Небулла. Хозяйка озер

Сколько времени провела в этом мире Катя, она не знала. Всё тут было одинаковое: серебристо-серое, покачивающееся в стороны, словно под толщей воды. Катя обошла лес, травяное поле, побывала на горах, на которые легко забралась, потому что тело было почти невесомым. Нашла луга с безумно красивыми цветами, едва убежала от злыдней, охотящихся на призраков у глубокого каньона, пересекла длинную дорогу, по которой скакали серебристые кони, и наконец вышла обратно к озеру, с которого сюда попала.

Она не устала. Здесь не хотелось ни есть, ни пить, ни спать. Села на берег, слегка омываемый водой, и посмотрела вперёд. Озеро простиралось далеко к горизонту, как море. Оно было спокойным, железным, в его стальной глади, как в зеркале, отражалось небо. Здесь оно было без туч. Сверху как будто дрожала вода, чуть ломая призрачный свет рябью. Зато вода раскинувшегося озера была совершенно неподвижной, только отражающееся небо создавало ощущение, что вода колышется, как... в обычном мире.

Катя загребла горсть песка рукой и разжала ладонь. Песок медленно, будто сквозь воду посыпался к земле – всё здесь было плавным и тихим, от этой безликости, мёртвости мира хотелось убежать. Человеческая суть Кати стонала и просила хотя бы одного звонкого звука, хотя бы капельку другого цвета, но ничего не было. До сих пор в ушах звенел прощальный детский смех и голос её провожатого – пусть такого же монстра, как и его друг Кирилл, но всё-таки он был живее всего остального тут.

Единственное, что радовало Катю: она не встретила здесь Славу. Может, он всё-таки выжил. Хотя этот вариант был вероятен меньше, чем тот, в котором душа Славы просто пронеслась сразу к Пещере забвения.

Вдруг Катя увидела, как в далеке на глади озера высится что-то большое. Раскидистое дерево, обмотанное толстыми серебряными цепями. Оно стояло прямо в воде и оттуда доносился слабый звук... Вой или плач.

Катя резко встала и прислушалась: точно, там кто-то плакал. Прикинула, сколько придётся плыть, и не поняла: то ли дерево стояло совсем рядом, то ли у самого горизонта. Катя помнила наставление Кирилла: ни с кем не разговаривать. И один «разговорчивый» уже едва ли не толкнул её за могильную плиту. Но что делать дальше, она не знала. Брала уже в руке и камни, и ветки, и цветы – видимо, это не считалось вещами, потому что туманная река так и не появилась.

Катя огляделась: вокруг не было никого. Только опять как будто что-то шелестело за спиной, а стоило повернуться – исчезало или пряталось. Катя ловила себя на этом ощущении несколько раз, но так ничего и не смогла увидеть. Во всяком случае это что-то не нападало, но почему-то и ничего хорошего Катя от него не ждала.

– Как же меня достали ваши колдовские шутки...

- Наши.

Катя вздрогнула и повернулась. К ней вдоль кромки воды подходила старая женщина. Старое ужасное платье, хромой шаг, сгорбленная спина и путаные волосы. Бабушка Ани из деревни Васи Спицына... Она остановилось около Кати и осмотрела с ног до головы. Тут её чёрный разбежавшийся ломанными стрелами по белку глаз чуть побледнел, зато другой, с белым бельмом на глазу, как будто стал ещё ярче.

- Узнала?

- Здрасьте, - выдохнула Катя. – А вы... умерли?

- Увы, - хмыкнула старуха. – Всю жизнь на два мира глазами смотрела, но вот, и прийти наконец смогла.

- Что случилось?

- Старость случилась.

- Мне жаль, - Катя опустила взгляд и увидела, что у бабушки ступни тоже босые.

Повисла тишина – ещё плотнее и напряженнее той, что была. Катя почувствовала, как гложет её вина и безысходность: вот и встретились...

- Мне жаль, - повторилась она. – Жаль, что мы не нашли вашу внучку. Жаль, что не сразу поверили вам тогда. Жаль, что я так испугалась и не отдала вам платок, хотя вы меня предупреждали...

«Нельзя людям с такими глазами... больно будет, смерти много будет...»

- Да не взяла бы я твои глаза, - хмыкнула бабушка. – Мне приключений на век хватило. Да и рок, однажды отнятый, второй раз не отберешь.

- Что? – Катя повернулась. – Какой рок?

- Ты судьбу чужую забрала. Я, как увидела тебя, сразу приметила. Сама ты девчонка обычная, а вот над головой твоей – венец из нитей серебристых. Не абы чей, а самой Луны. Такой только подарить можно: в безлунную ночь, в водах одной лишь Ладоги, и взять можно только добровольно.

- Я ничего не брала.

- А у богов всё не так просто, как у людей, - скрипуче рассмеялась старушка. – Взять – это не из рук в руки перенять. Что-то ты сделала, девочка. Уберегла кого или жизни не пожалела: случайно али специально – то было не важно. Луна одним рукам венец протягивала, а в твои попала.

Шёпот. Вода. Тина. Хваткие водоросли. Стылая вода. Заклинание...

- Тот, кто был послан творить добро, совершил страшное зло, - продолжала старуха. – Вода – стихия верная и бесконечная. Нет у нее ни дна, ни конца, вот только никого она к себе с тех пор не подпускает. Ощетинилась, озлобилась, испугалась... Предательство её так сильно ранило, что больше никому она не верила.

Катя вздохнула и покачала головой – ничего не понимала и разбираться не хотелось.

- А тебе поверила.

Катя повернулась и встретилась взглядом со старухой. Та смотрела, прищурив разноцветные глаза.

- Что мне делать? – спросила Катя и подняла глаза на дерево вдалеке. – Мне сказали, надо найти вещь и вернуться, но я не вижу ни одной вещи. Мне сказали, их тут нет.

- Ни одна вещь людская до серебряного мира долетит. Всё в пыль серебряную превращается.

- И что делать?

- Откуда мне знать, я в тайны древних богов не лезу. Сказала же я вам с мальчиком: конец настал. Томан вернулась, да не просто так. А тот, кто пострашнее её будет, уже пепел в зубах перетёр, мир поделил и ждёт только, когда сила вернётся. Не воюй ты с ними, девочка. Они не просто тебя погубят, они в монстра обратят, будешь к их рукам кровавым ластиться, в постели ублажать и лишь об одном мечтать – чтобы им по сердцу была как можно дольше.

- Нет у них сердца, - выплюнула Катя.

Бабушка вздохнула и подошла ближе. Вдруг взяла Катю за руку, и Катя скривилась: рука у старухи была холодной и на ощущения как будто вязкое желе. Странно, рука того мужчины была тёплой.

- Коли я мертва, то и бояться нечего. Скажу тебе ещё кое-что. Видела я одним глазом своим, что много лет назад случилось страшное зло. Чёрную руну возложили на светлую душу, и с тех пор она тут бродит. И будет бродить, пока богам безымянным то надобно. Держат они её здесь, как в клетке держат. Только она тебе тут поможет.

- Зачем она им тут?

- Чтобы тело не старело. Ты ведь знаешь, почему их безымянными зовут?

- Откуда? – рассеянно мотнула головой Катя.

Старушка вздохнула так же выразительно, как делала это при жизни: мол, что за дуру мне подсунули.

- Имени у них нет, не дарил никто. Никто не знает и не помнит, откуда они появились, но родителей, видать, не было, ни друзей, ни подруг. Зло тем и проклято, что одиноко. И всё, чего они хотят – чтобы их по имени назвали, но не абы кто, а человек, который полюбит. Только тогда имя по-настоящему приобретается: когда любящий им наделяет.

- А что потом?

- Неведанно, - просто пожала плечами старуха. – Только хотят они этого больше, чем силу свою вернуть.

- Сложно как-то, - Катя отвернулась к воде. – Кто таких монстров полюбит?

- Играют они в игры, как фигурки вас на доске переставляют. Да только играют они сами с собой, а ты так – слон, если не пешка вовсе.

Катя сцепила зубы: ей и так достаточно плохо, можно не продолжать?

- А если не знаешь, что делать, так спроси у Сайвы-Гуэле. Она уже долго тебя охраняет: с того момента, как ты тут оказалась.

- Кто?

Старуха снова вздохнула и глянула на траву, а Катя вдруг вспомнила:

«Варат – старший демон небуллы! Всадник Сайвы-Гуэле!

- Кого?

- Волшебной змеи, уносящей в мир мёртвых».

Вдруг трава расползлась в стороны и из неё показалась гладкая белая огромная морда змеи. Катя шарахнулась назад, испуганно вздёрнув руки. А змея чуть выползла и приподнялась, заинтересованно разглядывая Катю. Остальное тело пряталось в высокой траве, Катя видела только голову и широкую часть груди. Вместо шкуры у змеи была острая серебристая чешуя, на каждой чешуйке по кайме бежала вязь рун. Они вспыхивали серебром, затухали, снова переливались, как жемчуг на озёрном дне.

Катя повернулась к старушке, чтобы понять: бежать им или нет. Но старухи уже не было – в этом мире всё было бесшумно: люди появлялись и исчезали тихо, и Катя снова осталась одна. Змея обползла Катю и двинулась к воде, но затормозила у кромки и только глянула на огромное дерево, под которым кто-то снова зашёлся в плаче. Вытянула мору, прищурила светлые глаза и как будто разозлилась: вырвался туман из её широких ноздрей, резко вспыхнули руны, разбрызгивая серебро в стороны. Катя повернулась тоже.

- Ты не можешь проползти туда, да?

Змея молча опустила морду, но вид у неё был такой, будто с Катей она меньше всего хочет разговаривать. Катя опять посмотрела на дерево. Вода хорошо доносила звук. Детский плач. Змея смотрела какое-то время вдаль, а потом опустила морду и понуро поползла обратно. Скользнуло её огромное серебряное тело в высокую осоку, и только стала покачиваться трава.

- Стой, а где Варат? Почему ты тут без него, если он твой... всадник? Да где ты?!

Раньше бы Катя испугалась огромной змеи длиной с паровозный вагон. Но в мире мёртвых, наверное, на многие вещи смотришь по-другому. Змея показала голову из травы, снова кинула на Катю недовольный взгляд: «Уходи подобру-поздорову», и, возмущенная Катиным излишним любопытством, поползла дальше через поле к чаще. Скоро пропал свистящий шелест, стало снова ужасно тихо.

Нет, всё-таки кто-то плакал.

Катя отвернулась обратно к озеру и снова осмотрела её иллюзорно дрожащую поверхность. Куда идти, она не знала, а там, вдалеке у огромного дерева был хотя бы намёк на живую душу – вдруг ту самую, которая могла помочь. Катя осторожно ступила на воду. Вода только слегка омыла щиколотку, в остальном Катя словно наступила на зеркальное дно – твёрдое, лишь для виду притопленное под водой. В сторону разбежались по серебру воды круги. Катя шагнула ещё раз, потом ещё – дно было прямо под пятками.

По воде она дошла до дерева. Это оказался огромный дуб, чьи разлапистые ветки устремлялись прямо к дрожащему серому небу. Седые листья бесшумно мерцали, плавно качаясь в лучах призрачного лунного света. Кора была серебристой с тёмными щёлками трещин. Сверкали крупные пульки-жёлуди, а на выступающих из воды широких корнях сидела девочка. Маленькая, с двумя чёрными косичками.

Катя замерла, широко распахнув глаза. Остановилась, не дойдя до корней дуба и с ужасом посмотрела на...

Себя.

Маленькая девочка услышала, что кто-то пришёл, и завертела головой. Увидела Катю, и они одинаково испуганно уставились друг на друга. Девочке было лет пять, она сидела на корнях дерева в одной ночнушке, перекинув через плечи два колоска-косички. Курносый нос, огромные глаза, по лягушачьи широкий рот, только у Кати были родинки на лице: у брови и на щеке, а у девочки лицо было чистым, ненормально белым.

- Кто ты? – скуксилась она и обхватила себя за коленки. – Уходи, я маме расскажу!

Нет, подумала Катя. Она не поведёт никого к той ужасной Пещере, тем более себя! Она не сможет, её сердце просто разорвётся, да и вдруг опять выскочат эти злыдни и проткнут этой малышке грудь? Что за фокусы? Зачем ей показывают собственную маленькую копию – Катя выглядела один в один, судя по фотографиям из детского сада.

- Извини, я просто... - Катя отвернулась, только бы не смотреть. – Мимо проходила...

Надо назад. Хватит с неё!

- Стой! – вдруг за руку схватились две ледяных ладошки. – Не оставляй меня тут.

Катя сцепила зубы, не опуская глаз – нет, она не может так больше.

- Пожалуйста, не уходи, мне так страшно тут одной.

Дёрнула руку, но в неё только крепче вцепились.

- У тебя руки тёплые, а я замёрзла...

Катя всё-таки опустила взгляд и вздрогнула: глаза у девочки были тёмные, хотя у всех тут, кроме того мужчины, оставалась только призрачная дымка в зрачках. Катя села и взяла ладошки малышки в руки, попыталась ей улыбнуться и с завистью подумала: в детстве ведь у неё тоже были тёмно-синие глаза, потом уже стали прозрачно-голубые, безликие и не такие красивые. Она даже жаловалась как-то маме и говорила, что хочет носить линзы, а мама рассказывала, что с возрастом глаза иногда светлеют...

- К маме? – уточнила Катя.

- Да. Она сказала не уходить с озера. Меня должен забрать Варат, но его так долго нет... Наверное, он опять уехал.

Что? Варат, мама и озера? У Кати закралось предчувствие: хорошее или нет – она ещё не знала.

- А как тебя зовут, ты помнишь?

- Конечно. Меня зовут Дака, - тут же малышка закрыла ручками рот. – Ой-ой-ой, только ты никому не говори! Мне нельзя рассказывать своё имя! Его услышат!

- Кто услышит?

- Те, кто воюет против мамы.

- Закат?

Девочка округлила глаза и помотала головой. Косы у неё были неестественно густые, хотя Катя помнила свои два куцых хвостика в её возрасте. Может, ей показалось, что серебряный мир подсунул её отражение? И это просто другая девочка.

- Закат хороший, - протянула Дака. – Он весёлый и добрый, а ещё он очень тёплый. Ты представляешь, он такой большой, что может обнять меня, и я вся в нём помещаюсь. Он как орёл, а крылья у него – всё небо, и волосы у него такие яркие, как камушки на озере по утру – блестят! Он знает сотню сказок, кормит меня на ярмарке леденцами. Они очень вкусные, сладкие и такие же цветные, как...

Дака огляделась и тут же её глаза стали грустными.

- Тут нет таких цветов. Но если бы Закат пришёл, он бы рассмеялся, и его смех раскрасил бы этот мир. Он бы защитил меня от всех врагов, потому что сильный и умеет драться. Он и меня обещал научить, как вырасту. Он меня очень сильно любит, только он тоже меня потерял. Но найдёт! Я знаю, что найдёт.

Она говорила с перерывами, чуть заикаясь и беря передых между фразами – все маленькие дети так нерасторопно говорят. Катя слушала и хмурилась с каждой секундой всё больше.

«Тот, кто был послан творить добро...»

- И почему же до сих пор не нашёл?

- Я не знаю, - девочка потеряно огляделась. – Ты первая, кто сюда пришёл, хотя я очень громко звала маму. Я не могу отсюда выйти... Вода меня не пускает.

Катя увидела, как на берегу снова замаячило чье-то белое огромное тело. Змея напряженно вглядывалась в даль, Катя встретилась с ней взглядом. Вид у змеи был обеспокоенный, она ползала то влево, то вправо.

- Тогда не надо, - улыбнулась девочке Катя. – Не надо уходить с озера, если мама сказала. Давай я тебя погрею.

Катя взяла девочку на руки и прижала к себе. Сама присела на широкие корни и поджала ноги. Обняла девочку и снова глянула на змею. Дака рассказывала сказки и перебирала волосы Кати, расхваливая бусинки, особенно ей нравились крохотные алмазики на кончиках прядей. Катя вымученно улыбалась и только кивала.

- Как ты тут оказалась, ты помнишь?

- Помню, - кивнула девочка. – Мы с Закатом пошли гулять. Он сказал, что приведёт меня к маме повидаться, а потом я подошла к озеру и там... Там случилось что-то страшное, я убежала на озеро к маме и стала ждать её. На озере безопасно.

- А Закат где был?

- Он чуть отстал, наверное, потерял меня. Мы любим играть в догонялки, но у него такие длинные ноги! Он быстрее всех бегает. Ты знаешь, ему тяжело со мной живётся, все говорят ему меня убить, я ведь ведьма. Но я хорошая ведьма, понимаешь? – девочка подняла глаза. – Закат мне объяснил: хорошие – это те, кто не убивают невиновных и не причиняют зла просто так. А я поклялась ему, что не буду. Ты плачешь?

«Что он сделал с дочерью Томан?»

Катя плечом утёрла слезу с щеки, а девочка вдруг заворочалась, протянула ладошку к Катиной второй щеке и удивлённо посмотрела на каплю.

- А у меня слёзы не текут... - досадливо прошептала она. – Хотя я помню, что когда-то текли...

«Он убил ребёнка? – Будущее всемогущее зло, Катя!»

- И ты будешь тут сидеть, пока мама не придёт? – Катя аккуратно поправила завиток косички Даки. – А вдруг она никогда не придёт?

- Если честно, я думаю, что она не придёт. Совсем потеряла меня и больше не придёт, - вздохнула Дака и вдруг обняла Катю за шею, уткнувшись носиком в плечо. Катя вздрогнула и несмело опустила руки на маленькое тельце, погладила по спине, а девочка быстро зашептала: - Я звала-звала, кричала-кричала, плакала-плакала, но никто не слышит. Я так жду её, так жду. Я так зову, так зову. Я же всё сделала, всё, как она говорила: я и считалочку прочитала, и водичку попросила, даже нашу песенку спела – а она не идёт. И я тут подумала, а вдруг она никогда не придёт?

«Томан выпила столько крови, что её невозможно убить».

- Что-то с ней случилось. Или со мной что-то случилось... Откуда мне разобрать, я же маленькая. Странно я себя чувствую: воду не слышу, силушки будто бы и нет – утонула. А тут кукую, и ничего у меня нет, только паучок, да Сая по ту сторону маячит.

- Сая?

- Да, это помощница Варата. Вон она, видишь? – девочка задорно помахала змее, и она тут же беспокойно заметалась по берегу. – А паучка мне мама подарила, чтобы он меня об опасности предупреждал. Сам он маленький, но зато его не видно, и он всё на свете узнать может. Вот, гляди.

Девочка поднесла руку к волосам, а с тех друг упала её в руку стеклянная заколка – вернее, так Кате показалось, а на деле это был стеклянный паук. Он потоптался на ручке у девочки и задрал тельце, будто посмотрев на Катю. Потом быстро подбежал на кончики пальцев и аккуратно протянул одну стеклянную лапку к Кате. Дотрагиваться до него не было ни малейшего желания, но девочка в ожидании смотрела, и Катя осторожно потянула палец к паучку. Ближе, ещё чуть-чуть, в подушечку упёрлась хрустальная игла, и выступила капелька крови, а паук удивленно вздрогнул и, замерев на мгновение, вдруг пробежался по Катиной руке, заполз на голову и, зацепив лапками волосы, снова стал заколкой.

- Ты ему нравишься, - рассмеялась девочка. – Я тебе его подарю.

- А это... - Катя аккуратно потрогала паучка. – Вещь?

- Какая же это вещь, он ведь живой! А ты меня заберёшь?

- Куда?

- К себе, - девочка прислонилось щёчкой к Катиной груди. – Ты же знаешь, где мама, да? У тебя её корона. И отнеси меня к Сае, я больше не хочу тут быть одна. Если ты сюда пришла, значит и отсюда уйти можешь.

- Но мама же тебе сказала...

- Но мамы же нет... - девочка схватилась за прядь Катиных волос и стала вертеть между пальчиками. – А если она меня тут не слышит, вдруг там услышит? Не бывает же так, чтобы мамы не слышали своих дочек, правда? Вода любой звук донесёт, куда нужно! Я чувствую, что мне туда надо. Там наверняка Закат меня ждёт, сил нет на этот мир без красок смотреть. Забери меня, а! Мне страшно и одиноко тут, а ты первая, кто ко мне пришёл.

Катя прижала девочку к себе крепче и зарылась носом в её волосы. Испуганно вздрогнула, когда поняла, что волосы малышки пахнут... водой и тиной. И нет, не просто водяным запахом – а тем самым, который проел нутро, когда Катя тонула в озере. И в ушах противно засвистел зловещий шёпот того вечера: «Не кричи, малышка, скоро мама тебя найдёт. Не кричи, сладкая, скоро мама придёт».

Никто не пришел, никто никого не забрал. Через месяц Катя поняла тоже самое: она кричала-кричала, звала-звала – а мама её не слышала.

Шёпот... Вода... Тина...

«Тело детское прими, силу с дна нам подними...»

Водоросли, забивающийся в глотку озёрный песок...

«Сердце чистое возьми, да в него ее всели...»

Страшное красное марево и колыбельная...

«Теперь мы снова будем вместе. Дитя и мать, как в старой песне».

Старая бессмертная ведьма и её смертная, маленькая и глупая дочка.

«Рок ты чей-то забрала».

У девочки были Катины глаза, а у Кати тогда чьи?

«Нельзя человеку с такими глазами жить. Больно будет, смерти много будет».

У Кати такие же зрачки, как у призраков. Только призрачная дымка из них не выветривается ни и в мире мёртвых, и в мире живых...

«Дети тут быстро забывают родителей. Находят друзей и играют в догонялки. Правда, они тают...»

Катя опустила голову и задрожала, когда увидела, как тает на её руках девочка. Почему сейчас? Тот мальчишка растаял только через какое-то время, они даже лес успели пройти и поиграть с ним.

- Мне так с тобой хорошо, ты как родная. Будто ты – это я... И вода тебя признала... Пустила... Отнеси меня к маме, пожалуйста.

Катя встала и быстро закивала. Подхватила девочку поудобнее и шагнула в серебристую воду. Вода вдруг ощетинилась: ровная гладь подернулась, вскинулась и омыла Кате ноги чуть выше колен: не холодно и не больно, но Катя поняла – это было «стой!» Остановилась, осмотрела зеркальную гладь, по которой забегали волны. Было ничего не слышно, но и без слов понятно по суматошному движению мелких волн: «Куда? Куда ты её уносишь?!»

Это всё, что у меня осталось – её душа. Я не пущу её на сушу, она ведь растает. Я не отдам её злыдням, я не дам сойти на берег, чтобы она даже случайно не дошла до Пещеры забвения. Пожалуйста, оставь её. Я буду беречь её вечность и дольше, я буду служить так же преданно, как служила её маме. Я вечна, я не могу умереть – но если бы могла, я бы умерла вместе с ней!

- Отпусти её, - одними губами прошептала Катя, девочка на её руках засыпала. – Я... Чувствую, что чувствуешь ты. Но отпусти её, ей же страшно.

Волны протестующе поднялись, разбиваясь Кате о ноги. Она больше не разговаривала с ними вслух, покачивая девочку на руках, но мысленно говорила: «Ты что, не видишь, как ей тут одиноко? Не видишь, что она мучается и плачет? А ты её не пускаешь...» Волны шумели всё сильнее, сопротивляясь, но вдруг девочка тихо хихикнула:

- С тобой так тепло, даже спать хочется. А я так давно не спала.

Вода прислушалась: замерла на мгновение, вздыбившись вокруг огромного дуба, и вдруг схлынула назад, снова превращаясь в зеркальное плато. Только теперь горечью подернулась его гладь, будто понуро отвернулась, чтобы никто не видел слёз. Катя осмотрела печально застывшую воду и, прислушавшись, поняла, что вода шепнула прямо в грудь: «Отпускаю». Плача и стеная, но дала Кате сделать следующий шаг. Воде было страшно, она прощалась, быть может, с самим дорогим, что у неё осталось. С душой, которую берегла веками, перед которой была виновата, что не уберегла. Катя смотрела на неё, извинясь, но в том была горькая правда: ты её не уберегла, а сейчас только мучаешь.

- Спой мне колыбельную, - сонно бурчала девочка в грудь.

Катя скрипнула зубами, от напряжения заныли скулы и в глазах снова защипало: нежели она сделает это сама? Сама отнесёт её к Пещере. Сама загонит детскую душу в темноту, сама...

– Мама пела... Всегда пела, с ней совсем не страшно.

Катя взвыла – но про себя. Задрала голову к безликому небу и моргнула, прогоняя муть из глаз. Слёзы бесшумно скатились по щекам, шее и на рубашку. Надо было найти что-то хорошее в этом страшном мире: например, что-то очевидно доброе, чистое и прекрасное в своей наивности трогательно жалось к груди, хоть и таяло. Катя смотрела на маленькую девочку, которая со спокойным лицом засыпала у неё на руках.

- По синему морю, к зелён-н-ной земле, - заикаясь, пропела Катя и отвела кудряшку с лица девочки. – Плыву я на белом своём корабле. На белом своём корабле. На белом своём к-корабле.

Девочка улыбнулась, и Катя улыбнулась тоже. Чуть покачала её на руках и продолжила петь, осматривая стальную гладь озера и маячащее белое тело змеи на берегу.

- М-меня не пугают ни волны, ни ветер. Плыву я к единственной маме на свете. Плыву я сквозь волны и ветер... К единственной маме на свете.

Жестокая сказка с неправильным концом. Права была разноглазая старуха: мир это заслужил. Ну, может, не весь мир, а этот подонок Закат, что убил ребёнка, который ему доверял. Слово «предательство» обретало какой-то остервенело злой смысл. Не школьная подстава, не сплетни за спиной – предательство было чем-то намного более жестоким и ужасным. И предать можно лишь того, кто тебя любил. Только это станет чем-то настолько беспощадно злым.

Скорей до земли я добраться хочу,
«Я здесь, я приехал!», – я ей закричу.
Я маме своей закричу,
Я маме своей закричу...

Катя со злостью думала: он всё равно не осквернил её чистую детскую душу. Вот она, до скрипа в сердце прекрасная и маленькая, в сто крат красивее Кати и всех существ этого мира. Вот она, с чистой верой в своего рыжего «друга», с любовью к маме и наивными, но такими красивыми детскими глазами.

Пусть мама услышит, пусть мама придёт,
Пусть мама меня непременно найдёт!
Ведь так не бывает на свете,
Чтоб были потеряны дети.

Её уже почти не было видно, а серебро миро стихло, внемля Катиному голосу. Не было ни единого звука: вода не шелестела, трава не шуршала – всё замерло, стало так ужасно тихо, что звук как ножом резал густую тишину – до скрипа в сердце пронзительный, хоть и дрожащий. От звука собственного голоса в хрустальной тишине сжалось сердце. Или это Катю просто обняли покрепче.

- Не бывает? – вдруг спросила Дака и сонно открыла глаза, поднимая взгляд на Катю.

Она покачала головой, поджав губы, и улыбнулась.

- Не бывает. Мамы никогда... Никогда не теряют своих дочек.

- Ты точно знаешь?

Катя хныкнула, но постаралась улыбнуться ещё шире.

- Разве в колыбельной ерунду будут сочинять?

Папин приём, но он сработал. Девочка сонно улыбнулась, прикрыла глаза и снова положила голову Кате на грудь. Сделав это, она исчезла. Взяла и растворилась прямо на Катиных руках – Катя подняла глаза и встретилась взглядом с огромной змеёй. Змея опустила морду и глянула на всё ещё протянутые вперёд руки Кати, грустно прикрыла кожаные веки, а на ладонь Кате сполз паук и, забежав на указательный палец, в надежде глянул на змею.

Эти двое молча сказали друг другу что-то, как вдруг позади змеи стали распускаться цветы. Трава исчезала, а вместо неё появлялись ландыши. Их белые колокольчики прятались среди серебристых листьев, они ковром устилали всю поляну, разматываясь от кромки воды и до самой чащи. А может, и дальше. И свет, которого как будто не было, вдруг полился на голову. Он облил каждый цветочек, и поляна, будто приветствуя, зашепталась в ответ: ландыши закачались в стороны, жемчужины их цветочков засверкали... Всё это длилось не больше мгновения, а потом стихло.

Змея опустила голову и коснулась огромным носом одного цветка, что ближе всех подбирался к воде. Паук, соскочив с Катиного плеча, залез на чешую змеи и свернулся там: они оплакивали свою подружку. Да и Кате тоже вдруг очень сильно захотелось плакать. Она посмотрела себе под ноги, где омывала ступни вода и увидела свое отражение: прозрачные страшные глаза, не свои, а как будто чужие. Рубаха, витающие черные волосы с кучей стеклянных бусин, а над головой парил тонкий обод из сплетённых серебристых ниток. Он шевелился, перекручивались тугие жгуты его корпуса и вдруг из-под железа стали вылезать цветы – ландыши. Они украсили страшный безликий венец, превратив в чарующую нежную корону – и Катя слабо улыбнулась своему отражению.

На секунду оттуда на неё глянула маленькая девочка с синими глазами. Попрощалась и исчезла.