Цугцванг

Я ненавидел жалость и искренне считал это чувство лицемерным. Конечно, я не мог искоренить её – она недоступна только аморальным уродам, которые в большинстве догнивают остатки своих дней в тюрьмах. Но и ставить жалость на одном уровне с какой-нибудь «честностью» и «добросердечностью» было бы огромной ошибкой.
Ваша жалость и причитания ничем не помогут матери-одиночке. Где ваша хваленая поддержка? Где обещанная поддержка? Почему вы стали помогать ей только тогда, когда она стала настолько беспомощной, что без слез не взглянуть?
Под колесами инвалидной коляски мамы ковёр начал собираться бугорками. Я давно настаивал на том, чтобы вынести все эти пылесборники на помойку, но мама наложила вето - уют дома был важнее, чем её мобильность передвижения.
Андерсон притихла, и желудок сжался. Нет, не от стыда. От страха. Она могла ляпнуть что-то невпопад, расплакаться, что-то уронить и сломать. Или сама урониться и сломаться. И это даже не преувеличение! Потому что, как показывает последний опыт, чем тише американка, тем громче и тяжелее последствия. Она прекрасное визуальное определение для фразы «затишье перед бурей». А у меня был целый дом женщин, которым противопоказано нервничать.
- Почему вы не сказали, что у нас гости? - повторила вопрос мама, в предвкушении потирая морщинистые пальчики.
- Она уже уходит!
- Да, мамуль, ей уже пора домой. Её родители будут волноваться, - подхватил Эрик. Он держал руки на весу, не прикасаясь к её хрупким плечам.
- Домой? - Андерсон растерянно хлопала своими оленьими глазками.
- Домой, - прошипел я. Дура, знала бы ты, что тебя ждёт!
- Нет, так дело не пойдёт, - мы затаили дыхание. Мама обратилась к девчонке с обезоруживающей улыбкой. - Ты умеешь чистить картошку?
Уже через десять минут мы все были вооружены кухонной утварью до зубов. Эрик обжаривал мясо лося с луком на сливочном масле, пока я и Андерсон чистили картошку.
Девчонка всё нервно оглядывалась по сторонам, как будто закладывала бомбу. Не выдержав, она приподнялась на носочки и наклонилась к моему уху, когда мама отвернулась к холодильнику, чтобы достать кубики мясного бульона из морозилки.
- Сильно заметно, что я впервые чищу картошку ножиком?
«О нет. Не втягивай меня в свои проблемы», - подумал я. Взгляд пополз вниз на картофелину в её руках.
- Будь здоров! - пожелал Эрик, когда я издал крякающий звук в ладонь.
Я изо всех сил боролся за жизнь, задыхаясь от сдерживаемого смеха. Девчонка густо покраснела и выгребла очистки из раковины, выкидывая в мусорку, пока остальные не увидели, сколько изначально было картошки. Я взял кубическую картофелину и сделал несколько надрезов, придавая ей более округлую форму.
- Возьми ножик нормально, - Андерсон обхватила ручку так, словно собиралась на поножовщину. - Нет, не так.
Я взял ножик в одну руку, а во вторую - руку американки. Я положил её большой и указательный пальцы на обух, как будто она щипала нож за лезвие.
- Вот так. Прижми под углом и срезай скользящими движениями. Следи, чтобы пальцы были подогнуты внутрь и находились подальше от лезвия.
- Почему у вас нет овощечистки? - ворчала Андерсон. Она попыталась сделать первые неловкие движения, но нож съехал в сторону. Я придержал её запястье, не давая ему уйти. - Что мы хотя бы готовим?
- Эльгхакк.
- Извинись, - неожиданно потребовала девушка.
- Чего? - Я бросил почищенную картофелину в миску с водой к остальным.
- Не знаю, что ты сказал, но я уверена, что это какое-то ругательство.
Я включил воду в раковине, чтобы сполоснуть грязные ножи и скрыть вырвавшийся смешок.
- Это норвежское блюдо из мяса лося и картофеля, а не родовое проклятие, Андерсон, - я вытер руки об пижамные штаны. Девчонка топталась на месте, надувшись как иглобрюх. - Ты пробовала когда-нибудь распебаллер? Ну, форикол ты уж точно когда-нибудь ела.
Андерсон помотала головой. В голове закрутились шестеренки. Идея пришла сама собой.
- Мам! Представляешь, наша гостя никогда не ела традиционных норвежских блюд!
Глаза у мамы заблестели как два маяка. По телу разлилась приятная, теплая радость. Когда дело доходило до готовки, мама сразу оживала и часами колдовала на кухне, как в старые времена. А если не было сил готовить, то без умолку болтала о новых рецептах и пыталась откормить окружающих.
- Это нужно немедленно исправлять.
- Нет-нет, не нужно, - попыталась вмешаться Андерсон, но было уже поздно. Мама достала из кухонного шкафчика коллекцию пластмассовых контейнеров с разноцветными крышками.
К концу вечера на столе была построена пирамидка из гостинцев высотой в натуральные пирамиды. Стенки самого большого контейнера запотели от ещё горячего рагу. Андерсон с ужасом уставилась на горку, уже представляя, как придётся тащиться с двумя набитыми под завязку пакетами через весь Будвик:
- Ты это специально, да? - несчастно вздохнула она.
- Понятия не имею, о чём ты, - пожал плечами я, на которых сидел чертенок, что нежился от удовольствия. - Могу одолжить дорожную сумку на колесиках, если будет невмоготу.
- Никакой дорожной сумки, - я не знаю как, но матери способны услышать что угодно из соседней комнаты с включенной стиральной машинкой и грохотанием посуды в раковине. - Я не так тебя воспитывала, Саймон. Будь джентльменом и отвези малышку домой.
- Но...!
- Никаких «но»! Ключи в зубы и бегом на улицу разогревать машину. Не хватало, чтобы она заболела.
Уже сидя за рулем машины я задумался, кто меня больше не любит - мама или бог. Если в последнего я не особо верил, то к маме у меня было несколько серьезных вопросов.
- Почему ты отменил завтрашние занятия?
«Почему ты не можешь посидеть пять минут молча?» - хотелось передразнить мне, но я ответил, как ответственный взрослый:
- Появилась работенка на завтра?
- А разве мы не твоя работа?
Мне показалось или я уловил нотку ревности? Я брезгливо смахнул с приборной панели окровавленную салфетку.
- За ту работу мне платят деньгами. За вас же я получаю только головную боль.
- Я думала, тебе платят.
- Ну, как видишь - нет.
Я плавно нажал на педаль тормоза на перекрестке. Светофор горел красным ровно 40 секунд, но даже такой короткой промежуток времени ей удалось сделать невыносимо долгим:
- Так ты завтра целый день будешь тетрадки проверять?
- Нет.
- А чем ты будешь заниматься в школе?
- Меня завтра не будет в школе.
- Будешь в пабе торчать?
- Нет.
- У тебя есть третья работа?
- Да.
- Знаешь, ты такой интересный собеседник, - процедила Андерсон, стреляя в меня молниями из глаз через зеркало дальнего вида. Затем она так тяжело вздохнула, словно сама отработала три смены в разных местах. - Три работы, черт... Как ты вообще справляешься? Я бы уже давно вздёрнулась.
Вообще-то у меня было три работы с хвостиком. Тем самым неполноценным отростком - «хвостиком» - было волонтерство. Ни денег, ни полезных знакомств. Только проблемы и сомнительный успех.
Основная работа - паб. Я знаю, что нет такой должности, но я не знал, как назвать человека, который держит на плаву семейный бизнес, который его брат изо всех сил пытается утопить. Закупка продуктов, бухгалтерия и налоговые декларации, иногда даже уборка и готовка - всё это было на моей больной шее.
Первая подработка - мужчина по вызову. Нет, не тот, который танцует стриптиз, а затем укладывает клиентку в постель. Хотя однажды я согласился принять оплату подобным образом у девушки, которая нравилась мне в средней школе. Закрыл гештальт. Остальные же 99% времени я чиню, собираю и таскаю.
Вторая подработка - разнорабочий в телефоне Генри. Будвик - городок маленький. Здесь нет рекрутинговых компаний, офиса государственной службы занятости и так далее. Поэтому, если ты хочешь найти работу, то тебе нужно обратиться к другу друга твоего друга.
Генри был местной информационной доской с объявлениями. Если кому-то из соседних городов нужно было сделать все качественно, но дешево, обычно звонили ему. А вот он уже открывал свою телефонную книжку, как каталог женихов, и выбирал лучших кандидатов. Таким образом я и оказался в списке мужиков на ремонт дома какого-то богача.
На вопрос Андерсон я ничего не ответил. А что я мог сказать? Что датчик уровня топлива не сломан и горит, потому что у нас нет денег на бензин? Я дёрнул ручник, когда припарковался у дома девчонки, и прижался грудью к рулю, заглядывая в окна. Свет внутри не горел. Неужели её даже не искали?
- Спасибо, что подвёз, - засуетилась она прежде, чем я успел рявкнуть «на выход!». Хорошо же я её надрессировал!
Раздался щелчок, когда она отстегнула ремень безопасности. Она поправила красно-синий шарф, замотавшись в него как мумия - торчал только кончик ушибленного носа. Девчонка прижала пакет с вкусностями к груди, ловко выкарабкалась наружу, но перед тем, как закрыть дверь, шмыгнула носом и прогнусавила:
- Не знаю, чем ты ещё там занимаешься, но будь осторожен.
Я был так ошарашен, что даже не сделал ей замечания, когда от хлопка дверью затряслась машина. От незнакомых людей я бы ожидал жалостливую песенку о том, какой я бедный и несчастный. От Андерсон... Ну, такие нежности между нами казались чуждыми. Мне даже стало не по себе, что она не пожелала поймать головой самый тяжелый кирпич.
Но больше всего меня пугало, что в животе что-то затрепетало. Разлилось по ребрам и хлынуло дальше до самых кончиков пальцев. Такое... Приятное. Теплое. Я хотел было провести пальпацию, чтобы убедиться, что это не лопнувший апендицит, но в темноте нащупал на коленях пакет с контейнерами.
Зараза! Пустила пыль в глаза и сбежала! Оставила мне этот дурацкий пакет! И это дурацкое теплое чувство! Да что со мной происходит?!
*****
Вокзал напоминал гигантский аквариум: стеклянные стены, синие тени от неоновых букв на табло с расписанием, а люди плыли по платформам. Внутри пахло кофе и свежей выпечкой: лавки с сэндвичами сморреброд, киоски с сосисками в тесте, ларьки с теми самыми коричными булками.
Каспер жаловался, что не смог купить соленой лакрицы, потому что автомат Salmiakki постоянно выдавал ошибку оплаты. Его карманы были набиты снеками, а шапка полна печенек с предсказаниями и леденцами. Наш коллега Юджин запустил руку во внутренний карман юноши и достал блестящую пачку сока. Ему не нравилась бумажная трубочка, поэтому он проделал дырку ноготком мизинца и направил струю в рот. Я разломал печеньку и развернул тонкую полоску бумаги в крошках и жирных пятнах.
"В новом году возможно все. На невозможное просто потребуется больше времени"
- Бредятина, - я сунул предсказание в карман не раньше, чем Каспер успел его прочитать.
- Тебе просто нужно больше довериться Вселенной, и тогда она ответит тебе тем же.
О, я узнал знакомый лейтмотив.
- Хорошо же тебе Астрид мозги промыла, - я закинул руку на спинку диванчика. - На картах гадать ещё не научила?
- Нет, ты не понимаешь. У меня реально жизнь стала лучше после всех этих аффирмаций!
«Жизнь у тебя стала лучше после афер, которые вы провернули», - подумал я, наблюдая, как Каспер раскалывает уже третье печенье с предсказанием, недовольный подачками так называемой «Вселенной».
- Каков сегодняшний фронт работы?
- Один очень состоятельный, но не очень умный дядька купил дом из позапрошлого века, - просипел Юджин, почесав бороду, на которой проступила первая седина. - Три спальни, две ванны и кухня, соединенная с гостиной. Если ещё за установленный срок успеем отремонтировать водный гараж, то накинут сверху.
После перекуса их животы надулись, словно они проглотили мячики. Парни тяжело дышали и клялись больше никогда не есть. Но, как только поезд тронулся, я остался один, ведь контролер похвастался, что их состав оборудовали новым буфетом. Запах чистоты быстро смешался с ароматом хвои и холодком за окном. Поезд наклонялся на поворотах, как пьяный викинг. Вдали мелькали красные домики с белыми ставнями - будто открытки из IKEA. Я смотрел в окно, пока пейзаж не сменился бетонными платформами и гудками поездов.
На платформе мы долго спорили о том, как добраться до заказчика. Большинство поддерживали идею с такси, но опустевшие после импульсивных трат кошельки помогли автобусу победить с внушительным перевесом.
До объекта мы добрались меньше чем за час. Заказчик, как и обещал, оставил материалы в главной спальне - и пропал. Юджин обшарил все цветочные горшки на крыльце, пока не нашёл ключ под входным ковриком.
Дом стоял на старом каменном фундаменте из местного валунного камня. Чёрный фасад и простая геометрия делали дом продолжением скал, а не архитектурным наростом. На нижнем уровне, прямо у воды, находилось открытое пространство для лодки с крепкими деревянными воротами. Внутри пахло тиной и деревом. В жилой части дома я задержался на огромной кухне с панорамными окнами - мама всегда мечтала о такой, но мы жили в центре Будвика, а позволить новый дом не могли. Даже на втором этаже был слышен плеск воды, и казалось, что она повсюду - под полом, за стеной, на крыше. Внутри было прохладно, но от камина расходилось тепло.
Я занялся демонтажем старой мебели в спальне и складывал вещи предыдущих хозяев в коробки на выброс. Работая шуруповертом, мысленно подмечал, что можно утащить домой. С первого этажа раздались звуки споров:
- Кто вообще наносит клей для обоев губкой?! - воскликнул Каспер, помешивая склизкую жидкость прямо рукой и подсыпая порошок из коробки.
Юджин распотрошил упаковку с кухонными губками.
- Мой дед ещё так делал! Это быстрее, чем возюкать по стене кисточкой!
- Когда твой дед был жив, еще даже обоев не было.
- Обои появились еще до нашей эры, - я отложил инструмент и сел в лестничном проёме. Кудри задеревенели от строительной пыли.
- Вот! Послушай умного человека, - Каспер всплеснул руками, и ошметки клея разлетелись по полу.
- Эй, аккуратнее! Нам же потом это убирать!
Вмешиваться в спор Каспера и Юджина было бесполезно. Они всегда ссорились эффектно и мирились только когда находили нового козла отпущения. А так как мы работали в основном втроём, несложно догадаться, что им обычно становился я.
В коридоре хлопнула входная дверь. Парни замерли, и губка Юджина в клее осталась висеть на стене.
- Ох, не переживайте, господа. Я сейчас заберу кое-какие документы для конференции и уеду. Не хочу смущать вас своим присутствием, - проскрипел пожилой мужчина, бросив ключи в стеклянную подставку на кухне.
Юджин шутил о чём-то с заказчиком, но их слова тонули в гуле крови в ушах. По венам словно пустили раскалённую лаву. Кончики пальцев подёргивались, а костяшки чесались. Каспер бросил рулетку, когда заметил, как я с грацией хищника на охоте поднялся и двинулся в сторону добычи.
Я узнал бы этот голос из тысячи. Его картавость с привычкой растягивать гласные как во время лекций в университете. Пожилой мужчина обернулся. Его лицо побледнело так, словно его покинули последние жизненные силы.
- Ничего себе. Молодой человек, я даже тебя не узнал. Ты так повзрослел, - он нервно теребил край вязанной жилетки. – Как твои дела? Как мама?
В его козлиной бородке остались крошки хлеба – он всегда завтракал по дороге на работу и никогда не мог усидеть на месте. Над нами начали сгущаться тучи, и воздух стал тяжёлым, как перед грозой. Каждый вдох давался с усилием. Он был одет с иголочки, держал кожаный дипломат, купался в восхищении и похвале научного сообщества и окружающих. Пока его несовершеннолетние сыновья едва сводили концы с концами и сдавали кровь за деньги, чтобы продлить жизнь любви всей его жизни, он блистал на конференциях и трахал молоденьких лаборанток.
- Как мама? – мой голос напоминал рёв голодного медведя, что забрёл в дом сытого человека с набитым до краёв холодильником. – Ты хочешь знать, как мама?
У каждого, даже у тибетского монаха, есть то, что лишит его рассудка и превратит в зверя с низменными желаниями и инстинктами. У меня это был отец. Со стороны я могу казаться полным подонком, но за всю жизнь я дрался всего два раза. Когда мама привела меня на первую (и последнюю) тренировку по боксу. И сейчас.
Я схватил отца за руку, но Каспер оттолкнул меня, и в следующее мгновение мой кулак врезался в челюсть друга. Ответ не заставил себя долго ждать, и мы повалились на пол в неравном бою. Мы катались в пыли, как в детстве, но дрались по-настоящему. Каспер без труда заломал мне руки, но я не сдался и клацнул зубами у его шеи. Юджин и отец бросились растягивать захлёбывающихся в ругательствах.
Меня успокоили одним метким ударом гаечным ключом по голове. Очнулся я уже на шезлонге на лужайке перед домом. Я не знал, сколько прошло времени. Минуты? Часы? Голова была словно набита ватой. Соседские детишки побросали игры и толпились около фонарного столба в паре метрах, словно он мог спрятать за собой десять щекастых и любопытных сплетников. Каспер сидел на земле без футболки, несмотря на первые осенние заморозки, и потягивал глёг из коробки.
- Башка болит?
- Болит, - я поморщился, когда приподнимался на локтях, пытаясь принять сидячее положение. «Болит» - это наилучший исход событий. Каспер участвовал в подпольных боях без правил, и мне повезло, что я не очнулся в гробу. – Где он?
- Уехал, - безрадостно усмехнулся друг, передавая пятнадцатиградусное обезволивающее. - Спешил на конференцию.
- Скотина.
Этот урод ни при каких обстоятельствах не изменял своим скотским идеалам. Кем нужно быть, чтобы бросить своего ребенка истекать кровью? Я сделал глоток. Алкоголь приятно обжигал горло и теплом растекался по потухшему телу.
- Слушай, прости меня, а? Сам не знаю, что на меня нашло.
- Порядок, дружище. Я бы и сам ему вмазал. Просто не хотел, чтобы ты загремел в ментовку. Вот только Генри звонил. Попёр тебя с этой батрачки.
- Да и насрать.
Мы обменялись понимающими взглядами и ударились кулачками. Каспер накинул на голые плечи ветровку и помахал девочке с двумя косичками. Она раскраснелась ещё сильнее и побежала, по пути запутавшись в собственных ногах. Девчонка растянулась на траве, в ту же секунду подскочила и, убедившись, что никто из друзей не заметил её позора, рванула домой. Кого-то она мне напомнила…
До Будвика я добирался на новеньком красно-белом автобусе. Каменные джунгли сменились песчаными равнинами, подготовленными для новеньких жилых комплексов. У котлована паслось стадо самосвалов, строители таскали мешки цемента для прожорливой бетономешалки, а поодаль стоял жираф высотой с небоскрёб – строительный кран.
Всю дорогу я старался не думать о неожиданном семейном воссоединении. Я не видел его три года со школьного выпускного, куда он явился только после уговоров брата и мамы. А исчез он ещё раньше. Я тогда бегал в подгузниках и в футболках с супергероями. Отец жил с нами в одном доме, ел за одним столом, пользовался одним туалетом. Но о нашем существовании вспоминал только по праздникам – бабушка передавала нам подарки, а плюшевые звери ему были ни к чему. Наборы уходовой косметики он бесстыдно прикарманивал и передаривал любовницам. Об этом мама узнала после развода, когда ругалась с безразличной, как она думала, к её существованию свекрови.
Если я смог прожить без него все эти годы, то смогу столько же и даже больше! Лишь бы он за более чем шестьдесят лет предохраняться умел. Ещё один голодный рот я не потяну.
Вскоре железный конь миновал стелу на выезде и юркнул в бескрайние леса. Дорога петляла, колеса подпрыгивали на ухабах. Проплывали деревья, похожие друг на друга как две капли воды, но, если приглядеться, то ни одно не похоже на другое – вот стройная сосна раскинула ветви над малюткой елью, вот поваленный сухой ствол, под которым рассыпались красные и синие бусины – кусты черники и брусники, а от кого-то остался только трухлявый пень.
Я сошел с автобуса ровно в семь часов утра, как и планировал. Рычание двигателя постепенно растворилось вдали. От меня пахло как от навозной кучи, а на футболке красовалось пятно от соуса ранч. Я уже начал жалеть, что не побрызгался освежителем воздуха во время остановки на заправке, как заметил шевеление в мусорном баке через дорогу. Ржавая крышка подпрыгивала, а иногда в воздухе показывались стройные ножки. Через пару минут расхититель мусорных гробниц с визгом провалился в глубины отходов.
Знаете, ничего так не поднимает настроение, как Энни Андерсон, возомнившая себя королевой помойки.