Небулла. Хозяйка озер

Везде был свет. Он заливал собой огромное гладкое плато озера и казалось, будто оно из янтаря. Стоит в центре огромного стола в каком-нибудь бальном зале и отражает свет сразу тысячи огней. Закат наступал медленно, заливая золотом небосвод, стирая границу между водой и небом. И редкие деревья на далеком выступающем берегу были всего лишь чёрными кривыми полосочками.

Когда-то Слава так рисовал Африку: замазывал жёлтой краской лист и потом рисовал чёрных слонов с верблюдами и пальмы. Это выглядело жарко, над листом как будто дрожало раскалённое марево песка...

Но наяву Африка оказалась прохладным делом. Слава осмотрелся и понял: осины и сосны – явно не деревья жарких стран. Он захлебнулся и, судя по всему, так выглядел серебряный мир – почему-то больше золотой, с зелёными деревьями и яркими рыжими зайчиками закатного света. Вдруг сальвары не попадали в серебряный мир, вдруг у них существовал свой, но они об этом не знали, потому что никто из них отсюда не возвращался?

Слава заметил рыбака у озера. На обычном раскладном стульчике, с удочкой, чуть сгорбившегося. Он упирался коленями в локти и спокойно смотрел на озеро. Его фигура показалась Славе знакомой, он шагнул ближе, всматриваясь в широкую спину, руки с закатанными рукавами, на которых блестело много кожаных ремешков браслетов с янтарями. Подошёл почти вплотную и увидел, что удочка стоит на подставке, а в руках мужчина держит обычный листок, где на жёлтом фоне чёрной гуашью были нарисованы смешные огромные то ли слоны, то ли комары без крыльев.

Этого не может быть...

- Привет, Слава.

Он повернулся. Встал со стула в полный рост, и Слава приказал свету убраться: хватит его мучать, он же и так мёртв. Почему же так драло грудь от взгляда этих родных карих, всегда немного смеющихся глаз.

Слава должен был уйти и не поддаваться на провокации собственной головы. Он на дне озера, тонет и задыхается, наверняка видит в предсмертной агонии всякое. Но отвернуться было невозможно. Это была не просто световая картинка, которую иногда рисовал медальон. Это было не фото на могильном камне и даже не то, дома в рамке. Папа был как будто настоящим... Он улыбался не величественно и широко, как запомнил медальон, а тепло и по-домашнему нежно. Рассматривал Славу так же пристально, как Слава его. У него над бровью был маленький шрам, сам он в дождевике и футболке с походными штанами, в сапогах, в которых ходил на рыбалку. Прошёл бы кто мимо, не отличил бы от простого рыбака.

- Хватит, - пресёк Слава и замотал головой. – Чего тебе ещё от меня надо! – крикнул в небо, - я же мёртв, оставь меня в покое!

Папа поднял взгляд к вершинам сосен над ними и задумчиво посмотрел в проклёвывающееся жёлтое небо над головой.

- Это не мир мёртвых, Слава. И ты пока что жив. Что-то случилось?

Слава зажмурил глаза и стиснул зубы. Ему казалось, что смириться получилось: после прощания на обломках резиденции, после того, как небо не ответило ему в который раз. Но стоило тому гаду на лодке сказать хоть слово о папе, злость передавила горло. Слава бы сжёг чащу вместе с паршивой лодкой и её хозяином... если бы не Катя.

- Я ждал тебя, Слав. Посмотри на меня... пожалуйста.

Нет, нет, нет... Слава оторвал взгляд от мысков своих ботинок и посмотрел. Сначала на зло своему горю, глянул прямо в глаза жизни, которой больше не случится. Прямо, строго – я это пережил! Но наткнулся на папин взгляд, и мир помутнел. Затем снова стал ясным, а из левого глаза вытекла на замёрзшую щёку обжигающе горячая слеза. Папа подошёл и обнял, хотя Слава стоял столбом до боли сжимая руки в карманах. Даже глаза не закрыл, весь напрягся, собрался, съёжился...

Теперь он был почти одного размера с папой. Стал здоровым и таким же высоким, и в папиных руках не совсем помещался. Но папа задрал голову, положив подбородок Славе на макушку, погладил широкой ладонью голову, и Слава почувствовал знакомый запах... это было не объяснить, пахло и булками с сахаром, и солнцем летом и свежестью озера, и одеколоном, и вкусным дорогим табаком, который любил папа. Слава почувствовал это и не выдержал: если это иллюзия, если его обманывает собственная голова, то пусть так.

Он скрипнул зубами и зажмурил глаза. Обнял папу, даже вцепился. Прижал к себе так крепко, будто отпустить его значило снова потерять. Зарылся носом в угол между плечом и шеей. И заплакал. Молча, без всхлипов, даже носом не шмыгал, чтобы слышать, как бьётся папино сердце. Пусть весь мир замрёт, просто остановится сейчас.

Папа успокаивающе поглаживал его по затылку, приговаривая:

- Всё хорошо. Всё хорошо, Слав. Хулиган, опять вляпался во что-то...

- Почему я тебя вижу? - хрипло проскрипел Слава и сжал руки, ему надо было понять, правда ли он ощущает папу. – Где мы?

Папа вздохнул, и Слава тут же вспомнил: это значит, что предстоит неприятный разговор. Найти в себе мужество отпустить папу из объятий оказалось нелегко, но слава расцепил руки и, быстро утерев рукавом глаза, отшагнул. Из-за спины на папу лился свет, врезался в его фигуру и дождиком разлетался в стороны. Папа глянул на озеро за своей спиной, а солнце покорно подсветило его лицо. Оно вело себя, как живое, будто кошка ластилась к щеке хозяина и, мурлыча, бодалась в его шею.

- Я должен кое-что сказать тебе, Слава. У нас мало времени, так что послушай меня внимательно. В две тысячи девятнадцатом году я нашёл одно сказание о безымянных богах – существах из мира богов, которые были изгнаны оттуда самим Закатом, когда он пришёл в тот мир. До него там правило всемогущее зло. Убить его было сложно, поэтому Закат нашёл способ обмануть их и отправил в наш мир, а потом закрыл врата. Безымянные боги поселились у нас, но здесь им нужно было тело – человеческое. Оно было не способно удержать былую мощь, просто умирало от силы. Тысячи лет безымянные боги бродили по земле, переселяясь в чужие тела в поисках того, что сможет принять из колодца Чёрной руны их былую силу и не умрёт. И нашли.

Слава нахмурился. Почему-то он сразу подумал о Кате, но папа удивил:

- Тимур Ворон. Сын сальвара и ведьмы – таких называют царями леса. Он ещё жив?

- Да, - неуверенно ответил Слава, потому что кто его там знает. – Наверное.

Папа недовольно поджал губы, но спрашивать ничего не стал.

- Колодец чёрной руны – это портал в хранилище их силы, которую они не могут забрать. Но если заберут, то сломают врата Заката и вернутся в мир богов, а заодно, наверное, погрузят землю в хаос.

- Нельзя дать Тимуру снять чёрную руну?

- Да, - кивнул папа и улыбнулся. – Я узнал это слишком поздно, чтобы кому-нибудь передать. Тебе нужен Пожарский, поговори с ним, он поможет. Кстати, передай от меня привет и...

- Пап... - оборвал Слава и голос дрогнул. – Т-ты... Ты живой?

Глаза папы потемнели, даже солнце от них убежало. Лицо чуть осунулось, он виновато покачал головой и поднял на Славу грустный взгляд.

- Прости, Слава, но нет.

- Тогда как! – крикнул Слава и, резко приблизившись, схватил папу за ворот.

Жадно осмотрел его: лицо, морщины, амулеты. Всё до последней детали: щетину, волосы, брови, глаза. Заскрипел, давя в горле горький ком, но на самом деле он кричал и плакал, он орал то ли от боли, то ли счастья. Взрывался и горел, и собственный костёр пожирал его нещадно быстро.

- Как ты со мной разговариваешь? - просипел Слава до боли сжимая папин воротник. – Как, пап?!

Папа мягко накрыл его сцепленные кулаки ладонями и опустил. Слава нехотя поддался, но упрямого взгляда не отвёл.

- Тебя убил этот курящий псих? – кивнул Слава.

Папа рассмеялся.

У Славы что-то сломалось в груди. Он думал, что больше этого не услышит, но вдруг услышал и вздрогнул. Смех папы был большим и настоящим – больше всего этого озера и чащи, больше мира, где они оказались. Этот смех подхватило небо и раскатами пронесло по своему горящему полотну. Надо было радоваться, но стало только больнее. Натурально кольнуло в сердце, и Слава схватился за грудь, приказывая себе терпеть.

- Слав, это бог пепла, но мне нравится и псих, - по-доброму хохотнул папа. – Да. Они охотятся на нас, потому что мы – потомки Заката. Они боятся, что Закат передаст нам силу и тайну, как их убить, через медальон, который несколько веков назад оставил Закат нам в наследство. Тронуть они его не могут, уничтожить, не знают, как. Но медальон можно утопить.

Слава нахмурился и машинально прижал ладонь к груди: медальона не было. Он поднял испуганный взгляд на папу, но тот покачал головой.

- Дослушай, я постараюсь всё объяснить. Хозяина амулета надо утопить, потому что снять амулет силой невозможно.

«Привязывай на шею, Слава...»

Гиря, как только вырвалась из рук, с сумасшедшей скоростью потянула Славу ко дну. Кажется, медальон всплыл, он же деревянный. Слава не обращал на него внимания, но вдруг эта чёртова магия опять сработала вопреки физике, и янтарь дотянул медальон до дна!

- У воды нет пространства, помнишь? Амулет – вещь не нашего мира. В воду его утащить может только хозяин, но как только амулет коснётся дна, он упадёт дальше, в серебряный мир. В серебряном мире нет света, там медальон бессилен, оттуда его можно забрать и уничтожить до тех пор, пока на него не попадёт хотя бы луч солнечного света.

- И что... - растерянно спросил Слава и растёр шею. Не ощущать на ней веревку медальона было странно. – Любой может просто сходить в серебряный мир за медальоном? Это же мир мёртвых.

- Томан, - пожал плечами папа. – Это не просто ведьма, Слава. Это хозяйка озёр, а у воды...

- Нет пространства, - догадался Слава. – Она ходит по воде. С той и с этой стороны. Она может выйти?

- Да.

- Её пробудили.

- Не волнуйся, у неё же нет глаз. Она не найдёт медальон, даже если попадёт в серебряный мир.

Хоть какие-то хорошие новости.

- Ты... - Слава поднял растерянный взгляд на папу. – Тебя тоже хотели утопить? Но ведь в отчёте написано, что ехиды...

Папа отвёл глаза и посмотрел себе за спину, где вместо воды плескалось в озере раскаленное золото закатного света.

- Был бой. Когда меня ранили, я понимал, что далеко от них не уйду. Это была тайга, и сил не оставалось даже на маленький переход. Им нужно было меня утопить. И я... - папа на миг осёкся, но глянул на Славу и решился: - Есть один обряд, Слава, который зиждется на добровольной жертве. Свет становится в сотню раз сильнее и может совершить чудо. Говорят, даже открыть Врата в божий мир. Я считал это сказками, но, когда бегал раненный от них по тайге, вспомнил и решил, что надо попробовать.

«Добровольная жертва», - эхом отозвалось у Славы в груди.

Папа видел, как старается Слава держать себя в руках. Как от ужаса и догадок у него зло сужаются глаза и сжимаются кулаки. Видел и медлил, но всё равно рассказывал.

- Бой был неизбежен, и я его принял. Но мне нельзя было умирать просто так, Слав. Ты мой сын, тебя бы искали, тоже пытались бы убить, маму, Алекса... Я сделал это, потому что знал, что к тебе подкрадутся со спины. Возможно, даже в теле того, кому ты больше всего доверяешь. Эти боги хитры...

- Что? – едва слышно выдохнул Слава. – Что ты сделал?

Папа смотрел на Славу спокойно и с сожалением, что Славе приходится это слышать. Иногда он говорил Славе в детстве: «Не хнычь, ты же мужчина!» Особенно в доме запрещалось реветь, когда плакала или расстраивалась мама, потому что по папиным законам женские слёзы превалировали над мужскими, поэтому даже если самому было обидно, надо было терпеть. Но вдруг папа пожалел Славу, как будто он умрёт после этих новостей.

- Если дать свету сжечь себя, он станет настолько сильным, что сможет... подарить душе второй шанс. Другой душе, - добавил папа. – Не той, что уже забрал.

Слава оглох, тишина оглушила его и протяжно взвыла в ушах. Мир пошатнулся, а землю вырвало из-под ног, стало на мгновение жарко, но потом словно ледяной водой окатили.

- Сжечь себя? – переспросил Слава. – Ты мог спастись?

- Не мог, Слава. Я был ранен и не убежал бы далеко.

- Хватит! – рыкнул Слава. – Ты сделал это, потому что знал, что на меня будут охотиться?

- Слава...

«Как ты мог!» - кричала душа и рвалась из груди, требуя её выпустить. Эгоистично, по-детски прямо и глупо, она не могла в это поверить. Вместо благодарности только обиделась: ощетинилась, вздыбилась и рыкнула во всю глотку: «Как ты мог!». Ты знаешь, как там всем было без тебя? Знаешь, как резко рухнул мир без тебя, папа? Что было с мамой, сколько она плакала и сколько раз Алекс высыпал из упаковок таблетки, оставляя только две – чтобы мама не переборщила. И не случайно, а специально. Ты знаешь, как это: кинуть земли на твой гроб?!

Ничего на свете этого не стоило, и Славина жизнь уж точно. Да лучше бы его убили. Сколько бутылок выпил дядя Антон, сколько часов мама молча пялилась в стену, глотая слёзы, сколько раз Алекс срывал горло и сбивал кулаки в зале. Сколько всего...

- Сам-то ты как тут? – вдруг спросил папа и прищурился: хитро, будто бы знал. – Я сделал это, потому что я люблю тебя, Слава. Не могу сказать, как сильно, но уж точно больше своей жизни.

Слава отвёл глаза и вспомнил, почему сам покорно нырнул озеро. Резко дёрнула его за шею назад верёвка, когда связанные за спиной ладони отпустили гирю. Он перевернулся в воде, и она тут же забилась в нос. Слава тонул головой вниз, и его ноги поднимало к поверхности, а шею пережимала бечёвка. Гиря упала на песок, он поднялся и полез в глаза...

- Она тебе нравится, да?

Слава усмехнулся сквозь слёзы и отвернулся.

- Значит, запасная жизнь? – спросил он.

- Ну да, как в игре, помнишь?

- И я её израсходовал.

- Нет, - папа покачал головой. – Я же сказал, ты не умер.

- Но я на дне реки с верёвкой на шее.

- Да, и тебя кто-то спасает. Ты просто без сознания. На время твоя сила перенесла тебя сюда, мы... в твоей голове. В твоём личном хранилище света.

Так вот почему Славе казался знакомым этот пейзаж. Помесь детских рисунков и яви.

- А ты? Тут твоя душа или...

Папа покачал головой и осмотрел себя.

- Перед смертью я просил амулет передать тебе то, что знал сам. В огне сальварского света осталась искра моего собственного, амулет вобрал её и обещал, что покажет, как только ты сможешь прийти сюда. Он иногда жёг тебя сильно, но лишь при всплеске силы ты смог бы очутиться здесь. Внутри собственной силы.

- То есть это...

- Твоя память – холст, где свет выжигает воспоминания, - папа улыбнулся и осмотрелся. – Ты запомнил меня таким.

Маленький шрам над бровью – тот самый, который Слава сам поставил папе, и ему было очень стыдно. Папа учил драться с сальварским мечом и поддевал, а Слава так разозлился, что случайно задел папу по-настоящему. Вообще-то, у папы его почти не было видно, но сейчас Слава видел шрам очень чётко. Почему он щетинистый, когда мама всегда заставляла его гладко бриться? Потому что он забывал об этом, когда они уезжали на рыбалку, и он ходил там колючий, как ёж. Эта куртка, сапоги, раскладной стул и удочка... Если бы это была не память Славы, а память амулета, он бы наверняка рисовал папу в алой куртке сальварского братства, как показывал Славе иногда.

- Тебя нет, - горько усмехнулся Слава. – Это опять проекция, только в этот раз моей головы?

- Я есть, - папа пожал плечами и посмотрел в небо. – Ты ждёшь меня среди туч, но я гораздо ближе.

Он подошёл, и Слава обессиленно прикрыл глаза. Почувствовал, как папина ладонь касается груди и вдруг начинает учащённо биться сердце. Стукнулось пару раз сильно и вдруг успокоилось. Стало мерно стучать, даже слабо, как будто Слава засыпал. Он уже и забыл это ощущения – полного спокойствия, абсолютного. Такое было только тогда, когда после кошмаров Слава прибегал к родителям в комнату, дико напуганный, забирался к папе и прятался под одним с ним одеялом. Папа сонный обнимал его и успокаивал.

И даже если кошмары могли ожить и ждать Славу под кроватью, ему было не страшно и спокойно.

Слава открыл глаза и посмотрел на папу. Он чувствовал, что сейчас проснётся, как будто сознание постепенно начинало вырывать из этого тёплого и солнечного мира. Настало время прощаться.

- Если я научусь приходить сюда...

Папа покачал головой, и Слава вдруг заметил, как доносится сквозь папу золотистый свет. Как будто пробивает лучами-стрелами, расстреливая тело.

- Теперь это твоя сила, - Папа потрепал по волосам. – Теперь ты наследник силы Заката. Моя искра тухнет... Но память, Слав, - папа хохотнул и постучал пальцем по ребрам. – Это у тебя никто и никогда не отнимает. А пока я тут, скажи мне, как там мама и Алекс?

Рассказывать это собственной фантазии показалось Славе странным, но он запретил себе думать. Пока папа не исчез, не растворился в солнечном свете и не покинул его второй раз. Навсегда.

- Меня хотят женить на Меркуловой, и мама занята спорами с Пожарским по поводу того, что замуж надо выходить по любви.

Папа рассмеялся:

- Нашла, кого убеждать.

- Алекс страдает по Алисе, та воротит от него нос.

- Ничего нового.

- Я завёл собаку.

- А мама? – удивленно вскинул брови папа. – Разрешила? Она мне не разрешала.

- Я немного... поставил перед фактом.

- Бандит, - улыбнулся папа. – Хорошо. Не говори обо мне, ладно? Я хочу, чтобы все вы жили дальше.

- Мы никогда тебя не забудем.

- Лучшее, что вы можете для меня сделать: быть счастливыми.

Слава стиснул зубы и кивнул, глядя папе в глаза. Да, он плакал, и мир всё больше дрожал, но поделать с собой ничего не мог. Папа почти растаял, золотая пыльца витала вокруг его тела, тем не менее Слава чувствовал его руку у себя на плече. Папа молчал и понимающе улыбался. Он всё знал. Всё и всегда знал, даже сейчас наверняка понимал, как невыносимо Славе просто существовать в такой момент и быть бессильным что-либо сделать.

Они крепко обнялись, и Слава поблагодарил небеса, что всё ещё чувствовал папу. Его крепкие руки, широкую спину и шею. Смог втянуть запах, который любил больше всего: папы на рыбалке. Прикрыл глаза и заставил себя его отпустить.

- Последний вопрос, - объявил папа и чуть отстранился. Смешно нахмурил брови и спросил: - «Мстители» чем закончились? Вышла ведь последняя часть, а я всё откладывал... вы с Алексом смотрели?

- Да, - Слава улыбнулся. Чёрную пропасть в его груди тоже медленно стал растворять золотистый свет: папа обожал Железного человека. – Тони Старк всех спас.

- Они не убили его? – обеспокоился папа. – Я знаю, что в кино любят убивать героев.

И не только в кино.

- Живой, - соврал Слава. – Женился на своей рыжей.

- Хорошо, - кивнул папа.

Осмотрел Славу и покачал головой, будто не верил глазам. Ничего не сказал, но Слава прочитал в его взгляде: «Ну ты и вымахал». Они хлопнули друг друга по рукам, и Слава на миг схватился за папину руку, как за спасательный круг. Заглянул ему в глаза, но нашёл в себе силы не просить остаться. Сам он тут тоже остаться не может. Если его спасли, надо вернуться, надо рассказать всё Пожарскому, надо прийти к маме... у Славы нет права умирать, Алекс ведь голову оторвёт.

- Ты помнишь девочку, которой давал конфеты? Из моего класса...

Папа нахмурился, задумавшись.

- Катя? Мелкая такая, с косичками. Болтушка такая... Я пока тебя из школы ждал, она мне всё на свете рассказывала. Мне кажется, ты ей нравился.

«Это ты ей нравился», - подумал Слава, но в ответ сказал: - Хорошо бы, если б так.

- Борись, - пожал плечами папа. - Надо просто драться, Слава, и когда-нибудь обязательно победишь. Львёнок всё-таки стал королём, помнишь?

Последние прощальные улыбки. Глаза в глаза, хотя Слава начинал уже жмуриться от бьющего в зрачки света. Он попытался запомнить всё, но вспомнил, что именно его память сейчас рисует отца. Поблагодарил её за то, что придала искре папы образ, и он не явился в виде светящегося камушка или уголька, а пришёл таким: родным, знакомым. Настоящим.

- Я люблю тебя, - просипел Слава и разжал ладонь.

- И я тебя.

Папа отпустил руку Славы и почти пропал. Но вдруг рассмеялся, и этот звук золотом разлетелся в разные стороны. Как гром, как далёкий гул паровоза. Папа исчез, а его смех золотыми волнами бегал по небу, тревожил спокойные воды золотого озера, содрогался весь мир и медленно, очень медленно, но неумолимо затихал.

Слава остался один на берегу. Пропала удочка и стул, валялся только на траве детский рисунок. Золото светлой памяти вытравило всю гниль и мороз из души. Стало тепло, но было по-прежнему плохо. Захотелось закричать. Упасть на колени, схватиться за голову и заорать во всю глотку – так, чтобы небеса дрогнули. Но чёрной гадости больше не было, боль была правильной, хоть и всё еще тяжёлой. Слава огладил ладонью рисунок и грустно ему улыбнулся. Положил на место и осмотрел ярко-жёлтый гуашевый мир своей головы, черные деревья на фоне сливающегося озера и неба. И решил, что раз его утопили, то обратно возвращаться нужно тоже через воду.

Шагнул и понял, что дна нет. Провалился в воду резко, будто его кто-то дёрнул за ногу, и вместо тёплого солнечного мира вдруг очутился под водой. Воздуха не стало, снова повсюду оказалась вода и песок залез в глаза, но ничего не давило на шею... Слава чувствовал, как его волочили по дну, обхватив за щиколотку. Да с такой скоростью, что песок поднимался чуть ли не до верха реки. И вдруг! Резкая остановка, Слава по инерции вылетел из воды и больно упал на берег, приложившись локтем и бедром. Прокатился, упал на жёсткий скат плоского камня и закашлялся. Выплюнул воду из себя вместе с песком, и вдруг резкая вспышка прошила тело.

Стало жарко, очень горячо. Свет расползся по телу Славы, выгнув дугой. От дикой боли захотелось кричать, но что-то плотное и тёмное заткнуло рот. Слава закрыл глаза и с трудом, но вспомнил, что кричать ему нельзя, а вдруг кто-то заметит. Боль росла, казалось, клеймят изнутри, выжигая прямо на сердце раскаленным железом печать. Свет бил из глаз и рассеивал густую тьму, Слава пытался удержать его в себе, а вдруг будет видно? Но сила расстреливала его, янтарными слезами вытекала из глаз, окропляла холодный камень берега, драла изнутри и вырывалась, кипела, и её опасные горячие пузыри лопались, обжигая кипятком Славины нервы.

Наверное, это длилось вечно, но в какой-то момент стало не так больно. Сердце заклеймили, плоть пульсировала, но утихала. Слава свалился на камень без сил, расцарапав себе висок и руку. Уткнулся лбом в холодный камень и часто задышал...

Он понял, что произошло. Обычно для перенятия силы созывают церемонию. Отец приказывает свету отныне слушаться сына, всё это происходит чинно и неинтересно. Свет меняет хозяина по приказу предыдущего, но папа выбрал подарить Славе чудо, а не безболезненное перенятие силы. Ничего, можно немного помучаться, зато потом как-нибудь посмотреть на настоящие чудеса.

Мир дрожал перед глазами. Слава приказывал себе встать. Он должен был встать! Пойти и найти Катю! Но всё прыгало из стороны в сторону, в теле не осталось ничего кроме слабости и недомогания. Как будто придавили огромным кирпичом, распластали на земле и вытянули все силы из, казалось бы, довольно сильного тела. Слава пропадал на время и снова приходил в себя. Ему мерещилось всякое: то чёрное покрывало чистой темноты, с треугольной головой и руками-парусами нависнет сверху, заинтересовано щурясь. То большой рыбий глаз: вытаращенный на него в диком ужасе. То шелест воды... То сама Катя на дне лодки. Связанная, заплаканная и умоляющая его остановиться.

Сколько Слава пролежал, он не понял. Очнулся уже в темноте. С трудом поднялся, шепча в сердцах проклятье родовой силе: могла бы и пожалеть немного. Встал, огляделся и увидел, что его дотащило до каменной пещеры, чей нижний выступ уходил в воду. Над головой Славы высился каменный свод, а в дальнем тёмном углу вдруг что-то заворошилось. Будто бы прорезались у тьмы две щёлки-глаза, но встретились со Славой и тут же снова зажмурились, слившись с чернотой.

Слава мотнул головой и отвернулся. Видимо, приложился он неслабо. Вот только где он, и Катя теперь где. Голова гудела, во рту пересохло, хотя меньше всего на свете Слава хотел пить. Зло стряхнув воду с волос, он приложил ладонь к груди и понял: амулета нет. Тайна Заката и секрет смерти безымянных богов теперь навеки останутся в мире мёртвых. Тем не менее, родовая сила всё ещё была с ним. Слава попытался сосредоточиться и докричаться до янтаря на руке у Кати: хоть она и обижалась на него, а всё-таки подарок не снимала. Но янтарь молчал, а Слава всё ещё плохо понимал размеры доставшейся ему мощи, пока что неуверенно ею управлял.

Вновь тело прошило болью. Слава глухо застонал и свалился на землю: свет просто раздирал изнутри даже от маленького колдовства. Иметь дело с родовой силой оказалось не тем же самым, что управлять родным светом. Теперь магия будто была живая, диким львом бродившая в груди Славы. Вроде послушная, но она отвернула морду и уснула, мол, я устала, отстань, а полезешь – укушу. Папа говорил, что магию нужно дрессировать и приручать – разбираться с ней у Славы времени не было.

- Ладно, - выдохнул он и шмыгнул носом, на который стекала с намокших волос вода. Поднялся с земли снова и огляделся. – Значит пока что сам.

Слава шагнул к кромке воды и посмотрел на небо. Света и в помине не было: только безлунное небо и тучи... Этой ночью не было луга, звёзд не хватало, всё погрузилось почти в черноту. Городскому жителю не представляется на улице полной темноты. Там всегда что-нибудь светится: вывески, фонари, витрины... Но настоящая природная темнота в безлунную ночь и с затянутым плотными тучами небом выглядела пугающе и притягательно. Едва шелестела вода под ногами, казавшаяся пропастью, а не озером. В мире не осталось угла, за который мог бы зацепиться взгляд. Казалось, ещё немного, мир просто погрязнет в чёрной дыре.

Тишина, долгожданный холод и тревога в груди: опять эта неугомонная Елисеева во что-то вляпалась. Что за тайна Бесова Носа? Когда Слава предлагал Кате съездить туда, он не думал, что они ввяжутся в очередную тайну. Просто в безлунную ночь, если в воду входила ведьма, то луна начинала светить со дна. Почему так происходило, знали только ведьмы, но Маша толком ничего не смогла объяснить: что-то там про мать Природу и дружбу с Луной... Ерунда какая-то, но Слава знал, что вода должна засветиться.

Если у Бесова Носа была тайна, то надо идти туда. Наверняка этот псих повёз её...

«Безымянные боги поселились у нас, но здесь им нужно было тело – человеческое...»

Слава нахмурился, память возвращала его к словам папы.

«Это бог пепла, но псих мне нравится больше»

Сигаретный дым, дом в заброшенной деревне, пепел, летящий на блюдце... Раздери небулла, хоть бы этому психу понадобилось не тело Кати!

Вдруг что-то плеснулось в воде. Слава присмотрелся к разошедшимся на ряди озера кругам, но сальварским зрением пользоваться боялся, чтобы снова не лишиться сознания. Что это было? Наткнулся на большой гладкий камень, который оказался чьим-то большим пузом. Удивлённо вскинул брови и вдруг встретился с круглым рыбьим глазом. На Славу посмотрели и тут же снова зажмурились. Чудище перед ним пыталось прикинуться мёртвым, но в темноте Слава не разобрал, показалось ему или нет. Вдруг за спиной что-то зашелестело: Слава резко обернулся, а магия вдруг сама вырвалась из руки и брызгами ошпарила стену пещеры. Странно... Но капли смолы словно прожгли дырки в чёрной мгле пещеры. Капнули на стену и разодрали в тех местах теневое полотно. Слава мотнул головой: что за чертовщина?

Снова бульк. Кажется, этот огромный камень лежал ближе. Снова шорох. Вроде бы, дырки были левее, кто-то отползал к пещере? Бульк. Шорох. Буль! Шорох!

- Ну-ка стоп! – рявкнул Слава и шагнул назад, чтобы видеть и пещеру, и кромку озера сразу. – Кем бы вы ни были, покажитесь!

«Кто-то спасает тебе жизнь...»

Слава видел перед собой огромное озеро, хотя помнил, что тонул в небольшой речке. Кто так быстро смог его сюда донести, да ещё и незаметно, наверняка Псих караулил Славу, пока не захлебнётся.

Глаз снова испуганно глянул на Славу с воды и закатился обратно. Только раскаленная смола чуть светилась на камнях пещеры и подсветила чёрную чешую и широкие плавники, а среди них один, маленький, прямо на вершине круглого брюха. Слава не поверил глазам, а огромная рыба, вдруг осознав, что её заметили, резко забультыхалась, отползая вглубь озера. Выглядело это смешно и нелепо: её толстое круглое брюхо едва волочилось по слишком мелкому дну, плавники беспомощно хлопали, сама она старалась, как могла – лезла, лезла, убегая от Славы...

- Стой, - хохотнул он и по колено зашёл в воду, от несуразного побега его раздирал смех. – Стой, ты меня спасла... Спасло? Да погоди ты, я тебя не трону!

Этот слоноподобный монстр казался знакомым, но Слава точно никогда не видел монстров озёр и не слышал про них. Демоны небуллы – известная нечисть, но в остальном озёра чисты. Или...

- Постой, а мы никогда не...

Рыба уже умотала и, добравшись до спасительной глубины исчезла в глади озера. Слава остался стоять, напряженно вглядываясь в темноту. Секунда, две, минута... Снова холмик круглого тела показался из воды, а один глаз настороженно прищурился. «Только дёрнись, хмырь, я тебе такое устрою!» - прочитал Слава в грозном отблеске взгляда. Он долго рассматривал рыбу, вспоминал, где уже видел её, а как вспомнил, какое-то время пытался поверить глазами.

Поднял руку и осторожно помахал.

Рыба удивленно округлила глаз. Ахнула и, слишком глубоко вздохнув, надула пузо. Оно выскочило из воды, и рыба случайно перекинулась на спину. Пошла ко дну... Но тут же всплыла и, встрепенувшись, опять подозрительно уставилась на Славу. Он едва держался от смеха. Тогда рыба осторожно подплыла, как подводная лодка – бесшумно, всмотрелась в глаза Славы, и вдруг показался над водой необыкновенно маленький для её тела плавник. Она смешно задёргала им, словно хотела встряхнуть воду, потеряла равновесие и свалилась на левое брюхо.

- Привет, - выдохнул Слава, осматривая рыбу, пока она, сердясь на себя за свою же неуклюжесть, пыталась слезть с мелкого дна и снова перевернуться на брюхо. – А я думал... Мне показалось тогда.

Рыба возмущенно вскинулась и надулась, но, помня, чем это чревато, тут же выдохнула и глянула Славе за спину. Выразительно округлился её глаз и захлопали по воде плавники: она кого-то позвала. Указала длинным усом на Славу и потыкала его в грудь. Рыбёха была похожа на круглого сома...

Сзади снова раздался шорох. Слава повернулся и увидел, как от стены пещеры отделяется тень. Треугольная голова и широкое тело, похожее на чёрное одеяло. На нём зияли три дыры, сквозь которые просвечивался слабый свет от всё ещё кипящей смолы на стенах. Слава и это чудище узнал. Дух шхеры – так когда-то их назвал папа: знал или придумал красивую сказку... но похожее существо и вправду испуганно смотрело в сторону Валаама, когда он потерялся в тумане.

Слава вышел из воды и опустил глаза на дырки.

- Извини, я... не хотел.

Дух округлил глаза: на самом деле просто темнота в том месте расползлась в две круглые дырки, сквозь которые Слава мог увидеть камни пещеры позади духа. Вдруг в стороны потянулась чёрная огромная ткань тела, будто кто-то ущипнул с двух сторон простыню и стал натягивать. Тень подняла руки, и рукава парусами потянулись за ней, а она вдруг оторвала кусок подранной юбки и отдала Славе.

Он внимательно посмотрел на обрезок протянутой тьмы и аккуратно дотронулся. По ощущениям было похоже на тёплую шаль. Благодарно кивнул, а дух подлетел и, закинув за спину Славы кусок тени, как плащ, подвязал его под горлом. Встряхнул и накинул Славе на голову уже капюшон. Слава благодарно кивнул, усмехаясь – какая заботливая нечисть пошла.

- Ты тоже меня помнишь?

Дух пожал плечами... нет, всем телом сразу. Глянул на рыбу за спиной Славы и вдруг горестно вздохнул. Снова сунул руку в своё тело и достал оттуда маленький янтарный браслет. Катин.

У Славы опустилось в пятки сердце. Он даже не сразу забрал оберёг, тщетно гоня от себя плохие мысли.

- Что? Что он с ней сделал?

Тень замотала головой и закрыла рукавами тела глаза. Слава повернулся к рыбе, но та только стыдливо отвела глаз и почапала обратно на глубину. Нет... Нет!

- Стой! Ты же знаешь, где он? Отведи меня туда!

Рыба остановилась, обернулась на Славу и забарахталась: так она говорила нет.

- Что он с ней сделал? – зарычал Слава.

Тень горестно опустила голову и, схватившись за чёрную ткань юбки, чуть откинула её на стену пещеры. Юбка зацепилась, оставив клоки тени на камнях. Они медленно вытянулись в две фигуры: мужскую, большую и высокую, и женскую – маленькую, с длинными криво нарисованными волосами. Внизу тьма стала покачивать волны, по ней поплыл чёрный плот, чуть рябя на неровной поверхности каменной стены. Нарисованный мужичок вдруг толкнул девочку с плота, и она упала в чёрные волны.

- Ты же вытащила меня, - повернулся Слава к рыбе. – А её?

Рыба вздохнула и отвернулась. Понятно...

Какой-то смысл, только что появившийся и вытолкавший Славу из собственного забвения, вдруг стал тухнуть. Света не было... вообще никакого, и в груди снова начинало разливаться чёрное озеро злости и ненависти. Слава осмотрел безликий мир, кинул взгляд на отданный духом браслет и сжал его в руке, янтарь вспыхнул в ладони и исчез, а перед глазами появилось лицо Кати – свет запомнил её не в лучшем виде: с мокрыми волосами, в огромной клетчатой рубашке и полотенцем через плечо. Света янтаря хватило на несколько секунд, потом изображение потухло, а он крошкой рассыпался у Славы в руке.

- Отведи меня к нему, - сказал Слава, пряча свет обратно в душу. Поднял глаза на рыбу и приказал строже: - Отведи меня к тому, кто это сделал. Ты же знаешь, где он.

Рыба замотала всем телом сразу.

- Хорошо. Тогда отвези меня к месту, где он... Где он её... - Слава обругал себя за слабость, но так и не смог сказать это вслух. – Пожалуйста. Я буду должен тебе, я всё сделаю, только отведи меня туда.

Рыба намеревалась уплыть, но остановилась. Растерянно оглядела огромную воду перед собой и печально опустила взгляд единственного глаза. Что-то внутри отказывалось верить: этого не может быть, жизнь не умеет так издеваться, если Слава зачем-то живой, если почему-то спасся, то жизнь должна оставить ему Катю.

Но она не оставила даже надежды: убила её сгорбленной спиной духа и печально опущенными плавниками рыбы.

- Ладно, я сам справлюсь, - понятливо кивнул Слава.

Развернулся и прикинул, как забраться на берег. Безымянные боги, врата в божий мир, колодец чёрной руны и проклятая магия – стало всё равно. Сегодня Слава не будет спасать мир.

Вдруг рыба опять заплескалась. Тень выросла перед Славой и вытянула руки, останавливая. Эти двое опять переглянулись, и Слава зло глянул сразу на обоих: хватит уже. Рыба раздраженно выдохнула, мол, опять мы рискуем шкурами! Но повернулась к Славе спиной и приглашающе похлопала коротким хвостом себе по чешуе. Тень сощурила глаза, улыбаясь, и в приглашающем жесте распахнула руки.

- Сесть на неё? – уточнил Слава.

Тень закивала.

- Отвезёт меня?

Снова кивок.

Слава быстро пошёл к рыбе, а тень скользнула в ним и выросла уже на воде. Помогла Славе взобраться, плотнее укутала его в свою жаль, а рыба нехотя протянула назад длинные усы, как поводья. Вообще, всё это было жутко странно, но Слава разучился удивляться.

Тень похлопала подругу по боку и снова подняла взгляд на Славу. Опять сунула руку в своё теневое тело и выудила оттуда какой-то... тюбик. Протянула Славе, а рыба заинтересованно скосила глаз, даже попробовала повернуться, но Слава слегка потянул её за усы обратно, потому что теперь свалились бы они оба. Тень вложила в ладонь Славы пластмассовый флакончик с розовой крышкой. Это был блеск для губ...

«Маленькая принцесса».

Слава огладил пальцем золотые буквы и рвано усмехнулся: вот и зачем ей был блеск загородом? Тень, словно желая поддержать, аккуратно согнула пальцы Славы, пряча в его руке пузырёк. Погладила по руке и поправила капюшон – как мама иногда поправляла, когда Слава забывал его выворачивать.

- Спасибо, - уже гораздо искреннее сказал Слава. – Правда. Спасибо.

Улыбка глазами – и тень благословила их на путешествие. Рыба заработала плавниками, пробираясь дальше к воде, и все её плавники закрутились, словно маленькие моторчики по бокам её широко тела. Погружаться в воду она не стала, понесла Славу так, чтобы он только едва задевал ногами воду. Он крепко вцепился руками в усы, а чёрная шаль удлинилась, обвилась вокруг пуза рыбы и накрепко пристегнула Славу к её скользкому телу. Он мчал, как на водном скутере, рыба рассекала светлеющий простор озера и несла его прямо к горизонту.

Вполне вероятно, что навстречу его собственной смерти.