Цугцванг

Представим, что мои чувства и желания - кассета. Те самые чёрные кирпичики, с которых в детстве мы смотрели мультфильмы до тех пор, пока папа по ошибке не запишет поверх Супербоул. Так вот по приезде в Будвик я поставила её на стоп. Мне казалось, что так я остаюсь в безопасности. Но холод городка сделали ленту хрупкой, а враньё и поступки Саймона Олсена... Расширим нашу фантазию. Он пёс. И это самое приличное, что я могла сказать о нём в тот момент! Так вот он распотрошил мою кассету, рвал клыками ленту, перекручивал и всячески измывался, пока моя пластиковая оболочка лишь мешалась ему под ногами.

К чему это я? Признаюсь, не помню. Наверняка я могла бы подвести к красивой метафоре или сравнению, испытав эстетическое удовлетворение. Но большее удовольствие мне принесло располосовать щеку Олсена.

О! Вспомнила мысль! В тот момент, когда мисс Смит выложила всю подноготную про нашего несчастного стажёра, я словно отжала «паузу» и зажала кнопку перемотки. Все чувства, что записывались на плёнку, расцвели с новой силой. Ярче, громче, сильнее!

После занятий я подкараулила его на школьном дворе. Моя ладонь со звонким шлепком встретилась с щекой Саймона. Он пошатнулся на месте больше от неожиданности, чем от силы удара. Он прикоснулся к горящей коже, на которой остались три глубокие царапины.

- Андерсон, ты сдурела?! - возмутился мужчина, но в его голосе коварно проскользнула нотка испуга.

Я оскалилась, сжимая кулаки. Пускай он и пытался защищаться, но по бегающим глазкам я сразу поняла, что он прекрасно знает за что получил!

- Паскуда! - я замахнулась второй раз, но Саймон увернулся и попятился назад.

- Не знаю как у вас в Америке, но у нас нельзя просто так бросаться на людей с кулаками!

- Да какой ты человек после этого?! Козёл! Хотя не стоит оскорблять столь благородное животное сравнением с тобой.

Подорвав равновесие соперника моральным унижением, я бросилась вперёд для физического удара. Мужчина успел перехватить мои руки, но мы вдвоем повалились на землю. Куртка и портфель, которые он держал под мышкой, улетели в сторону. Футболка задралась и он проехал голой спиной по тонкой корке льда на асфальте. С губ мужчины сорвался сдавленный стон боли. Я обрушила град ударов по его груди и животу, не жалея сил. Он пытался защищаться - закрывался руками, пытался выползти из-под меня - но не отбивался, смиренно принимая возмездие.

- Да прекрати же! Слезь с меня немедленно! - прокряхтел он, пока я продолжала махать руками как котёнок коготками - неловко и слишком самонадеянно. - Если охранник увидит, то тебе крышка! Можешь забыть о поступлении!

- Не сдалась мне ваша вонючая школа! - я схватила его за воротник и хотела хорошенько встряхнуть этого змея. Но адреналин уже начал утекать из вен да и Саймон оказался тяжелее, поэтому я лишь сама качнулась на месте, как желе. - Я думала, что ты искренне в заднице, а я была лишь подопытной крыской в твоём эксперименте для дурацкого портфолио!

С лица Саймона сошли последние остатки самоуверенности.

Четыре месяца. Прошло почти четыре месяца с того дня, когда мы составили взаимовыгодный договор. Прежде, чем поставить подпись я посмотрела мужчине прямо в глаза и задала всего один вопрос - «почему?». Почему для него так важна группа для отстающих? Любит чувствовать превосходство над людьми глупее? Любовь к детям и вера в светлое будущее благодаря подрастающему поколению? А ведь у этой скотины даже мускул на лице не дёрнулся, когда он соврал, что на испытательном сроке и от результатов зависит возьмут ли его на работу.

Саймон глубоко вдохнул через нос и выпустил струю воздуха через рот:

- Ты не подопытная крыска.

- Да ну?!

- Да. Они ухоженные, благородные создания. А ты бешеная! - внезапно он сорвался на крик до хрипоты, впившись в мои бедра пальцами. Я пискнула от боли, уже представляя, как на нежной коже внутри расцветут жёлтые синяки. - И надеюсь привитая!

Поверьте, вы не найдёте более наглого человека в заполярье, чем Саймон Олсен. Он подписал смертельный приговор. И пускай он больше и сильнее в два раза, пускай он может прихлопнуть меня одним ударом так, что мокрого места не останется. Но в тот момент я поняла, что не успокоюсь, пока мои пальцы не сомкнутся на его шее.

- Ты охренел?!

- Я? А может быть ты? Да, я соврал о своей работе. А что это меняло? Ты бы отказалась мне помогать?

Кончики пальцев непроизвольно дергались. Он посеял в моей голове семя сомнение, которое разрасталось с чудовищной скоростью. И, как бы мне не хотелось этого признавать, Саймон был прав. Я бы не отказала в помощи. Наоборот моя авантюрная натура сочла бы историю более привлекательной, чем клишированный сюжет о работе мечты. Я пробормотала:

- Нет, но...

- Обвиняешь меня во вранье, а у самой рыльце в пушке! - ошарашил Олсен. - Хотела свалить из Будвика втихушку.

Я уставилась на него, как на сумасшедшего. Впрочем, тогда он не особо отличался от него. Его грудь неровно поднималась и опускалась от тяжёлого дыхания (и нет, дело точно не в моем весе). Он всё крутил головой, извиваясь как червь, смотря куда угодно, но на меня. А ещё все время норовился сбежать и нёс откровенный бред.

- О чем ты вообще?!

- Если бы ты выиграла в том дурацком конкурсе, то улетела бы в Америку!

- Не улетела бы я! - с неожиданной уверенностью возразила я.

- Тогда пошла бы пешком! Я знаю тебя, Андерсон, от и до, - от этой фразой его лицо скривилось, словно вместо слов на его языке было множество булавок, которые ему предстоит проглотить. - Отсутствие рейсов тебя бы не остановило.

- Ты меня слышишь? - я схватила мужчину за волосы и слегка потрясла его обезумевшую голову. - Не уехала бы я! Не улетела, не ушла, не уплыла и не телепортировалась!

Саймон бодну меня в раскрытую ладонь. Его глаза сузились, пока он сканировал моё лицо на признаки вранья.

- Тогда... - он фыркнул, пытаясь найти логику между моими словами и действиями. - Зачем ты участвовала?

Потому что я помнила только о том, как хороша свобода в Техасе. Когда родителей интересовали только научные конференции и сплетни от звёзд, которых обслуживала мама. Потому что мне вбили в голову об обязательном пункте жизни - успешном успехе. И его можно достигнуть только в стране возможностей, а не в рыбацком городке. Я могла бы убить двух зайцев сразу. Но только катаясь в грязи и колотя своего преподавателя я поняла, что на самом деле вегетарианка и не люблю охоту. Я облизнула пересохшие губы:

- Что ты сделал с моим эссе? - грубым тоном спросила я, пытаясь перевести тему разговора.

- Поверь, ты не хочешь знать.

- Саймон, - прошипела я.

Я потянула его за волосы ближе к своему лицу. Его глаза вдруг округлились, а зрачки стали больше. Кадык на его шее подпрыгнул, когда он беззвучно ахнул, буду полностью в моей власти. Руки мужчины на моих бедрах задрожали.

- Ты убьёшь меня, - шёпотом ответил Саймон, скользнув взглядом на губы.

- Я и так закопаю тебя прямо на школьном дворе!

- Хочу заранее предупредить тебя, что трупы не разлагаются в промёрзлой земле и их выталкивает наружу.

- Чего? - я сжала волосы на затылке и он поморщился.

- Я думал раз ты книжки читаешь, то знаешь о восстании мертвецов и прочей магической ерунде.

Я схватила в земли камень и, обхватив двумя руками, занесла над головой. Я бы не ударила его, нет. Просто решила запугать. И мой план сработал. Саймон зажмурился, готовясь к удару и выпалил:

- Я сжёг его.

Камень со стуком выпал из рук. По льду расползлась паутинка трещин.

Отец не позволял пользоваться своим ноутбуком, утверждая, что он только для «важных» и «взрослых» дел. Поэтому каждое слово, каждую буковку и каждую закорючку я аккуратно выводила поздними ночами в свете фонаря с улицы, потому что у нас уже была задолженность за оплату коммунальных услуг и отец запретил включать свет.

А Саймон Олсен сжёг эссе с такой беспечностью и лёгкостью, словно это был магазинный чек от покупки жвачки.

- Ты сделал что?! - взревела я, впиваясь в его скальп ногтями.

- Я не хотел чтобы ты уезжала! - попытался оправдаться он.

- Как это понимать?

- Похоже ты не только тугоухая, но до тебя ещё и доходит долго, - он замялся на секунду, но после затрещины сдался. - Нравишься ты мне, Андерсон.

Я отдёрнула от него руки так, словно обожглась. Саймон ухнул, когда его голова безвольно упала и стукнулась об асфальт.

- Если это твоя очередная шутка, то не смешно, - голос дрожал, но я не могла понять от чего именно. Удивления? Страха? Взволнованности?

- Поверь, мне бы очень хотелось, чтобы это было шуткой.

Я не знала верить ли ему. Но Саймон просто лежал на меня и смотрел. Если бы это была очередная уловка, он бы давно попытался предпринять что-нибудь. Но он просто ждал.

О. Мой. Бог. Саймон Олсен признался мне в чувствах и ждёт ответа.

Я прочитала десяток, если не сотню романов. Я, как и многие девочки, представляла романтическое признание в любви. Где-нибудь на берегу моря или под огнями ёлок. Но никак не во время драки! Надо же было ему и это испортить!

Я тут же подскочила на ноги. Одно дело сидеть на мужчине, когда ему абсолютно наплевать на моё существование. Другое - когда это явно доставляет ему удовольствие.

- Это не давало тебе никакого права решать мою судьбу. Если бы ты и правда меня любил, ты бы хотел для меня только лучшего.

- Я испугался! Понятно? - наконец-то Саймону с трудом, но удалось сесть. - Я просто не смог вынести мысли, что ты уедешь и я тебя больше никогда не увижу.

Он встал и наклонился, пытаясь стряхнуть грязь с колен. Я зажала рот рукой, сдерживая вскрик. Вся его спина превратилась в длинный красный прямоугольник. От раздражённой кожи, от множества мелких царапин. Я медленно опустила глаза и с ужасом обнаружила порозовевший от крови лёд.

- Саймон... - пролепетала я.

- Что?

- Прости меня...

- За что? - с опаской спросил мужчина. Он попытался расправить плечи и простонал, когда разодранная на лопатках кожа натянулась от неаккуратного движения.

- Пойдём домой, - я подобрала его куртку и портфель. В одной руке я держала вещи, а второй рукой придерживала его за локоть. - Надо скорее обработать твою спину.

Всю дорогу до дома Олсенов мы собирали любопытные и обеспокоенные взгляды прохожих. Обычно на улице почти никого не встретишь, а мы, как назло, встретили почти весь город. Старшее поколение предлагало помощь и кричали в спину названия заживляющих мазей и обезболивающих. Ребята помоложе и понаглее взрывались овациями и шутили о бурной «активности» в лесу.

Миссис Олсен, увидев в каком состоянии вернулся её младшенький с работы, впала в панику. Мы подумали, что она вот-вот подскачет с инвалидного кресла! Саймон попытался успокоить её шутками о драке с медведем за зарплату, но миссис Олсен лишь громче запричитала. Из кухни показалась Люси - фартук с котятами смешно натянулся на округлом животе, расстягивая мордочку одного из пушистиков. Видимо в семействе Олсенов умеют общаться телепатией, потому что спустя пару мгновений молчаливых переглядок между Люси и Саймоном девушка пожаловалась на тянущий живот, принимая удар заботы свекрови на себя.

Первым делом я поставила на бережную стирку куртку, пока пациент раздевался в своей комнате. Вернувшись с уже знакомой аптечкой, я замерла на пороге. Саймон сидел на краю кровати в одних только джинсах - даже носки снял. К щекам вдруг прилил жгучий румянец и я мысленно одёрнула себя. Что на меня нашло?! Я же уже видела его без футболки.

«Да, только тогда ты ему не нравилась» - напомнил внутренний голос. - «И тогда ты не обратила внимания насколько у него крепкие предплечья».

Я мотнула головой и постаралась сконцентрироваться на перекиси и ватке в моих руках. Первым делом нужно было обработать царапины на щеке. Я оказалась у него между ног, чувствуя, как острые колени впиваются в мои бедра по обе стороны. Перекись зашипела при контакте с кровью. Саймон храбрился, крепко стиснув челюсть. «Надо попросить маму спилить длину ногтей» - подумала я, стирая корку по краям самой глубокой раны. Вдруг Саймон схватил за запястье.

- Больно? - спросила я и наклонилась, подув на его щеку.

- Нет.

Мужчина положил мою влажную от волнения ладонь на грудь. Я почувствовала жар его кожи, напряженные мышцы и быстрое сердцебиение. Он был похож на брошенного в дождливый день щеночка, что был готов сделать что угодно ради теплоты и ласки.

- Прости меня, - он едва ли волочил языком, на ходу подбирая правильные слова. - Ты права. Я не имел никакого права решать за тебя. Но если бы у меня возможность вернуться назад во времени, я поступил также. Если бы не сжёг, то порвал бы или выбросил.

Его руки обвили мои ноги и он прижался ко мне, уткнувшись носом во впадинку на ключице. Наши сердца бились напротив друг друга в одном взволнованном ритме. Мои руки зависли в воздухе.

- Ты права. Не нужна тебе школа. Ни эта, никакая другая. Не здесь твоё место, - Саймон выдохнул, обдавая меня горячим дыханием. - Тебе нужно вернуться к шахматам.

Ох, и хорошо же я его приложила. Кажется бедняга заработал сотрясение мозга с частичной амнезией и потерей во времени.

- Саймон, - я упёрлась в его плечи и попыталась отодвинуть его, но он крепко вцепился в меня. Словно если отпустит, то я выпрыгну в окно и исчезну навсегда. - Если ты забыл, то я не играла уже почти полгода. И шахматы - это несерьёзно. Они не прокормят, они не...

Мужчина поднял на меня строгий взгляд, полный осуждения.

- Андерсон, не неси чушь. Ты... - он осёкся и вздохнул. - Просто обещай, что подумаешь об этом, ладно?

Я искренне не понимала, что нашло на мужчину. С каких пор Олсена интересовало моё благополучие, а не результаты тестов? Или таким способом он пытался загладить вину, подлизываясь? Шахматы - моя слабость с пяти лет и я готова была рискнуть всем, чтобы вернуться за доску. Но слабая, запуганная и уставшая версия меня ещё не готова была вылезти из тёмного угла в свет софит. Я покачала головой из стороны в сторону:

- Я постараюсь.

Саймон вытянул мизинец.

- Клянёшься?

- Что за детский сад? - усмехнулась я.

Мужчина пожал плечами.

- Сомневаюсь, что теперь ты согласишься подписывать какой-либо юридический документ, составленный мною. Так что мне остаётся лишь надеяться, что вся эта сентиментальная ерунда не позволит тебе нарушить обещание.

Я не смогла сдержать смешок. Наши мизинцы скрепились, как крепкие цепи.

- Умеешь же ты всё испортить.

- По-другому не умею, - Саймон взял с изголовья кровати толстовку и накинул на плечи. - Чай? Кофе?

Я взглянула на настенные часы. Часовая стрелка была на пяти. Папа только проснулся после ночной смены и мне не хотелось попадаться ему на глаза как можно дольше и выслушивать словоизвержение о том, как я в очередной раз опозорила семью.

- Зелёный. Без сахара. И добавь холодной воды, пожалуйста, - вежливо попросила, опустившись пятой точкой на вязаную подушку в виде ската.

- Извращенка, - пробубнил под нос Саймон. - Кто вообще пьёт холодный чай?

Я планировала остаться на пару часов. В девять папа уходил на двенадцатичасовую смену и я могла безопасно пробраться в своё убежище. Но Саймон окончательно сбил меня с толку.

Как себя ведёт влюбленный мужчина? Ни для кого не секрет, что мужчинам тяжело выражать чувства словами, поэтому они стараются демонстрировать интерес поступками или, как обычно бывает, частыми физическими контактами. Саймон же не умел ни того, ни другого.

Я ожидала случайного соприкосновения пальцев, когда он передавал мне кружку. Что наши плечи соприкоснутся, когда мы топтались у раковины, чтобы помыть дикую чернику. Что он , дурачась, не упустит возможность ущипнуть где помягче. Но Олсену всегда удавалось сохранять почтительную дистанцию. Даже когда мы устроились на узком диване перед телевизором и его рука легла на спинку, меня ни коснулся ни один волосок.

Я должна была злиться на него. Может быть даже устроить бойкот в воспитательных целях. Но даже моя обида устроилась в первых рядах зрительного зала, ломая голову над вопросом - что происходит?

Мы просто сделаем вид, что ничего не произошло? Будем играть в дружелюбных соседей-коллег-кто-бы-мы-не-были?

- Может устроим ночёвку? - нагло предложила я посредине фильма, уверенная, что мужчина не согласится. - Завтра суббота. Сможем повеселиться от души.

- Некоторым завтра ещё на работу, - Саймон надкусил батончик с мюсли и пожал плечами. - Но как хочешь.

- То есть ты не против? - я сжала подушку в руках.

- Не-а. Даже гостеприимно уступлю тебе место на полу.

- Эй! - я повысила голос и Саймон тихо посмеялся. - В прошлый раз мы спокойно поместились на одной кровати.

Улыбка померкла на лице мужчины и он оторвался от экрана, серьёзно взглянув на меня.

- Тебе правда нужно объяснять почему спать на одной кровати плохая идея?

Я медленно повернула голову, возвращаясь к просмотру фильма и надеясь, что приглушённый свет в гостиной скроет румянец.

Тем не менее Саймон пожертвовал свои комфортом и постелил для себя в гостиной. Было непривычно спать в одиночку в его комнате. В его пространстве, которое было пропитано его личностью - вещами, запахами, интересами. На тумбочке лежали флаеры о волонтёрской программе по уборке мусора в лесу. Под одеялом я нашла спрятанного от посторонних глаз плюшевую акулу из Ikea. В углу стояла гитара, покрытая наклейками с подтершимися рисунками. Я представила мужчину с гитарой в глазах. Как его длинные пальцы перебирают струны, как хмурятся брови под очками, когда ему не удаётся взять нужный аккорд. Веки стали тяжёлыми и я сама не заметила, как провалилась в сон. Забавно, что в самые худшие дни мне спится лучше всего.

Утром я проснулась с раскинувшейся во рту пустыней Сахарой - всё же не стоило наедаться на ночь солёного попкорна. Я вслепую пошарилась по тумбочке в поисках стакана воды, но первым под руку попался телефон. Я разблокировала экран и обнаружила две несвойственные мне вещи.

Я проспала почти до обеда. Тридцать два пропущенных звонков от мамы. И один от папы - последний гвоздь в мою гробовую доску.

- Я думал ты впала в кому, - бодро пошутил Саймон, услышав как я сбегаю по лестнице со второго этажа. - Слушай, я тут не спал всю ночь. Ты знала, что в городке неподалёку проводят благотворительный шахматный турнир?

- Даже не начинай, - крикнула я ему из коридора. - Родители меня ни за что не отпустят. А если и да, то у меня нет денег на вступительный взнос.

- Я бы даже не стал тебе предлагать, если бы у меня не было плана, - он перевернул блинчик на сковороде. Тесто зашипела, наполняя запахом топлёного масла.

Саймон вытер руки об полотенце, висящее на ручке духовки, и вышел в коридор в тот момент, когда я прыгала на одной ноге, стараясь натянуть угги. Он облокотился плечом на дверной косяк и скрестил руки на груди:

- Всё в порядке?

- Мне нужно домой. Родители меня убьют, - я издала всхлип боясь даже представить какое наказание может придумать папа. Если я смогу выходить из дома, то это будет настоящее рождественское чудо.

- Мне пойти с тобой? Я могу не заходить в дом. Подожду на крыльце.

- Мой папа не какой-нибудь домашний тиран, - фыркнула я, застёгивая пуховик. Собачка неприятно зажевала нежную кожу шеи. - Сама справлюсь.

Я никогда в жизни ещё так сильно не ошибалась. И мне стало стыдно, что я набросилась на Саймона с кулаками, не дав даже шанса объясниться, когда папа встретил меня размашистой оплеухой, не позволив даже переступить порог дома.

Я упала на сломанное кресло качалку на крыльце. Торчащий из ножки ржавый гвоздь порезал джинсы, но, к счастью, не задел кожу. Кровь стучала в висках, а образы перед глазами поплыли и начали двоиться. Мама схватила папу за руку и закричала на английском, но почему-то я не смогла понять и слова.

- Потаскуха, - ядовито прошипел папа, пытаясь замахнуться во второй раз. Мама беспомощно повисла на нём мёртвым грузом, сотрясаясь от рыданий. - Где ты шлялась?!

- Я была у друга, - просипела я, пытаясь подняться на ноги, придерживаться за покосившиеся деревянные перила. Мне удалось это сделать не с первой попытки. Пальцы пульсировали от неисчисляемого количества заноз.

- Не ври меня! Мать по всему городу бегала и искала тебя! Рассказали нам люди с каким «другом» ты была!

- Тодд, прошу тебя, не надо! - взмолилась мама, стоя на морозе в одной ночнушке.

- Заткнись! Это ты её разбаловала! - папа грубо оттолкнул её и мама упала на пыльный ковёр в прихожей. Он захлопнул входную дверь, отсоединив меня от единственного шанса на спасения, а его - от обузы.

- Мне жаль... - из носа побежала горячая струйка. Я рефлекторна высунула язык, поймав каплю крови на верхней губе.

- Жаль?! Зачем тебе телефон, если ты им даже не пользуешься?! - папа брюзжал слюной, дрожа от переполнявшего его гнева. - Позорище! Что о нас люди скажут?!

- Прости. Я забыла выключить беззвучный режим, когда вышла из школы.

- Из школы? - он схватился за живот, разразившись саркастическим смехом. - Аннабелль, тебя даже в школу не взяли! Ты же круглая идиотка! Бездарная, избалованная девица, которая ничего не умеет! Ну ничего, - папа звякнул бляшкой и выудил кожаный ремень из петелек на брюках. - Я научу тебя уму разуму, раз мать не справилась.

У старых домов есть одна замечательная архитектурная деталь - ставни на окнах. Ремень со свистом рассёк воздух, когда папа замахнулся.

Люди говорят, что поднять руку на родителя - страшный грех. Даже когда они начинают тебя поколачивать, ты, как смиренный праведник, должен подставить вторую щеку. Но, к папиному сожалению, я безбожная атеистка.

Я схватилась за ближайшую к нему ставню и толкнула в его сторону. Раздался не предвещающий ничего хорошего хруст. Но было тяжело определить источник звука - папин нос или развалившаяся в моих руках ставня. Папа взвыл как израненный зверь и упал на колени, схватившись за лицо.

- Сучка! Ты ударила! Ударила меня! - он потирал покрасневшие от щепок глаза. - Фрида, ты видела это?! Она ударила меня!

На скрипучих петлях остались лишь сломанные деревяшки, напоминающие точеные пики.

Страх скрутил меня изнутри, как змея. Я смотрела на его лицо, залитое кровью, на щепки под ногами и не могла дышать.

Я это сделала. Я. Своим руками.

Мне хотелось спрятать их - в карманы, за спину, куда угодно - но я не могла даже пошевелиться. Я просто стояла и смотрела, как мир рушится вокруг меня. Мама выбежала из дома. Их голоса смешались в один далёкий гул.

«Не стой на месте, дура! Беги!» - подал голос инстинкт самосохранения. - «Иначе не сносить тебе головы!»

И я побежала. Родители даже не пытались остановить меня или окликнуть. Лёгкие горели от морозного воздуха, который я жадно глотала. Снег под ногами хрустел так же противно, как и папина переносица. Грудь разрывало от боли, но я продолжала бежать. Пот заливал глаза и я вытирала его рукавом, не сбавляя шага.

Я бесцельно бродила по городу, срываясь на бег каждый раз, когда слышала похожий на отцовский голос. Даже когда в толпе мелькала женщина с такой же причёской, как у мамы, я разворачивалась и уносила ноги в противоположном направлении. Я не знала, сколько прошло времени. Может минуты. Может часы. В итоге я оказалась на пороге Олсенов и робко постучалась в дверь.

- Я же сказал, что нам не нужен нож из японской стали - недовольно крикнул Саймон из глубин дома. Когда он открыл входную дверь, мужчин окинул меня удивлённым взглядом. - Энни? Шустро, однако.

- Я согласна.

- На что? - он наклонился, рассматривая меня ближе. - Погоди. Это кровь?

- Я согласна участвовать в благотворительном турнире.

Все чувства хлынули наружу, лишая меня остатка сил. Я тихо всхлипнула, затем громче. Ноги стали ватными и я бы упала, если бы мужчина вовремя не подхватил меня на руки. Я плакала так, как никогда не плакала. Даже когда умерла бабушка. Даже когда думала, что потеряла всё, стоя в аэропорту в очереди на Рейс в Осло.

Слёзы покатились одна за рукой и я жалобно промычала, вцепившись в его толстовку мёртвой хваткой:

- Увези меня отсюда. Умоляю.