Цугцванг

Я вляпался по-крупному. С детства страдал от плохого зрения, а недавно, видимо, ослеп, потому что не видел дальше собственного носа. Прозреть мне помогла любимая и такая же острая на язык кузина.

Астрид по-хозяйски развалилась в кресле. Она с грацией кошки тянула ножку, выгибалась в спинке, пытаясь устроиться удобнее в коконе из пледа. А выглядела как общипанная подвальная крыска. Даже Джекпот выглядел презентабельнее, когда я вытащил его из мусорного бака. Дома, вдали от посторонних глаз, кузина расхаживала в растянутой футболке с въевшимися пятнами брусничного соуса, в который макала любимые сырные палочки. Рыжие кудри были заколоты карандашом, которым она пару минут назад решала судоку - очередное тайное хобби, не вписывающееся в её образ. Но на кончике носа сидел главный секрет - очки с линзами толщённой как бронебойное стекло.

Я с интересом учёного наблюдал, как эта рыжая бестия поглощает уже третью тарелку сыра в панировке, который подпитывал её вредность вместо того, чтобы откладываться в боках.

- Чего тебе? - Астрид, причмокивая, слизала остатки соуса с пальцев.

- С чего ты решила, что мне от тебя что-то надо? - я поморщился, когда кузина бесцеремонно вытерла свои слюни об шорты, который ей любезно одолжил Эрик, не подозревающий какой свинкой может быть наша родственница. - И чего ты здесь торчишь?

- Во-первых, ты никогда не просишь о помощи. Сначала кружишь, как стервятник, - она покрутила пальцем, напоминая, как пару минут назад я наворачивал круги по гостиной. - А потом устраиваешься на ветке и сверлишь взглядом до тех пор, пока на тебя не обратят внимание. Во-вторых, я помогаю с уборкой.

- Каким образом?

- Не мешаю.

Невероятно внимательная и хитрая девушка. Астрид была единственным членом семьи, за которого я никогда не переживал - она могла заставить саму судьбу танцевать под её дудку.

Не знаешь почему все избегают Андерсон как прокажённую?

Двадцать третья сырная палочка замерла в воздухе на полпути. Астрид приподняла уголок брови и отложила лакомство в сторону, найдя жертву интереснее.

- С каких пор тебя интересуют страсти старшеклассников?

Мне было это важно. Когда Андерсон стояла в кабинете директрисы на ней не было лица. У неё дрожали губы и казалось, что она вот-вот расплачется. Она бы ни за что не позволила мне увидеть своих слёз. Моя кровь кипела и я места не находил от предположений, кто и как мог заставить этого чертёнка расплакаться перед секретарём Сатаны.

Последний раз я интересовался школьными сплетнями, когда Люси искала работу после колледжа. Учитель химии выносил из школы спирт и реагенты, а миссис Хадсон бесило, что она не могла найти ему замену. Я «случайно» упомянул при ней, что моя невестка ищет работу.

И все эти вопросы... Совсем не было похоже на меня. И мне не хотелось чтобы Астрид капалась в моей голове. Я видел с каким энтузиазмом она препарировала лягушку на уроке биологии, поэтому подобрал правильный ответ:

- Не хочу чтобы история повторилась, - соврал я, зная, что это идеальный рычаг давления на кузину.

Астрид поёжилась в кресле, почувствовав себя неуютно. Она плотнее укуталась в плед, словно он мог огородить её от неприятных воспоминаний.

Ещё два года назад Миранда и Астрид были звёздными лучшими подругами. С детства не разлей вода, но жажда славы, зависть и парень разрушили многолетнюю дружбу. Уж не знаю, что именно произошло тем летом, но после него Астрид пустилась во все тяжкие в духе лучших комедийных фильмов о мошенниках на пару с Каспером*. Долгое время она держалась от всех подальше и только недавно начала с опаской, но открываться родным - всё же отношения с надёжным и заботливым парнем исцеляли её. Но она никогда не забудет какого незаслуженно быть козлом отпущения.

- Они считают её скучной и странной. Видимо решили, что раз она американка, то будет закатывать грандиозные вечеринки как в фильмах про старшую школу. Или хотя бы скакать с ними по городу в пьяном угаре и творить всякую дичь. А Энни тихая, занимается двадцать четыре часа семь дней в неделю, но, - кузина обвела край ромба на пледе. - Она хорошая. И хорошенькая.

Сенсационное событие. За последние годы Астрид назвала «хорошей» и «хорошенькой» только медсестру в клинике, когда отходила от наркоза после удаления воспалённого аппендицита.

- Она вчера пригласила всех на свой день рождения, - добавила она. Кузина натянула обратно маску равнодушной стервы. - Глупышка. Готова поспорить, что никто не придёт.

Я раздражённо сжал челюсть до боли в скулах. В одном Астрид была права - Андерсон дура. Дура, что до сих наивно верила в честность и искренность этих людей.

Она снова будет плакать где-то одна. И повезёт, если она будет делать это сидя! В прошлый раз Эрик привёз её всю в крови и с красным, как у оленя Санты Клауса, носом.

Во мне оживилось то, что я ненавидел больше всего - эмпатия. Я не понаслышке знал какого быть брошенным. Оставленным на растерзание жестокой реальности. Спасибо непутевому папашке. Но я смог преодолеть это чувство и жить дальше. А такие, как Андерсон, приняв всё близко к сердцу, убивались днями и ночами, забывая, что жизнь продолжается.

У людей вечно одна проблема - или ушёл нужный человек, или в жизнь плотно засела какая-то тварь.

Я достал телефон и открыл банковское приложение:

- Хочу чтобы ты организовала ей что-нибудь.

- Чего? - Астрид не поверила своим ушам, но когда увидела уведомление о банковском переводе, её рот вытянулся в широкое «о». - И почему же я должна этим заняться?

- Ты же хочешь новый телефон на день рождения?

- А ты хочешь миллион долларов?

- Не понял, - нахмурился я.

- Мне казалось мы задаём вопросы, на которые один очевидный ответ.

В течение недели Астрид задавала мне дурацкие вопросы, которые можно было решить без моего вмешательства. Какую пиццу заказать? Какие настольные игры принести? Какую музыку слушает Энни? Зато по главному вопросу она любезно забыла со мной проконсультироваться.

- Что это?

Передо мной на столе стояла коробка с длинными сапогами на платформе. Астрид провела по блестящей коже пальцем и по её коже пробежали мурашки. Она смотрела на них как голум из Властелина Колец на свою прелесть.

- Ботфорты. Новинка в бутике!

Я снял очки и устало помассировал переносицу. Я уже третий час проверял не самые удачные эссе учеников и был в шаге от того, чтобы перевернуть от злости стол.

- Тебе надо было купить подарок Энни, а не себе.

Астрид фыркнула.

- Они будут отлично смотреться на ней с кожаным пальто!

- А ты когда-нибудь видела, чтобы она носила кожаное пальто? - я постучал ручкой по листу Тайлера. Засранец снова ничего не написал и сдал пустой бланк.

Замечтавшись о том, с каким бы удовольствием я бы провёл экзекуцию своих учеников, я и не заметил, как перестал фильтровать поток слов:

- Ей надо что-то такое...Лёгкое. Не вот эти воздушные платья, напоминающие зефир. Что-то нежное, но естественное. Она слишком хрупкая для всех тих громоздких бантов и кричащих ботфортов, - я отложил листок в сторону, приступая к проверке следующей не менее бездарной работы. - И постарайся выбрать то, что будет подчёркивать её глаза.

- Прости, а какого цвета её глаза? - Астрид упёрлась локтями в стол и положила подбородок на ладони.

- Ну зелёные такие. Не тёмные, а скорее оливковые, - ответил я таким тоном, словно объяснял что-то очевидное.

- Саймон.

- Погоди, - я поднял раскрытую ладонь. - Проверю последнюю работу и продолжим обсуждение.

- Саймон, взгляни на меня.

- Если хочешь, то можешь забрать сапоги себе. Подарок на какой-нибудь следующий праздник.

- Саймон, ты себя слышишь? - она наклонилась над столом и прошептала. - Ты влюбился.

Ручка замерла над самым абсурдным аргументом в моей жизни. Но то, что произнесла Астрид, казалось мне ещё глупее. Сердце забилось так быстро, словно меня застукали на месте преступления:

- Это не так, - сказал я, но мой голос звучал неубедительно даже для меня самого.

- Да ну? А у меня какого цвета глаза?

Я оторвал взгляд от работы, но кузина предусмотрительно закрыла глаза. Мой взгляд в панике заметался по её лицу, как будто на нём можно было найти подсказку.

Я постарался рассуждать логически несмотря на подступающую панику. Она точная копия тёти, не считая цвета волос, которые достались ей от отца. Вдобавок в нашей семье все кареглазые, а это доминантный ген.

- По-твоему я идиот? - буркнул я. - Карие.

Астрид победно улыбнулась:

- О да. Тот ещё влюблённый идиот, - она закрыла коробку с сапогами и прижала приз к груди, смотря на меня своими хитрыми зелёными глазками. - Да ты втюрился по уши!

- Не правда! - воскликнул я как мальчишка.

- Конечно-конечно, - она быстро засеменила ножками к выходу из класса, снисходительно подшучивая надо мной как над ребёнком.

Я подскочил с места, испугавшись, что этот разговор может покинуть стены класса:

- Астрид! - крикнул я. - Вернись сюда!

- Не переживай, кузен! Твой секрет - мой секрет!

Она провела сомкнутыми пальцами по губам, словно закрывала молнию, а затем помахала ручкой и ускакала примерять обновку. На меня уставилась ребятня, что отдыхала в конце коридора между уроками. Я почувствовал как горят кончики ушей и захлопнул дверь прежде, чем румянец распространился на щёки.

Я? Влюбился? В Андерсон? Да теории заговоры звучать правдоподобнее, чем эта бессмыслица.

И всё же эта чушь не выходила у меня из головы. После занятия девчонка осталась, чтобы разобрать ошибки в эссе. Я был зол. Не на неё, конечно, но под удар попала её блестящая на фоне остальных работа. Я придумывал одну придирку за другой - от неуместно вставленной цитаты до неудачно подобранного слова. На каждое моё «но» она скептично приподнимала бровь, но терпеливо кивала. Я вёл себя как настоящий козёл и на её месте давно бы мне врезал.

Вдруг она потянула за упавшей ручкой и в этот момент рукав её просторного свитера сполз вниз, обнажив хрупкую ключицу и ремешок от бюстгальтера. В глотке внезапно пересохло. Это было до неприличия интимно. Банальная деталь женского туалета, которую видят каждый день миллионы мужчин. Но на её теле это показалось мне самым откровенным зрелищем в мире. Я представил, как мои пальцы скользят под этот ремешок, чтобы отстегнуть его и...

- Всё настолько плохо?

Я даже не заметил, как она наклонилась ко мне через стол, чтобы заглянуть в записи. Я настолько затерялся в своих фантазиях, что перечеркнул целый абзац, даже не прочитав его.

- Нет, это...Эм... - сердце колотилось где-то в горле. Я был благодарен за массивный стол, скрывавший нижнюю часть тела. - Я бы перестроил предложение.

- Предложение?

Мы оба опустили взгляд на целый абзац, перечёркнутый жирной красной линией. Во избежание повторного конфуза, я отложил красную ручку в сторону и прочистил горло коротким кашлем:

- Я хотел сказать «парочку предложений».

Я влюбился в Энни, мать её, Андерсон. Я думал, что влюблённость как шаровая молния - её приближение невозможно не заметить. Простая химическая реакция, которую можно контролировать и вписать в свои планы. А на деле это многотонная фура, которая ослепляет светом фар и безжалостно размазывает по асфальту.

И если мой мозг только перешёл в стадию отрицания, то тело давно преодолело стадию принятия и играло со мной плохую шутку. День рождение девчонки стало моими персональными кругами ада.

Я редко упоминаю, что ненавижу сладкое. С самого детства меня начинало выворачивать наизнанку как только сахар попадал в организм. Когда спустя час поисков я нашёл её на заднем дворе школы, малышка сидела там совсем одна в этой тоненькой курточке, которая совсем не защищала её от ветра. Я хотел съесть всего один бутерброд, чтобы перебороть усталость после беготни по Будвику. Но её глаза так загорелись, когда я попробовал нарезанный ею обычный хлеб с сыром, что я не смог ей противостоять и начал тянуть в рот всё, что попадалось под руку.

Я стойко терпел разразившийся ад в моем желудке. Но, когда мы вышли в магазин и мне больше не перед кем было красоваться, я сдался и рухнул на колени перед мусоркой у бакалейной лавки.

- Братан, с тобой точно всё в порядке? - обеспокоенно поинтересовался Каспер.

Я отмахнулся.

- Нормально всё.

- Нормально? Да тебя неплохо прополоскало! Может водички?

Я неохотно кивнул и Каспер, бросив рядом пакеты, как будто я был в состоянии их защитить, метнулся обратно в магазин. Мне было страшно опускать взгляд - наверняка из меня вышло что-то розовое и блестящее.

- Ты точно не отравился? - Каспер заботливо открутил крышку стеклянной бутылки и протянул мне.

Пузырьки минералки приятно щекотали небо и язык. Я прикрыл глаза от удовольствия, чувствуя, как смываю последние следы сахара, как друг внезапно ляпнул:

- Неужели это тебя от нервов так? Перенервничал перед Энни, да?

Я поперхнулся. Вода пошла не в то горло и я закашлялся, чувствуя как тошнота возвращается от осознания ужасной ошибки. Я оставил пьяную, разбалтывающую секреты направо и налево кузину наедине с девушкой, которая предположительно (но это не точно), мне нравится.

- Ты куда?! - ахнул Каспер, когда я подскочил как ни в чем не бывало.

- Домой, - прохрипел я, оставив Каспера с разинутым ртом и тяжеленными пакетами.

Но дальше становилось только тяжелей. Андерсон смеялась и кричала. Андерсон корчила рожицы. Андерсон откровенничала, но хуже всего - Андерсон танцевала. Изгибы, округлости, неровное и прерывистое дыхание от прыжков. Боже, её тело стало причиной сотни панических атак. Меня бросало то в жар, то в холод. Я забывал как дышать. Меня постоянно мучила жажда. Но больше всего меня раздражало то, что я крутился вокруг неё как курица-наседка! Придерживал за талию, чтобы она не растянулась на любимом мамином ковре и не сломала ногу. Поправлял одежду, за которой она не следила и даже порывалась снять во время игры в карты.

«Какое мне вообще дело до неё?!» - сердился я, пока украдкой допивал её коктейль. Она давно потеряла счет в стаканах и мне пришлось «помогать», чтобы Андерсон не перебрала. - «Пусть уже шлёпнётся где-нибудь, уснёт и всё это закончится!».

Я злился. Бесился. Ворчал и ругался. На себя. На неё. На саму Вселенную, которая решила наказать меня подобным образом за прошлые грехи.

А затем она уснула. Я мечтал об этом всё день рождения, но не ожидал, что она мирно засопит в моих руках. И весь гнев утих.

Признаюсь, поначалу мне было страшно прикоснуться к ней. Внезапно она мне показалась невероятно хрупким и нежным созданием. Моя рука какое-то время висела над волосами и непослушные кончики щекотали мою ладонь. Я чувствовал, как плавно поднимается и опускается её грудь напротив моей. Затем медленно, чтобы не разбудить, я зарылся пальцами в её чёрные пряди и прижал ближе. Она вздохнула и что-то пробормотала во сне. Я почувствовал, как её губы движутся около кожи и по телу пробежали мурашки.

И тогда я по-настоящему задумался. Почему мне нравится Энни Андерсон?

Она чрезвычайно умна. За пару месяцев она почти достигла беглого уровня норвежского, а также...

Я мысленно отдёрнул себя, почувствовав себя членом приёмной комиссии в колледже, у которых твердеет в штанах от научных достижений абитуриентов.

Почему мне на самом деле нравится Энни Андерсон?

Добрая. Умная. Остроумная. Ответственная. Красивая. Теперь мне начало казаться странным, что я не влюбился в неё раньше.

Я привстал на локтях и поправил одеяло. Андерсон обвила горячий торс своими холодными ручонками и я прошипел сквозь плотно стиснутые зубы.

Она горит тем, чем занимается. Андерсон и шахматы... Я видел это сочетание однажды - когда впервые просматривал её личное дело. Тогда я подумал, что это была лишь прихоть богатеньких родителей. Но девчонка словно оживала. Она взахлёб половину ночи рассказывала о турнирах, защитах и прочих нюансов, о существовании которых я даже не подозревал. И смотря на неё взбудораженную, поглощённую тем, что её нравится, я чувствовал тепло в районе живота. И движения. Надеюсь это были знаменитые бабочки, а не глисты от бутербродов с форелью.

К утру я протрезвел и мозг вернулся к управлению. «Какие чувства, Олсен?» - кричал он в рацию, пытаясь вернуть всё к заводским настройкам. - «Она твоя ученица и ты старше её на три года!». Но сердце грубо заткнуло его одним тяжёлым ударом, когда Андерсон спустилась в футболке. Моей футболке.

Я старался не забывать дышать и не пялиться. Когда она ушла на кухню, чтобы помочь маме украсить торт посыпкой, я повернулся к брату:

- Эрик?

- М? - он даже не посмотрел в мою сторону, пытаясь понять не криво ли висит гирлянда.

- Какого цвета у Люси глаза?

- Голубые, - ни на секунду не задумавшись, ответил он.

- А у Астрид?

- Не знаю. Карие?

- А у Энни?

- Мне откуда знать? - он обернулся и скользнул по мне хмурым взглядом. - Ты ещё не протрезвел что ли? Что за вопросы?

- Да так... - протянул хрипло я и отпустил кончик шарика. Он со смешным звуком закружил по комнате, сдуваясь до размера с монетку.

Также быстро сдувался и мой контроль не только над телом, но и головой. Проводить индивидуальные занятия стало невозможно. Она могла сидеть за столом в пабе, уткнувшись в работу с таким видом, словно от этих каракулей зависела судьба мира. Кончик её языка виднелся между губ - детская привычка, которая сводила меня с ума. Она плавно водила ручкой по полям, пока я следил из-за бара за тонкой косточкой на её запястье. За бледно-розовой венкой, которая пульсировала под тонкой кожей. Мне дико хотелось прикоснуться к этому месту губами и узнать, такая же она приятная на вкус, как и едва уловимый запах груши, который остался после неё на моей футболке?

- Поберегись!

Я дёрнулся от неожиданности и врезался в новенького официанта. Он выронил ящик с лимонами и они разбежались по всему пабу. Джекпот, проснувшийся от грохота, спрыгнул с бильярдного стола и погнался за ярко-жёлтой мышкой.

В следующий раз я натирал так тщательно пивную кружку, пока следил как она собирает волосы в пучок, что стёр рисунок щуки. А ещё через три дня разбил целый поднос посуды, потому что Андерсон пришла на занятие в боди с молнией прямо на груди.

Я пытался забыться. Отменил все индивидуальные занятия. Нагрузил себя работой с утра до поздней ночи. Я даже пошёл на свидание с другой девушкой!

Её звали Глория, кажется. Она неровно дышала ко мне ещё со школы. Она зашла в паб с подружкой и была несказанно рада, когда увидела меня за барной стойкой.

- Тебе так идет эта белая рубашка, - приторно сладко промурлыкала девушка. - Повторишь коктейли?

Это был уже пятый коктейль. Я видел, что она не притронулась ни к одному. Лишь находила повод вновь вернуться к барной стойке. И судя по весёлому гоготу со стороны её столика, подруга была только рада пить за её счёт.

Я согласился поужинать с ней после смены. Даже не стал переодеваться, хотя заляпал рукав рубашки мятным сиропом. В основном я молчал. Иногда кивал, когда она переставала болтать - в основном это была тогда, когда её рот был занят едой.

Мне нужно было отвлечься. Перестать думать о девушке, которая меня ненавидит, пока я не могу перестать грезить о ней. Перестать думать об ученице, которая заслуживает больше, чем отношения с недопреподавателем.

Над входной дверью прозвенели колокольчики, оповещая о новом клиенте. Сердце ушло в пятки. Андерсон стояла на пороге паба. Меховой капюшон её куртки был запорошён первым снегом. Она осматривалась по сторонам в поисках кого-то.

- Лезь под стол, - скомандовал я.

- Что-о-о?! - взвизгнула Глория. - Я не такая!

- Лезь, говорю, под стол! Потом объясню.

Девушка ещё пару мгновений покривила губы, но всё же послушно нырнула вниз. Как раз вовремя, потому что Андерсон заметила мою кучерявую голову и теперь активно махала рукой.

- Саймон! Привет!

- Что ты здесь делаешь?! - прорычал я, с особой жестокостью разрезая стейк.

- Я встретила Люси и она сказала, что твоя смена уже закончилась. Я подумала, что мы могли бы позаниматься, - девушка переминалась с ноги на ногу, шмыгая носом. Затем она замерла и втянула голову в плечи. - Саймон? Всё в порядке?

Боюсь представить в какую гримасу исказилось моё лицо. Потому что в тот момент Глория решила, что она всё-таки «такая» и начала расстёгивать ремень на моих брюках.

- Ты побледнел, - не вовремя внимательно заметила Андерсон и протянула ладонь к моему лбу, чтобы измерить температуру.

- Не трогай меня!

Я рявкнул так громко, что на нас обернулись все посетители паба. Андерсон в ужасе отшатнулась назад, а мне носком ботинка пришлось отпихнуть прилипалу под столом.

- Прости? - робко проблеяла девчонка, прижимая сумку с тетрадями к груди.

- Энни, иди домой. Ты не вовремя.

- Я могу подождать, - попыталась возразить она. Глория вжикнула молнией под столом и я сжал его края до побеления костяшек.

- Энни! - повторил я строже. - Проваливай! Что не понятно? Ты не вовремя.

Плечи девушки медленно опустились. Она развернулась на пятках и выбежала из паба под шепотки посетителей, хлопнув дверью.

Боже, какой же я кретин! Как я только оказался в такой ситуации?!

Посетители тут же побросали свои блюда и напитки, когда я встал из-за стола, придерживая сваливающиеся брюки. В тот вечер было самое большое количество чаевых по словам новенького. Уж больно людей повеселило, как после объяснений Глория влепила мне справедливую пощёчину.

Мне стоило извиниться. Перед Глорией, конечно, тоже, но перед Энни в первую очередь.

Сначала я подбирал правильные слова. Записывал текст с извинения в заметки, репетировал перед зеркалом. Откладывал эту минуту заслуженного унижения в долгий ящик, а когда решился, оказалось, что уже опоздал.

- Вам Андерсон ещё не передавала своё эссе? - поинтересовалась мисс Смит как раз в тот момент, когда я бормотал извинения перед кулером.

- Не понимаю, о чём вы, - ответил я, наконец-то решив использовать устройство по назначению и набрать горячей воды в кружку.

- Мне недавно прислали флаер с конкурсом эссе и я подумала раз она американка, то могла бы поучаствовать.

Я поднял на коллегу недоумевающий взгляд. С каких пор писательские способности начали определять по национальному признаку? Мисс Смит цокнула:

- Победитель получит полную стипендию на обучение в частной американской школе. Подумала, что девочек понравится возможность вернуться домой.

У меня земля ушла из-под ног. Я облокотился на бутыль и он набекренился, издав булькающий звук.

Уехать. Она собиралась уехать. И даже не сказала мне.

На моём лице застыл холод, когда она вошла в класс с этим дурацким крафтовым конвертом с эссе. Я смотрел на неё и думал: «Предательница. Врунья. Как ты могла?». Она использовала меня. Я был для неё просто ступенькой к побегу. У нас был договор. Она обещала остаться со мной, помочь мне. Но один год оказался для неё непосильной ношей.

Обида лишила меня здравого смысла и опомнился я слишком поздно. Страх пришёл позже. Я представил, как она садится в поезд и уезжает. Как я больше никогда не увижу её оливковые глаза, её тонкие руки, её погрызенные колпачки от ручек.

Я хотел, чтобы она осталась. Мне нужно было сказать ей это. Но вместо этого убил её мечту. Бумаги почернели в бочке, в которой мы сжигали мусор из паба. Я наивно надеялся, что всё решится само собой. Знал, что это так не работает. Но не знал, что ещё сделать. Я планировал соврать - сказать, что она не прошла отборочный этап или что-то типа того. А потом детскими шажочками, кирпичиком за кирпичиком возродить наши изуродованные недопониманиями и ненавистью отношения.

Но удача была не на моей стороне. И я это понял, когда Андерсон напомнила о своё существовании ударом, от которого у меня звезды посыпались из глаз.