Небулла. Хозяйка озер

Найди Александра Пожарского...

Холодная вода на руки, еще. Пусть она будет ледяная, пусть окоченеют пальцы перед тем, как приложить к лицу. Жар кусал щеки, было тяжеловато дышать от суетных мыслей в голове.

Скажи, ему, что его попытаются убить...

Может, открыть окно? Точно, нужен свежий воздух, потому что горло дерет, как железякой. Уши закладывает, голова болит и вообще, кажется, поднимается температура.

И сделает этот тот, кому он верит больше...

Ломота в теле, больно касаться кожи – всю крутит и знобит. А в голове знакомый голос: звонкий, мужской, красивый. То хлопают черные крылья, то кто-то смеется так, что льются туманные реки. Это лицо не отпускает, его голос сводит с ума и кричит, кричит, кричит...

Чем самому себе!

Катя оперлась руками на раковину и посмотрела на себя в зеркало. Выглядела она нормально, накрасилась, сделала укладку, оделась – все, как всегда. Но на самом деле она сходила с ума. Смотрела в свои же глаза и знала: это чужие. Сжимала пальцами края раковины и думала, что только вчера могла сжать раскаленный уголь. Проснулась сегодня утром и подумала: только благодаря Вите, иначе бы так и осталась там, в мире мертвых.

Живая она теперь или нет? Сердце бешено колотилось с самого утра, все тело горело, хотелось плакать ни пойми отчего. Маму с утра едва удалось убедить, что все нормально. Катя вылетела из квартиры, но в голове осталась муть, тяжесть наваливалась на плечи и давила к земле, горло еще разболелось...

- Успокойся, - приказала себе Катя и глубоко вздохнула, воздух показался раскаленным. – Все хорошо. Один урок и можно домой.

Катя встрепенулась, собралась и собиралась выйти из туалета, как внутрь вошли девчонки. Катя не успела остановиться и влетела в одну, отшатнулась, а в голове будто в набат ударили: все закружилось. Катя аккуратно нащупала за спиной раковину и ухватилась за нее, подняв мутный взгляд. Секунда, вторая – она узнала Диану и Риту с Раей.

- Ой, вы посмотрите, кто это тут у нас. Совсем зазналась, Елисеева, с подругами не здороваешься?

- Привет, Диан, - на выдохе улыбнулась Катя. – Классные туфли...

Господи, почему же так тяжело... А вдруг эти боги без имен ее чем-то прокляли. Вдруг дым, лобзавший тело, что-то ей подсадил, отчего сейчас едва дышится?

- Не верю.

Катя пыталась сосредоточиться на том, что ей говорили, но получалось плохо. Слова будто пробирались через натолканную в уши вату: неохотно и с опозданием.

- Что? – вяло нахмурилась Катя.

Диана шагнула вперед, складывая руки на груди, презрительно фыркнула, глянув с высоты своих каблуков, и пакостно улыбнулась:

- Не верю ни единому твоему слову.

Катя оглядела туалет: кажется, ей решили устроить темную. Так, а за что именно ее будут бить?

- Я не понимаю, Диан...

Вдруг Диана толкнула Катю в плечи. Катя налетела на раковину и едва успела ухватиться, чтобы не упасть. Мир дрогнул, колени подкосились, с трудом получилось удержаться на ногах.

- Плевать тебе на Гордеева, да? Какая же ты гадюка, Елисеева, ты использовала меня, чтобы подобраться к нему поближе.

- О чем ты?..

- Рита, ну-ка объясни ей!

Рита стояла около двери и уже прогнала оттуда двух девчонок, которые хотели войти. Класс пятый, так что убежали быстро. Рита тоже шпарила Катю своим ядовитым презрением, и, отвернувшись, будто Катя недостойна того, чтобы на нее смотрели, сказала:

- Понятно, что тебе было удобно. У Дианы чувства к нему, она старалась всегда быть рядом, а ты просто пользовалась этим, потому что сама ничего придумать не могла. Это предательство, а за предательство надо отвечать.

- И что, - Катя усмехнулась, мутно оглядев девчонок, – головой в унитаз будете окунать?

- Ты сделала больно Диане, а мы сделаем больно тебе.

- У меня нет ничего с Гордеевым, - твердо сказала Катя.

- Да ну? – фыркнула уже Рая. – Он вообще ни с кем не дерется, хотя Мацуев столько раз задирался. А стоило начать Мише с тобой встречаться, Гордеев его чуть не убил. И что ты там такого сделала, Елисеева, не думаю, что ты его в постели чем-то удивила: он у нас мальчик опытный. Честно сказать, ты не такая уж недосягаемая вершина, чего он так в тебя вцепился?

- Можешь ответить, - елейным голоском пролепетала Диана и улыбнулась, - и мы тебя отпустим.

Катя бы рассмеялась, но едва оставались силы просто дышать. Везде была жара, и горячий воздух с трудом пролезал в горло, прокатываясь больной волной по позвоночнику. Катя пыталась что-то придумать, но юлить не получалось, потому что все нерасплавленные мозги Катя направляла на то, чтобы понимать, о чем с ней сейчас вообще разговаривают. И злость, которую Катя «по-умному» давила в себе во всякой конфликтной ситуации, не встретив препятствия в виде здравого смысла, вдруг вылетела из Кати, словно ей дали зеленый свет и расстелили дорожку: «Твой выход!»

- Ему просто нравятся брюнетки.

- Хватит заливать, он мутил только с блондинками! – тут же сказала Рая.

- О, вы-то про него знаете больше него самого. У тебя даже где-то записаны все его девчонки, да, Рит? – Катя повернулась к Диане. – После меня с ними пойдете разбираться?

Диана изменилась в лице, став злобной фурией. Ее глаза, казалось, даже потемнели, ноздри дернулись... но сделать она ничего не успела. В дверь постучали, и учительница строго сказала:

- Что у вас там? Почему вы не пускаете в туалет других?

Девчонки встрепенулись, воровато глянули на дверь, и Рита отступила, впуская внутрь учительницу информатики.

- Понятно, - недобро хмыкнула та. – Опять краситесь. Хватит уже! Расходитесь, урок через минуту.

- Оборачивайся теперь, - зло шепнула Диана и вышла из туалета, а за ней – Рита с Раей.

- Елисеева, ты бледная что-то, - прищурилась информатичка. – Все нормально?

- Ага... - медленно покивала головой Катя.

- Так, а у врача была?

- Спасибо, Светлана Федоровна, все супер, - Катя широко улыбнулась, но вышло неубедительно, и учительница только больше нахмурилась.

Катя расспрашивать дальше себя не дала. Пошла на урок и столкнулась с новым препятствием для своего ослабленного Серебряным миром тела: лестницей. Надо было подняться всего на этаж, даже на каблуках это занимало несколько минут, но вдруг лестница показалась непреодолимой, огромной, злой, недобро глазеющей на Катю: «Ну попробуй, дорогая».

Катя выдохнула и, схватившись за периллы, шагнула на первую ступень. Потом на вторую и так, вцепившись в периллу до побелевших костяшек, дошла до следующего этажа. Мучила отдышка, сердце забилось в три раза быстрее, а в висках застучал пульс. Катя подошла к двери кабинета и взялась за ручку... но только цапнула воздух рукой.

Грудь прошил страх. Что это значит? Все это иллюзия, обман? Она все еще там, в мире без солнечного света, под водой, в месте, куда ступит лишь пропащий? А вдруг Витя не спас ее от обмана мельницы, вдруг кровавые пауки погребли под своими скелетами, и тело Кати отдало ее кости, а душа так бренно и осталась мотаться по ту сторону Забвения. Нет... Нет... Нет!!!

- Эй, Елисеева, че встала?

Ее пихнули в сторону, в класс вошла Светка. А Катя моргнула, медленно сглотнула и удивленно приложила к щеке руку: та осталась мокрой. Катя судорожно и глубоко дышала, приходила в себя, пусто буравя ручку двери взглядом, не чувствуя слез. Оттолкнулась локтем от стены и попробовала снова: на этот раз поймала, но ручка задрожала перед глазами. Катя зажмурилась: это просто голова кружится, ручка раздвоилась и снова собралась в одну картинку.

- Кать, все нормально? – спросил кто-то над ухом, коснувшись локтя.

Катя медленно повернула голову и увидела Гришу Завьялова, а за ним Ваню Титова.

- Д-да, - кивнула она и улыбнулась. – Просто жду...

- Кого? – подозрительно сощурился Титов. – Ты хорошо себя чувствуешь?

- Валю, - шумно выдохнула Катя и одернула руку, чтобы не прислонить ко лбу. – Он обещал домашку дать списать.

- Последний урок ведь, да и не задавали по алгебре... - Гриша почесал затылок. – А, может, ты Гордеева ждешь? Так он не придет сегодня, да, Вань?

Ваня кивнул, но взгляда от Кати не отвел и уже собирался что-то спросить, но вдруг с лестницы вышел Валя Шариков. Поскольку обычно он смотрел исключительно в книжку, то случайно столкнулся с Титовым.

- Ну е-мае! Чего вы встали на проходе. Елисеева, теперь каждый день драки будешь устраивать?

- Варежку захлопни, - буркнул Титов.

- А то и тебе наваляем, - поддержал Гриша.

- Валь, привет, - улыбнулась Катя, схватила его под руку и, чуть опираясь на его приземистое и крепкое плечо, вошла в кабинет. – Я с тобой сяду, ладно?

- Эй, Шариков, хочешь, чтобы и тебе Гордеев вмазал? – крикнул с задней парты Дима Стеклов, и все засмеялись, а Ваня тут же отдернул руку Кати от своего плеча и отпихнул от себя подальше. Вроде не сильно, но Катя отлетела к парте и чуть не упала. Схватилась за край и зажмурила глаза: да когда же эта муть пройдет?!

- Отстань от меня, Елисеева!

- Валь, я...

- Уж прости, - фыркнул Валя. – Я Гордеева не боюсь, но у меня олимпиада через неделю.

- Ну да, ну да, - продолжал смеяться Стеклов. – Слышь, Кать, я тоже Гордеева не боюсь.

Стеклов надул грудь и вразвалочку подошел к Кате, как бы красуясь. Она должна была посмеяться, что-то игриво ответить и поддержать эту шутку, потому что Стеклов, конечно, шутил. Но ничего остроумного в голову не приходило.

- Эй, все окей? – обеспокоенно спросил Стеклов и даже за руку придержал. – Да че ты, это ж шутка, Кать...

Ответь ему – ответь! Нет Маши, нет Тимура, нет Гордеева – сегодня ты в школе одна. Это твоя территория, ты знаешь, что делать и как себя вести, никого не волнует, если тебя вчера прокляли!

- Передай Гордееву, что я с него взыщу моральный ущерб, - хмыкнула Катя и подмигнула Диме. – За то, что мне теперь списывать никто не дает, потому что рядом сидеть бояться.

Завьялов громко рассмеялся, Стеклов его поддержал – вообще рассмеялись все. Дима кивнул и хлопнул Катю по плечу: слабенько, а звезды перед глазами заплясали, и тело чуть накренилось в сторону – полежать прямо на полу вообще показалось хорошей идеей.

- Стеклов, ты что тут забыл? Давай дуй к своим, у нас урок! – сказала математичка.

Стеклов вылетел, а Катя села за парту – за первую, потому что около нее стояла, а идти до другой у не было сил. Как на зло, в конце урока математичка решила дать «легкую проверочную работу». Раздала листочки, на которых всего-то было два уравнения и задачка на график. Но цифры разъехались по листу, Катя даже не могла прочитать задание. Переписала уравнения, и вдруг поняла, что уже слышит звонок. Математичка вырвала лист, все побежали из класса, и Катя влилась в общую толпу, которая донесла ее до гардероба, но перед тем, как уйти, зашла в туалет и еще раз умылась холодной водой.

Взяла куртку и вышла на улицу. Сначала прикрыла глаза, потому что солнце, пробивающееся через тучи, больно резануло по векам: как это понимать, неужели теперь солнечный свет после серебра потустороннего мира будет так больно жечь? Это еще солнце слабое, вообще дождь собирается. Катя поднесла руку к лицу и уперто посмотрела в небо: нет уж, надо снова привыкать к миру живых. Гордеев предупредил, что не придет, и надо было ему позвонить: сказать, что она, кажется, умирает. Становилось легче, когда держала руки под водой, но на уроках в туалет надолго не выйдешь. Катя достала телефон и медленно опустила взгляд, провела пальцем по экрану, чтобы разблокировать, сосредоточилась... надо позвонить Славе...

Как вдруг! Кто-то выхватил телефон из ее рук, а саму Катю резко схватили за волосы и, протащив за угол школы, кинули на асфальт. Катя упала, больно ударившись коленкой, подняла глаза и увидела мусорные баки, потом обернулась. Перед ней стояла Диана с Раей и Ритой. Диана издевательски вертела в руках Катин телефон.

- Что тут у нас? Ого, надо же, Гордеев... Вчера вечером болтали аж сорок минут?

Вчера, как только они отплыли от Бесова носа и смогли вернуться в Карташево, обнаружили, что на машине Славы, которая так и осталась стоять у дома Кирилла, больше нет шин. Слава рванул выяснять у местных «кто посмел!», но все ссылались на каких-то проезжих туристов, а Слава только больше злился. От кровопролития деревенских спас Алекс. Он, оказывается, Славу потерял и искал уже полтора дня, потому что Гордеев, молодец такой, не сказал никому, куда поедет. В итоге, до дома их отвез Алекс, ругаясь и обещая «придушить» Славу всю дорогу, но на середине Катя заснула, а проснулась у Славы на плече уже около дома.

Он проводил ее и ушел очень быстро, потому что мама Кати накинулась на него с вопросами «Как прошли выходные?». Ни он, ни Катя отвечать на это были не готовы, но, когда Слава ушел, Катя пошла спать, а в темноте комнаты на нее навалилось это все заново, воспоминания, как голодные волки, впились в глотку и задушили бы: слезами, звуками, картинками... Ну, она и позвонила Славе. Он успокаивал ее, пока она не заснула и не перестала ему отвечать.

Катя попыталась встать, но Рита, по кивку Дианы, подошла и пихнула Катю на землю снова. Голова закружилась, к горлу подкатила тошнота, Катя сдавленно замычала.

- Ну, - хмыкнула Диана, садясь на корточки рядом. – О чем вы разговаривали?

- Скажу – отпустишь? - вяло усмехнулась Катя. – Я плохо помню, а ты разве его телефон не прослушиваешь?

Вдруг щеку опалило. Диана дала такую пощечину, что Катя снова упала. В ушах зазвенело, асфальт перед глазами прыгнул вправо, влево... И Катя бы продолжила непонятливо моргать, стараясь восстановить мир в глазах, но кто-то сзади больно дернул ее за волосы, поднимая на ноги. Рита с Раей схватили руки и завели за спину, а Диана, пакостно усмехаясь, вдруг достала из сумочки ножницы. Подошла и поигралась с ними перед носом Кати.

- Ты меня опозорила, а я тебя. Читала новый пост в Подслушано? Сегодня утром выложил этот Аноним. Там написано, что раньше девушек позорили, обмазывая косы смолой и отрезая. Мне кажется, сама судьба подсказала, что нам с тобой делать за предательство. Смолы у нас нет, а твои патлы мы подровняем. Посмотрим, будет ли Гордеев за тобой лысой бегать.

Они засмеялись, и Кате почудилось, что это смеются ведьмы. Гогочут сзади, спереди, вот-вот начнут прошивать кожу красными нитками. У них красивые, но настолько сумасшедшие лица, что кажутся уродливыми. Они пришли мстить. Сначала отрежут косы, потом пальцы, язык – выкинут Катю на помойку сзади. Это была не Диана, а та ведьма, которой Катя дала камнем по голове – Аглая, кажется. Подошла, больно схватила за волосы, поднесла ножницы...

Зря Катя сказала паучку остаться дома. Зря она пошла в школу без Славы. Зря не послушала маму, когда она предлагала сегодня вместе дома посидеть. Зря...

- Ай! – вдруг завизжала ведьма перед Катей.

Сознание чуть прояснилось: Катя увидела, как Диане выкрутили руку и пихнули прочь.

- Ты че творишь?! – вскинулась Диана.

- Слышь, куклы, отвалите от нее, а то я вам ваши патлы вообще без ножниц повырываю.

Катя повернула голову и увидела... знакомую девчонку? Да, Аню. В рваных низких джинсах, футболке с принтом какой-то рок-группы, размашистой куртке и в берцах. Аня быстро глянула на Катю и, подкинув ножницы в руке, хмуро посмотрела на Риту с Раей.

- Ну, селедки, вам уши заложило?

- Да ты кто такая? – зашипела Диана. – А... Уродина с вечеринки Титова. Чеши отсюда, а то мы и тебе что-нибудь подравняем.

Аня усмехнулась. Легко и даже снисходительно, словно на таких дур нельзя сильно злиться. Засунула одну руку в карман, в другой крутила на кольце ножницы, посмотрела на Диану и шагнула ближе – Диана отлетела на три шага назад, но тут же опомнилась и, подав знак Рите с Раей «нападать» на новую жертву, отошла на безопасное расстояние.

- Хватит, - шагнула Катя, загораживая Аню. – Перестаньте, она тут причем?

Но Рита толкнула Катю в сторону, Катя снова упала, а за спиной кто-то завизжал. Оказалось, Аня выкрутила руку Рите, а Рая схватила за волосы под самые корни, пихнула от себя так, чтобы они тоже свалились. Прямо под ноги Диане.

- Валите отсюда, барби, - грубо шуганула их Аня.

Диана так просто сдаваться была не готова, но посмотрела на Риту, растирающую руку, на Раю, которая едва держалась от слез, и решила, что силы неравны. Одна девчонка, умеющая драться, могла распугать стаю самодовольных куриц. Диана вздернул нос, расправила плечи и, кинув пренебрежительный взгляд на Катю, сказала:

- Теперь у тебя новые подружки, да? Такие же уродливые, как ты внутри. Пошли отсюда!

Рита с Раей пошли за ней, и Катя проводила из взглядом до угла здания. Вот же блин...

Катю кто-то тронул за плечо. Она медленно повернулась обратно и увидела Аню ближе: немного мутно, но моргнула, и картинка прояснилась. Аня выглядела отлично, от той бледности и измученности, залегшей на ее лице в их последнюю встречу, не осталось и следа. Только из-под краев закатанных рукавов куртки выглядывали бинты, туго стягивающие предплечья.

- Все нормально? – обеспокоенно спросила она. – Чего эти дистрофички от тебя хотели?

- Гордеева, - пожала плечами Катя. – Все хотят Гордеева, и достается всегда всем, кроме него.

Аня усмехнулась, и Катя тоже. Взялась за протянутую руку Ани, встала и отряхнула джинсы. От резкого подъема снова бахнуло в голове, и мусорных баков на мгновение стало больше: шесть вместо трех. Катя зажмурилась, приложила руку к голове, потом опустила взгляд на коленку и увидела, что джинсы в том месте порваны и испачканы в крови.

- Вот же блин...

- Я поэтому только рваные ношу, - хмыкнула Аня.

- Не сказала бы, что тебе влетает в таких передрягах.

- Меня Леша драться научил, и я резко полюбила воспитывать таких неадекватных дур.

Аня осмотрела коленку Кати, присев на корточки. Цыкнула и глянула себе за спину, к ним кто-то подходил.

- Эй, Ань, я тут встретил ту блондиночку с вечеринки, она сказала... О, Катя, привет.

Катя медленно оторвала глаза от своих джинс и подняла. Спокойно, главное не выдать, что собственное тело не слушается. Увидела за спиной Ани, наверное, самого красивого парня из всех, что живут на белом свете: улыбчивого высокого и загорелого блондина, в котором только спустя несколько секунд узнала Лешу.

- П-привет, - выдохнула она.

Жар снова царапнул горло, ударил горячим паром в голову, и в глазах будто запотело стекло. Катя прикрыла веки, приказывая себе собраться. Но земля будто выехала из-под ног, Катя пошатнулась и не упала только потому, что Леша быстро оказался рядом и, обхватив за плечи, придержал.

- Ой-ой-ой. Ты как себя чувствуешь?

Подошла Аня и приложила руку ко лбу.

- Да ты горишь вся, - сказала она и тут же приложила свою прохладную ладонь к щеке.

- Что? – с трудом спросила Катя, сглатывая тяжелую слюну.

- У тебя температура.

Катя стала плохо слышать. Пыталась посмотреть на Лешу, сосредоточиться на том, что ей говорили, но видела только красивые карие глаза, а звуки стали дальше, потом тише, затем вообще пропали. И как только мир погрузился в тишину, сердце испуганно вскрикнуло: «Мы снова там! Там!» В Серебряном мире, они снова мертвы, снова ни один звук не может прорваться сквозь густое серебро воды. Сначала исчезнут звуки, потом картинки... Так и случилось. Сначала до сознания добрался голос Леши:

- Кать, ты слышишь меня?.. Ань, звони Титову, спроси, где она живет.

А потом мир просто погас, став даже не серебристым, а могильно-черным – как Забвение.

***
- Да что вы так переживаете, мамочка, обычная простуда.

- Тридцать девять температура! – возмущалась мама. – Это пневмония?!

- Нет. Успокойтесь, я уже ввел жаропонижающее, должно стать получше. Пейте «Арбидол», полощите горло, если начнется кашель – вот это купите. Вообще, лучше вызвать терапевта на дом, извините, у нас следующий вызов.

Врач ушел, и мама побежала за ним спрашивать, а точно ли это не ангина и не бронхит. Катя подобрала ноги и устало вздохнула: так это не проклятие, а просто температура. Катя так давно не болела, что и забыла про недомогание, головокружение, слабость... Глянув в коридор, Катя увидела, что там осталась стоять Аня. Усмехнулась, глядя маме вслед, зашла в комнату и присела рядом с Катей на диван.

- Мама у тебя огонь, она же сейчас его убедит, что у тебя ангина.

- Ей бы только, чтобы я в школу не ходила, - хмыкнула Катя и, поморщившись от боли в горле, глотнула горячий чай. – Зазывает меня на шоппинг, но теперь утопит в малиновом варенье и чае с медом. Хорошо, что хоть бабушки на даче, а то сегодня же сожгли бы в горчичниках.

Аня хохотнула и посмотрела на сервант, где стояла старая посуда. Внимательно стала изучать сервиз, фарфоровые статуэтки, рамки с фотографиями. В комнате повисла неловкая тишина. Катя все еще приходила в себя, вспоминая, как вообще очутилась дома: пришла в себя в машине Леши, а потом он вместе с Аней донес ее до квартиры. Там началась суматоха: мама звонила в скорую, Леша побежал в аптеку, Аня кипятила молоко, пока мама заставляла Катю переодеться и лечь в постель.

- Спасибо, - сказала Катя. – Если бы не ты, была бы я сейчас лысой. Классно ты их прогнала.

Аня криво усмехнулась, и шрам на ее лице дернулся.

- Сказала девчонка, распугавшая убийц зажигалкой?

Катя воровато глянула на дверь, но мама продолжала терроризировать врача уже не лестничной клетке, куда он выбежал в надежде спастись.

- Я поняла, молчу, - кивнула Аня.

Снова посидели в тишине, и Катя опять подумала, что должна начать первой:

- Ты не слушай Диану, она со злости всегда гадости говорит, даже если так на самом деле не думает. И то, что они сказали, Ань...

- Ой, я тебя умоляю, - закатила она глаза и повернулась. – Если бы меня так парил мой шрам, я бы сама поцарапала тем селедкам лица, чтобы за языком следили. Я даже... - Аня аккуратно дотронулась пальчиками до кривой полоски на лице и задумчиво сказала: - Люблю его. Он делает меня мной. Ты права, стыд был, не хотелось из дома выходить, а потом прошел. Я даже стала волосы от лица убирать, чтобы все видели, чтобы самой не бояться, не прятать, как будто если первая ударю, то кто бы ни издевался, больно уже не сделает. Но знаешь... - Аня неуверенно пожала плечами и сцепила руки на широко расставленных коленях, опустив взгляд на пальцы. – Никто и не пытался. Все только поддерживали, Титов шутил, что даже у него боевого шрама нет, так что я их всех переплюнула.

- Кого? – улыбнулась Катя.

- Мальчишек, - хмыкнула Аня. – Я как-то с детства больше с друзьями брата общаюсь.

В «пацанки» Катя записала Аню еще на той вечеринке. Ничего плохого Катя в этом не находила, ей даже иногда хотелось понять, как это, быть своей среди парней. Катя всегда была приблудной бабочкой в их компании: давала на себя полюбоваться и улетала, но вдруг подумала: а что, если она теперь тоже станет общаться с друзьями Славы, они не будут воспринимать ее, как объект для подкатов, потому что, судя по той вечеринке, к девчонкам Гордеева вообще относятся осторожно.

- Это я хотела сказать тебе спасибо, - прошептала Аня. – Хотела нормально поговорить, но Титов вышел, сказал, что тебя не видел, я пошла искать, а там эти куклы... В общем, - Аня вздохнула и решительно повернулась к Кате. – Ты мне тогда не понравилась. Я думала, что ты такая же, как они: тупая курица.

Катя тихо рассмеялась, и Аня, пусть старалась говорить серьезно, тоже улыбнулась.

- Ты поняла меня.

- Да-да...

- Кать, я серьезно! – Аня подсела ближе.

- Я дружила с ними, так что ты в чем-то даже права.

- Нет.

- Ань, да ладно, я тоже про себя все знаю...

- Я сказала, нет.

Катя почувствовала, как Аня взяла ее за руку, повернула голову и встретилась с глазами Ани – та смотрела странно: как будто была в чем-то виновата и не находила слов извиниться, поэтому решила сделать это взглядом.

- Такие, как они, - выделила Аня, - умеют только набрасываться стаей, как гиены. Такие, как они, никого в жизни никогда не спасут, даже близких. В них нет ни смелости, ни дурного героизма, ни благородства, ни отваги. Они сказали, что у тебя внутри все страшно, а у них, Кать, вообще пусто. Никак. И если мое лицо уродливо так же, как ты, то я... - она пожала плечами и улыбнулась, - сочту это за самый приятный комплимент. Я вообще хотела извиниться за то, что вела себя, как стерва, на той вечеринке. Я ревновала Славу, еще меня бесило, что ты клеишься к Леше, и парни только тебя обсуждали, я просто...

- Ты мне тоже не понравилась, - решила поддержать Катя.

Аня кивнула и рассмеялась.

- Спасибо, что спасла мне жизнь, - тихо сказала Аня. – Я не знаю, как тебя отблагодарить... Слава мне в этом тоже особо не помог, поэтому я хотела поговорить с тобой сама. Леша меня привез, хотя мне еще две недели велено соблюдать постельный режим, хорошо хоть домой отпустили. Я хотела что-то тебе подарить, но... - она дергано пожала плечами, - не знаю подарка, который бы стоил того, что ты для меня сделала.

Катя опустила глаза на кружку с чаем, задумчиво прикусила губу и ответила:

- Думаю, чая с молоком будет достаточно.

Аня повернула голову.

- Я просто очень рада, что ты жива, - честно сказала Катя.

Словами было не передать, как Катя испугалась, но вспоминался тот день вяло, словно был не неделю, а несколько лет назад. Катя улыбалась Ане, слабость все еще не отпустила тело, голова кружилась, но мысли чуть прояснились, когда сбили температуру.

- Тогда... - Аня чуть замялась и воровато глянула на дверь, где, судя по отголоскам, мама уже отпускала врача. – Может, ты приедешь к нам с родителями как-нибудь на ужин? Они очень хотят с тобой познакомиться, а Леша будет рад. И я тоже... - Аня посмотрела в глаза Кате, - я бы тоже очень была рада, Кать. Приезжайте с Гордеевым вместе, а если он не сможет, Леша тебя подвезет.

Катя растерялась. За много-много лет она не ходила в гости ни к кому кроме Тимура. Ночевки, посиделки, чай у кого-то в квартире – все это сближало, и Катя старалась этого избегать. Ей казалось нечестным притворяться хорошим другом, зная, что всю жизнь будет обманывать тех, кто вообще-то пригласил ее в свой дом, хотел познакомить со своей семьей. Но глядя на Аню, она не могла отказаться. Как будто даже захотелось...

- Конечно, - рассеянно улыбнулась Катя. – Д-давай.

Аня сидела, в напряжении ожидая ответа, но вдруг выдохнула и счастливо улыбнулась. Катя вообще не видела, чтобы эта девчонка так искренне улыбалась: неужели так боялась, что Катя не согласится? А Кате вдруг самой захотелось. Съездить к ней на дачу, пожарить шашлыки, поболтать без «цели», не чтобы придумать, как завоевать мальчика, не чтобы перемыть кому-то кости – просто так, о чем угодно. Слава наверняка возьмет свое чудовище, оно будет носиться по двору и тявкать на бабочек, нюхать упавшие яблоки, просить шашлык и облизываться на таз с маринадом. Будет прохладно, все станут греть руки у мангала, кто-то даст плед – хотелось просто чего-то человеческого, чтобы наконец вытравить мысли о мертвом мире из головы. Чтобы если била температура, не паниковать, что прокляли; чтобы не видеть в каждом «показалось» миражи Серебра, чтобы не вспоминать звонкий голос Вити, чтобы не думать и...

- Ты на ходу вырубаешься, - вдруг сказала Аня, когда Катя прислонила голову к дивану. – Тебе бы поспать нормально. Кто вообще с такой температурой в школу ходит?

- С утра было нормально, только горло болело.

- Выздоравливай, - пожелала Аня и встала, когда вошла мама Кати.

- Так! Ты, - мама кивнула Кате, - немедленно идешь спать. И чтобы я про школу даже не слышала, поняла? Нет, сначала я разведу тебе Терафлю.

В этот момент в дверь позвонили, пришел Леша и принес целый пакет лекарств. Мама тут же ушла на кухню разводить кислый Терафлю в кружке, а Катя пошла провожать Аню с Лешей.

- Спасибо вам, - улыбнулась Катя на пороге.

- Не за что, - как всегда бесподобно улыбнулся Леша. – Аня пригласила тебя на шашлыки?

- Леш, ну конечно я пригласила. Хватит постоянно все перепроверять, - буркнула Аня и быстро глянула на Катю. – До встречи тогда? Буду ждать тебя, пока!

Улыбнулась и быстро побежала вниз. Леша проводил ее взглядом и вздохнул, засовывая руки в карманы.

- Она еще на меня обижается! Сама влипает в одни передряги, а я потом «не перепроверяй»! – Леша шутливо рыкнул и тряхнул головой, повернулся к Кате и шагнул ближе, придержав рукой дверь. – Я тоже бы хотел с тобой поговорить, но Аня мне не дала, потому что боялась, что я все скажу за нее. Но, раз она сама оставила нас одних, и ты не валишься в обморок, то тоже быстро скажу тебе... - он взял ее руку внизу и вдруг сжал. – Спасибо.

В первый раз она видела его таким серьезным. Вроде улыбался, но глаза его стали каким-то жутко взрослыми, словно это не тот балагур-Леша, единственный, кто не шарахался от нее на вечеринке, а кто-то гораздо старше и серьезнее. Как будто он прекрасно знал, чем все это тогда могло закончиться, как будто понимал, как Кате было страшно.

- Леш, я...

- Ты просто удивительная, - уже гораздо мягче и приятнее улыбнулся он. – И красивая, и храбрая, я просто сражен. Катя, я просто хочу, чтобы ты знала, что я всегда тебе помогу, что бы у тебя ни случилось. Даже если ты вдрызг разругаешься с Гордеевым, Титовым и так далее, - он шагнул ближе и крепче сжал Катину руку, - моя семья тебе всегда поможет.

Катя хотела сказать, что никто перед ней не в долгу, но Леша не дал вставить слова. Мотнул головой и подмигнул:

- Просто запомни это, а потом сама решишь, что с этим делать. Пока.

Поднял руку, быстро поцеловал и побежал вниз за Аней. Катя проводила его взглядом до первого этажа и поймала себя на том, что каждый раз, когда Леша уходит, он оставляет за собой что-то светлое и приятное, отчего тянет улыбаться. Наверное, Гордеев искал себе друга по принципу противоположности, а без него бы утопился в своей мрачной ледяной ауре.

- Катя, давай сюда! – позвала мама.

Катя зашла и попала в мамины цепкие руки. Когда Катя болела в детстве, мама даже отменяла командировки. Температура или больной живот – веский повод остаться дома, чтобы сидеть у Катиной кровати и подтирать носик салфеткой. Конечно, позже мама стала оставлять Катю на бабушек, и уже не могла экстренно возвращаться из других стран. Постепенно они перешли к тому, что мама просто стала звонить. Но вот, снова получилось так, что она была дома, и Катя уже через полчаса засыпала у мамы на плече, завернутая в одеяло и опоенная мамиными зельями вроде Терафлю и чая с малиной.

Мама лежала на Катиной кровати, Катя положила голову маме на грудь, и мир замедлялся, когда мама гладила по голове и что-то тихо успокаивающе болтала на ухо. Катя слышала каждый свой вздох, чувствовала, как больно слюна карябает горло, как жаром опаляет ноздри на выдохе. Наверное, температура возвращалась, но Кате казалось, что она просто тонет...

Это не жар, а дикий холод. Вода на озере ледяная, темно и ничего не видно. Надо найти лунный луч, а то она утонет. Почему так жарко? Это воздух бьется в груди: он последний, он тянет тело наверх, но там только серебристые льдины. Катя не может пошевелиться, потому что неведомым заклятьем она прижата к дрейфующему плоту, даже голову повернуть сложно. Тело каменное и тяжелое – такое точно утонет. Стоит коснуться воды, как все это начнется снова... Серебристое заклятье навсегда впиталось ей в кожу, под запястье, где теперь нитью был выведен тонкий контур ландыша. Это не татуировка, это клеймо – вечное и проклятое. Оно никогда не даст Кате спастись, они приковало ее к серебристому песку, накинула на запястье цепь, конец которой утонул в Пещере забвения – Катя не сможет убежать, больше никогда. Она не сможет прятаться и делать вид, что ничего не случилось. Все это с ней теперь навсегда, и почему-то только теперь, дома, в месте, где Катя всегда чувствовала себя в безопасности, она вдруг это поняла. И «навсегда» вдруг очень сильно ее напугало – до слез, которые горячими ручьями даже во сне лились на подушку.

- Малышка, ну что? – поцеловала в макушку мама.

Катя очнулась. Ей показалось, что кто-то дернул за шиворот из озера и дал всплыть. А наверху оказалось не холодно – наоборот тепло. Пахло мамой, Катя слышала ее голос, но не понимала, откуда она тут. Ее теплые руки коснулись лба и щек, и Катя зажмурилась, крепче прижавшись к груди мамы. Было просто очень плохо, и сил бороться с этим не осталось.

- Не знаю, - шепнула Катя. – Что-то мне плохо весь день.

- Ты заболела, но ничего, ты уже не такая горячая. Хочешь чай?

Катя мотнула головой.

- Просто полежи со мной, мам, - всхлипнула Катя и тут же прикусила щеку. – Еще чуть-чуть.

В детстве, когда все это только начиналось, в маминой кровати был не страшно, даже если из-за угла на Катю все равно смотрела Тоннту. Мама была сильной волшебницей, под чьим одеялом до Кати не добрались бы никакие монстры. Теперь все изменилось, и Катя чувствовала, то это она в случае чего будет защищать маму, теперь Катя чувствовала себя взрослой – и это оказалось неприятно. Словно тебя никто не прикрывает, это ты грудью защищаешь тех, кого толкнула себе за спину. Ты стоишь и смотришь всей этой нечисти в лицо. Тебя убьют первой. Ты одна.

- Я с тобой, Катя, все хорошо. Поплачь, если хочется.

Катя плакала. Молча и тихо, просто мочила маме кофту и кусала губу, крепче прижимаясь. Терлась носом о шею, хватала руки и прижимала к своим щекам, обнимала крепче и в конце концов заснула.

- Катя? Катя!

Крикнул кто-то прямо над ухом. Катя вскочила и огляделась: она стояла по колено в серебристой траве, и луг простирался до самого горизонта, а на камне перед ней сидел Витя. В драных джинсах и белой футболке, свесив одну ногу вниз. Ветер взъерошил его волосы, и выглядел он ну правда как дворовая ворона – хитрая и встрепанная.

- Скажи Александру Пожарскому, что его хотят убить, и сделает это тот, кому он доверяет больше, чем себе.

- Вить, я помню... - начала Катя, но шагнула ближе, и Витя вдруг оказался дальше.

- Скажи Александру Пожарскому, что его хотят убить...

- Вить! – крикнула Катя.

- Скажи! – вдруг каркнул Витя. – Скажи!

Скажи! Скажи! Скажи! Кар! Кар! Кар! Захлопали крылья, замелькали черные перья. Небо заслонило черными птицами. Их было так много, они били крыльями Катю по лицу, летали и каркали, каркали, каркали! Скажи! Скажи! Скажи!

- Ах! - Катя вздрогнула и открыла глаза.

Сон... Но сердце колотилось так, что легче было его выплюнуть, чем успокоить. Катя устало вздохнула и перевернулась на спину, положив руку на глаза. Тело больше не ломало, хотя Катя лежала вся в поту: мокрая и горячая. Потянулась за телефоном, чтобы проверить, сколько времени. Нажала на экран и увидела, что уже три часа ночи. Если она заснула еще днем, значит проспала не меньше восьми часов, что плохо, потому что теперь до утра не заснет.

Катя встала и вышла в коридор, дверь в мамину комнату была закрыта, а на кухне кто-то тихонько стучал посудой. Катя насторожилась и уже решила, что задаст Тоннту за шум, как вдруг, выйдя в кухню, увидела, что гремит вовсе не Тоннту. Стеклянный паучок, подвесив прозрачную ниточку паутины прямо на кран, спустился вниз и ловко мыл посуду, прокручивая тарелку на ребре крохотными лапками и спускаясь на нее, чтобы намылить мочалкой. Ловко оплетал посуду паутинкой, промывал под водой и, взваливая на хрустальную спинку, тащил на сушилку. Ставил, возвращался, снова мыл.

Тоннту за этим процессом наблюдала со стола, подозрительно и пристально пялясь на паука. Катя села за стол и тоже на него посмотрела.

- Ишь, - фыркнула Тоннту, - чистюля какой. От таких только беды и жди.

- Ну хоть кто-то по дому помогает, раз домовые не справляются.

- Вот еще! Я тебе не доморабыня, а домохозяйка. Хозяйка – это значит главная.

- Хозяйка – это значит за домом следит. А чистюлю не трогай, он теперь у нас единственный мужчина в доме.

- Этого только не хватало, - забухтела Тоннту и слезла со стола. – Тумана еще понанесло под окна. Жди беды, жди беды... Беда злая, зубы у нее острые, в шею молоденькую вопьется – так и перекусит. Горем задушит, горем погубит...

- Хватит, - шикнула на нее Катя. – Иди уже, куда собиралась.

Тоннту ушла, продолжая бухтеть, а Катя подошла к раковине.

- Давай я тебе помогу, тяжело ведь.

- Ничаго ему не тяжело. Он тут с тряпкой, как бешеный носился, вон, полы чистые, теперь хожу и поскальзываюсь.

- Переживешь, - сказала Катя и снова повернулась к паучку. – Спасибо тебе, малыш.

Паук замер, глаз у него вроде не было, но Кате все равно показалось, что он на нее посмотрел. Помолчали в темноте, и он снова стал тихо звякать посудой.

- Только маме на глаза не показывайся, хорошо? Она даже не успеет подумать, почему ты стеклянный, как тапком хлопнет.

Паучок снова замер, дернул тельцем, словно кивнул, и Катя ему улыбнулась. Такой подарок от Варата она не ожидала. Про себя она прозвала его Чистюлей. Прокралась на носочках в свою комнату и, решив взять полотенце и пойти помыться, случайно задела взглядом окно. Оно всегда было зашторено, потому что и бабушки, и мама знали, что Катя спала со светом в комнате, но с закрытыми шторами. Теперь свет Катя выключала, а шторы вдруг подумала открыть. Подошла к окну, раздвинула шторы и увидела, что туман за окном поднялся до самых окон.

Он не звенел, на улице стояла тишина, только где-то далеко гудели машины. Катя открыла окно и высунулась наружу, но ничего не было видно дальше детской площадки. Вдруг туман коснулся шеи, коварно пролез под футболку и холодом огладил тело. Катя закашлялась от неожиданности, но вдруг поняла: горло не болит.

«Ты думаешь ты слаба, Катя, но на самом деле сейчас ты сильна, как никогда. В тумане и воде твоя сила, которую ты скоро примешь»

Катя хмуро посмотрела на туман. Пусть он был сплошной и безликий, но показалось, что тоже смотрит на нее, замерев у окна. Отлетел и не смел сунуться внутрь квартиры, словно ожидая разрешения от Кати. Смотрел на нее, как зашуганный дворовый пес, который уже не знает, рады ему или опять прогонят. Так они и пялились друг на друга несколько минут, пока Катя не решилась аккуратно протянуть руку.

Туман протянул свой хлыст в ответ. Обвил Катино запястье браслетом, прополз дальше по руке и мягко пощекотал шею. Катя прикусила губу, чтобы не засмеяться, а туман запутался в волосах, приятно обдав холодом кожу, скользнул вниз по спине. Катя вдохнула его влажный воздух, и будто бы вместе с тем вдохнула в себя жизнь. Больше не было жарко, кожа не болела, а тело не ломило. Слабость, мучавшая все тело, резко ушла, и от силы в теле даже закололо пальчики. Туман скрутился тугим жгутом в груди, сворачивая все нервы в крупный узел. Натянул и резко разжал, и Катя прикусила щеку, чтобы не застонать от удовольствия, когда по всему телу разлилась сила. Открыла глаза и решила: надо выйти и подышать туманом, чтобы завтра уже здоровой пойти в школу, вдруг это сработает.

Быстро оделась и тихонько прокралась мимо маминой комнаты. Вышла и сбежала по лестнице вниз, а когда очутилась на улице, приятно удивилась: туман ее ждал. Она не знала, как она его понимает, но теперь он был для нее не пугающим белым маревом, он был живым. Он разговаривал и приглашал к себе, обещая помочь. Катя смело шагнула в него.

Туман спрятал ее в своих белесых чертогах, но вдалеке все равно проглядывалась детская площадка. Белые потоки зашуршали вокруг, стали играться с волосами, лоскутами ткани ложились на бедра и талию, призрачное кружево платья появлялось и слетало, растворясь. Туман кружил Катю и давал напиться, его дурман немного вдарил в голову, но Катя не испугалась – ей нравилось чувствовать себя... так. Будто еще секунда и оторвет от земли, поднимет что-то, белым пламенем полыхавшее в груди. Сердце колотилось, щеки чуть щипало холодом, влага оседала на волосах, и воздух был таким свежим, что обжигал ноздри, но им невозможно было напиться.

- Ух... - выдохнула Катя и встрепенулась, сбрасывая туман с плеч. – Спасибо.

Туман зашуршал медленнее, словно отвечал.

- Слушай, а ты... - Катя огляделась. Кажется, она отошла от дома. – Ты знаешь, кто такой Александр Пожарский?

Вдруг волны понеслись быстрее. Это было предостережение? Отказ? Замолчи немедленно? Катя хмуро пронаблюдала за тем, как беспокойно мечется туман вокруг нее, отговаривая об этом спрашивать.

- Слушай, я знаю, что он опасен. Но вдруг Слава будет медлить слишком долго? Он защищает меня, а меж тем этого Александра могут убить.

Туман пыхнул, обдав Кате клубами лицо, словно фыркнул: «Ну и Бог с ним! Только легче всем станет».

- Неужели он такой ужасный? – Катя хмуро оглядела туман. – Он что-то сделал тебе?

Туман вдруг остановился. Замер в воздухе и обступив Катю, больше не двигая свое бесконечное белое тело. И вдруг из пелены шагнул мужчина. Катя было шарахнулась от него в сторону, но поняла, что это туман нарисовал высокого красивого воина с двумя мечами, сложенными накрест за спиной. Воин смотрел куда-то за голову Кате, выхватил меч из-за спины и ловко рассек воздух, а над его головой появились какие-то странные крючки, похожие на карельские руны. Катя нахмурилась, и туман тут же сложил их в буквы «Архекхатл». Слева от него из тумана вышел еще один мужчина, тоже красивый, но какой-то хмурый и серьезный, у того вместо пальцев были длинные когти, а взглядом мужчина, пожалуй, мог бы и убить – такой тяжелый и серьезный он был, над его головой сложились буквы «Мираж».

Воины выходили из тумана и останавливались около Кати. Сурмус, Куолент, Иани, Кибу, Тальвас, Вальгей... Их было так много, что Катя устала вертеть головой. Кто они? Друзья Александра Пожарского? Вряд ли, больше они были похожи на друзей Варата, и туман рисовал их так, словно любил или уважал: красиво и величественно. Несмотря на страшные части тела некоторых из них, он все равно представлял их как воинов. Они окружили Катю и все разом на нее посмотрели.

Туман разлетелся из-под ее ног, омыв тела призрачных воинов. Мгновение, и Катя осталась с ними наедине. Покружилась, осмотрев всех, а они в ответ заинтересованно глядели на нее. Тот, что был с когтями, задумчиво постукивал ими по щеке. Меченосец улыбался, склонив голову на бок. Тот, у кого глаза были прикрыты длинной челкой, закрывающей лицо до подбородка, тоже жутко, но все-таки дружелюбно оскалил зубы.

«Убил их...» - отозвалось у Кати в груди, и все воины разом осыпались серебристой пыльцой.

Катя вздрогнула и посмотрела себе под ноги, но серебро растаяло в тумане, теперь он только стелился подле ног. Судорожно выдохнув, Катя поежилась от холода или от плохого предчувствия, которое не отпускало ее с того момента, как они вернулись с Бесова носа. Может, это предчувствие было нашептано очевидным: скорой встречей с этим таинственным и страшным Александром Пожарским. Почему-то Кате казалось, что друг Вити не может быть страшным человеком, но если он убил стольких сильных мужчин, вероятно даже демонов, то что ему стоит расправиться с Катей, если он вдруг решит, что она опасна.

Оглядевшись, Катя решила, что пора возвращаться домой. Она зашла далеко за двор, прямо к котловану заброшенной стройки, который всегда обходила стороной. Успокоившийся туман, реками стекал вниз и, переваливаясь через толстые балки, водопадом падал вниз. Катя безразлично посмотрела на свой бывший кошмар, и подумала: да, она стала ведьмой по полной, от этого не убежать и не отречься, так может нужно просто найти в этом что-то хорошее? Например, теперь до дома от остановки можно будет ходить по прямо, а не огибая за три дома.

Катя подошла к краю котлована и вспомнила, что видела из окна, как по его кайме ходила ведьма. А может тогда причудилось? Не могла же Катя одна ее видеть, а этажа с пятого так этот котлован видно всем, у кого окна выходят на восточную часть. Но желания встретиться с ведьмой было никакого. Катя устала и решила, что пора идти домой. Как вдруг...

Балки. Арматура. Куски бетона и земля. Паутина на железных лесах и недоваренных железяках, дети...

Катя резко обернулась. Стройка... Пещера показала ей старую стройку. Все это время под самым носом! Место, куда никто не полезет проверять. Которое по ночам топит в тумане, а днем никому и не видно, что там, за кусками серых плит. Городское озеро – без воды, но все равно утопленное не несколько метро в земле. Катя потянула руку к карману, но вспомнила, что не взяла телефон. Быстро глянула в сторону дома, но уйти не успела, потому что услышала... детский плач?

Катя повернула голову к котловану и медленно сглотнула. Звук доносился едва слышный, может, ей просто показалось. Мало ли таких мест на весь Петрозаводск наберется. Да и далековато это от деревень, где пропадали девочки. Почему тут? Почему не около Ладоги или Онежского озера? Вопросы роем закружились в голове, и Катя уже подумала, что стоит вернуться и позвонить Гордееву прежде, как вдруг в сердце всадили ржавый крюк и больно развернули обратно. Катя резко выдохнула и остановилась, сделав только шаг к дому. Машка...

Снова повернулась, снова воровато глянула на дом, а потом тряхнула головой и пошла к краю котлована.

- Ведьма я или не ведьма! – буркнула Катя, присаживаясь на край котлована и впуская ноги вниз. – Проверю, а потом буду его дергать.

Катя спрыгнула вниз и упала на колени. Скривилась от боли, потому что покарябала запястья, встала и отряхнула джинсы. Везде был туман и дальше собственного носа она ничего не видела. Шагнула в молочную бездну и тут же затормозила, потому как острый край ржавой арматуры неожиданно выскочил прямо перед лицом и чуть не выколол глаз. Катя аккуратно его обошла и вставила руки вперед. Даже если тут были спрятаны дети, то звуки вдруг пропали, а видно ничего не было – как их найти?

Туман резко понесся вправо, и Катя от неожиданности шагнула в сторону, и в ту же секунду ее нога чуть соскользнула с железного пласта. Катя устояла на ногах и, посмотрев вниз, увидела, что, если бы шла по прямой, угодила бы прямо в огромную дыру, прикрытую драным железом. Наверное, там планировали построить подземную парковку, но теперь тут можно было только переломать ноги.

- А может ты просто пропустишь меня? – рассерженно выдохнула Катя.

Туман дунул прямо в лицо, точно уговаривая вообще отсюда уйти, но Катя от него отмахнулась и пошла дальше. На этот раз она старалась одновременно смотреть и вперед, и под ноги, и по сторонам. Внезапно туман кончился. Катя просто вышла из него и оказалась посередине небольшого пространства, окруженного конструкцией из бетонных балок. Где-то они крошились, обнажая металлические штыри и сетки, местами наваливались друг на друга и подпирали остальные. Катя задрала голову вверх и вздоогнула, тут же прикрыв рот ладонью, чтобы не пискнуть от испуга.

В метрах двух над ее головой все балки блестели от прозрачной паутины. Она окутывала их острые края, стягивала вместе, оплетала со всех сторон, туго заматывая в свое липкое кружево. И между некоторых бетонных столбов болтались огромные коконы, вернее... люльки. Это были укромные гамаки, сплетенные пауками и оставленные качаться над самой головой. Их было пять.

Катя тихо подошла к перекладинам. Почему-то ей казалось, что шуметь тут нельзя, даже шорох от ее шагов – слишком громкий звук, который тревожит здешнюю ненормальную тишину. До глубины туманного озера не добирался гул дороги, лай собак – что там еще осталось наверху. Тут было так зловеще тихо, что всю кожу стянуло мурашками – увы, не от холода. Откуда-то из-за туманной завесы на Катю наверняка смотрел хранитель этого места. Может, повезло, и он спал. А может, просто ждал, когда сможет подкрасться из-за спины...

Но поворачивать было поздно. Катя пристально всмотрелась в туман, но никого не заметила. Тогда ухватилась за край арматуры и кое-как смогла подняться к одной люльке. Обхватила рукой бетонный столб, перекинула ногу на соседнюю перекладину и, крепко ухватившись за кусок торчащей железки, аккуратно ступила на соседний блок. Посмотрела вниз и сглотнула. Катя не боялась высоты, но расшибиться или упасть прямо на выступающие из пола металлические штыри не хотелось. Собравшись с силами, Катя проползла до одной люльки и стиснула зубы, когда увидела, что в белоснежной кроватке, кутаясь в туманном одеяле, спит ребенок, а на его глазах лежит тонкая кружевная салфетка. Малышка спала, а от салфетки на ее лице исходило легкое свечение. Туман клубами перекатывался над маленькой девочкой, подбивая свой теплый пух ей под бока и кутая.

- Эй, - Катя потрясла девочку за плечо и чуть не свалилась вниз. Крепко ухватилась за бетонную балку и сцепила зубы: еще чуть-чуть, надо ее разбудить. – Эй, малышка, проснись.

Но девочка только сонно отвернулась на другой бок, а Катя снова чуть не упала, пока трясла ее за плечо. Туман мягко тянул Катю за плечи назад, словно уговаривая уходить. Пожалуйста, пошли, я отведу тебя домой, нечего тебе тут делать, я же о тебе беспокоюсь! Но Катя только раздраженно скинула его ласты с плеч и протянула руку к девочке. Погладила по руке, уговаривая проснуться. А потом заметила, как стеклянный блеск снова пробежался по витым кружевам салфетки. Выглядело это жутко, похоже на зловещий ритуал, где маленькая девочка – жертва, которой закрыли глаза перед смертью. И Катя дернула салфетку с лица девочки.

Послышался стеклянный звон, но это не пауки Варата прибежали, это салфетка осыпалась стеклянной трухой и растворилась в тумане, только крохотные иглы перед тем оцарапали Кате пальцы. Катя пискнула, а следом почувствовала, как беспокойнее заметался вокруг нее туман. Теперь он просил уйти в три раза усерднее.

- Мам? – сонно пробурчала девочка и села. Огляделась и в ужасе распахнула глаза, уставившись на Катю. Скуксилась, съежилась, вот-вот заревела бы...

- Тихо-тихо, я подружка мамы, - улыбнулась Катя и вдруг вспомнила, как ее родители именно после этой фразы всегда в детстве говорили «бежать» или «звать на помощь», в общем, друзьям родителям с улицы доверять было нельзя.

- Мам! – крикнула девочка и завертела головой. – Мама!

- Малыш, я тебе помогу. Давай руку, давай спустимся.

- Кто ты?

- Я добрая волшебница.

- У тебя кровь!

- Издержки профессии.

- Что? – девочка заплакала и попыталась отползти, а люлька накренилась, и девочка выпала из нее! Полетела вниз с криком, но не успела Катя испугаться, как туман подхватил ребенка над самыми железными штырями и аккуратно опустил рядом, даже чуть подтолкнул в спину, отгоняя от железяк.

- Спасибо, - выдохнула Катя. – Ты должна мне помочь освободить остальных! Ты же Аня, да?

Девочка шмыгнула носом и огляделась.

- Откуда ты знаешь?

- Я знаю твоего друга, Васечку Спицына.

- Васю? – удивленно хлопнула глазами девочка и подняла глаза.

- Да, еще твою бабушку. Она ходит с повязкой на лице. Твою кошку Маруську... или...

- Да, ее зовут Маруська, но она умерла. А маму с папой знаешь?

- Ага, - выдохнула Катя, пробравшись обратно к столбу, по которому залезала. Крепко обхватила его и сглотнула: никогда не находила ничего интересного в том, чтобы лазить по заброшкам. – Артемом папу зовут. Я пришла тебе помочь, говорю же.

- Это Вася тебя прислал?

- Типа того.

- А сам он где?

- Аня, - резко оборвала Катя. – Давай я потом тебе все расскажу. Сейчас мне очень нужна твоя помощь! Вася пойти со мной не смог, его не отпускают из дома, так что мы спасем остальных только если ты мне будешь помогать. Ты знаешь остальных девочек?

- Нет, - помотала головой Аня и снова хныкнула. – Я просто заснула... А потом только колыбельную и помню. Постоянно в голове...

- Ладно. Тогда, когда я буду спускать остальных, а ты за ними присмотри, хорошо?

- Давай!

Катя сняла с себя свитер и завязала его рукава так, чтобы получилась котомка. Подобралась к следующей люльке и нашла там еще одну девочку. Стоять тут было неудобно, одной рукой Катя держалась за выступ слева, другой тянулась к девочке, а когда потянулась к паутине на ее лице, задержала руку у глаз. Если она ее сдернет, эту тоже придется убеждать, что Катя тут, чтобы помочь... А вдруг шуметь здесь опасно? Вдруг именно на этот шум придет ведьма или выползет гигантский кровожадный паук с этажа подземной парковки?

Катя выругалась сквозь зубы и попыталась подлезть поближе. Удобно села, перекинув ноги через перекладину, вытащила девочку из люльки и, кряхтя и тужась, обняла ее и обвязала свитер так, чтобы девочка села ей на бедра и положила голову на грудь. Придерживая за спинку, Катя спустила ее в низ, затем полезла за другими и с трудом, но смогла вытащить и опустить оставшихся четверых. Ане было лет шесть, но со своей задачей она справлялась: следила, чтобы девочки, которых Катя аккуратно клала, но все-таки на бетонный пол, не просыпались.

Дети ко всему относились проще. Для Ани это стало увлекательной игрой, важным заданием, о котором ей рассказывала Катя, лазая по балкам. Она придумывала что-то на ходу про добрую волшебницу, про коварную злодейку, которую они сейчас вместе победят, про путь домой и счастливых родителей, которые уже заждались детей. Говорила, а сама едва успевала восстанавливать дыхание: все-таки зря она прогуливала физру. Руки уже тряслись, спина ныла, а ноги устали приседать и ползать по бетонным перекрытиям. А Машки все не было...

- А ты колдовать умеешь? А ты как фея или как ведьма? А у тебя крылья есть? А почему ты тогда не летаешь? А долго они будут спать?

Катя подошла к Ане, и устало опустилась на пол, сложив руки на коленях и откинув голову назад. Она устала и сил не было даже стоять на ногах...

- Ой, у тебя бусинки в волосах, - подскочила Аня и заинтересовано покрутила Катину прядь. – А еще у тебя тут паутинка осталась. Смотри, у тебя ручка поранена!

Стеклянная патина больно царапалась, когда лопалась. Катя подняла руку и аккуратно прикоснулась пальцами к набухшей подушечки ладони, та была вся в крови, щипало.

- Так, Аня, - Катя села на корточки. – Ты больше нигде не видишь кроватку?

Аня осмотрелась.

- Вон там одна! – сказала она и указала пальцем прямо вверх.

Настолько перпендикулярно, что Катя даже сначала не поверила, но подняла голову и сглотнула. Прямо над ними, этажа на четыре сверху держась за все балки большого свода сразу висела огромная паутина. Она была вместо крыши этому дырявому недостроенному зданию. Куполом возвышалась над головами, а в ее центре лежала еще одна туго сплетенная колыбель. Катя встала и, не веря своим глазами, шумно выдохнула. И как туда забраться?

- Я домой хочу, - Аня поджала пальчики на ножках и огляделась. - Мне холодно. Я к маме хочу.

Катя бросила свой свитер на землю.

- Встань, чтобы ноги не мерзли. Сейчас пойдем домой.

Аня быстро встала на свитер. Туман заботливо кутах в свой теплых пух только тех, кому Катя не сорвала паутину, но глянул на голые ножки Ани и несмело подполз ближе. Она испуганно отпрыгнула от него, туман тут же отлетел в другую сторону, как пугливый пес, который боялся, что в него снова ни за что сейчас кинут камень.

- Он хороший, - Катя погладила Аню по спине. – Он согреет тебя, дай ему помочь.

- Это туман. Бабушка говорила, что туман злой! Он стеклянный и кровожадный! – категорчино сказала Аня. – Меня даже гулять в туман не отпускали!

- Боялись, что ты заблудишься. Давай дадим ему шанс, - монотонно уговаривала Катя, снова надевая свитер.

- Туман холодный!

- Он умеет греть.

Аня поджала губки и недоверчиво глянула на туман, а тот словно посмотрел на Катю и спросил: «Можно?» Катя протянула руку, и туманная лента мягко скользнула вперед. Боднула мордой ладонь Кати, а потом опала вниз, и Аня вздрогнула.

- Ой! Тепло...

- Видишь, - улыбнулась Катя. – Ты его погладь, ему будет приятно.

- Хоро-о-оший, - протянула Аня и погладила туман. Тот вдруг обернулся в огромного пса и, смешно выгнув спину, обтерся о ноги Ани. – Ой, собачка! Хоро-о-ошая.

Катя хмыкнула и пошла снова взбираться наверх. Сначала на одну балку, потом на вторую, на третью. Остановилась около перекладины и посмотрела наверх. Внизу с туманным псом игралась Аня, над головой качалась люлька с Машкой, Катя стиснула зубы и полезла дальше. Плохое предчувствие нарастало с каждой минутой все больше: вот сейчас что-то случиться. Ты сорвешься, твое горло насквозь проколет медный штык или ты разобьешь череп о бетонную плиту, или ты просто доиграешься, придет кровожадная ведьма, вспорет ржавой железкой тебе вены и выпьет кровь. Сейчас... Через минуту или две...

Катя остановилась около края огромной паутины. Осмотрела ее и аккуратно ткнула ногой. Паутина была, как натянутый батут, вроде прочная, но пружинила под ногами и провисала. Катя решительно ступила на нее, но тут же нога прорвала тонкое кружевной покрывало, и провалилась. Катя едва успела ухватиться руками за железку справа от себя. Загребла второй ногой и почти выбралась обратно, как паутина накренилась. Ее рваный лоскут опасно провис вниз, и люлька покачнулась.

- Эй, туман, помоги мне! – потребовала Катя. – Ты же не дашь ей упасть? Если я разорву паутину, ты ее поймаешь?

Туман поднял морду от ног Ани, но вдруг резко повернулся вправо. Его собачье тело исчезло, он снова рассеялся в пространстве, быстро разлетелся в стороны, а Аня вдруг захныкала, когда из плотной, пропитанной сыростью тишины, вдруг донеслось...

- Пила млоко с моей груди. Дитя болот и дщерь реки. Иди же, доченька, ко мне. Я так скучаю по тебе...

Аня начала озираться. Подняла глаза на Катю и крикнула:

- Помоги мне! Помоги-и-и мне! – навзрыд сказала она и тихонько пискнула, спрятавшись за бетонный столб, когда из-за туманной шторы сначала тонкой струйкой стекла по щербатому пыльному полу кровь, а на нее ступила голая нога с почерневшими ногтями.

- Разлуки годы. День за днем. Но я сточила цепь ручьем.

Аня захныкала в уголке, но ведьма вышла прямо около нее. Снова в подранном, испачканном болотным илом платье. Со спутанными черными волосами, в которых путались водоросли, паклями свисающие до шеи. Она присела около дрожащей Ани и мягко погладила ее по щеке, продолжая тихо петь:

- Теперь мы снова будем вместе. Дитя и мать – как в моей песне...

От ее пальцев тянулся узор паутины. Он лег на лицо Ани, и она быстро заснула, тихо опустившись у бетонного столба. Попала в пушистые туманные объятия, и он укутал ее, чтобы не лежала на жестком.

- Дитя и мать... - эхом отражалось от стен. – Как в моей песне...

Катя не дышала. Она неудобно повисла на руках, стоя всего лишь мыском одной ноги на выступе снизу. Вот-вот ботинком проскользил бы на пыли, и она бы свалилась вниз, а туман... Ему самому было страшно. Весь он съежился, задрожал, испугался, почтительно преклонился, хоть и поглядывал на Катю воровато, но Катя не думала, что он ей поможет, если это будет перечить воле его прошлой повелительницы.

«Прошлой» было не ключевым словом. Катя в себе никакого могущества не ощущала, приказывать никому еще не научилась, и туман ее больше учил и оберегал, а вот ту ведьму, что стояла у Кати под ногами, он боялся. Он внимал ее движениям, послушно ластясь к ногам, аккуратно обводил ее вокруг дыр и железных балок, провожал и подобострастно расстилался под стопами... они оставляли кровавые следы на бетоне, и он тут же их смывал. Катя сглотнула и посмотрела на паутину, где опасно болталась последняя люлька.

- Что здесь произошло? - хриплым мертвым голосом спросила ведьма. Несмотря на свой потрепанный вид, ходила она царственно: выпрямив спину, опустив руки и приподняв подбородок. – Почему она проснулась.

Катя пригляделась и поняла, что туман старательно отводил ведьму от того места, где лежали еще спавшие остальные девочки.

- Молчишь? Со вчерашнего дня ты со мной не разговариваешь, что с тобой? – раздраженно просила ведьма. – Я тебя не слышу... И не вижу. Ты единственный, кто у меня остался в этом мире, если и ты отвернешься, то мне совершенно будет не жаль этот свет. Пусть потонет в крови и смраде людской гнили. Так ты здесь?

Туман метался и пытался показать, что он здесь, он верный, он слушается, но ведьма только больше хмурилась.

- Чувствую, что ты тут, но молчишь. Молчишь, потому что кто-то заставляет тебя молчать. Ты верный... Ты не предашь... - она протянула руку и погладила туманную волну, - но кто тебя мучает?

Катя почувствовала, как начинает проезжать нога, но пошевелиться боялась. Чуть поправила мысок, и каменная крошка осыпалась вниз, упала чуть поодаль ведьмы, и она повернула голову в ту сторону, озадаченно нахмурившись. Волосы прикрывали ее глазницы, Катя смотрела вниз и до боли закусывала щеку, тихо про себя ругаясь: «Надо было позвонить Славе! Позвонить, а потом сюда лезть!» Но бичевать было поздно, Катя висела на волоске от собственной смерти, справа на подранной паутине болталась Машка, внизу спали в шаге от кровавой ведьмы маленькие девочки.

- Кто ты? – вдруг спросила ведьма, усмехнувшись, и подняла голову, но только рассеяно осмотрела пустыми глазницами потолок. – И чего ты хочешь?

Катя закусила губу и удобнее обхватила балку. Оттолкнулась мыском от низа и смогла забраться так, чтобы встать обеими ногами на бетонный выступ. Ведьма внизу рассмеялась:

- Пахнешь девушкой, молодой и невинной. Тебя кто-то привел мне на ужин?

Катя спрыгнула на широкое перекрытие и огляделась. Если туман ей не поможет, надо достать Машу самой. Вылезти обратно и позвать на помощь Кате было страшнее, чем остаться тут в качестве ужина для ведьмы. А вдруг, стоит вылезти отсюда, и ведьма с детьми пропадет. Они столько искали ее, во столько дерьма вляпались, что уйти отсюда сейчас с пустыми руками значило бы предать все... Слава сиганул в зеро с камнем на шее, а Кате всего лишь надо убежать от слепой ведьмы, которая даже туман свой не слышит.

- О, вижу, что нет. Здесь твоя сестра?

- Да, - ответила Катя, прячась за широкой балкой.

Вдруг туман схлопнулся внизу, а разверзся чуть левее Кати, пропуская из своих чертогов ведьму. Катя прикусила язык: надо было молчать, но кто же знал, что это слепая карга так передвигается. Катя замерла, а туман ей быстро показал, в какую сторону стоит немедленно сматываться.

- И на что ты готова ради своей сестры? – Томан шагала по перекрытию так спокойно и прямо, будто видела его и совершенно не боялась высоты. – Можешь остаться вместо нее.

Катя проследила за ведьмой, пока она не вышла на соседнюю площадку, аккуратно высунула голову и снова посмотрела на Машку.

- Как ее зовут? Аня, Оля, Юленька, может... - ведьма специально выдержала паузу, чтобы сказать хрипло и...

Прямо на ухо Кате:

- Маша?

Катя вздрогнула и дернулась в сторону, но чуть не оступилась, едва сумев удержаться на ногах, чтобы не полететь вниз. Глянула на штыри внизу и тут же перед собой, на ведьму. Та, сложив руки за спиной, узко улыбалась и не подходила. Глаз не было видно за мокрыми плотными волосами, но Катя помнила, что их там нет. С грязного платья на пол капала мутная вода, а ноги почему-то были испачканы в крови, она каплями осела на ее ступнях и испачкала щиколотки. Катя немедленно оторвала взгляд от ног ведьмы, осмотрела грязный подол, ломанный узор карельской вышившки на белой драной рубахе, худую шею, острый подбородок, добралась до глаз.

- Я не питаюсь страхом, - хмыкнула ведьма. – Но один мой знакомый сейчас бы сполна наелся.

- Я встречалась с твоим знакомым, - сказала Катя и снова глянула себе за спину: отходить было некуда. – Ему не дала собой поужинать, и тебе не дам.

- Тебя никто не держит, - покачала головой ведьма. – Человеческие дуры... Сами топитесь из-за своих молодцов, сами поите озеро своими жизнями, а когда оно к этому привыкает, корите его, что оно кровожадно. Так иди, девочка, но оставь тут то, за чем пришла.

Кате было страшно, но вдруг... перестало быть, когда ведьма развернулась и также спокойно пошла прочь. Туман, словно сам растерялся, побежал за ней следом стирать кровавые следы. А Катя нахмурилась и увидела, как стеклянные пауки уже чинят порванную паутину, стуча хрустальными лапками. Так вот откуда всегда был в котловане звон: это слуги небуллы оплетали тут все своими сетями. Интересно, как долго эта яма была им пристанищем?

- А если я останусь, - вдруг сказала Катя, - ты их отпустишь? Всех?

Ведьма остановилась, туман разлетелся в сторону, когда она повернулась к Кате.

- И что ты можешь предложить?

- Ты же голодная, - пожала плечами Катя и подняла расцарапанную ладонь. – Слышала, что ты любишь девственную кровь.

Ведьма рассмеялась: хрипло, но как будто просто любила покурить, а не восстала из мертвых. Тем не менее Катю пробрало этим смехом до костей. Это вполне мог быть последний звук, что она услышит в жизни.

- На кой черт мне твоя кровь, если даже моя сила от меня отреклась.

- А на кой тебе тогда дети?! – вскинулась Катя.

Ведьма заинтересованно приподняла бровь, и волосы чуть отъехали от пустой глазницы. Катя отвернулась, чтобы не смотреть, ее и без того всю трясло.

- Ты не поймешь, - глухо ответила ведьма. – Думаешь, я их украла? У кого? У матерей, который не слышали их плача? У тех, кому на них наплевать? Тут они в безмятежности, в спокойствии. Скоро мир рухнет, корявая рука зла удушит его, потому что тот, кто был послан творить добро...

- Сотворил самое страшное в мире зло, - с удивлением для себя продолжила Катя. Это она видела на плите Пещеры забвения. Может, Томан, когда еще обладала глазами, тоже это видела? Вдруг Пещера крутит одни и те же мудреные фразы всем избранницам Луны.

- Мир проклят. Ему осталось недолго, - тихо сказала Томан. – Я сама потеряла дочь. Мое сердце опустело и набилось илом и тиной. В нем нет больше крови и плоти – оно пустое. Уже много лет ничего не слышит, потому что сердце матери без гласа дитя – ненужная вещица. Но меня разбудили, подняли со дна, и оно отозвалось... Отозвалось на крик дитя, которого не услышала собственная мать. Детский голос разносит серебряный ветер, детский голос слышен двум мира, и оба мира его любят, так вот их детский голос до меня донесся даже со дна. Материнское сердце, утратившее дочь, способно услышать глас дитя, утратившего мать.

- У них есть мамы.

- Иначе я бы не услышала.

- Но... - Катя даже шагнула ближе, но вовремя одумалась, когда туман окатил ей ноги, мол, да остановись ты, дура! – Они просто не поверили. Многим детям снятся кошмары.

- Только если сердце другой матери глухо к крику дитя, мое может этот крик услышать. Я пришла помочь, а ты пришла мне помешать! И я давала тебе уйти, но теперь...

Она снова резко оказалась рядом, и Катя шагнула к краю балки, обламывающейся над обрывом этажей. От ведьмы пахло тиной и кровью, и у Кати от этого знакомого и жуткого запаха защипало в носу. Она встретилась со своим кошмаром: вот она, ведьма без глаз, в чужой крови и с тиной в волосах, стояла перед Катей и думала, как ее убить. Схватила за раненную руку и понесла к носу, вдохнула, задумалась...

У Кати сжалось сердце, когда она увидела испачканные в грязи зубы, они коснулись кожи, и от страха затряслось что-то в горле, запретив говорить. Смерть оказалась так близко – даже в Серебряном мире она была дальше от Кати. Иглами прошило голову: так бывает, когда резко окатывает паникой, а Катя начинала паниковать, потому что знала: теперь у нее есть секунда или две, а потом ее жизнь оборвется. Будет больно и мокро, будет пахнуть водорослями и кровью, застоялой водой и сыростью бетонной стройки...

Шепот. Вода. Тина...

Это началось не со Славы, не с пропавших девочек и не с исчезновения Машка. Это началось с того самого дня, как Катя наглоталась ила в озере – когда в первый раз стало страшно так, что невозможно было даже вдохнуть. Когда впервые могильный шепот закрался в душу, уже тогда предрекая: скоро ты станешь тоже отчасти мертвой. Весь этот дикий страх от глазеющей Тоннту, море слез, пролитых по дням без папы, сирена, скорая, больница... самое важное в жизни слово «никогда».

Никогда больше с ним не видеться.

- Знаешь, почему тебя не слушается твоя небулла? – тихо и дрожа сказала Катя.

Ведьма подняла лицо и нависла, а Катя почувствовала, как растягивает губы злая и вымученная усмешка. Было страшно, но не так страшно, как все эти годы, как жить с мыслью, что до конца дней придется прятаться, обманывать и молчать. И Катя продолжила о злым торжеством, резко приблизившись к ведьме:

- Потому что теперь она слушается меня.

Это слово разлетелось глухим эхом по котловану. Упало в тишине, но и зазвенело. Конец: твердый и решительный. Если умирать, то хотя бы позлив эту безглазую дуру.

- Томан или как тебя там, - прошипела Катя. – Слышала? Меня!

Ведьма поджала сухие изъеденные трещинами губы, сжала запястье Кати сильнее, кровь с ладони стекла на запястье, и Катя стиснула зубы, чтобы не хныкать от боли.

- Я вырву вены тебе зубами, - выдохнула в лицо ведьма, и Катю обдало запахом гнилой земли. Ведьма наклонилась к запястью, но...

Остановилась. Прижала большим пальцем бьющуюся венку на руке, огладила, размазав кровь, и замерла. Медленно, аккуратно и так, будто боялась дотронуться, ведьма стерла кровь с запястья Кати. Взяла ее руку одной, а пальцами другой провела по едва заметному переливающемуся серебром контуру ландыша. Ее пальцы дрожали, пока она гладила рисунок. Холодные, мертвенно бледные, с длинными переломанными ногтями...

- Кто тебя это оставил?

Катя попыталась выдернуть руку.

- Я спросила, кто?!

Ведьма резко подняла голову и, схватив Катю за шею, притянула ближе, уткнувшись лбом в лоб. Катя попыталась вырваться, но ведьма больно схватила за волосы, а ее пустые глазницы уставились Кате в глаза. Катя стиснула зубы и моргнула, прогнав слезы. Снова дернулась, но ведьма сильнее стянула волосы на затылке, заставляя смотреть. У нее были не просто черные дыры, Катя видела их заднюю загнивающую стенку, конечную пустоту, и мглу, гуляющую внизу, чтобы прикрывать то, что осталось. Ожоги, стрелами разбегающиеся от глаз, бугристые шрамы и выдранные ресницы – Катя смотрела и злилась.

Она больше этого не боится. Она вернулась оттуда, откуда не возвращаются, это она хозяйка озер, у нее лунный венец, это она решает, какие послания Пещеры Забвения озвучивать этому миру!

- Ва-рат, - со сцепленными зубами процедила Катя. - Знаешь такого?

Ведьма рвано выдохнула, и Катя резко толкнула ее от себя. Ведьма упала и нахмурилась.

- Ты...

Катя побежала к ближней балке, что дотягивалась своим краем почти до середины паутины. Ступила на нее и, балансируя руками, пошла в центр. У края обломанного блока села и потянулась рукой к Машке. А ведьма пошла за Катей...

Паутина рвалась под руками, будто была сделана из сахарной ваты, и Катя зло крикнула:

- Помоги мне! Это я твоя хозяйка, я! Живо сними ее отсюда!

- Послушай меня!

Катя зажмурилась, когда туман снова боязливо забился в углы внизу. Открыла глаза, утерла нос и снова потянулась за паутиной. Но она рвалась, и люлька уже совсем накренилась. Через ее край свесилась тоненькая ручка, а у Кати от страха потемнело в глазах. А если этот трус не поможет? Если Машка упадет прямо на железные колья?!

На плечо легла рука, и Катя без сил хныкнула, закрыв глаза. Не может все это так бездарно и быстро закончиться.

- Я всех отпущу, если ты останешься.

Катя резко повернулась.

- Тебе же не нужна моя кровь...

- Останься до зари, и я их отпущу.

Катя недоверчиво прищурилась и обернулась на девочек, что спали внизу. Ведьма вела себя... по-другому. Хищность и злость куда-то исчезли, но Катя не спешила обманываться на этот счет. Кирилл тоже другом притворился.

- И ее тоже? – Катя кивнула на последнюю люльку.

- Всех, - кивнула Томан. – До зари мало времени, решай быстрее.

- Хорошо, но отпускай сейчас!

Ведьма кивнула и отступила. Глянула вниз, укоризненно вздернув бровь, а туман вдруг заворошился, из его молочной дымки хлынули на пол пауки, стали сплетать сети, жгуты, поднимать девочек наверх, дружно подтягивая канат, который перекидывали через железные балки. Другие кучей набрасывались на девочек и, взваливая их на свои маленькие стеклянные тела, как муравьи кусочек сахара, поднимали девочек наверх. Они одна за одной исчезали в тумане сверху.

А когда очередь дошла до Машки, туман поднялся сам. Заслонил собой мир перед глазами, а в следующее мгновение люлька подплыла к Кате, как по молочной реке. Хлынула на руки, осыпалась белой трухой паутина, а на руках у Кати осталась лежать Машка, с точно такой же паутинкой на глазах. Катя счастливо выдохнула, не веря своим глазам, прижала Машку к себе и уткнулась носом ей в волосы.

И вспомнила, что они не одни. Ведьма протягивала руку, и Катя, боясь упасть вместе с Машкой, встала. Аккуратно дошла до конца балки на широкую плиту этажа. Катя отошла к стене и прижала к себе Машку. Теперь адреналин и злость, позволявшие смелости хоть что-то вякать в ответ всемогущему злу, отступили, оставив панику и осознание: тебе конец, Катя. Где-то на краю строительного котлована, в тумане и темноте лежат пятеро детей, и непонятно, спасла ты их или подвела под большую беду. Тебе отсюда самой не выбраться, потому что даже твоя сила еще неохотно тебя слушается.

- Ты не узнаешь меня, - кивнула ведьма и рассеянно улыбнулась. – Конечно, я стала так стара, уродлива, от меня несет тиной... Но это я.

Она шагнула ближе, а Катя – подальше. Но уперлась лопатками в стену.

- Кто я? – спросила она. – Я знаю, кто ты. Томан, ведьма небуллы, избранница Луны, хозяйка озер.

Ведьма усмехнулась и покачала головой, делая еще шаг ближе.

- Это я, малыш. Мама.

Катя широко распахнула глаза.

- Ты выросла, я не узнала твой голос. Но твои глаза – я их вижу сердцем. Такие голубые, красивые глазки. Несмотря на все зло мира, они все равно чистые, не занесенные пылью серебра, не запачканные копотью янтарного огня – твои. Мои любимые глазки. Это единственное, что я вижу...

Катя опустила взгляд на руку, где белела нитка татушки. Наверное, это ей намекнуло, что Варат такую красивую картинку абы кому не дарит, потом глаза... Правда она их видит? Наверное, правда, потому что Катя хорошо запомнила, чьи именно глаза она забрала вместе с судьбой.

Ведьма подошла еще ближе, и Катя вжалась в стену.

- Детка, ты мне не веришь. Я понимаю, столько лет прошло. Ты такая взрослая... - Ведьма ощупала волосы Кате, провела рукой по углу подбородка и шее. – Сколько тебе лет?

- С-семнадцать, - Катя глянула вниз. Они стояли где-то на третьем этаже, вниз спрыгивать опасно. Можно удариться о край котлована и снова свалиться вниз, заодно переломав себе все кости. – Я н-не, - Катя вытянула шею, пытаясь отстраниться от прикосновений, - я не та, за кого вы меня принимаете.

- Послушай меня, твое имя Дака. Найди Варата, он скажет тебе то же самое. Он тоже видит твои глаза, он тоже поймет. Дака, он защитит тебя.

- От кого?

- От Заката! – с презрением выплюнула Томан.

- Его давно нет...

- Есть, - выдохнула Томан и, мягко обхватив шею Кати ладонями, приблизила свое лицо. Шумно вдохнула воздух и зашептала. – Я чувствую его. Его проклятую светом кровь. Все не то, чем кажется. Он не тот, кем хочет быть. Беги от него, он погубит твое сердце. Он сожжет его, потому что его сила – это не свет, это огонь. Он потопчет на рыжем коне этот мир, он будет разить и убивать все чистое и светлое. Это его цель, милая, убить все! Вода и Земля издревле жили на этой земле, но свет... разве он не должен быть на небесах? Разве это не противоречит законам Природы, что он спустился и начал жечь? Он не тот, кем кажется. Не тот! Он воин! Он – война!

Катя рвано выдохнула, и Томан замерла. Она шумно дышала и уже больно сжимала пальцами шею Кати.

- Боги не должны жить на земле... - сказала она и подняла голову. – Уже заря, нам дали так мало времени. Ты не успела мне поверить, я не успела тебе всего сказать. Закат ищет меня, потому что я знаю его секрет. Беги от него. Не верь ему. Я... - она приложила палец к губам Кати и провела, - чувствую, что он целовал тебя. Клеймил своим светом. Но ты еще можешь спастись... Главное, не отдавай ему свое сердце.

- А разве... Тот, кого я полюблю, не умрет?

Кате было страшно, но больше того стало интересно, а не обманул ли ее Гордеев. Вдруг появился такой шанс узнать стороннее мнение от самой древней ведьмы, которая, видимо, и вправду не собирается Катю убивать.

- Дитя мое, свет их защищает, - с презрением выплюнула Томан. – Эти проклятые войной сердца! А сейчас я должна уйти. Дни я могу проводить только под водой. Обещай, что ты придешь ко мне.

- Обещаю, - быстренько кивнула Катя.

Но ведьма почему-то не обрадовалась. Тоскливо вздохнула и приложила костлявую руку к груди Кати.

- Дака, я вижу иначе... - тихо и опечаленно сказала она. Подняла пустые глаза на Катю, но в этот раз прикрыла волосами, будто теперь ее волновало, что Кате жутко. – И я вижу, что ты мне врешь.

В следующий миг туман снова схлопнулся перед ней, отделяя от Кати. Томан пропала, но белая дымка не рассеялась. Плотно обступила Катю и чуть толкнула в спину. Катя по инерции шагнула и обернулась, зло огрызнувшись на туман:

- Ты вообще на чьей стороне?! Ты мне или ей служишь, а!

Но туман больше разговаривать был не готов. Быстро подобрал свой жемчужный подол и убрался в сторону парка, где ему было гораздо комфортнее спокойно залечь между деревьями и оттуда наблюдать за тем, что будет дальше. Катя резко выдохнула и отвернулась от него: предатель. Но поняла, что туман ее в своем мороке донес до земли. Котлован остался справа: пустой, без тумана и паутины, но все его дно теперь устилало битое стекло.

Девочки с паутинками на лицах лежали прямо на земле вокруг Кати. Они безмятежно спали, а Катя крутила головой, оглядывая их, и судорожно думала, что же ей делать. На руках сопела Машка, где-то далеко за горизонтом всходила заря. Хорошо, что мало кто ходил через котлован к остановке из-за перерытой траншеи. Катя рванула домой, но вместо того, чтобы пойти к себе, отыскала на связке ключи от квартиры Тимура, забежала к нему и положила Машку на кроватку. Потом отыскала городской телефон, но по гудкам из трубки поняла, что его у Тима уже отключили.

Тогда Катя побежала к себе, схватила мобильник и снова вылетела на улицу, на ходу набирая Славу. Девочек пока никто не заметил, туман все-таки чуть выполз и крыл их тела. Часы показывали половину шестого утра, скоро люди пойдут на работу.

- Да... - хрипло раздалось из трубки.

- Алло, Слав, это Катя.

- Я понял, - сонно протянул он и усмехнулся. – Елисеева, звонки в пять утра только за доппоцелуй.

- Дурак! Я тут... Слав, я тут... - Катя осмотрела девочек и села прямо на землю.

- Ну что? Прокляла кого-нибудь? Не бойся, случайно не считается.

- Я девочек нашла. Всех. Они тут лежат, я будить из боюсь. Они же крик подымут, кто-нибудь милицию вызовет, а меня... Что делать?!

Слава замолчал. Несколько секунд Катя слышала только шорох, а потом Гордеев удивительно бодрым голосом бросил:

- Жди меня и сделай так, чтобы тебя никто не видел.

- А дети...

- Плевать на них! Сделай так, чтобы тебя никто не видел! – рыкнул он и сбросил трубку.

Катя спряталась за выступающей бетонной балкой котлована и строго глянула на туман, трусливо засевший в лесу. Он все понял: вылетел и снова погрузил двор в белесое марево, так что даже из окна котлован и его ночных гостей не должно было быть видно. Катя дергалась от каждого звука: скрипнет что-то внизу стройки или пройдет кто мимо – она тут же пугливо съеживалась. Один раз мимо нее прошли двое мужчин, судя по разговору, они ехали на смену на завод, ругались, что в таком тумане недолго и ноги переломать, но ни девочек, ни Катю не заметили.

Слава приехал минут через двадцать, хотя Катя ждала его не раньше, чем через сорок. Прибежал, мельком глянул на девочек и, найдя Катю, подошел и сел возле нее на корточки.

- Что случилось?

- Слав, девочки...

- Что. Случилось. – твердо повторил он, и в его глазах недобро захлестали пламенные языки.

- Я просто... - Катя пожала плечами. – Я просто подумала, что Пещера мне показала стройку. А единственная стройка, которую я видела из окна – эта. Я... Я просто хотела проверить, а потом тебе позвонить, но там...

Слава шумно выдохнул, отводя взгляд. Он злился, и в тот момент, Катя подумала, что нравиться Гордееву не так уж плохо. В иной раз он бы уже наорал на нее так, что пришлось бы лечить уши и вытаскивать со дна болота уничижения свою самооценку, но в этот раз он только сердито глянул и, резко встав, отошел.

- Их было шесть.

- А нашла пять, - Катя встала и несмело шагнула ближе.

- Тогда надо спуститься и найти шестую.

- Надо... - рассеянно ответила Катя. – Я с тобой.

- Нет, - решительно сказал Слава, отворачиваясь от котлована. – Ты идешь домой, чтобы ни один полицейский тебя не увидел.

- Я тебя одного тут...

- Мне тебя за ручку проводить? – зло зыркнул он, уже присев подле девочек. – Давай живее, я полицию буду вызывать. И кстати, если что, причина следующая: тебе было плохо, ты позвонила мне и попросила купить лекарств, ну и просто приехать. Я приехал, а тут такое.

- Странно, что ты приехал в шесть утра.

- Тебе не спалось из-за температуры.

- Откуда ты знаешь?

Слава вздернул бровь, и Катя перевела это как: «Я все знаю, уж тем более такую ерунду».

- А если полиция спросит, часто ли ты ездишь к одноклассницам по утрам с лекарствами?

- То я отвечу, - Слава встал и шагнул ближе, - что только к своей девушке. – он вдруг сунул ей в руку упаковку Нурофена. - Кстати, версия с моим утренним визитом будет официальная, я расскажу ее полиции, значит узнают в школе, и нам нужно будет ее придерживаться... Мне продолжать логический ряд?

Катя фыркнула и покачала головой: то есть теперь ей придется подтвердить, что они вместе.

- Ты просто паук, Гордеев, везде наставил своей паутины, ни одна муха не пролетит.

- Ловлю одну, - улыбнулся он и кивнул себе за спину. – Чеши домой, Елисеева. Я сегодня в школу не приду.

- Я тоже, - выдохнула Катя и пошла домой.

Поднялась в квартиру к Тимуру и глянула, как Слава ходит с телефоном вдалеке около котлована. Потом встал и начал относить девочек в свою машину. Катя присела на кровать к Машке и дотронулась до путины на ее лице. Машка встрепенулась и сонно открыла глаза. Недовольно дернула носиком и, подложив ручки под свои розовые щечки, повернулась на бок.

- Катя, можно водички? – пробурчала она.

Катя закусила щеку, проведя пальцами по гладким светлым волосам. Маша была теплая, хотя на ее волосах осела влага тумана. В своей смешной пижамке: белой в мелкую клубничку, с крохотными ладошками и маленькими пяточками, которые она поджимала. Носик, щечки, глазки, две косички.

- Ты чего? – нахмурилась Маша и села, сонно протерев кулачками глаза. – Ты же никогда не плачешь.

Катя вымученно улыбнулась и затрясла головой: сколько прошло с той страшной ночи, когда Катя услышала проклятую колыбельную в первый раз? Сколько всего случилось, чтобы Маша снова просто оказалась дома. Конечно, Катя плакала, но не так часто она делала это от щемящего в груди счастья. Показалось, что дальше все просто должно решиться как-то само собой. Тимур вернется, он что-нибудь придумает, он же умный. Оставалось ему только появится, а то последние несколько недель Катя о нем даже не слышала.

Машка подползла на кровати к ней и крепко обняла. Катя обхватила ее руками и прижала к себе: сильнее, чем следовало, отчего Машка недовольно заерзала.

- Мне тоже иногда страшные сны снятся, Тимур говорит, что их в окошко надо выкидывать. Кстати, где он?

- Тимур с дедушкой... Пока не дома, - вздохнула Катя, утирая слезы.

- Я хочу кушать... - насупилась Маша.

- А... Пойдем у нас покушаем.

- Пойдем, - кивнула Машка. Спрыгнула с кровати и попыталась найти свои тапочки, а когда не нашла, насупилась и села на пол, сложив ручки на груди. – Опять Тим их куда-то швырнул. Деду пожалуюсь!

Машка махнула рукой на ненайденные тапки, и сама пошла к двери. Открыв дверь, Катя попросила Машку подождать. хотела сначала открыть свою дверь, чтобы незаметно дать Машке прошмыгнуть между квартирами. Но, когда Катя вставляла ключ в свой замок, заметила, что на лестничном пролете у окна кто-то стоит. Вздрогнула, когда увидела Славу.

- Ты чего тут?

Он только скупо скривил уголок губ и молча перевел взгляд на соседнюю дверь, из которой показался любопытный маленький носик. Катя быстро обернулась и попыталась закрыть дверь, но Машка уперлась.

- Катя, это к тебе? – хитро шепнула Машка и вышла, но спряталась у Кати за ногой.

Гордеев оттолкнулся бедром от подоконника и поднялся на лестничную клетку. Глянул на Катю не осуждающе, а как-то... будто прощал шалость.

- Ты предсказуема, - глухо бросил он и опустил глаза. – Привет, помнишь меня?

- Конечно, - улыбалась Машка, - Ты Катин принц.

Катя попыталась ее заслонить собой, но Славу это обидело. Он грозно нахмурился, предупредительно посмотрев на Катю: только попробуй мне помешать. Катя подавилась, когда столкнулась с холодной злостью в его глазах. На секунду даже растерялась и дала Гордееву присесть и обратиться к Машке:

- Ты же любишь шоколадки, да? – Гордеев вытащил из кармана конфету. Те самые, которыми когда-то Катю угощал у школы его папа. – Вот, держи, это тебе.

- Маш, у чужих конфеты брать нельзя, - сказала Катя, но Машка уже раскрывала фантик.

- Это не чужой, это друг Тимура, он уже давал мне конфету, - со знанием дела сказала она и развернула фантик.

Но там оказалась не конфета. Из фантика вылетела огненно-красная бабочка. Села Машке на нос, и Маша удивленно скосила на нее глаза. Бабочка хлопнула пестрыми искристыми крылышками и вдруг осыпалась золотыми искрами, а Машка вдруг сонно моргнула и упала прямо Гордееву в руки. Он молча поднял ее, встал, развернулся и пошел вниз.

- Стой! – крикнула Катя, спуская следом. – Ты не можешь ее забрать!

- С чего бы?

- Слав, я...

- Обманула меня.

- У нее ведь нет никого. Других родители заберут, а Машу? Тимур сам в детдоме, Филипп Иванович умер, у нее больше никого нет.

- Кать, ты в себе? – Слава спустился только на пролет и остановился, резко повернувшись. - Это называется кража ребенка. Думаешь, после такого полиция не придет? Тебе, кажется, нельзя светиться.

- Скажут, что не нашли, - пожала плечами Катя. – А моя мама что-нибудь придумает. И твоя... Она же занимается благотворительностью, наверняка знает кого-нибудь из органов опеки. Слушай, мне нет восемнадцати, но... может, можно там что-то подрисовать в документах, чтобы оформить опеку там или что...

Катя говорила все тише, сникая под грозным взглядом Славы. Да это звучало глупо, но отдать Машку в детдом, где она проснется в еще больше страхе, чем засыпала – вообще немыслимо!

- Я ее не отдам, - твердо сказала Катя. – Не так, понятно? Я сначала ей все объясню. Ее надо подготовить, понимаешь? Это должен сделать тот, кого она знает, а не опека! А вдруг она с ума сойдет, Слав? Ей шесть лет. Она заснула в детском садике на тихом часу, а проснется в непонятной комнате, где пахнет лекарствами, и тетеньки в пиджаках будут рассказывать, что она не поедет домой, брат не может прийти, а дедушка вообще... - Катя запнулась, но выдавила из себя: - умер.

Она надеялась, что достучится до Славы. Он должен знать, как это страшно, просыпаться и слышать от других, что кого-то больше нет. Катя умоляла его, она была готова встать на колени, но взгляд Славы был таким сухим и безразличным, что она поняла: не поможет.

- Я обещаю, что она проснется, и Тимур будет рядом, хорошо?

- Ты не можешь этого знать! – разозлилась Катя. – А вдруг...

- Катя, хватит, у меня мало времени!

Он хотел уйти, но Катя схватила его за плечо, дернув назад:

- Нет, ты никуда не пойдешь. Оставь ее! Слава, оставь ее! Я сейчас закричу, что ты ее украл, слышишь?! Нет, Слава, оставь, оставь!

Слава развернулся резко. Одной рукой держал Машу, а другой грубо заткнул Кате рот, крепко обхватив ладонью за скулы, и толкнул к стене. Катя поморщилась, когда стукнулась лопатками и схватилась за запястье Славы, но даже двумя руками не могла его отцепить. Слава шагнул ближе, грозно нависнув сверху.

- Нет, - тихо, но очень четко сказал он, полыхая гневом в глазах. – Ты сейчас вернешься домой и ляжешь спать. Ты никому даже не вякнешь, что это ты их нашла. Я приду к тебе вечером, Катя, и ты все подробно мне расскажешь. Почему у тебя вся рука в крови, почему от тебя тиной воняет, как ты вообще ночью оказалась на улице.

Катя вырывалась, пробовала раскрыть рот, чтобы хотя бы его укусить, но он сильно придавливал ладонью губы.

- Домой, - жестко приказал Слава. – А если ты этого не сделаешь, я заведу тебя сам и привяжу к кровати, чтобы ты никуда не сунулась. Сиди тихо, и не дай Закат тебе вылезти и попасться на глаза полиции, тогда я тебе запрячу гораздо укромнее, чем в твою собственную квартиру. И своего друга с его сестричкой ты больше никогда не увидишь.

Катя перестала вырываться и в ужасе распахнула глаза. Она надеялась, что Слава это сказал со злости, но он смотрел серьезно и прямо: да, я это сказал, а ты услышала. И Катя почувствовала, как по щеке от глухой невысказанной ярости у нее ползет горячая слеза. Злой лев, рычавший на небе день назад, вдруг оскалил пасть в Славиных глазах и придавил лапой к стене: только дернись – задеру. Ты будешь делать так, как я сказал.

- Теперь скажи мне, видел тебя кто-то из тех девочек?

Он аккуратно убрал руку, будто боялся, что Катя закричит.

- Ну, Елисеева!

Она обняла себя за плечи и отвернулась. Реветь при нем не хотелось, но второй глаз тоже выпустит слезу-предательницу, и она капнула с подбородка на пол.

- Да. Аня, в чей деревне мы с тобой ходили в дом... У нее черные косички.

- Иди домой, - сказал Слава и кинул на Катю взгляд. – И даже к окну не подходи. Хорошо?

Она бы хотела, чтобы он был извиняющийся или растерянный, но это был взгляд-приказ: «Живо, а то вправду свяжу». Стоял и ждал, пока она уйдет. Послушается его, как собака какая-то! Кате было обидно, просто до сведенных в шее жил обидно! Сжимались кулаки, злость подкатывала к горлу и упиралась в потолок Катиного бессилия перед этим... павлином огненным!

- Хорошо.

Катя круто развернулась и пошла домой. Открыла дверь, зашла в квартиру, скинула с себя одежду и уже в комнате нырнула в кровать. Дышала сквозь сцепленные зубы, зарекаясь отныне и навсегда быть с Гордеевым осторожной, не обманываться на его улыбку и желание помочь. Чертов диктатор! Они же вместе все это прошли, вместе выбрались, разве вообще так разговаривают с девушкой, которую...

Катя сипло выдохнула и беспомощно зажмурила глаза, силясь успокоить требующее справедливости сердце. Схватила подушку и положила ее себе на голову. Зарычала и пару раз дала в нее кулаками, вскочила, навернула круг по комнате и подошла к окну. Дернула шторку осторожно, выглянула наружу только одним глазом, увидела, как в далеке около котлована уже стоит скорая и машина полиции, столпилось много людей. Восход бил прямо в Катино окно, ее совершенно точно не должно было быть видно с такого расстояния, но почему-то, как только Катя выглянула, сразу поняла, что Слава на нее смотрит.

Тут же спряталась снова за штору и прикусила губу, чтобы не зарычать. Насупилась, опустилась на пол, сложив руки на груди и попыталась подавить в себе злость. Но то было бесполезно, с каждым «угомонись», злость толкалась только сильнее, перерастала в горячую неконтролируемую ярость и в отчетливое желание поставить зарвавшегося шамана на место. И, в конце концов, эмоции толкнули Катю к шкафу, пихнули ей в руки рюкзак, чтобы отыскать бэйдж, и поволокли на улицу.

- Катя, ты куда? – из комнаты спросила мама, когда Катя обувалась. – Шесть утра...

- Мам, там... Короче, там Слава ко мне приехал. Я быстро.

Кате всего-то и хотелось, что немного позлить Гордеева!