Небулла. Хозяйка озер

Слава никогда не думал, что однажды ему поможет паук небуллы. Он его почти не видел, шел на шорох листьев и осторожно ступал в стелющийся по земле туман. Его рваные лоскуты постепенно рассеивались, но Слава не расслаблялся. То, что собственный свет пока что лениво отворачивал от него морду, было очень некстати.

Паук довел прямо до машины. Небольшой чёрный кроссовер ждал у озера, непонятно как доехав до берега Бесова носа, хотя Слава объяснил себе это тем, что безымянный бог наверняка мог не только исчезать в пепле сам, но и перемещать вещи.

Катю он посадил на заднее сиденье. Нашёл её одежду и обувь в багажнике, там же был термос с чаем, который Слава проверил на заклятья – вроде ничего. Пока Катя переодевалась и грелась, заставил всё ему рассказать и едва сохранял спокойное выражение лица, когда услышал и про Серебряный мир, и про планы безымянных богов сделать из Катю курьера из мира мёртвых. Картинка складывалась: этим тварям без имён нужно было уничтожить амулет, Славу утопили, чтобы амулет упал в Серебряный мир и ослаб, а Катю заставили его принести. Всё это наверняка должно было закончиться тем, что людской мир лишился бы единственной возможности узнать от Заката, как одолеть этих богов.

Успокаивало лишь то, что их могущество заперто в каком-то потустороннем колодце, а человеческие тела не дают им быть слишком сильными. Но сколько этих богов, а сколько в услужении у них ехид и послушников оставалось только догадываться. И предатель в братстве... наверняка работает на них под прикрытием, как Ворон когда-то. Кстати, Славе показалось, или он видел его труп?

Слава видел, что Катя чего-то не договаривает. У неё наворачивались слёзы на глаза, но она быстро их утирала и дергала головой, чтобы волосы закрыли лицо. Рассказывала сбито, возвращалась к деталям, вспомнила про самое главное в конце: про душу девочки, которой помогла освободиться.

- Они сказали, что избранница Луны и наследница Томан – не одно и то же, - задумчиво сказала Катя и подняла на Славу глаза. – Я видела над своей головой серебряный венец. Та старуха сказала, что Луна протягивала его в одни руки, а попала в мои. И еще она сказала, что вода никому не верила уже много лет, а мне поверила. И... - Катя замолчала, но Слава не торопил. – Вода меня пустила. Сначала не хотела, как будто ей очень страшно отпустить эту девочку, но потом смирилась и пустила.

Катя тёрла пальцами бока термоса и нервно покусывала губы.

- Избранница Луны истории известна только одна, - вздохнул Слава, – Томан. Серебряный мир – мир смерти, мир лунного света, спрятанный под водой. У воды нет пространства и по легенде он находится по другую сторону водной глади, но попасть в него можно только пойдя на лунный свет, который лишь в определенную ночь уходит с неба, чтобы светить под водой – новолуние. – Слава пожал плечами, глянув на небо за окном. – Безлунная ночь. Томан была единственной ведьмой, которой подчинялась вода. И Луна подарила Томан венец, чтобы она могла ходить сквозь свои воды в мир мёртвых. Зачем, не знаю. Томан не была богиней – просто вечная кровожадная ведьма. Но я так понял, что эти психи приносили жертву Луне, чтобы она выбрала другую избранную...

Катя зажмурила глаза и опустила голову ниже, и Слава вспомнил:

«Когда мне было десять, мы с Тимуром поехали к нему на дачу. Машка, его сестра, спала внизу, Филипп Иванович наверху. Мы услышали какой-то шорох в доме и спустились проверить...»

Вспомнил и нахмурился: он все думал, почему же именно Елисеева. А могли ли случиться так, что Катя оказалась проклята случайно? Оказалась не в то время, не в том месте. Ехиды хотели отдать в жертвы озеру жертву младенца, но рядом случайно оказалась совершенно другая девчонка.

«Водоросли обхватили меня и потянули на дно, в горло набился ил...»

- Им нужен просто посыльный в мир мёртвых, - едва разлепляя губы, говорила Катя и буравила взглядом термос. – Но я сделала что-то ещё? – Катя подняла глаза, жалко и испуганно посмотрев на Славу: - Если я упокоила душу этой девочки, что это значит?

Слава смотрел ей в глаза и видел, что они ведьминские: как он за столько лет этого не заметил? Слишком светлые, почти прозрачные, люди с такими не рождаются.

- Сила ведьмы в глазах, - пожал плечами Слава. – Когда Томан выжгли глаза, её сила ушла в озёра, стала ждать, пока к озёрам придёт Дака, чтобы её принять. Думаю, Закат её не пускал, потом убил, а сила так и осталась... неприкаянной. На тысячи лет.

Катя убито прикрыла глаза: да, Слава подписывал её приговор, но разве это уже что-то меняло? Она не просто влипла, она стала центром этой страшной истории с безымянными богами, вернувшимися кровожадными ведьмами и тайнами Серебряного мира.

- Она ее охраняла, - сипло выдохнула Катя. – Все ваши тысячи лет просто охраняла душу самого дорого ей человека.

На её глаза навернулись слёзы, но Катя быстро утёрла их ладонью и отвернулась от Славы.

- Кровавые ведьмы много лет пытались понять, как получить власть над водой. Они приносили жертвы в лунные затмения. Луна – не кровавая богиня, но они пичкали воду кровью младенцев, пока Луну затмевало, в надежде, что вода изберёт кого-нибудь из них в новые хозяйки. Может, они надеялись, что обладательнице силы воды Луна подарит и свой венец. У магии воды много тайн, но почти все из них неизвестны. Если это был действительно безымянный бог, Катя, то даже Томан для него – всего лишь фигурка на шахматной доске. Думаю, что им на руку, что вода никого не слушалась, но теперь, видимо... - Слава посмотрел на её чёрные кудри, укрывавшие почти всё лицо, - она будет слушаться тебя.

Катя судорожно выдохнула и устало прикрыла глаза, и Слава подумал: она ведь очень устала. Прошлась по двум мирам, чуть не запытали до смерти, ей просто надо поспать, а он может всё посмотреть в её памяти. Ну, кроме Серебряного мира, там вода ничего не покажет, наверное, хотя интересно было бы узнать и про мельницу, и про туманную реку. Со слов Кати Слава представил это себе не очень подробно. А может, Катя теперь способна попросить воду не скрывать воспоминания? Избранница Луны и наследница дара Томан – вдруг это действительно новая Хозяйка озёр?

- Ты знал его? – вдруг спросила Катя, поднимая глаза.

- Кого?

Прикусила щёку и отвела взгляд в сторону. Славе это не понравилось: ну если еще и она будет ему что-то недоговаривать!

- Того мужчину, чье тело мы с тобой там оставили.

Слава подумал, что лучше соврёт ей. А вдруг следующим вопросом было бы: «Кто он?» И что отвечать? Это отец твоего лучшего друга, предатель и чокнутый псих, пытавшийся нас убить. Ты ищешь его дочь, впуталась в древнейшие проклятья, называешь его семью своей – а он просто послушник ведьм, которые тебе чуть кожу ниткам не расшили, и чокнутый фанатик чёрной магии. Слава равнодушно мотнул головой, отворачиваясь к окну.

- Нет, не знаю.

- Мы же вызовем полицию, да? Не оставим его там лежать?

- Туристы найдут, это недалеко от опушки.

- Слав...

- Кать, - мотнул головой он, прямо посмотрев глаза. – Нам надо выбраться отсюда. И еще, если мы заявим о трупе, сообщат родителям.

Катя мигом сникла. Снова опустила глаза на термос и подвинула к носу теневое одеяло. У него было свойство скрывать в темноте хозяина. Слава, пока не мог командовать светом и исчезать сам по себе, удачно растворялся в темноте под этим плащом. Но заря все поднималась, и теневое покрывало работало хуже: оно не пропало, но начало просвечивать, как худая ткань.

- Да, тогда не надо, - закивала головой Катя и вздохнула, повернувшись к окну.

Слава проследил за ней и задумался... Её отец – она не дает отцу узнать о любой своей неприятности. Он же есть у нее, она с ним очень мило разговаривает по телефону, даже когда существует опасность остаться одной в тёмной чаще под ночь.

- Ты обещала рассказать, - осторожно напомнил Слава. – Если окажешься ведьмой, обещала рассказать, почему не общаешься с отцом.

Катя сложила ноги по-турецки и только больше отвернулась к окну. Слава смотрел на её бледное лицо, видел, как горечь затянула светлые глаза, и вдруг догадался. Это было так просто, что он сначала сам себе не поверил. Но пазл начал собираться: эти книжки у неё на полках...

- Ты не общаешься с ним, потому что ведьмам нельзя любить мужчин?

Катя повернулась резко и зло глянула на Славу: не потому, что он сказал правду, но потому что, видимо, эти слова никому нельзя было произносить вслух, словно примета такая.

- Однажды я его обняла, он схватился за сердце и едва ли выжил в реанимации, - сухо сказала она и снова глотнула чая. – Тоннту мне рассказала, что это из-за того, что я ведьма. После этого я сделала всё, чтобы мы не виделись. Общаемся по видеосвязи. Когда мы были в лесу... - Катя подняла извиняющийся взгляд на Славу, но ему показалось это глупым. Лес, с его чащей и мороком остался очень далеко. Он был давно, а после него случилось уже столько, что Славе казалось, будто прошла целая жизнь. – Я не могла его позвать, понимаешь? Он бы приехал. Я его знаю, он бы приехал и просто умер, Слав. Я бы его убила.

Она всхлипнула и, выругавшись, прислонила ладонь к лицу, зажмурив глаза.

- Тоннту сказала мне, что ведьмам нельзя влюбляться в мужчин, иначе им будет больно.

Красивая и шумная девочка Катя. Звёздочка школы, миловидная дурочка в короткой юбочке, с красными губами и длинными ресницами – хлопает ими, когда задают неудобный вопрос. Она ни с кем не ругается, она со всеми дружит, и она встречается только с отпетыми бабниками: Фитин, Муранов, Мацуев – ей что, себя совсем не жалко? Она купилась на их деньги, популярность, шмотки? А Слава знал другую Катю: с огромным и заброшенным домом, странными книжками в комнате, страшным секретом и огромной любовью к семье друга, о котором она вообще ничего не знала. Умением улыбаться, даже когда оскорбляют, и не обижаться, даже когда унижают.

«Я знаю, что он на меня поспорил!»

- Ты спросил, влюблялась ли я когда-нибудь, - хмыкнула она, резко повернувшись к Славе. – Нет, Гордеев, никогда. Потому что с десяти лет я очень хорошо поняла: мне нельзя. Я просто кого-нибудь убью.

Славе стало стыдно: он спросил тогда из злости, не думая и даже не подозревая, что может стоять за этим вопросом. Чья-то сложная судьба, обреченная на одиночество.

«А ты фальшивка...»

- И да, ты прав, - всплеснула руками Катя. – Единственное, что я умею хорошо – это всем врать. Я с самого детства обманываю всех: маму, папу, бабушек. Всем. Всегда. Постоянно вру. И ты даже не представляешь, сколько раз мне хотелось Тимуру рассказать!

«Ты рассказывал ей о себе?»

«Я никогда ее так не подставлю, чтобы о себе рассказать, Вячеслав Сергеевич».

- Почему не рассказала? – спросил Слава.

- Я бы никогда его так не подставила, - помотала головой Катя и утёрла рукавом нос. – Никогда и ни за что. Я во столько дерьма вляпалась, пока пыталась про себя что-то узнать... Тимуру нельзя со мной, у него Машка мелкая, её растить нужно.

Катя заломила пальцы и прикусила губу: теперь она была уверена, что дети живы. Пещера Серебряного мира показала ей какие-то железяки, окутанные туманом, между которых висели люльки со спящими детьми. Оставалось только найти это место, наверняка оно было спрятано под мороком, но Слава знал сальвара, который про морок знал больше даже демонов небуллы – Александр Пожарский выслеживал самых именитых кровавых ведьм, демонов, другую нечисть через их же мороки.

- Ты знаешь, кто такой Александр Пожарский?

Слава думал, ему послышалось. Смотрел в другое окно на светлеющую чащу, потом медленно повернулся к Кате и понял по её настороженному взгляду: не послышалось.

- Вижу, что знаешь. Один призрак просил ему кое-что передать, ты можешь?

- Откуда ты...

- Не спрашивай, - мотнула головой Катя. – Мне сказали, меня этот Александр может попытаться убить, но тебя-то нет?

Слава мотнул головой, хотя сам в этом сомневался. Последнее время он Александра дико раздражал, во многом потому, что не давал ему найти ответы на его вопросы. Это же надо: неуловимых демонов он поймать может, предотвратить массовое кровопролитие ехидами тоже, а справиться с каким-то щенком из соседнего дома – нет.

- И что ему передать?

- Что его попытается убить тот, кому он верит больше, чем себе. Запомни формулировку, мне сказали, что это важно.

Слава рассмеялся, отворачиваясь к окну: как будто это не будет новостью для Александра. Интересно, есть ли на свете человек, сальвар, ведьма или демон, который бы хоть раз за свою жизнь не подумал убить Александра?

- Почему ты улыбаешься?

- Думаю, предостережение запоздало. Его уже пытались убить, но не получилось. И да, сделал это человек, которому он доверял.

- Кто?

- Кать, - вздохнул Слава и повернулся. Посмотрел на нее и покачал головой. – Я спрашивал тебя, хочешь ли ты окончательно в это вляпаться, и ты ответила, что нет. Не спрашивай у меня о нём, он вправду очень опасный шаман.

- Или сальвар? – прищурилась Катя.

Слава почувствовал, как ползёт вверх одна его бровь, а Катя вдруг усмехнулась: вот зараза хитрая, откуда она знает?

- Ага, - кивнула Катя. – Я передумала, Слав. Хочу в это вляпаться.

- Ну да, теперь придётся, - вздохнул Слава. – Простые странности – одно, дар Луны и сила Томан – другое. Но сальвары издавна убивали ведьм, а с ведьмой небуллы ты сама должна помнить, что сделали. Я боюсь за тебя. Пожарский – умный, но и жестокий. Сделает из тебя живой эксперимент, если вообще тут же не убьёт. Дай мне время, ладно? – Он оглядел её и пожал плечами. - Время, чтобы что-то придумать. Я не отдам тебя ему на растерзание, чего бы мне это ни стоило.

Катя удивленно моргнула, а Слава знал: да, сказал это вслух, искренне надеясь, что она не найдёт в этом никакой подоплёки.

- Заботишься, значит? – как-то грубо спросила она. – Что-то ты путаешься, Гордеев.

- В чем это? – так же недобро спросил он.

- Ну а как же твое: «Мне на тебя всё равно».

- Не лучше твоего: «Я ненавижу тебя, Гордеев».

И вдруг она закатила глаза, резко открыла дверь и вышла из машины. Слава от такого поворота диалога немного обалдел: то есть вот так девочки решают конфликты? Просто дуются и перестают разговаривать, сбегают? Он не привык церемониться, обиды в их деле были постыдными. Сальвары воевали с нечистой силой, любое недопонимание между ними могло привести к смерти, и не всегда своей собственной. Они разговаривали четко и прямо, да и вообще все парни. А вот девочки...

Слава почувствовал, как в груди откликается на вскинувшуюся злость свет. Огромный лев собственной силы спал, отвернувшись от Славы, как от надоедливой мухи, но вдруг заинтересованно приподнял морду и повернулся, дёрнув усом, мол, что это у тебя там такое интересное – злость? Слава вышел из машины следом. Катя стояла на берегу мыса и смотрела на зарю, поднимающую пухлое солнце вдалеке озера. Слава подошёл и резко развернул Катю к себе за руку.

- Ты правда думаешь, что мне на тебя наплевать? – спросил он. – Мне? На тебя, Елисеева?

Зло рассмеялся, смотря в ее бесстыжие глаза: она еще злилась на него?!

- Ты так сам сказал, с чего бы мне думать по-другому?

- Я специально так сказал!

- Так чего тогда орёшь?

- Что ты хочешь, чтобы я извинился? – прищурился он, Катя скривилась, когда он сильнее сдавил её руку.

- Да кого ты обманываешь, ты не умеешь. Кто будет извиняться перед какой-то фальшивкой! – она попыталась выдернуть руку, но Слава крепко её держал, и Катя обозлилась ещё больше. – Кто будет топиться из-за какой-то фальшивки, а?

Выдохнула со слезами, и Слава осёкся. Что-то он совсем запутался: она обиделась на него за его слова или за то, что он спасал ей жизнь?

- Ты что, совсем идиот? – прошипела Катя и зло утёрла слёзы. – Ты хоть о ком-то кроме себя думаешь?

- Я о тебе думал.

- Нет, ты о себе думал. Вот моя смерть, я ведь так её ждал! Ты просто эгоист, Гордеев! – снова дёрнула рукой. – И я ненавижу, ненавижу тебя, слышишь? Я думала, ты умер! Ты хоть понимаешь, что такое думать, будто твой самый близкий человек взял и умер из-за тебя?! Что его больше нет, и ты в этом виновата. А кто бы говорил об этом твоей маме, брату, а? Тоже я?

Она плакала, а он не знал, что делать. В любой другой ситуации приказал бы утереть сопли, засунул бы в машину и повёз домой. Но услышал то, что напрочь вышибло его рациональность, столкнув лбами два полюса под названиями «я тебя ненавижу» и «самый близкий человек». Катя ревела, но не отворачивалась, и Слава вскользь подумал, что озера не прогадали с выбором новой хозяйки: вода в самой Елисеевой, видимо, никогда не закончится. Она может реветь постоянно.

- Я знаю, что такое потерять самого близкого человека, - глухо сказал он. – Мне отец привиделся. Сказал, что он совершил самосожжение, чтобы безымянные боги не добрались до меня.

Катя вздрогнула, и Слава подумал: надо ее отпустить и уйти в машину. Он же поклялся никому об этом не говорить. Это его боль и его память – зачем он грузит этим бременем Катю? Он должен был справиться с этим один, но вдруг понял: так вышло, что они вместе. Вместе вляпались во все это, вместе умерли друг для друга, вместе стояли холодным утром на берегу Онеги и вместе ругались. Папы больше не было, а Катя была: злая, обиженная и испуганная его смертью. Он хотел с ней поделиться, он ей доверял, и рядом с ней не было желания отвернуться, закрыться и уйти. Наоборот, ей очень хотелось всё объяснить.

«Тебя убили раньше, чем ты умер», - может быть. Слава вообще не понимал, как прожил эти четыре года. В мутном мареве собственной темницы, действительно с одной мыслью: нельзя ни кого к себе подпускать, им ведь будет так же больно, когда ты умрешь. Но он был живой. На зло всей нечисти и, как оказалось, на зло самому себе – живой. Жил как труп, но подпустил к себе Катю, а она вытрясла из него всю его мёртвую душу. И эта чёрная стылая пыль, которая столько лет ему помогала, просто вылетела, как из открытой форточки, оставив его другим. А он не знал, что делать с собой другим! Как с ней разговаривать, что ей говорить, как ей показать, что ему не просто не наплевать на неё, а что она тоже с этого самого момента и навсегда стала самым близким человеком в его жизни?!

- Ты назвала меня трусом, - кивнул Слава. – И ты права: я боялся всего, кроме собственной смерти. Всю жизнь после смерти папы только и ждал, когда меня убьют, - шагнул ближе, обхватил ее за плечи и навис сверху. – Но когда он схватил тебя, Катя, когда ты смотрела на меня и проклинала за то, что я собирался сделать, я подумал, что мне нельзя умирать. Я не оставлю тебя с этим одну, я не могу, я же обещал тебе. И я испугался своей смерти...

Ветер сдул ей на щёку кудрявую прядь. Слава отвлёкся на неё, но тут же снова заглянул Кате прямо в глаза.

- Есть люди, ради которых готов умереть. И чаще всего это те же люди, ради которых должен жить. Должен – это значит из кожи вон вылези, но не сдохни, потому что ты им нужен. Живой.

Она смотрела на него и молчала. Свет зари, словно подглядывал за ними, аккуратно скользнул на волосы Кати, дотронулся до лица, а потом ударил в глаза Славе, на секунду ослепив. Слава разозлился и приказал свету убраться прочь, тот мигом шмыгнул обратно, чуть за горизонт. Катя все еще молчала, кажется, не дышала, и Слава подумал: сейчас или потом ей сказать, что ведьмам можно влюбляться в сальваров?

- Ты столько раз спасла мне жизнь, Кать... Я уговаривал себя, что просто тебе благодарен, но это не просто благодарность, - он шагнул ближе, и Катя дёрнулась, но Слава крепко держал: хватит уже от него бегать.

- Слав, не надо... - выдохнула она сипло и моргнула. – Не надо, пожалуйста...

Он стал медленно опускать руки. Провёл по её плечам, спустился на локти и нашёл внизу запястья. Поймал, сжал, не отпуская из взгляда ее снова мокрые глаза.

- Я не считаю тебя, фальшивкой. Ты можешь врать всем, но то, как ты честна с собой – это делает тебя самым искренним человеком на планете. Ты только и делаешь, что всех спасаешь. От демонов, ведьм или от себя.

- Остановись, - жалко просила она. – Слав, отпусти, ты не понимаешь...

Сжал её крохотные ладошки, завёл ей за спину и согнул в локтях. Надавил на поясницу, подвигая ближе к себе, Катя хныкнула, а он наклонился ниже: так, чтобы они касались носами друг друга.

- И меня ты тоже спасла, - признался он, аккуратно боднув носом её носик. – Мне не может быть все равно на человека, которого я люблю.

Её в ужасе распахнутые глаза сорвали все его тормоза. Он поцеловал её, едва успев подумать, что надо сделать это аккуратно, чтобы не испугать. Обхватил её губы своими, слизнул сахар чая, смял и надавил Кате на руки, подвигая её ближе. Кажется, она вырывалась. Слава перехватил руки за ее спиной одной ладонью, а другую положил на затылок: не отпустит, он сказал это вслух, и теперь его не остановит ни один проклятый бог, чего уж там говорить о жалких потугах Кати «спасти» Славу от его чувств.

Губы у неё были сухие и искусанные, ранки солонили язык, но это всё равно оставались самые вкусные губы на свете. Слава провёл языком по зубам, углубил поцелуй и почувствовал, что Катя больше не вырывается – это дало ему право продолжать. Он обхватил её нижнюю губу, потом верхнюю, толкнул язык к нёбу, как вдруг!

Клац.

Он едва успел убрать язык, как она щёлкнула губами. Тут же пихнула его, но он удержал и только опустил сердитый взгляд. Катя хмурилась и судорожно дышала.

- Ты что, оглох? – процедила она. – Ты умрёшь, Гордеев. Тебе повезло, что я в тебя не влюбилась, а то схватился бы за сердце и умер, идиот!

Наверное, она хотела, чтобы он обиделся, отпустил её и ушёл. Да-да, именно так она игралась с мужским самолюбием и чувством собственного достоинства – Слава уже один раз купился на её развод, но теперь понял: соперник у него достойный, и оттого слаще было его побеждать. Он ухмыльнулся, хотя Катя была готова сжечь его разгневанным взглядом. Заправил волосы ей за ухо и покачал головой, чувствуя, как торжество коварно растягивает губы шире:

- Нет-нет, Катюш, твой индикатор в этот раз не сработает.

- Что? - у неё смешно дрогнули брови.

И пока она приходила в себя, Слава снова её поцеловал – быстро обхватил-отпустил губы, и рассмеялся, чуть отстранившись. Упёрся лбом в ее лоб и, давая собственному свету напитаться маленькой, но такой приятной победой, сказал:

- Ведьмам можно любить сальваров. Им не больно, свет защищает.

- В... В смысле?

Она была так растерянна, что даже забыла вырываться. Моргала, хлопая ресницами, удивленно округлив свои такие красивые глаза. Слава пытался побороть в себе злорадство, но признавался: да, наконец-то он застал её врасплох, а не она его. Наконец-то посеял сомнение, вывел из себя и из её образа равнодушной к нему ведьмы: ой, смотри-ка, Катя, ты теперь не знаешь, нравится ли он тебе в ответ или нет.

- В смысле нужно думать самой, - пожал плечами Слава, коварно улыбнувшись. Катя испугалась, а ему это так понравилось, что он сова притянул её к себе...

Но вдруг она отвернулась, и он только мазнул губами по её щеке.

- Хватит ко мне лезть! Опять лапшу мне уши вешаешь?

Он ткнулся носом в её волосы и прошептал на ухо:

- Сколько лет ты себе запрещала в это верить?

- Гордеев, отпусти! Я тебя сейчас тресну, дурак. Ах!

Она вздрогнула и перестала вырываться, когда он прикусил ей ухо: несильно, ну а куда её ещё целовать, если она отворачивается?

- Ты можешь сопротивляться, Катюш, - рыкнул он тихо, с диким трудом заставляя себя хотя бы просто не двинуться дальше, не напугать её. – Будем так играть.

- К-как?

Он стиснул зубы, когда увидел, как выступили жилы на ее тонкой шее, и вся кожа от утренней прохлады покрылась мурашками. Да, свитер с ветровкой грели не так, как теневой плащ.

- Я буду тебя добиваться, ты будешь воротить от меня нос. Посмотрим, кто выиграет.

- Гордеев, ты дурак? – возмущенно спросила она, поворачиваясь назад, и дернула головой, отгоняя волосы с лица. – Мы не с тобой только что спаслись от всемогущего зла? Не тебе я несколько часов пересказывала, что ходила в мир мёртвых?

- Увы, это мои будни, - пожал плечами Слава. – Так что мне интереснее к тебе приставать, чем всё это слушать.

- Ты просто сказочный наглец, - потрясенно выдохнула Катя. – Нам детей надо найти!

- Найдём, - отмахнулся он, опуская взгляд на её губы.

- Томан все ещё жива...

- Победим, - прошептал он уже тише.

- А вдруг ты меня обманываешь?

- Нет, Катюш. Тебе придется выбирать из сальваров. Много, кстати, их знаешь?

Он усмехнулся, и Катя тут же возмущенно вскинулась:

- Мне нравится другой парень!

- Жаль ему недолго осталось, - кивнул Слава и резко наклонился.

В этот раз она не вырывалась. Замерла на первые несколько секунд, но Слава уже понял: то, во что она верила несколько лет, одними словами не разрушишь. Самому доброму сердцу на свете запрещали любить. Самая красивая девочка в мире на самом деле не подпускала к себе ни одного мальчика. И самым важным для Славы вдруг стало спасение не мира – а измученного злостью сердца. Ничего, Катя ему помогла, и он ей поможет.

Катя ответила Славе: очень аккуратно, как будто правда боялась убить. Ответила – и он почувствовал, что ей стало интересно: вдруг он не врёт? За эту отчаянную попытку нужно было зацепиться, Слава был твёрдо намерен стать единственным парнем в её жизни, которого она будет так целовать, а потому упустить её трогательный и несмелый поцелуй сейчас значило бы отложить статус влюбленных еще надолго. Нет, в такие поддавки он играть не будет. Война так война.

Он дал ей почувствовать, что тает и дает слабину. И как только она поцеловала его чуть сильнее, тут же прижал е ёк себе и ответил. Ему было мало её холодных губ, щёк, ладоней. Он бы обнял её всю, если бы не приходилось держать: Слава знал, что стоит отпустить – тут же вырвется. Удобнее обхватил за поясницу, рукой прижал к себе затылок, наклонился и повернул её, заваливая на руку. Катя промычала что-то, но он не разобрал. Сжал талию, зарылся ладонью в волосы, поймал её язык...

- Всё! – успела она вякнуть, когда он отстранился, чтобы дать ей вздохнуть. – Окончательно поняла, что у меня к тебе исключительно дружеские чувства.

Он отпустил, но лишь потому, что с каждой секундой ему всё труднее удавалось держать в руках себя самого. Катя его круто обошла и направилась к машине. Слава прикрыл глаза и глубоко вздохнул, успокаивая свет: он, как лев в вольере, поднялся и начал беспокойно прохаживаться около клетки. Ему стало интересно, он готов был помочь одолеть маленькую вредную девчонку, которая дала ему по морде и смоталась.

Терпение... Сейчас надо выбраться отсюда, а помучать её можно и потом.

- Ну ты идёшь, Казанова?

Слава не выдержал: рассмеялся, запрокинув голову к небу. Нет, ему нужно было ещё немного подышать холодным воздухом, почувствовать ледяную воду впереди и угомониться. Иначе бы он снова набросился на нее прямо в машине.

- Подожди, надо показать амулет Заре, чтобы благословила. Сейчас будет световое шоу, у тебя есть солнцезащитные очки?

- Всегда вожу с собой на смертельно опасные выходные. Кстати, сегодня воскресенье, и у меня нет настроения торчать тут весь выходной. Я, конечно, люблю природу, но больше я люблю тёплую ванну, маски для лица, не отказалась бы от жареного стейка... двух. И вообще пойду в СПА, после этого всего нужен массаж.

– Хочешь я тебе сделаю массаж?

- Гордеев!

Она злилась, он веселился. Снова тихо расхохотался, достал за шнурок из-под футболки амулет и сказал:

- Закрой глаза.

***
Глаза Катя не закрыла. Наоборот, решила посмотреть. Свет проливался с неба на застывшую водную гладь. Этот постылый мир холодного серебра озера и яркого огня полыхающего осенью берега вдруг становился ярче. Не было туч, солнце отражалось на всей воде сразу: оно было у берега и убегало по золоту озера до самого горизонта, где нехотя вставало, расталкивая порозовевшие облака. Катя видела, как небо сливается с водой в единый пурпурно-золотистый фон, деревья обжигает сзади, они делаются черными кляксами, стирается яркость их листвы, они превращаются в чёрные тени.

Слава достал амулет из-под футболки, вытянул вперёд, и вдруг солнце полыхнуло ярче. Свет стрельнул прямо из амулета, но не блёкло-желтым, какой была заря, а янтарно-рыжим. В стороны от груди Славы разлетелись мерцающие стрелы света. Их плазма перекатывалась бурыми пятнами, ломала в себе свет настоящего солнца и растаскивала нестерпимо яркий жар по берегу. Больше, сильнее, казалось, спереди Славы полыхает огромное пламя, которое он загораживает от Кати собой.

Катя зажмурила глаза, силясь привыкнуть. Она подумала, что такую вспышку должны увидеть и на другом берегу. Свет, разлетевшийся от Славы в стороны, вдруг собрался и прыгнул голограммой огромного льва. Катя ахнула, когда огромный зверь, собранный из ломаных рыжих лучей, недовольно дёрнул мордой и, вскинув пасть, показал клыки. Он зарычал, но бесшумно, его грива вспыхнула золотыми искрами, рассыпала их на воду, и они упали на дно каплями янтарей, подняв брызги.

Лев бесшумно рычал и рвал лапами воздух, словно злился, что его разбудили, но успокоился. Выдохнул, встал на четыре лапы и повернул свою огромную призрачно-золотую голову к Славе. Медленно моргнул, всматриваясь в его лицо, и вдруг преклонился. Опустил морду к самой воде, хотя сам был размером с пятиэтажный дом. Его мощная фигура занимала все видимое пространство озера, но под его мощными лапами вся водная гладь выглядела, как ровная золотая тарелка. Лев прикрыл веки и замер... А золото его тела начало затухать.

Катя несмело двинулась к Гордееву. Ей хотелось посмотреть на огромного льва поближе. Встала рядом со Славой и восхищенно выдохнула: у льва перед ними была шерсть – иллюзорная, но как настоящая. Вода под ним не колыхалась, а вот его грива чуть качалась как будто на ветру. Он жмурил мягкие веки, у него торчали уши...

- Я думала, после Серебряного мира меня будет трудно удивить, - шепнула Катя.

Гордеев тихо хмыкнул, а Катя повернулась к нему и тут же застыла.

У него были очень страшные глаза: два куска раскалённого железа, играющегося рыжими всполохами. Он смотрел на Катю прямо, как будто вот-вот стрельнет огнём из глаз и сожжет её. Он может, Катя это чувствовала: его сила к нему вернулась и, кажется, раньше глаза у него не так ярко полыхали. Теперь в них собрался весь огонь солнца – не тёплый и приятный, но опасный и губительно-горячий. Огонь, способный убивать и жечь...

Слава моргнул, и всполохи пропали. Его глаза снова стали карими, цвета чая. Тёплого чая с сахаром и мятой. Свет любил своего хозяина и, будто красуясь перед Катей, осветил его лицо сильнее. Слава криво улыбался – и то, что Катю раньше раздражало, вдруг показалось самой манящей улыбкой на свете. Сын света улыбается так: слегка, несильно, загадочно, чтобы оставить за своей улыбкой все свои тайны. Он сильнее всех людей на земле, а потому он выше и фигура его такая большая, что света не хватает её облить. Но свет старался: он закрался в каштановые волосы Славы, сделал их чуть светлее, напитывая золотом собственного волшебства. Он коснулся смуглой кожи, омыл лицо и словно сказал: «Смотри, Катя, как красив мой волшебник».

А волшебник у света вправду был красивым, и Катя засмотрелась на его безупречное, строгое и благородное лицо. В карей пропасти его глаз тонули и прятались все его тайны. В его улыбке был скупой интерес к оставшемуся миру, и этот взгляд: чуть надменный и свысока, прищуренный и хитрый, будто всезнающий, цеплял душу на крючок и притягивал к себе: «Зайди, я покажу тебе волшебство. Не бойся и не убегай...»

Катя засмотрелась и не заметила, как Слава шагнул ближе.

«Я ведь всё равно догоню», - опасно колыхнулась чайная бездна его глаз, съедая последний свет зари.

Наверное, он знал, что выглядит, как сошедший с небес бог. Знал, что противиться его притяжению бесполезно. Знал, что Катя будет хлопать глазами, не в силах отвести от него взгляда – поэтому и подходил ближе, заставляя ее внимательнее на себя смотреть. Смотрел прямо, не разрывая зрительного контакта, но двигался медленно, будто давал время смириться. И его хитрые и довольные глаза снова сказали за него: «Я нравлюсь тебе: признай уже и сдайся».

- ... сдайся.

Или это говорил он сам?

Катя сглотнула, когда он остановился прямо перед ней. Разве это честно, быть таким красивым? Быть выше, сильнее, быть всегда рядом, но с таким лицом, будто это утомляет. Разве честно быть знакомыми десять лет, но взять и перевернуть вверх ногами всё за три недели? И свет, будь он проклят, всё светил и светил – так, будто Слава впитывал его и оттого становился прекраснее всего остального мира: озера, деревьев, даже неба...

- Великое сальварское таинство, - говорил он тихо и хрипло в наступившей тишине. У Кати от его голоса поползли мурашки по коже. – Принятие силы.

Шагнул ещё ближе и аккуратно приподнял костяшкой пальца подбородок Кати. Она послушно задрала голову, не в силах думать ни о чем.

- Сегодня ещё ночь безлунная была...

О чем он? И почему так близко?

- Давай, плакса. Сделай это сама.

Дело было в том, что он выглядел, как сошедший с небес бог, или в том, что это был Слава? Лучше бы первое. Потому что неземное, замешанное на чужой магии влечение Катя бы себе простила, а вот настоящие чувства... она дико боялась их. Она глушила в себе любую надежду, топила и запирала. В робком желании понять, что такое любовь, читала книги и, уговаривая себя, что врага надо знать в лицо, пыталась понять, как это – любить, выводила формулу... И ничего не поняла.

Дыхание стало сбивчивым и шумным, сердце заколотилось в груди, но Катя привычно сказала ему заткнуться. Прикусила до боли язык и резко отвернулась. Прикрыла глаза, глубоко вдохнула, и холодный озёрный воздух мигом выдул дурман из головы.

- Жулик ты, Гордеев, - усмехнулась Катя, поворачиваясь.

Слава недовольно на неё смотрел, и она не удержалась: проходя мимо, чмокнула его в щёку и вредно шепнула:

- Поощрительный приз. Дружеский, естественно.

Слава от такой наглости даже не сразу нашёл, что сказать, и Катя успела дойти до машины. Но в багажник упёрлась рука, Слава открыл сам и достал вещи, а тех было немного: только то, что они оставили в машине у Кирилла. Перебросил через плечо сумку и, захлопнув багажник машины, сказал:

- Сейчас пойдём к гостевому дому тут недалеко от маяка, там спросим о лодке. Доберёмся до Каршево, там сядем на машину и домой. Думаю, часам к пяти доберёмся.

Он обладал удивительной способностью сохранять невозмутимость в любой ситуации. Чудом остался в живых или признался в чувствах – он всегда возвращал себе свою холодную и отстранённую маску на лицо через мгновение, и Катя с завистью подумала, что хотела бы научиться так же. Слава взял за руку Катю, чтобы было легче подниматься в горку, и повёл её в гостиному дому. Она долго буравила его висок пристальным взглядом: и что, он просто спустит ей эту вредность? Не будет грозами швыряться, не обещает придушить?

- Ты не обижаешься? – осторожно поинтересовалась Катя.

- На что?

- Что ты мне не нравишься, как... парень. Я бы не хотела тебя потерять, Слав, но мой опыт в отношениях говорит, что парни не дружат с девчонками после такого.

Ей вдруг стало до ужаса страшно, что её неспособность к любви всё сломает. Он открылся ей, а она поиздевалась – не потому то злая, а потому что делала так всегда, только так и умела! Хмыкать, чмокать, пожимать плечиками, извиняясь, и улетать. Но раньше она улетала без оглядки, а тут вдруг поняла: если всё закончится, она не переживёт. Он нужен ей! Не потому, что спасает жизнь, но потому что всегда рядом, потому что она ни дня себе больше не представляла без его утомленного её глупостью взгляда, без его мгновенных планов, скорости, смелости и решимости, с которыми он умел принимать решения. Она как будто всю жизнь потерянным мальком болталась в огромном озере, но приплыл Слава и озеро показалось не таким страшным – Катя выплыла из своей лужи, потому что рядом с рыбой побольше не так страшно нырять даже на самую большую глубину.

- Это же ничего не изменит, да? – тараторила она, пытаясь догнать. Слава иногда подтаскивал её за руку ближе. – Или снова будешь делать вид, что меня не существует? Эй, Гордеев, ты уже начал со мной не разговаривать? Слав, но это нечестно...

Он резко остановился, и Катя влетела в его спину. Не успела отскочить, как он обернулся, поймал её за плечи и отодвинул от себя, чтобы пристально посмотреть в глаза, при этом кровожадно улыбнувшись. Катя попыталась вести себя браво, но эта ухмылка кота, задумавшего поймать мышь, ей не понравилась.

- Катюш, я не из твоих принцев-мальчиков, которые не переживут потерянной короны. Да и куда ты от меня денешься, я же всё объяснил. Не заставляй меня повторять. – Он опустил глаза и выразительно глянул на Катины губы. – Хотя я бы с удовольствием повторил...

- Гордеев, блин! – зарычала Катя и вырвалась. А этот гад рассмеялся! – Ты невыносим. Я тебе о серьёзном!

Обошла его и пошла наверх одна. Фырчала и злилась, но на самом деле Слава её успокоил: «Ты не останешься одна, Катя». И несмотря на весь ужас того, что он ей сказал, его слова всё равно показались ей особенными. Она не раз слышала от парней «люблю», но в этот раз услышала что-то другое, и та формула, которая не вырисовывалась из прочитанных книжек все семь лет, вдруг стройным уравнением выстроилась в груди.

Что такое любовь, так понятней и не стало, но Катя остро почувствовала: в этот раз она вляпалась по полной.