Глава 4
Прошел почти месяц. Жизнь Вэй Ина постепенно входила в мирное русло. Бывший кабинет Цзян Чэна теперь было не узнать: на стенах висели наброски, на столе царил творческий беспорядок из красок, кистей и альбомов, а воздух пах сладким мандариновым чаем. Вэй Ин снова начал рисовать.
В тот теплый пятничный вечер Цзян Чэн задерживался на работе, и Вэй Ин был дома один. Он сидел на полу своей новой комнаты, делая эскиз для нового проекта, когда на оставленном на кровати телефоне заиграла мелодия вызова.
Экран высветил незнакомый номер. Вэй Ин на мгновение замялся — после начала судебного процесса ему часто звонили журналисты или юристы, поэтому он привык отвечать на незнакомые вызовы.
Он провел пальцем по экрану и приложил трубку к уху.
— Алло?
В ответ раздалось тяжелое, размеренное дыхание. Сердце Вэй Ина пропустило удар. Внутри него, где-то на самом дне желудка, заворочался липкий, знакомый до боли ледяной ужас.
— Вэй Ин.
Этот глубокий, бархатный, пугающе спокойный голос он узнал бы из тысячи. Голос, который когда-то шептал ему слова любви, а потом — ледяные угрозы.
Лань Ванцзи.
Вэй Ин застыл, не в силах пошевелиться. Пальцы, сжимавшие телефон, побелели. Воздух в комнате будто в один миг стал слишком густым, мешая дышать. Горло сдавило фантомным ощущением сильных пальцев.
— Лань... Лань Чжань? — едва слышно выдавил Вэй Ин. Его голос сорвался, превратившись в жалкий писк.
— Ты заблокировал мои контакты, — ровным, ледяным тоном произнес Ванцзи на том конце провода. В его голосе не было ни капли раскаяния, лишь привычная, удушающая властность. — Мне пришлось купить другую карту. Ты устроил глупый, бессмысленный бунт, Вэй Ин. Задействовал своего брата, впутал полицию. Наша семья сейчас терпит убытки из-за твоей капризности.
Вэй Ин слушал, и перед его глазами проносились картины прошлого: как он лежал на холодном полу с лихорадкой, как задыхался под весом мужа, как выл от боли в запертой ванной.
— Капризности?.. — прошептал Вэй Ин. Из глаз брызнули слезы, но это были слезы не столько страха, сколько дикой, поднимающейся из глубины души обиды. — Ты... ты чуть не убил меня, Лань Чжань.
— Я воспитывал тебя, — без тени сомнения ответил Ванцзи, и от этой обыденности в его голосе по коже Вэй Ина побежали мурашки. — Ты стал слишком шумным и непослушным. Но я готов простить тебя. Твой брат прячет тебя, но ты ведь понимаешь, что это временно. Ты слаб, Вэй Ин. Без меня ты никто. Твоё здоровье слабое, твоя психика разрушена. Кто, кроме меня, будет терпеть твои истерики? Скоро ты снова занеможешь, и к кому ты пойдешь? Цзян Ваньин выставит тебя за дверь через месяц. Возвращайся. Я заберу заявление из полиции через свои связи, и мы забудем это недоразумение.
В этот момент в прихожей хлопнула входная дверь — вернулся Цзян Чэн. Услышав тихий, прерывистый голос брата, он сразу заподозрил неладное и быстрым шагом направился в его комнату.
Увидев бледного как смерть Вэй Ина, который сидел на полу и дрожал, прижимая трубку к уху, Цзян Чэн мгновенно всё понял. Его лицо перекосило от ярости. Он сделал шаг вперед, протягивая руку:
— Отдай мне телефон. Я сотру этого ублюдка в порошок.
Но Вэй Ин... неожиданно покачал головой.
Он посмотрел на Цзян Чэна. В глазах брата горела яростная готовность защищать его до последнего вздоха. Вэй Ин перевел взгляд на свои рисунки, разложенные на полу, на светлую, теплую комнату. Он вспомнил заботу сестры, вкус горячего бульона, который ему приносили прямо в постель, и осознал одну простую вещь: он больше не один. Его любят. Его защищают. Ему больше не нужно прятаться.
Вэй Ин сделал глубокий, полноценный вдох — первый за этот разговор. Страх в его глазах медленно, но верно уступал место твердости.
Он аккуратно перехватил телефон поудобнее и заговорил. Его голос больше не дрожал. Он звучал чисто и пугающе спокойно.
— Послушай меня, Лань Чжань.
На том конце трубки повисла секундная тишина — Ванцзи явно не ожидал такого тона.
— Больше ты никогда не будешь «воспитывать» меня, — твердо произнес Вэй Ин. — Я больше никогда не лягу на холодный пол по твоему приказу. И я никогда, слышишь, никогда к тебе не вернусь.
— Вэй Ин, не глупи, ты... — попытался перебить его Ванцзи, но Вэй Ин не дал ему вставить ни слова.
— Это ты не глупи! — повысил голос Вэй Ин, чувствуя, как внутри него расправляет крылья та самая сила, которую Лань Чжань пытался уничтожить годами. — Мой брат никогда меня не выставит. Он спас меня от тебя — монстра, которым ты являешься. И если ты думаешь, что твоя семейка сможет замять это дело, ты ошибаешься. Мы пойдем до конца. Я лично выступлю в суде и расскажу каждую деталь того, что ты со мной делал. Я покажу присяжным каждый синяк на моих ребрах. И твоё имя, твоя драгоценная «безупречная» репутация будут уничтожены.
В трубке раздался тихий, злой скрежет зубов Лань Ванцзи.
— Ты пожалеешь об этом, — тихо пообещал он.
— Единственное, о чем я жалею — это о том, что не ушел раньше, — отрезал Вэй Ин. — Прощай, Лань Чжань. Увидимся в суде.
Вэй Ин резко нажал на кнопку отбоя. Не теряя ни секунды, он зашел в настройки и навсегда заблокировал этот номер.
В комнате воцарилась тишина. Вэй Ин медленно опустил руку с телефоном на колени. Его грудная клетка тяжело вздымалась, сердце бешено колотилось, но это был не страх. Это был триумф. Он сделал это. Он высказал всё своему мучителю прямо в лицо.
Цзян Чэн молча смотрел на него. На его лице медленно расплывалась широкая, гордая улыбка. Он подошел ближе, опустился на корточки рядом с братом и несильно толкнул его кулаком в плечо.
— Ну ты и выдал, мелкий, — хмыкнул Цзян Чэн, хотя его глаза подозрительно блестели. — Я уж думал, мне придется отбирать трубку и орать матом. А ты сам его размазал.
Вэй Ин посмотрел на брата, и по его лицу потекли слезы — но на этот раз он улыбался.
— Цзян Чэн... я... мне больше не страшно. Правда.
Цзян Чэн тяжело вздохнул и крепко прижал брата к себе, утыкаясь подбородком в его макушку.
— Конечно, не страшно. Ты сильнее, чем думаешь, Вэй Усянь. А если забудешь об этом — я напомню. Идем ужинать, я заказал твою любимую острую лапшу. Хватит тратить время на всяких ничтожеств.
Вэй Ин кивнул, вытирая слезы рукавом свитера. Поднимаясь с пола вслед за братом, он почувствовал, как невидимые цепи, сковывавшие его душу так долго, окончательно со звоном упали на пол. Он действительно был свободен.