Глава 48. Александр Пожарский
Маша засиделась в библиотеке до позднего вечера. На выходные она теперь редко уезжала обратно в имение, но в этот раз мама распорядилась, чтобы Марию доставили обратно как можно скорее. Целый день они не могли встретиться и вот, перед ужином, в библиотеку зашла помощница мамы Агата и пригласила Марию к столу, сообщив, что её мама уже прибыла и ждёт её.
В огромном зале столовой стоял длинный стол, но накрывали его на всех ведьм ковена редко: только на праздники. Мама сидела во главе, по правую руку от неё стояли приборы для Марии. На блюдах купалось в подливе тушёное мясо, лежала чуть поджаренная с боков спаржа, в большом чане исходило паром ароматное картофельное пюре. Маша дала помощнице положить себе еды и, пожелав маме приятного аппетита, взяла приборы.
Гнетущая тишина ей не нравилась. Тихо, как в склепе. Даже кусок в горло не лез.
- Мне доложили, что в твоей школе произошла драка. Подрался Вячеслав.
- Да.
- Из-за чего? – продолжила мама. Мария знала, к чем она ведёт: почему он подрался не из-за тебя, а из-за какой-то девчонки.
- Из-за девушки, которая ему нравится... Нравилась. По старой памяти защитил, - пожала плечами Маша и отложила приборы: есть было невозможно под испытующим взглядом мамы. – Ты что-то конкретное хочешь спросить, матушка?
Мама строго прищурила глаза, и зелень в её зрачках стала ядовито-светлой. Бравости у Маши не хватило и на полминуты – она быстро отвела взгляд в сторону и машинально выпрямила спину, как делала всегда, когда волновалась. От мамы это не укрылось. Она хмыкнула и, откинувшись на спинку кресла, подала знак слугам, чтобы унесли тарелки и наполнили бокалы.
- Ты пугаешь меня последнее время, - призналась мама, отпивая вина. – Сначала после твоего похищения я волновалась за твоё здоровье, но, слава Матери Природе, с тобой всё хорошо. Потом я даже радовалась за тебя, когда за тобой заезжал сам Вячеслав. Надеялась, что у вас всё наконец-то получается, но теперь мне так не кажется.
- Какая разница.
- Что? – строго спросила мама. – Какая разница? От вашего союза зависит будущее нашего ковена. Сальвары Ладоги подтвердили слухи о То... - мама осеклась, - о хозяйке озёр. Магия земной природы сильна, но избавь меня от необходимости напоминать, что магия воды вообще безгранична. Единственная сила, способная ей противостоять – это свет. Потому что он тоже...
- Безграничен, - вздохнула Маша и кивнула. – Я спрашиваю, какая разница, что у меня со Славой, если мы всё равно поженимся. Ничто это не изменит, я тебя не подведу.
Мама недовольно покачала головой. Она не сводила с Маши внимательного изучающего взгляда, как будто впервые её видела и удивлялась: неужели это моя дочь.
- А если подведёшь?
Маша резко повернулась и возмущенно спросила:
- Разве я хоть раз...
- А разве ни разу? – мама прищурила глаза. – Ни разу не смалодушничала за всю жизнь? Ни разу не повела себя, как трусливая девчонка, поддавшись фальшивым слёзным мольбам какой-то предательницы? Ни разу не забыла, что на твоих плечах ответственность за жизнь всего ковена? Ну, Мария, ни разу?
«Мария» больно шаркнуло по ушам и отозвалось глухой пустотой в груди. Вот бы мама называла её Машей, в этом слове больше мягкости и шелеста, как утром в лесу. Но Маша прогнала от себя эти мысли и понятливо кивнула маме, прекрасно помня, какой именно случай она имеет в виду.
- Да, я помогла сбежать предательнице. Но не из-за того, что повелась на её слёзы, не из-за жалости, а из-за обиды на тебя, мама. Ты отхлестала меня розгами.
- Ты ревела и просила её отпустить.
- Ты могла бы со мной нормально поговорить и объяснить...
- Что объяснять? Наши обычаи и правила? Даже в десять ты прекрасно была о них осведомлена.
- Что она тебе сделала? – вдруг зло и громко спросила Мария. Глянула на маму прямо, не боясь её вечно злых глаз. – Что?! Ты лишила человека ног, так за что, мам?
Лицо мамы помрачнело, чуть навалились на глаза её брови, она поджала подбородок и взглядом приказала Марии замолчать.
- Она не просто покинула ковен. Она ушла к ехидам. Ты представляешь, какая опасность могла бы ждать весь мир, если бы ехиды использовали её дар? И твоя бабка была в своём праве, когда приказала...
- Ты никогда не думала, почему для неё было лучше уйти к ехидам, чем остаться с нами?
Мама вздёрнула брови. Возмущение поведением Марии скоро достигло бы предела, ведь полагалось кивать и молчать, соглашаться с каждым словом, потому что Старшей никто не смел перечить, да и не мог. За такое можно было отхватить розгами по спине. Но ничего, Маше не привыкать.
- Я вижу, - горько хмыкнула мама. – Ты знаешь, почему.
Мама строго глянула на слуг у дверей, и они вылетели в коридор. Глухо стукнулись двери, зал столовой снова погрузился в тишину, а Маша отвернулась к большой люстре и стала уныло разглядывать её хрусталики. Какое-то время они просидели в тяжёлой тишине, Мария не хотела начинать первой.
- Ты права, дочка, я знаю, почему Ксения сбежала.
Маша хохотнула и повернулась.
- Она влюбилась, - объяснила мама. – Влюбилась в сальвара. Однажды её похитили, и за то время, пока она находилась у ехид, поняла, что единственная сила, способная противостоять нашему ковену – ковен Чёрных ведьм. Это долгая история, но однажды Ксения ушла к ним сознательно, чтобы попросить скрыть её след от нас и дать разрешение быть с возлюбленным. Она предала семью из-за мужчины.
Последнее слово мама презрительно прошипела, будто даже говорить его вслух было противно. Кто такие эти мужчины, и кто такая Старшая! Сравнивать семью, ковен, сестринство и какую-то любовь было немыслимо.
- И я сотый раз убеждаюсь, милая, что любовь – губительное зелье. Отравляет и разум, и душу. Делает это внезапно, подкрадывается со спины и бьёт дротиком прямо в голову.
Маша почувствовала напряжение в голосе мамы. Повернулась и встретилась с её внимательным и злым взглядом. В груди взметнулась тревога, в голове будто зазвонил хрустальный колокольчик: будь осторожна!
- Разве это того стоит?
- Что? – не поняла Маша.
А мама вдруг усмехнулась: разочаровано и устало.
- Стоит поцелуй с каким-то мальчишкой твоей семьи, всех сестёр, благополучия целого ковена?
У Маши упало в пятки сердце. Что? Откуда она знает?
- Лес долго сопротивлялся, - не стала лукавить мама. – Но ты не умеешь его убеждать так, как умею я. Весьма впечатлена твоими способностями, Мария, ни одной ведьме нашего ковена он не открыл твою тайну, но со мной ты пока бессильна тягаться.
Маше стало стыдно. Вопреки своей величественной красоте, краснела она всегда очень быстро. Об этом почти никто не знал, потому что стыдно ей было примерно... никогда. Но сейчас жар оцарапал щеки, подумалось, что мама могла видеть их там. И Марию... льнущую к губам Тимура, тающую в его руках...
- Позорно, Маша.
И слабый голосок в душе вдруг воспротивился, крикнул:
- А что позорного?
Маша удивилась, как четко и строго прозвенел её голос с тишине.
- Ведьмы могут любить, - напомнила Маша. – Но тем, кого они любят, больно. Мы думаем, что Мать природа так защищает нас. Но нет, она защищает всех остальных от нас. Любить ведьму больно, потому что её нельзя любить, матушка. Потому что ведьма принадлежит лесу, принадлежит колдовству, чарам, а когда-то – чёрной магии и её богам. Кто навёл на нас это проклятье, не те ли боги, которым мы раньше поклонялись? И Мать Природа тут не причем, просто наши прежние боги были жадные. И это проклятье навеки отвадило от нас мужчин, но знаешь, почему боги не стали просто запрещать любить нам?
Маме было неинтересно, она строго поджимала губы, но Мария всё равно продолжила.
- Чёрную руну невозможно возложить на сердце, - напомнила Маша. – Оно тут же сгорит, потому что человеческое сердце не может её вынести. И не значит ли это, что, если сердцу запретить любить, оно умирает. Что ни одно человеческое сердце на свете не проживёт без этого чувства. Что без любви сердце вообще... - Маша выдохнула и добавила тише: - не сердце.
- Какой вывод? – сухо спросила мама, сцепив пальцы под подбородком. – Что мы не так уж отличаемся от людей своими человеческими сердцами? Что нам не чужды чувства, просто мы прокляты. И вместо того, чтобы бороться со своим проклятьем, мы решаем ему подчиниться.
Маша посмотрела на маму и подумала: она ведь тоже была молодой. Наверняка думала о том, о чём сейчас думала Маша, может, даже ругалась с бабушкой. Она столько времени слушает Машу и не перебивает, потому что... вдруг, потому что прекрасно её понимает?
Почему же тогда не жалеет? Раз она в курсе, как это плохо: изводить себя мыслями об одном человеке и думать о нём сутки напролёт.
- Когда-то я была влюблена, Маша, - вдруг сказала мама, чем окончательно огорошила. – Нас никто не слышит, и я скажу тебе его имя. Его звали Александр Пожарский, впрочем, его до сих пор так зовут.
Мама усмехнулась, а Мария глупо хлопнула глазами. Во-первых, как мама вообще смогла влюбиться в этого сущего дьявола с холодными глазами и чёрной пропастью вместо души? Во-вторых, когда она это сделала?
- Я хотела быть с ним. Более того, могла. Если бы у него не было невесты, твоя бабка с удовольствием выдала бы меня за него замуж. Но его отец и мать были сильно против, потому что у них на примете была такая хорошая девочка – Алина, - мама высокомерно фыркнула. - Но кота в мешке не утаить, я искала встречи, я сама бралась за задания от байкальского дома. Даже пришлось подружиться с амурским ковеном, что сейчас нам, кстати, очень помогает. Я долго и упорно добивалась его, мечтая лишь о том, чтобы он забыл о своей невесте, сам бы сказал родителям, что не желает на ней жениться, тоже... - мама задумалась, - поборолся бы. И однажды, я так отчаялась в своей борьбе, что решила утолить его страсть. Думала, что нет мужчины, способного устоять супротив прекрасного женского тела.
Маша боязливо поёрзала на стуле, ещё не хватало услышать, что Александр – её отец. Мама, по-видимому, прочитав всё на лице Маши, усмехнулась и покачала головой.
- Не волнуйся, он не твой отец. Ты родилась через несколько лет после нашей связи. Я веду к другому. – Мама отпила ещё вина и, отставив хрупкий бокал, пронзительно прямо посмотрела на Машу, будто сразу в душу, минуя плоть. – Он не любил Алину, но готов был на ней жениться, потому что мужчины... Не способны бороться, понимаешь? Они берут то, что мы им сами предлагаем, а сами не дают взамен ничего. Их тела сильные, но сердца... - покачала головой, - очень слабые. Они придумали долг и судьбу, чтобы оправдывать себя и не сражаться с самым сильным врагом – своим сердцем. С любовью.
В голове что-то жалобно звякнуло и разбилось, будто мама зашла в голову Маши и начала разбивать хрустальные сосуды воспоминаний, которые Маша с теплом хранила о том вечере в лесу. И вправду, Маша пыталась найти Тимура, разговаривала с лесом и уговаривала подсказать. Она столько прочитала за это время, что хотела поделиться, помочь. Но лес молчал, и Маша думала, что это Тимур научился ему приказывать и сказал ничего Маше не говорить. Поцеловал – наверняка не её первую, потому что делал он это замечательно – а потом пропал. И с каждым новым днём Маша гнала от себя такую противную, но такую вероятную мысль: он не вернётся.
«Я изгой в твоём и своём мире».
Обращение к пакостной судьбе и опущенные руки перед искренними чувствами. Тогда Тимур показался Маше героем, но сейчас казался трусом. Стало обидно до слёз, и обычно Маша могла удержать их в глазах, но вдруг они стали такими горячими, раскалёнными. Сами вытекли из-под обессиленно опущенных век и капнули на стол. Маша прикрыла глаза ладонью, тщетно пытаясь прийти в себя и не показывать маме свою слабость, но не получалось. Почему... Почему он даже птичку с весточкой не прислал, даже травинке не шепнул, что с ним и где он.
Вдруг тёплая мамина рука легла на затылок и притянула к животу. Мама подошла и погладила Марию по волосам, обняв. Как давно она это делала, Маша уже не помнила, даже поначалу попыталась отстраниться, потому что не знала, как себя вести. Вспомнила, как Катя тут же обняла маму, стоило той только сесть рядом, но сама Маша так не смогла. Была какая-то пропасть между той идеальной картинкой, где девочка жалась к маме и плакала в плечо, и той реальностью, в которой выросла Маша, где слёзы презирались даже в детстве.
- Я берегла твоё сердце, Маша, а не запирала тебя здесь в клетке, - сказала мама и приподняла лицо Маши за подбородок. – Но мир суров, потому что он мужчина. Вот, своими стрелами он добрался и до тебя. Не волнуйся, рано или поздно пройдёт. Это не любовь, просто у тебя в первый раз.
Хотела бы Маша ей поверить, но чувствовала, что так просто это не пройдёт. Сначала в душе цвели полупрозрачные хрупкие цветы, красивые своими нежными лепестками, но унылые от безысходного конца. Маша поливала эти цветы каждый день, но сейчас ощущала, как с хрустом обламываются их стебли. И когда-нибудь вместо лунных бутонов должны были появится шипы злости и обиды, которые верно переросли бы в ненависть. Тебя бросили. Тобой воспользовались. Сейчас Маша этого не чувствовала, но посмотрела на маму и поняла: станет такой же ледяной королевой, прекрасной и сильной в своём одиночестве. Потому что так правильно, так должно быть, нельзя никому доверять – и разве не этому Машу учили с самого детства?
- Не плачь, доченька. Всё будет хорошо. Я тебя люблю, разве этого недостаточно? – Маша без сил прижалась к талии мамы лбом и закивала. Хорошо, что их никто не видел.
- А что было дальше? - постыдно дрожащим голосом спросила Маша. – Он выгнал тебя или ты сама ушла? Ты не искала больше встречи с ним? За что ты вообще в него влюбилась?
Мама тихо усмехнулась и снова ласково погладила Машу по голове.
- Он скуп на эмоции, циничен, холоден и расчётлив. От его взгляда в обморок падали некоторые мои знакомые и достаточно сильные ведьмы. Силён, безумно красив и властолюбив. Его демоническому притяжению, на самом деле, сложно противиться даже сейчас. Но я влюбилась в него, когда он вернул Ксению в наш дом после похищения. Обстоятельства вынудили его задержаться, и мы часто общались в библиотеке. Такой книжный червь... Но его ум обольщал не хуже внешности. Я никогда не встречала таких твёрдых и уверенных в себе сальваров. Обычно они кичатся и любят махать своими светящимися мечами, как попугаи топорщат крылья, красуясь. Он же покорил меня тем, что в довольно юные года не искушался желанием нравиться всем. Его мрачность и загадочность верными слугами ходили по оба плеча, он не одёргивал себя родовой ненавистью к ведьмам и впервые я общалась с юношей, видя, что ему со мной интересно. Наверное, тогда и влюбилась.
- Когда поняла, что в тебе видят не просто красивую девушку?
- Когда услышала, что со мной общаются, как с равной, хотя могут прихлопнуть взмахом кисти.
- Мне кажется, он на всех смотрит свысока.
- Он умеет быть нежным и внимательным...
- Мам! – Маша резко отстранилась и замахала руками. – Этого я знать не хочу.
Мама рассмеялась и оставила Машу. Снова села за стол, хлопнула в ладоши и ведьмы внесли десерт. Разили вкусный чай по хрупким фарфоровым чашечкам, снова ушли к дверям, а Маша уже охотнее принялась за пуддинг: слёзы обычно будили желание поесть. Весь остальной вечер Маша провела в компании мама. Она была непривычно открыта, рассказывала обо всём, о чём Маша спрашивала. Водила ее по коридорам имения и отвечала на вопросы, иногда задумчиво улыбаясь.
Несмотря на горькую правду о бесполезной любви, Маша все равно аккуратно пыталась выведать у мамы, что такого может сделать сын сальвара и ведьмы и где про это написано. Всё, что узнала она, сводилось к тому, что Тимур должен был стать Царём леса – повелителем земной магии суши. Покровителем ведьм и властителем лесов, лугов, всех долин на свете. Мир бы слушался его, но перед этим он должен был пройти какой-то обряд – про него было написано только то, что он существует, а вот, что именно надо сделать, Маша так и не нашла.
К самой ночи, мама привела Машу в ритуальный зал. Вдоль высоких стен вились руны охраняющих заклятий, золотом вспыхивали на стенах освещая помещение. Под ногами были только холодные плиты пола, выложенные в причудливый узор, который состоял из нескольких маленьких кружочков, они окружали другой, побольше. Обычно в этом зале маленьких девочек посвящали в сестринство – церемония была чисто формальной, потому что любая девочка, родившаяся у ведьмы ковена, уже и была в сестринстве.
- Так ты хочешь спросить меня о Царе леса?
- Да, - созналась Маша.
- Откуда ты знаешь про это?
- Просто прочитала.
Маша искренне надеялась, что место, где она встретила Виктора Ворона и узнала о сути Тимура, мама найти не могла. А если и могла, то там не было ничего живого, что могло бы ей раскрыть эту тайну.
- Хорошо, я скажу тебе. Царь леса – это древний полубог, то есть человек, наделенный силой бога природы. Давным-давно, когда туманная река ещё не разделила небесный мир с земным, боги могли наделять людей неземной силой. Делали они это в разных целях... Кто-то радел за добро, а кто-то за зло.
- Закат тоже был полубогом?
- Заката сам подчинил свет небес, и в тот момент он стал богом, - покачала головой мама. – Но лес и всё живое подчинялись своему божеству, Матери Природе. Когда сальвары начали инквизицию, Мать Природа поняла, что не справляется с пожарами, потому что её доброе женское сердце не способно было на зло. Нужен был мужчина, но кто поверит хоть одному из них, когда одни бросались на нас с вилами, а другие сжигали? Луна была подругой Матери Природы, своим белым светом она тушила пожары, проливая на их дикое пламя реки серебряного дождя, но сальвары были сильнее, и скоро силы Луны иссякли. Тогда великая колдунья Луна пришла к Матери Природе и сказала, что её света почти не осталось на земле, но на последнее колдовство её сил хватит. Она сможет вымыть из чрева её дщерей то, что запрещает ведьмам рожать сыновей. В безлунную ночь, Мать Природа приказала всем дочерям оголиться и зайти в реки и озёра, а Луна отдала последние силы и в ту ночь залила все водоёмы своим светом. Но сил её было мало, и волшебство подействовало только на самых слабых ведьм. А луна с тех пор раз в месяц гаснет на небе, потому что отныне светиться в этот день по другую сторону воды.
Маша нахмурилась: она не знала ни одной ведьмы, кроме мамы Тимура, у кого бы родился сын. Правда, Виктор Ворон говорил, что такие как Тимур появлялись и раньше, но быстро умирали.
- С тех пор ведьм тянет к воде в безлунные ночи. Неконтролируемое желание, возбуждение, жажда наготы и ветер в голове... Мать Природа уже тысячелетия всячески загоняет нас в воду в надежде, что кто-нибудь из нас наконец родит ей защитника. Но Луна – слабое светило. И она тоже женщина. Мир ощетинился против двух подруг, война была нечестной: Закат обладал армией, огромной силой и правом наделять своим волшебством других, его други тоже были сильны, опасаясь их силы и склоняясь перед волей Заката многие великие богини переметнулись на их сторону, и у Луны не хватило сил, чтобы... дать родить спасителя.
Маша внимательно посмотрела на мозаику Луны, выложенную на центральной стене зала. Луна была особым светилом для ведьм, сакральным. Сальвары поклонялись солнцу, а ведьмы увереннее чувствовали себя в темноте при слабом свете белого светила. Раньше, в далёком прошлом ночи для них были временем жизни, ну, пока Томан не заточили и небулла не взбесилась, начав пожирать даже ведьм.
- Мы проиграли ту войну, - грустно вздохнула мама. – Чёрные боги нас не спасали и правильно, что мы отреклись. Мужчины... Я уже говорила, что они не умеют бороться. Испугались Заката, поджали хвосты и убежали. Но Луна была упёртой девицей, пришла к своей Матери Природе, которая оплакивала своих дочерей. Луна встряхнула подругу за плечи и сказала, что нашла выход. Своим светом она омыла чрева ведьм, но ни один мужчина не силён так, чтобы победить саму суть ведьмы. Мать Природа изначально сделала своих дочерей сильными, ни одна не понесёт от простого мужчины сына. Тогда нужен не просто мужчина, а тот, кто сильнее по своей природе. Нужен сальвар. Огнём своей страсти он сможет укротить чары ведьмы, победить и зачать сына. Его огонь должен был сжечь нутро и одолеть древний закон природы – самый древний. Выход нашёлся, но мир уже был разделён туманной рекой, и Мать Природа потеряла шанс пообщаться со своими дочерями, а те...
Мама осмотрела ритуальный зал и покачала головой. В её вечно строгие глаза закралась небывалая тоска, а Маше показалось, что она снова слышит крик и стоны горящих девушек. Чувствует запах крови и палённого мяса, её уши дерёт дикий ор, с хрипом и рёвом вырывающийся из груди привязанных к камням ведьм.
- Мы так ненавидели их уже, что ни одна и не подумала бы... Наша ненависть крепла и стала сильна настолько, что сама превратилась в закон природы: мальчики рождались, будь то насильственный союз или добровольный, но умирали очень рано. Жизнь была против: без своих богинь, не ведая о их планах, она помнила только обоюдную ненависть и не давала случится чуду.
Воспоминания о жертвенных камнях и мёртвом капище неприятно накинулись на голову Маши. Она сама тогда чувствовала, как начинает ненавидеть Тимура просто потому, что из сальваров он находился ближе всех. Наверняка в истории были ведьмы, искренне любившие сальваров, каких-нибудь не совсем психованных, нормальных. Но ведьмы – существа, накрепко связанные с природой, она впитала много их крови и пепла тел, и просто запрещала менять свои законы какой-то пустяковой разовой любви.
- То, что у Ксении появился сын, мне стало известно не сразу, - вдруг сказала мама, и Маша очнулась: вообще-то, она и так ходила по краю. – И пытала я её, чтобы выведать, где он. Но не чтобы навредить, нет, а чтобы уберечь его. Это же надо: родился волшебник, которому на роду написано стать нашим царём, а его растят сальвары!
Мама раздраженно передёрнула плечами.
- Она была упёрта, а у меня не было времени. Гордеев вынюхивал в те времена секреты тёмных богов и, признаться, весьма в этом преуспел. Он догадался, кто такой сын Ксении, спрятал их, и я много лет потратила на то, чтобы узнать этот секрет: где Ксения и где её сын.
Вдруг Маша остановилась. Мама уже шла к выходу из ритуального зала, но повернулась, глянула на Машу через плечо и поторопила взглядом. Маша не двинулась. Она вдруг вспомнила, как в конце лета стояла на балконе и страшилась подбирающегося к рукам тумана. Как мама ругала её потом, ведя по коридорам, и как огорошила своими планами: ты выйдешь за Гордеева. Тогда всё, о чём могла думать Маша, это о Славе, он нравился ей и втайне даже хотелось стать его женой. Но сейчас на всё это она вдруг посмотрела по-другому.
- Ты сказала, мой брак с Гордеевым должен убедить сальваров помочь нам противостоять возрождающемуся могуществу ехид, - вспомнила Маша. – Кровавому туману. Что, если мы поженимся, это будет их долг – защищать нас.
- Да, - кивнула мама и повернулась. – Так и есть.
- Но неужели кровавый туман – это не опасность для самих сальваров. По крайне мере, не такая опасность, с которой бы они не хотели справится сами. Ты предложила Павлу Пожарскому помощь ведьм: постоянную и бесплатную. Ему это было выгодно, и он быстро всех убедил. Но на самом деле, это можно было сделать и без брака, просто осознав, что беда общая. Мы же не звери какие-то... Да, вражда давняя, но мы не так глупы, чтобы воротить друг от друга носы, когда проснулась сама Томан.
- Мария, о чём ты? – строго спросила мама, двинувшись ближе.
Маша шарахнулась от неё назад. Быстро, как будто испугалась. А она и испугалась: посмотрела на маму и снова увидела сталь в её взгляде. Жесткость, злость за неповиновение. Все эти слова на кухне, эти признания, ласковый взгляд только затем...
- Тебе нужен Тимур, - выдохнула Маша. – И выйти замуж я должна была потому, что тогда бы узнала, где он, войдя к Славе в семью. Всё это время ты просто ждала...
Маша догадывалась, что этот союз должен пойти ковену на пользу, что придётся тяжело, угождая маме и семье Славы одновременно. Догадывалась, что из неё сделают говорящую голову, которая будет доносить до сальваров дома Ладоги волю ведьм. Но что её так просто используют, Маша подумать не могла.
- Хватит, - строго пресекла мама, пока Маша пятилась от неё. – Трясёшься, как трусливая мышь. Возьми себя в руки и скажи мне, где мальчишка?
- Я не знаю!
- Ты что, не понимаешь? – прошипела мама и, резко приблизившись, больно ухватила Машу за плечо. – Томан – первая весть. Чёрные боги задумали вернуть могущество и единственный, кто нас может уберечь – Царь леса. Мы снова падём рабынями перед безымянными богами, но ты можешь нас всех спасти: скажи мне, где мальчишка!
- Я не знаю, - твёрдо ответила Маша, глядя маме прямо в глаза. – А если бы и знала, не сказала бы.
- Маша! – вдруг крикнула мама и обхватила за оба плеча, приблизив. – Будут реки крови, и начнут с нас. С ведьм, отрёкшихся от чёрной магии, в назидание всем перережут, как гусей. Я хочу тебя спасти, всех спасти! Нас не тронут, если...
Вдруг мама запнулась, и Маша случайно увидела, как блеснул золотистый свет рун у мамы на шее. Мелькнул по гладкой коже, такая бывает в местах ожога. И, пока мама приходила в себя, Маша быстро откинула её волосы назад и с ужасом уставилась на крохотное клеймо, которое блестело в золотистом свете за ухом мамы.
Мама тут же положила волосы назад, а клеймо скрылось, как будто бы и не было вовсе. Только тогда Маша поняла, что золотистый свет охранных рун снял искусный морок, они слишком долго тут гуляли, и мама забылась: при охранных заклятиях морок надо было поддерживать постоянно, когда в обычной жизни достаточно было навести с утра. Маша потерянно посмотрела маме в глаза, своим она больше не верила. А мама, вдруг прикрыв веки, опечаленно вздохнула и отпустила плечи Маши.
- Ты сочтёшь меня монстром, но...
- Нет, - рвано выдохнула Маша. – Ты не могла...
- Маша, ты не понимаешь. Их уже ничто не остановит. Единственное, что мы можем сделать, это сами себя обезопасить. Зло возвращается и, увы, его некому остановить.
- Ты не могла! – крикнула Маша, и эхо прокатилось по стенам зала. – Это метка ехид, откуда она у тебя! Отвечай. Отвечай немедленно!
- Позволь мне ответить, Ир.
Маша вздрогнула, узнав этот жуткий голос. Повернулась и встретилась взглядом с Виктором Вороном, в чьих чёрных зрачках озорно бегали красные всполохи. Он улыбнулся, по-кошачьи хитро и любезно, заломил руки за спину и подошёл ближе.
- Не сердись на маму, это не она придумала, а я её убедил. Это было моё условие твоей спокойной жизни. План придумал мой старший... друг, но реализация – моих рук дело. Видишь ли, я ищу своего сына уже очень давно, а тут мне пришла в голову гениальная идея: на Ладоге я слаб, но ведь можно самому и не искать – просто пустить кровавый туман погулять по озёрам, а тем временем подсунуть сальварам под нос тебя и сделать ручным шпионом.
Он оглядел Машу с головы до пят и усмехнулся.
- У моего сына хороший вкус. Я разрешу вам быть вместе, но сначала мы должны его найти. Где он?
Маша мотнула головой и отступила, но уперлась спиной в маму.
- Перестань, Витя, она не знает.
Виктор подозрительно прищурился, будто мог смотреть сразу в душу. Маша запоздало испугалась, что он сальвар и способен просмотреть воспоминания, но потом успокоилась: она ведь и вправду не знает, где Тимур.
- Что ж, план рушится, - досадливо цыкнул языком Виктор. – Ладно, если мы не узнаем, где Тимур, тогда мы его позовём. Маша идёт со мной, ты, Ира, остаёшься здесь.
- Куда ты её поведёшь! – мама заградила Машу собой. – Витя, давай всё оставим, как есть.
- Как есть? – хмыкнул он и резко повернулся. В глазах его полыхнул алый свет, и он недобро усмехнулся, а мама вдруг покачнулась и осела на пол. – Ты не успела, Ира. Я был готов ждать до совершеннолетия твоей дочери, но Тимур сбежал, а Ксению нашёл Пожарский. Больше нам этот брак не нужен, так зачем тратить на него время? Мне нужен мой сын, а для этого мне нужна твоя дочь. Я ясно объясняю?
- Хватит, - попросила Маша и села возле мамы. – Я сделаю всё, как скажете.
Виктор довольно кивнул, и алые всполохи погасли в его глазах, мама перестала стонать и шумно задышала. Подняла на Виктора взгляд и тихо сказала:
- Ты обещал, что не тронешь её. Ты поклялся, что вы оставите её в живых!
- Никто не собирается её убивать, - развёл руками Витя и протянул Маше руку. Прищурил тёмные глаза и, когда Маша вложила свою ладонь в его руку, галантно помог подняться. – Просто вместе погуляем. Не бойся, Маша, с небуллой я справляюсь не хуже сальваров. А твоя мама подождёт нас здесь.
Он взмахнул рукой, и вдруг между щелей плитки проступила кровь. Капли осели на швах пола и слились в несколько корявых клякс, которые поползли к маме. Ринулись под платье, пробежались и слились в цепь, затвердев. Их сухие корявые сучки поранили кожу, получился ошейник... Вуо – Маша помнила, как это называется, а ещё помнила, какой болью он прошивает тело в случае неповиновения.
- Не трогайте её, - Маша повернулась к Виктору.
- Не буду, - заверил он, покачав головой, и глянул Маше за спину. – Без глупостей, Ира. Помни, предательство рушит даже кровавый договор, а договаривались мы, что я не трону твою дочку. Пойдём, Маша.
Он двинулся к дверям, а Маша обернулась к маме. Она села ровно, прижавшись спиной к стене и обессилено поправила встрепанные волосы рукой. Посмотрела на Машу и тут же отвернулась: стыд? Маша очень много хотела у неё спросить, её раздирало от смешанных чувств: кричать и ругаться или плакать и жалеть? Опять вспомнилась эта отравляющая душу картинка: Катя, рыдающая у мамы на плече, обычная кухня, домашний пирог и тёплые слова: «Не плач, я помогу». Маша тогда позавидовала: как классно, когда тебя кто-то так беспрекословно защищает, но вдруг поняла...
Мама тоже её защищала.
- Всё будет хорошо, - обещала Маша, строго кивая маме. – Я обещаю тебе, всё будет хорошо.
И ушла вслед за Виктором из зала. Они прошли по коридору и, как назло, не встретили ни одной ведьмы, хотя, может быть, это было не случайно. Маша видела, как под потолком ползают кровавые кляксы, а за ними волочится дымка.
- Сонное заклятье, оно безвредное, - деловито сообщил Виктор и придержал Маше дверь, выпуская на улицу. – Так, юная леди, нам с вами... - осмотрелся по сторонам и решил: - Направо! Вперёд.
Виктор снова протянул руку и, когда Маша аккуратно вложила свою ладонь, опустил её запястье себе на локоть. Неспеша они пошли в чащу. Гуляли по притоптанный земле, Виктор насвистывал какую-то мелодию, а Маша молчала. Со всех сторон к ним пыталась подобраться небулла, но почему-то не лезла, будто боялась. Да кем надо быть, чтобы от тебя шарахались даже туманные демоны?
- Они не боятся меня, - пояснил Виктор, видя растерянное лицо Маши, - просто узнали.
- И давно вы с ними знакомы?
- Предал братство и сразу познакомился, - он ослепительно улыбнулся. – Ты очень храбрая девушка, я польщен, что ты так отчаянно защищала моего сына в прошлый раз. Да и вообще, когда дело выгорит, безымянные боги будут снисходительно относиться к тем, кто способствовал их возвращению. Я попрошу благословить ваш союз с Тимуром.
Маша прикусила щёку, подавляя судорожный вздох. Было холодно...
- Что вы сделаете с моей мамой?
- Ничего, сказал же.
- А если Тимур не придёт?
- Тогда тебе скорее нужно заботиться о своей судьбе.
- Но мама...
Виктор рассмеялся. Его смех был непривычно громким для звенящего гомона чащи, который обычно был звонче всех остальных звуков.
- Твоя мама – гордая ведьма. Мои покровители предлагали ей защиту и союз, но она очень долго сопротивлялась, а согласилась только тогда, когда мы наконец смогли добраться до тебя. Увы, это известное поле для сражений: чувства родителей к детям. Как только те появляются, даже самые великие на свете колдуны становятся уязвимыми. Из крепких гранитов превращаются в податливую глину. Это называется любовь, самое сильное оружие во всех мирах, ею ведомы даже боги. Можно любить родных, а можно незнакомых, но почему-то близких. Дикая слабость и огромная сила – это всё про любовь. И сейчас такое удачное время, когда у многих противников моих господ появились дети.
- Многих, - заметила Маша. – Значит не у всех.
Виктор согласно кивнул и взгляд его чуть помрачнел:
- Хотел бы я, чтобы у одного моего старого друга была хоть одна слабость... Но его папаша постарался и, видимо, хорошо прочистил мозги.
- Александр Пожарский, - поняла Маша.
Виктор довольно усмехнулся и опустил на Машу тёмные глаза.
- Это демон, а не человек, - вкрадчиво прошептал Витя. – Когда-то я всадил проклятый нож прямо ему в сердце, проклятье было очень сильным, но он выжил. Как? Я до сих пор не могу себе этого объяснить, с ним могло справиться только одно на свете колдовство...
Маше стало интересно, какое, но Виктор замолчал, а она не решилась продолжать. Какое-то время они гуляли по лесу молча, и руки совсем окоченели. Виктор был одет легко: в тёмную рубашку и брюки, но ему, судя по всему, было не холодно. И вот, спустя долгое время, он остановился. Внимательно осмотрел высокий ясень и нехорошо ухмыльнулся.
- Символично... Что ж, Маша, мы уже долго гуляем, из чего я делаю вывод, что ты отговариваешь лес сообщать Тимуру о моём визите. Или лес сам не считает это нужным делать. Нам нужно создать экстренную ситуацию, при которой сигнал до Тимура по-любому дойдёт.
- И что мы будем делать? – тихо спросила Маша.
Ясень казался ей мрачным и злым, отражением сущности Виктора, таким же жестоким и коварным. А ещё он ненавидел ведьм, и Маше казалось не очень хорошим знаком, что они остановились около него.
- Лес бережёт своих дочерей. Значит, он позовёт того, кто чисто теоретически может их спасти, так?
Виктор вдруг схватил Машу за плечо и подтолкнул к ясеню. Резко дёрнул руки за запястья и острые красные руны сплелись на её запястьях, сковывая по другую сторону дерева. Маша испуганно дернулась, но путы оказались колючими: их красные крюки до крови впились в кожу. Виктор обошёл Машу со спины и, вытянув руку в сторону, выхватил из заклубившейся красной дымки плеть.
Маша отвернулась и зажмурилась: она помнила ещё с детства, как обжигают розги. Плеть же била больнее, была толще и длиннее. Но Маша приготовилась терпеть и запретила себе кричать: ни за что на свете. Лучше сгинет тут и избавит маму от необходимости её спасать. Если метка поставлена за уговор, то она спадёт, как только предмет уговора погибнет. И лучше бы Виктор забил её до смерти сейчас...
- Может просто так позовёшь? – издеваясь, протянул Виктор. – Жалко портить платье и красивую спину.
- Вам ничего и никого не жалко, - ответила ему Маша. – Вы больше не человек, и жалеть ваша душа больше не умеет. А вот мне вас жалко. Ваша любовь к Ксении преодолела закон природы, позволила родить сына и дала ему выжить, а вы променяли это всё на...
Маша чуть повернулась, насколько ей позволяло колючее заклятье.
- На что?
Виктор улыбнулся Маше, как маленькому дитя, простив дерзость.
- Ни на что. Я борюсь за свою семью прямо сейчас. И лучше бы тебе кричать погромче, иначе я буду бить жёстче. Поверь, я сильнее твоих сестриц, с детства не выпускал из рук оружие, так что силищи у меня...
Маша отвернулась и вздёрнула подбородок. Посмотрела на раскидистые лапы ясеня и подумала: даже хорошо, что мычать от боли она будет в его кору. Он из вредности может ничего не передать Тимуру, наоборот, ясень сам будет наслаждаться болью ведьмы.
На её спину обрушился хлёсткий удар, тут же распоров одежду вдоль спины. Маша взвыла от дикой боли, стрелой пронзившей спину от шеи и до поясницы. Второй удар пришёлся неожиданно быстро, почти тут же, а за ним третий. Маша не заметила, как крикнула. Тут же сжала зубы и уткнулась лбом в кору, царапая кожу на лице и запрещая себе открывать рот. Жар плетей лезвием расчерчивал ровные линии на её спине. Было так жутко больно, что тело перестало слушаться, и Маша упала на колени, позорно зарыдав.
У нее не было сил кричать, но стонала она так громко, что свербело в горле. Виктор не обманул: силы он в удары вкладывал больше, и плеть, как продолжение его руки, с каждым ударом обрушивалась на тело всё с большей яростью. То, что показалось дикой болью в начале, вровень не шло с тем, что терпела Маша минуту спустя. Шипела, жмурилась, пытаясь убежать от этой боли, дергала руками, сдирая корявым заклятьем кожу на руках, а в конце концов закричала – так истошно и громко, что даже ясень дрогнул.
- Зови его, Маша, я не дам тебе потерять сознание.
Сознание, и вправду не собиралось уходить, хотя Маша была бы рада окунуться в спасительную темноту именно сейчас. Жар объял тело, боль расползлась от спины к ребрам, прошила грудную клетку и заполнила каждую клеточку. Волосы прилипли к вспотевшей шее и лицу, а по спине стекло что-то тёплое. Кровь?
- Зови!
Маша без сил заплакала и отчаянно замотала головой. Заорала от новых ударов, выгнулась, снова согнулась, зарыдала, в приступе боли вытянув шею – пыталась сбежать, но было некуда. Посмотрела сквозь плотную крону ясеня на небо и вспомнила, что сегодня на нём нет луны. Она светит с какой-то «другой стороны воды», а дочерей своей подруги сегодня оставила без защиты. Никто не видел, как Маша страдает и как текут по её шее раскалённые слёзы, как кровоточит спина и болью разрывает плоть. Никто её не спасёт. Ещё секунда этой пытки, и она позовёт Тимура...
- Хватит, - вдруг услышала она за спиной и, едва держа голову прямо от резко накатившей слабости, чуть повернулась.
Увидела только краем глаза тёмную фигуру слева, мутно расплылся мир пятнами, фигура дрогнула, и Маша не смогла разглядеть, кто пришёл. Только услышала:
- Хватит, пап.
***
Ксении сказали собирать вещи, но поскольку её вывезли из дома в одной ночнушке, то и собирать было нечего. Алиса пришла утром злая, как дикая кошка, заперлась в своём номере и до этого времени не выходила. А Саша с самого утра мотался по делам, заперев их двоих за несколькими оберегающими заклинаниями, вернулся только к вечеру и притащил с собой коляску для Ксюши. После этого надолго засел в соседней комнате их общего большого номера и разговаривал с кем-то по телефону. И только уже под ночь вышел оттуда.
- Кофе будешь? – спросил он, подходя к стационарному телефону.
Ксения кивнула.
– Алло, хочу заказать два ужина и две чашки кофе... - Он выбрал что-то из меню и положил трубку.
Устало опустился на диван и помассировал пальцами виски. Ксения сидела около окна, вот уже который день она не знала, куда себя деть, о чем разговаривать с Сашей, да и надо ли им вообще о чём-то было разговаривать. Но так продолжаться больше не могло: за три дня они только три раза поздоровались.
- Позволь мне, - Ксения подъехала и остановилась около Саши. Приложила пальцы к его вискам и прикрыла глаза: пусть целительство давалось ей всегда с трудом, но унять мигрень Ксения могла.
Свет Саши чуть сопротивлялся магии, но той было так мало, что она смогла незаметной ящеркой юркнуть к голове Саши и растворилась в чёрных клубах его ноющей боли. Тучки мигрени медленно расползись, разум стал чист и свободен.
Ксюша открыла глаза и едва не вздрогнула, встретившись взглядом с Сашей. Он внимательно смотрел на её лицо, ничуть не стесняясь – хотя о чём это она, будет он ещё стесняться. Давно не виделись, можно и поразглядывать друг друга. Взгляд Саши пробежался по её лбу, щекам, спустился к шее, и снова поднялся к глазам. Колючий и холодный, но всё-таки по-родному знакомый. Так Саша всегда её быстро оглядывал, когда едва удавалось выбраться из какой-нибудь передряги. «Всё нормально?» - быстро оценивал он.
Ксюша обычно смущалась и отворачивалась, но вдруг не отвернулась. Уже была слишком взрослой, чтобы смущаться, чувствовала себя не синичкой, а курицей с порезанными крыльями: выпотрошенной и старой, не нужной даже на бульон.
- Прости, - тихо сказала Ксюша. – Я хотела сказать тебе: прости.
Саша не шевельнулся. Гад, мог хотя бы моргнуть.
- Я испугалась, что твой отец и вправду... что-то сделает с Тимуром.
Мать Природа, что же она натворила... Столько лет пряток, отчаянной борьбы с собственным сердцем: без Маши и без Тимура. Столько горя и слёз в подушку, подавленного желания позвонить единственному человеку, которому доверяла... когда-то. И их развела не чёрная магия, а банальный страх, но был он таким сильным, что правильным казалось молчать, пока Меркуловы резали ноги, молчать, пока соглашалась жить взаперти и в тайне – молчать всегда, только бы с её детьми всё было хорошо.
- Ты вряд ли меня поймёшь, потому что у тебя нет детей, Саша.
- Да вы что с Гордеевой, сговорились что ли? – вдруг выдохнул он и смешно закатил глаза. – Ну нет у меня детей, хватит мне повторять это каждый день. Одна воет, что её сыночек не по любви женится, ты ещё начинаешь...
- Кстати, как так? - мигом взяла себя в руки Ксения. Забыла, что слёзы на Пожарского не действуют. Витя сразу терялся и таял, даже если очень сердился, но лёд его души не пробила бы даже Ксюшина смерть. – Неужели папа не наседает на тебя с наследником. А мама не хочет понянчить внуков?
- Вопрос с наследником я решил, воспитал себе достойного ученика.
- Макс? – ахнула Ксюша. – Да ты что, с ума сошёл? А вдруг он не потянет твою силу?
- Процесс передачи будет проходить медленно, я разработал с учёными поэтапный план. Новые достижения в науке сальварской магии позволят сделать это безболезненно и безопасно. Свет можно приручить, какой бы силы он ни был. Просто лучше не делать это резко и получить согласие предыдущего владельца. Я должен приказать, понимаешь?
- Как его родители на это согласились? - вздохнула Ксюша. Помнила ведь Макса: шебутной мальчишка, которому только и успевали, что говорить: не лезь! А лез он всегда и везде.
- Согласились. А внуков маме хочется, ты права, но ей не нравится Роксана, а поэтому мама пока на меня не наседает.
Ксюша помнила Роксану. Дива байкальского дома, дочь приближенного к главе братства сальвара, самая красивая девушка во всём доме, на любом балу. Она любила блистать и огни её дивных платьев и украшений всегда затмевали всех. У неё был потрясающий, пусть и нескромный, вкус. Ксюша иногда засматривалась на её украшения на балах, но сама, признаться честно, никогда бы такие не надела. Хотя Витя, видя, как Ксюша косится на алмазы и изумруды, иногда дарил ей шикарные подарки. Они так и провалялись в тумбочке...
- Вдруг Роксана хочет детей?
- Я предпочитаю, чтобы мои женщины хотели меня, а не детей.
- Ты просто ужасный циник, - покачала головой Ксения.
Но, повернувшись, поняла: он специально. Улыбаться нормально Саша не умел, но иногда тонкая улыбка скользила по его губам. Выглядело больше жутко, чем весело, но Ксения знала: так он улыбается. И её искреннее негодование его только веселит.
- И почему твоей маме не нравится Роксана? Она красива, умна и приучена к сальварской жизни.
- Ты же знаешь маму, - со вздохом, протянул Саша, но в его голосе всё равно была нежность. – Ей нужна особенная женщина. Ей надо увидеть, что меня любят, и любят за что-то кроме власти, денег и мозгов.
- Последнее скорее минус.
- Думаешь?
Ксения не удержалась и улыбнулась – Саша только этого и ждал. Пускай никудышно, но он пытался поднять ей настроение. Правда, зачем он это делал, Ксения не знала. Снова отвернулась к окну, но подруга-Луна не озаряла небо. Надо выпить сегодня снотворное, ведьминскую суть может потянуть к мужчине, хотя, Ксения до него даже не дойдёт.
- Пусть у меня нет детей, - вдруг сказал Саша, и Ксюша перевела на него взгляд. – Но я не осуждаю тебя за то, что ты пыталась их спасти. Даже учитывая то, что спасала их ты от меня. Если бы я был зол на это, поверь, мы бы разговаривали в других условиях. Темницы, допросные...
Ксюша закатила глаза.
- Иногда мне кажется, что ты железный, Саша, - призналась она. – Витя пытался вывести тебя на эмоции, я думала, ты хотя бы разозлишься, но ты как будто его не слышал. И я бы очень хотела научиться твоему хладнокровию, но, увы, дурости во мне оказалось больше, чем...
Вдруг он накрыл её ладонь своей – большой, сухой и тёплой. Пристально посмотрел в глаза, и от его взгляда невозможно было укрыться: он буквально приказывал посмотреть в ответ. Его желание поддержать сталкивалось с его природой властного диктатора, и получилось что-то среднее между «Повернись немедленно!» и «Послушай меня, пожалуйста».
- Семь лет назад он пырнул меня ножом в спину, и это был не последний раз, когда мы встретились. Он пришёл после этого через год – схватившись за голову и говоря, что ничего не помнит. Я сам впустил его в дом, сам повернулся к нему спиной, сам сказал ему: «Я верю тебе, мы во всём разберёмся». И тогда он второй раз попытался меня убить, - Саша кивнул, отвечая на удивленный взгляд Ксюши. – Если тебе будет легче, то даже такой превосходный мастер управления своими эмоциями, как я, поверил Вите второй раз. Знаешь почему?
Ксения слабо пожала плечами.
- Потому что поверить в то, что он меня предал, было страшнее, чем даже умереть. Рискнуть, снова повернувшись к нему спиной – я был готов. Я даже хотел...
Он усмехнулся, хотя Ксюше казалось, что после таких слов слезами должны наливаться глаза. И в этой злой немного усталой усмешке было что-то страшное: чёрное, едкое, как проклятая магия. Будто могильной землёй швырнули в лицо: «Нет больше Пожара и Вороны». Были, горы могли вместе свернуть, друг за друга кого угодно порвать – но больше не было.
Ксения вдруг почувствовала, что Саше тяжело. Он не выдал бы это ни словом, ни взглядом – но он тоже потерял Витю. И в этом их боль роднила.
Кто-то громко и весело смеялся за их спинами, широко красиво улыбался и стрелял зеленющими глазами. Кто-то махал мечом и кричал, издеваясь: «Синица!», а потом тут же «Пожар, достал, зараза!» Кто-то засовывал руки в карманы джинс, хвастался новой курткой и звал всех отмечать Новый год. Кто-то, кого давно не было, вдруг взял и пришёл в эту комнату, но отражался только в глазах напротив.
- Это надо пережить, - тихо, но твёрдо сказал Саша. – Я знаю, что сложно. Предательство – это больно, твоё сердце кинулось к Вите, потому что отчаянно всё это время мечтало: вот бы это всё оказалось ложью. Заклятьем, проклятьем, мороком...
Он говорил, и Ксюша слышала, что говорил... не совсем про неё. Эти слова шли не из его промёрзлой души, а откуда-то глубже, где теплилось ещё что-то человеческое и слабое, больное и израненное этой бессмысленной верой, которая пустила предателя в дом второй раз, снова ему поверила и опять... чуть не убила своего хозяина.
- И умереть кажется легче, чем жить с этим.
С её щёки капнула на руку Саше слеза, и он быстро опустил взгляд, словно очнулся.
- Но сейчас вспомни, что у тебя есть дети. Эти маленькие бесполезные спиногрызы, которые отнимают половину жизни, но, судя по твоим словам и по словам Алины, стоят вообще всей этой жизни. Это первый и самый главный закон природы: любовь к детям затмит всё, любую боль. Разве ты любишь их меньше, чем Витю? Разве они не заслуживают того, чтобы ты переступила через своё горе? Чтобы ты не думала бросаться с моста, не начинала пить и не...
- Я поняла, - вымученно улыбнулась Ксения и опустила глаза на Сашу. – У меня есть повод шагнуть дальше, а у тебя?
Он чуть прищурился, всматриваясь в её глаза. Она не разобрала, о чём он думал.
- И у меня.
- Любовь всей жизни, - вспомнила Ксения. – Роксана?
- Почему нет, - пожал плечами Саша, отстраняясь. – Умна, красива и моего возраста. Терпеть не могу молодых дур, они требуют, чтобы ты всё время проводил с ними. Как-то связался с одной, она требовала, чтобы я забирал её с любой тусовки или с учёбы, чтобы показать меня друзьям, как...
- Дорогую сумку, - вредно подсказала Ксения, Саша недовольно стрельнул в неё глазами, но тоже ухмыльнулся.
- Роксана же обо мне заботиться. Она говорит, мне надо меньше думать о работе. Теперь пью чай с ромашкой и завёл кота.
- Она хорошо на тебя влияет.
- Да... - протянул Саша и задумчиво посмотрел в потолок. – Влияет она на меня очень... хорошо...
Ксения прикрыла глаза рукой и покачала головой: что-то в этом мире не менялось. У Пожарского по-прежнему полно женщин, и он по-прежнему говорит о них так свободно, будто слово «интимно» придумали не для него.
Привезли ужин, и Саша забрал его у официанта. Они сели поесть, и за ужином Саша рассказал Ксюше их дальнейший план:
- Полетите на моём самолете. Я довезу вас до Байкала, потом передам доверенным лицам. Не разговаривай ни с кем там. Я дам тебе двух людей, которым точно можно верить, но больше ни с кем, Ксюша.
Ксения понятливо кивнула, слышала, что в братстве появился предатель.
- Я попрошу одного врача осмотреть тебя. Вдруг что-то можно сделать с твоими ногами.
- А Тимур?
- Тимур работает на меня, - просто ответил Саша. – Сейчас прячется, потом будет помогать в открытую.
- Ты что, всё-таки знаешь, где он!
- Нет, - недовольно ответил Саша. – Я сказал ему мне не говорить, потому что мало ли, что выкинет Витя на этот раз. Мы общаемся по оберегу.
Вдруг Саша нахмурился. Быстро отложил приборы, резко задрал рукав и посмотрел на один из своих медальонов. Мельком глянул на Ксюшу и, приложив пальцу к янтарю оберега, сказал:
- Да, Тимур?
Ксении не понравилось, как меняется лицо Саши. Сначала нахмурился, но с каждой секундой становился всё мрачнее, а в конце резко встал и отрывисто бросил:
- Не суйся туда один, понял? Я сейчас буду.
- Что случилось? – обеспокоенно спросила Ксения.
- Великий Закат, когда же это закончится? - только проворчал Саша и, схватив пиджак, вылетел в дверь. Ксения прокатилась за ним, но, дотронувшись до ручки двери, обожглась и поняла: он запер её!