Цугцванг

Напряжение за столом было таким тяжелым, что казалось, будто я могла протянуть руку и пощупать острую поверхность. Мама без остановки болтала о планах, перспективах, возможностях, но папа её не слушал. Он взглядом пытался просверлить дыру в моей ложке, потому что я засовывала уже пятую картофелину в рот. Нёбо опухло от ожогов и стало чувствительным, но я не переставала тщательно жевать. Лишь бы не отвечать на вопросы.
- Энни, - папа отложил приборы в сторону.
- М? - промычала я, засовывая в рот кусок хлеба целиком.
- Ничего не хочешь мне рассказать?
- Мхм, - помотала головой.
- Уверена?
- Угу, - кивнула. Во рту уже пересохло от того, как долго не глотаю.
Кулак папы опустился так резко, что посуда загремела. Мама замокла. Зубчики её вилки скрипели по поверхности, пока она бесцельно гоняла по тарелке кусочек тушеной морковки. Я с трудом проглотила хлеб - как будто пустила по глотке железную губку.
- Я задам вопрос ещё один раз, - он говорил вкрадчиво и медленно. - А ты хорошенько подумай над ответом. Ничего не хочешь мне рассказать?
- Тодд, не надо.
Попытки мамы заступиться за меня никогда не заканчивались успехом. Папа пресекал пререкания на корню. В этот раз он отправил её налить ещё сока в графин навязчивым постукиванием по стеклянной ручке, пока она не сдалась и не ушла на кухню.
Оставаться наедине с ним было невыносимо. Он никогда не поднимал на нас руки. Папа обожал давить авторитетом, хлестать достижениями, преследовать фантастичными ожиданиями и душить строгими требованиями.
Сейчас я чувствовала себя на поле битвы с деревянным детским мечом против бронебойного танка.
- Меня пригласили на подготовительные курсы, - промямлила я, мечтая подавиться чем-нибудь.
- Нет, - папа сжал хвостик креветки двумя пальцами и уничтожил за один укус. Когда он был в бешенстве, то был способен поглощать целые галактические системы. - Подумай ещё раз.
- Я не сдала вступительный тест, поэтому меня пригласили на подготовительные курсы подтянуть программу.
Мама вернулась с кухни и постаралась поставить графин без стука на середину. Я чертила кончиком пальца узоры на новой скатерти. Папа подлил себе в кружку ещё кофе, даже не притронувшись к соку.
- Надеюсь, ты понимаешь, почему провалилась?
Может быть, потому что я узнала о переезде за три дня до вылета? Потому что оказалась в другой стране без друзей и должных знаний языка? А может дело в том, что всю жизнь ты катал меня на трехколесном велосипеде, а теперь я должна балансировать на моноколесе?
Я бы хотела это сказать. Но в разговоре с папой нужно было всегда придерживаться трех строгих правил.
Номер один - отвечай односложно, не вдаваясь в подробности. Номер два - говори то, что он хочет услышать. Номер три - не пытайся оправдаться. Ты всегда не права.
- Потому что я плохо подготовилась.
- Тебе нужно будет отблагодарить преподавателя. Сегодня перед сменой я куплю коробку конфет. Возьмёшь её завтра перед занятиями на комоде в нашей спальне, - отец заметил мои огромные глаза. На мгновение мне показалось, что сейчас он пригвоздит мою ладонь ножом для масла к столу. - Не смотри на меня так, Энни. Из-за твоей неудачи нам приходится принимать подачки от школы, как будто мы какие-то... - он скривился, словно слова на вкус стали как прокисшее молоко. - Разговор окончен. Доедай свой ужин и иди заниматься в свою комнату.
Я ослушалась. Оставила на тарелке размазанное рагу, а к десерту не притронулась вовсе. Знала, что он бесится, когда тарелки не остаются вылизанными до блеска, и праздновала маленький бунт.
Моя комната находилась на втором этаже напротив бабушкиной библиотеки, которую родители планировали переделать в кабинет, а книги распродать на гаражной распродаже. Отец считал, что ценность имеют только учебники и образовательная литература. «Жвачка для мозга» - так он отзывался о любовных романах, которыми были заставлены шкафы от пола до потолка. Стоит ли упоминать, что жвачку он считал маркетинговым убийцей зубов? Я проскользнула внутрь, стараясь ступать так, чтобы не скрипели половицы. Кончики пальцев скользнули по потрепанным корешкам книг. Выбор пал на историю о девушке, что вышла замуж по расчету, но завела со священником с отдаленного острова.
Коробки, открытые, но нетронутые, громоздились на полу. Пустые белые стены создавали ощущение больничной палаты - маленькая кровать, пустая тумбочка, тесно и душно. Только вместо запаха стерильной чистоты в воздухе кружила пыль. Это ни во что не шло в сравнение с моей комнатой в Техасе, где я самовыражалась даже через цвет постельного белья.
Я не знала, за что взяться. Надо было садиться за учебу, но кто бы смог учиться в белом кубе с крохотным окном? Я разрезала скотч канцелярским ножом на двух коробках, но через пять минут истощенная рухнула на ковер, раскинув руки в стороны. Круговорот навязчивых мыслей высасывал из меня последние силы. А вдруг я сейчас потрачу время на распаковку, не успею подготовиться и завтра опозорюсь ещё сильнее? А вдруг завтра ничего не будет и я зря буду сидеть за учебниками? Тревожность размазала мотивацию по стенке. В конце концов я закончила на кровати с телефоном, положив раскрытый учебник на живот для вида.
На следующий день я проснулась ближе к полудню. За окном надрывались чайки, что прилетели с морского берега в город, чтобы полакомиться из мусорных баков. Стекла дребезжали от порывов бушующего ветра. Учебник соскользнул, когда я встала, и с мягким стуком упал на пол. Я плотно запахнула шторы, отказываясь начинать день в свете солнечных лучей. Вместо полноценного завтрака я отдала предпочтение чашке крепкого чёрного кофе и тонкой сигарете на ступеньках лестницы. Переехав в Будвик, вся семья курила в доме - теперь не нужно было переживать, что обои пожелтеют. Здесь все было из легко воспламеняемого дерева.
Время тянулось мучительно долго. Пол в ванной, покрытый плиткой, напоминал шахматную доску, и я сделала ход по диагонали, уперевшись в раковину руками. Я напоминала себе приведение из старого фильма ужасов. Волосы после сна потеряли прежний объем, и чёрные пряди прилипали к бледным щекам. Пенка для умывания, увлажняющий крем, гидрогелевые патчи - хваталась за каждую баночку, которая могла привести меня в человеческий вид. Единственная чистая и поглаженная футболка висела на мне как бесформенный балахон. Кончиком пальца я постучала по торчащей ключице. Папа все мое взросление повторял, что девушка с идеальной фигурой может положить яйцо во впадину ключицы, и оно не упадет. Не удивительно, что, сидя на ПП, мама заработала себе еще и букву Р, а я всё ждала, когда смогу купить свой первый взрослый лифчик.
Занятия проходили ежедневно в кабинете номер 13. Иронично. Неудачникам - самое неудачное число. На преподавательском столе лежала Анне-Катрине Вестли с торчащими закладками-стикерами, карманный словарь и пожелтевшая чашка с остывшим кофе. Для детишек у задней стены был уголок для творчества - низко висящие полки с цветной бумагой, пластилином, клеем и подделками из шишек и веточек.
За задними партами хохотали знакомые лица. Девушка в босоножках, заметив меня в дверях, пересекла класс за два шага и поприветствовала обаятельной улыбкой. Я узнала её сразу - всё те же синие прядки, всё тот же едкий шлейф сигаретного дыма.
- Миранда, - она закатала рукав бесформенного свитера и протянула руку.
- Энни, - девушка стиснула мою ладонь с такой силой, что у меня подкосились ноги.
- Ой, а что это у тебя там?
Из сумки торчала та самая злосчастная коробка конфет. Мне пришлось повозиться с молнией прежде, чем протянуть её Миранде:
- Угощайтесь.
Миранда взвизгнула от восторга и помахала сладостями в воздухе, привлекая внимание остальных.
- Ребята, смотрите!
Девчонки захлопали, подпрыгивая на месте, как заводные кролики, а парни засвистели и забарабанили по партам. Миранда взяла меня под руку и потащила к остальным. Я не смогла разобрать всех слов в хоре одобрительных возгласов, но я отчетливо услышала «коньяк». Кажется, только что отец моими руками напоил весь класс.
Я присела на край свободной парты, и кто-то сунул мне в руки крафтовый пакет. Заглянув внутрь, я поморщилась от пряного запаха, ударившего мне в нос. Подцепила конец черной улитки и размотала, настороженно пробуя самый краешек мармеладки со вкусом сиропа для кашля.
Ребята представились по кругу, передавая коробку с конфетами. Брюнетка с синими прядками и любительница оверсайз-одежды - Миранда. Её парень, напоминающий глуповатых спортсменов из комедий двухтысячных - Тайлер. Рядом с ними настоящая ведьма. Длинные рыжие волосы до поясницы, орлиный нос и зелёные глаза с хитрым прищуром - Астрид Бьорнсдоттир. Она сидела с королевской осанкой, болтая стройными ножками в ботфортах. Пока я пыталась выговорить её фамилию, чуть три раза не сломала язык и прослушала имена остальных. Так. Вот она, вроде, Фрейя. Тот в очках Маркус. Это Инга. Или Ингрид? Олсен?
- Простите, - я попыталась привлечь внимание ребят, повысив голос на один децибел. - А Олсен это...?
- Олсен это я.
Всё моё тело выпрямилось как струнка. Кожа на задней стороне шеи покрылась мурашками. Я узнала бы этот голос из тысячи - он мучал меня всю ночь и будет приходить в кошмарах до конца жизни. Я не видела его лица, но спиной чувствовала, как он брезгливо скривился.
- Конфетки трескаете? - я чувствую горячее дыхание на затылке.
Все притихли, напугано поджав хвосты. Только Астрид забавила его злость, и она расплылась в довольной улыбке. Девушка протянула ему последнюю шоколадную конфетку:
- Хотите, мистер Олсен?
«Если делать вид, что этого нет, то оно само уйдет», - вторила я молитву. По крайней мере, она работала в детстве, когда мне мерещились подкроватные чудовища и призраки в темноте. Но это чудовище протянуло руку и взяло коробку из-под конфет:
- С коньяком? Нет, спасибо. Не пью на рабочем месте. Кто принес?
Ребята молчали, но их взгляды устремились на меня. Я почувствовала толчок. Мир закружился, и через секунду я уже сидела лицом к Крампусу, как на допросе. Мое лицо обдало мятное дыхание. Меня пугало, с какой легкостью он развернул парту вместе со мной, но в то же время передёрнуло от мысли, что у него красивые глаза. Темно карие, как кора вековых деревьев, но, когда свет падал под нужным углом, в них вспыхивали капли янтарной смолы. Смертельно опасный монстр в симпатичной обёртке.
- Саймон Олсен. Твой преподаватель на ближайшие полгода, - он отступил назад и взял мелок, выводя сегодняшнюю дату в углу доски. - Садитесь. У меня к вам серьезный разговор.
Пока все рассаживались по своим местам, Тайлер по-джентельменски поставил мою парту на место. Саймон стряхнул меловую крошку и скрестил руки на груди:
- Вы меня расстроили. Вы справились неплохо, но могли бы лучше. Намного. И если мы продолжим изучать программу улиточным темпом, то в конце семестра встретимся в кабинете миссис Хадсон во время отчисления. Поэтому, - он сделал паузу, доставая из рюкзака папку. - Я разработал индивидуальный план обучения для каждого. И если вы будете добросовестно придерживаться его, то успеем компенсировать пробелы.
Мистер Олсен выдал каждому по одному листику, а передо мной положил целую стопку, прижав ее томиком детских сказок и словарем.
Так начался мой персональный ад. В Техасе я училась с удовольствием и не понимала одноклассников, которые предпочитали прогуливать занятия. Учителя были интересными собеседниками, которые могли помочь разобраться в теме, которая была тебе интересна. Иногда они даже заваривали чай в пластиковых стаканчиках и приносили пончики из учительской. На уроках они разбавляли лекции шутками или образовательными роликами с Ютуба. На занятии же мистера Олсена я как будто бежала марафон без передышки. Я старалась записывать весь безостановочный поток информации и успевать заглядывать в словарь. У меня не было ни одной свободной минутки, чтобы сделать глоток воды или хотя бы перевести дух.
Тайлер раскачивался на стуле, изредка делая пометки в тетради. Миранда проходила один уровень за другим в игре на телефоне. Остальные тоже не особо напрягались - кто-то рисовал на полях, кто-то клевал носом, кто-то смотрел в окно. Из-за этого я чувствовала себя идиоткой. Больным животным, которое тащится в конце стаи.
В конце занятия я была как переполненный жесткий диск. От усталости начала путать слова. Два голоса в голове говорили на разных языках, и мне стало тошно. Ребята подхватывали свои вещи и бурным потоком направились к выходу. Я же старалась дышать как можно глубже, иначе бы мой завтрак оказался бы на парте.
- Выучите эти слова к завтрашнему дню.
Мистер Олсен положил передо мной распечатку, и у меня глаза поползли от ужаса на лоб. Там было около ста слов, не меньше. И это было лишь крохотное дополнение к его непосильному количеству домашнего задания.
- Простите, сэр, но я не успею.
- Завтра придешь на занятия на двадцать минут раньше и напишешь диктант.
- Сэр? - я обратилась к нему чуть громче, решив, что он меня не расслышал.
- Ещё тебе нужно будет взять в библиотеке несколько книжек. Не адаптированную литературу, а именно оригинал. Я пришлю список твоим родителям.
- Сэр, послушайте меня!
Я подскочила на ноги, пытаясь докричаться до этого безупречного робота. Но он продолжил наводить порядок на рабочем месте, словно мой жалобный скулёж был фоновой песенкой на радио. Закончив вытирать доску, он бросил идеально заточенные карандаши в подстаканник и наконец-то соизволил одарить меня взглядом.
- У вас ко мне какие-то вопросы?
- Мистер Олсен, - мне пришлось перейти на английский, чтобы изъясниться. - При всем уважении к вам, но я не справлюсь с таким объемом учебного материала. Мы можем хотя бы перенести этот диктант на конец недели?
Мистер Олсен упёрся кулаками в поверхность стола, и на его предплечье выступили венки.
- Андерсон, мне лучше знать, справитесь вы или нет. Я видел ваш табель успеваемости из предыдущей школы. Если вы думаете, что в новой школе вам будут всё прощать из-за того, что вы иностранная студентка, то вы сильно ошибаетесь.
Я закашлялась, подавившись возмущениями. Мои щеки загорелись, но не от стыда, а от злости.
- Я не просила жалеть меня! Я просто...
- Вы просто обленились, - закончил он за меня.
Я хлопнула ладонями по парте. Этот жест казался просто детским на фоне его невозмутимого спокойствия и самоуверенности размером с Эверест. Да что он знает обо мне? Думает, если прочитал характеристику из личного дела, то видит меня насквозь?
- Вы козёл, мистер Олсен.
- Д-а-а? - с издёвкой протянул он, комично приподняв брови.
- Да! - я быстро заталкивала тетрадки и пенал в рюкзак. Лишь бы не расплакаться. Только не плачь! - Гадкий, противный самодур, который решил, что если ему в руки попала капелька власти, то он имеет право делать всё, что захочет!
Я сделала вид, что поправляю волосы, незаметно смахивая горячую слезу. Мистер Олсен лишь медленно улыбнулся и ответил спокойным тоном:
- До завтра, Энни Андерсон. Не забудьте, что завтра вы должны прийти ко мне на двадцать минут раньше.
Я пулей вылетела из класса, сжимая лямку сумки. Ни за что и никогда я не позволю этому монстру увидеть моих слёз! Но и измываться надо мной просто так я не дам! Хочет войны? Отлично! Я порву его на британский флаг!