Глава 46. Один-один
Чудовище было единственным существом на свете, способным абстрагироваться от давящего напряжения в доме сегодня. Ганц весь день молчал, как делал всегда, когда мама кричала на кого-то. Алекс ещё не вернулся из школы, а Слава, когда мама ушла, спустился в зал и бил грушу, пока не заныли запястья, молотил ее так, чтобы выбить всё, что он не разрешил себе выместить на Мацуеве. Удар, удар, удар. Груша крепкая, ей ничего не будет, ничего он ей случайно не сломает.
Пот градом катился со лба, прилипли волосы к лицу, руки ныли, а ссадины, только успевшие сойтись на костяшках, снова порвались и испачкали белые боксёрские бинты. Устал, отошёл к стене и, прислонившись спиной, съехал вниз. Подогнул одно колено, откинул голову назад, прикрыв глаза, заставил себя глубоко дышать. Вот вроде и побил этого подонка, а всё равно что-то не так: злость не ушла, только прибавилось!
Почему Катя ему не сказала? Не могла написать или не хотела? Конечно, не хотела. Тогда почему не хотела? Потому что знала, что он сорвётся, как первоклашка, и полетит махать кулаками, или потому что они теперь не разговаривают и она всё ещё обижена на него? Сколько можно вообще уже? Девчонки... как долго они могут дуться? Да даже если она ещё обижается, разве это повод терпеть Мацуева?
Выдох – длинный и такой, чтобы выдуло всю ярость из лёгких, колючей каменной пылью она царапала глотку и колола глаза. Слава опустил глаза и сжал кулак. Бинты натянулись, вздыбившись на жилах запястья, кровь промочила их и выглянула алым пятном наружу. В зале было душно, холодный октябрьский ветер слегка задувал в открытое под потолком окно, но едва ли мог остудить едкий зелёный огонь внутри Славы.
Сколько ненужных эмоций за последнюю неделю – конечно, он начинает сгорать, ведь столько лет жил вообще без них. Он не знал, что ему делать, потому что уже очень давно не чувствовал и половины из того, что обрушилось за сегодняшний день. Набил морду? Серьёзно? Можно было превратить его жизнь в ад парой звонков, а он просто ударил его. Да и Катя... Пора было уже её и вправду отпустить.
Слава не влюбился в неё: конечно, нет. Но он чувствовал за неё ответственность, благодарность и вообще находил много оправданий тому, что он уже третий день не может выкинуть её из головы. И всё-таки, как он ни гнал от себя эти мысли, всё равно, перед сном или случайно утром, когда ещё сонный чистил зубы, они коварно шептали ему: «Или влюбился?» и тут же сматывались, трусливо разлетаясь в стороны.
Как это понять, он не знал. Попытался вспомнить, что чувствовал к Ане, но как бы ни копался – ничего не нарыл. Когда он приходил к ней в больницу, было что-то в душе, беспокойно метавшееся по груди – волнение и радость, что она осталась жива, может, это любовь? С другой стороны, попади в передрягу Лёха, он бы также волновался. Что такое любовь спрашивать у мамы он не хотел, как и мучить Алекса, ему и так хреново было, потому что Алиса до сих пор валялась в больнице. Остался со своей разрываемой мыслями головой наедине и вдруг понял: а спросить-то и не у кого.
Встал, оттолкнувшись от пола и пошёл в душ. Мылил себя и остервенело тёр жёсткой мочалкой, чтобы её колючие волокна, царапая кожу, смыли бы с собой и тяжесть, навалившуюся на него ещё с утра. Сначала стоял под горячей водой, потом резко выкрутил кран и сцепил зубы. Слава любил ледяную воду – она собирала мысли в кучу, тонизировала тело и придавала бодрости, правда, делала она это через ноющую холодную боль. Холод обжигал поначалу, потом давал к себе привыкнуть и начинал выкручивать мышцы, лизать шипастым языком и впиваться маленькими иголочками в тело.
Слава вышел во влажно-тёплый мир и тут же заскучал по тому, ледяному, оставшемуся в кабинке душа. Обтёрся полотенцем, провёл рукой волосам, призывая свет, тот высушил волосы за мгновение. Надев штаны и закинув полотенце на плечи, Слава снова осмотрел свои сбитые кулаки, из которых не переставала сочиться кровь. Раны он только разворошил ещё больше, теперь они спускались по костям вниз и кровили сильнее. Побоявшись заляпать мебель дома, снова забинтовал себе руки. На этот раз обычными бинтами.
Сварил себе кофе и сел на кухне. Мама должна была скоро прийти, и Слава решил, что расскажет ей, только узнав, чем закончилось собрание. Он не хотел говорить о том, что Мацуев приставал к Кате, сразу. Потому что мама могла выдать эту правду в попытке защитить Славу от нападок завуча или Мацуева-старшего. Да, Славу бы тогда «не ругали», а вот Кате бы в спину до конца школы тыкали пальцем. Мацуев ещё, тварь, вывернул бы наверняка всё так, что она сама его чуть не изнасиловала в раздевалке.
После драки Слава вытряс из Вани всё, что он увидел, и гадкие картинки теперь мелькали у Славы перед глазами. Её зажмуренные глаза, ладошки, сжимающие холодную плитку стены, вытянутая в попытке отстраниться шея. Рука между её ног...
Слава тряхнул головой и залпом выпил кофе. Он чуть обжёг, но его горечь привела в себя. Чудо проснулась и сонно притопала на кухню. Поводила носом, принюхиваясь к кофейному запаху и подошла к Славе, чтобы закинуть лапы на ногу – так она просилась на ручки. Мама теперь ругалась, когда Слава таскал Чудовище по дому на руках. Собакой она должна была стать не самой большой, но и маленькой такой не останется, а потому, пока детство ещё вертелось на её тоненьком хвостике, Слава всё-таки взял её на руки и посадил на коленки.
Чудовище зевнула, широко раскрыв пасть, потом облизала морду язычком, свернулась калачиком и подставила голову Славе под ладонь. Он пригладил её мягкие уши, почесал, как она любит, а она снова заснула. Так они и сидели вдвоём, пока не вернулась мама с Алексом. Дверь хлопнула, Алекс бросил крутку на вешалку, и та упала. Он вернулся, удивленно на нее посмотрел и поднял.
- Чудо её сегодня уронила, пока игралась. Там ножка одна откололась, так что я к стенке пока прислонил. Новую куплю, - объяснил Слава.
- Ах, эта расхитительница домов добралась до имущества, - рассмеялся Алекс и, сев рядом со Славой, тоже погладил Чудо. – Ладно, твою амнистию будет праздновать завтра, мама уже спит?
Слава хмуро глянул на него.
- Она не с тобой?
- Нет, я задержался в школе, потом ездил к Алисе, а мама уехала с мамой Кати... Часа четыре назад, ещё не вернулась?
- Она не приходила.
Слава переложил Чудовище на подушки и нашёл Ганца во дворе. Он тоже сказал, что маму ещё не видел, в её комнате тоже было пусто, значит, Слава её случайно не пропустил.
- Я поеду к Кате и заберу её.
- Катю?
- Маму! – рыкнул Слава. – Она из-за меня переживает, я должен перед ней извиниться.
- Кажется, она тебя простила.
Слава надевал ботинки, но поднял голову и посмотрел на Алекса: с чего бы? Алекс встал и подошёл ближе. Сложил руки на груди, прислонившись плечом к косяку двери, и спросил:
- Почему ты не сказал, что к Кате пристал тот парень?
Слава снова опустил взгляд на ботинки.
- Ваня рассказал?
- Катина мама. Не всем, я просто подслушал. Но мне интересно, знал ли об этом ты.
- Знал. Всё, пока. Ключи от машины я забрал.
- Не разбей мою любимую машину! – крикнул вдогонку Алекс.
Слава усмехнулся и хлопнул дверью. Поехал к Кате, но у её подъезда оборвал себя, заметив кое-что: он даже рад, что его мама у мамы Кати. Почему он рад? Потому что это повод её увидеть. Как бы оправдание: я не к тебе, я маму забрать. И что будет? Снова перекинутся любезностями, а потом разойдутся.
- Бред, - фыркнул Слава и открыл дверь. Взбежал на этаж и зажал звонок.
Внутри послышался грохот, и Катя открыла ему быстро, но со словами:
- Мам, куда ты пропала?! – увидела Славу и замерла, непонятливо моргнув. – Ты что тут делаешь?
- Маму ищу... - он заглянул в коридор. – Она с твоей уехала.
- С моей? – Катя тоже обернулась. – Но моя ушла на собрание пять часов назад. Она не возвращалась и трубки не берёт. Ах!
Катя закрыла рот руками в ужасе распахнула глаза. Слава нахмурился: чего это с ней.
- Я знала! Знала, что ничем хорошим это не закончится!
Она стала быстро собираться. Надела ботинки, накинула куртку и, вытолкав Славу наружу, закрыла дверь. Побежала вниз, и Слава пошёл за ней. Вышла на улицу, зачесала назад волосы и огляделась, прошла два шага вправо, потом одумалась и пошла налево, снова пробурчала себе что-то под нос и остановилась. Всхлипнула, закрыла лицо руками и села на лавку. Слава недоумевая наблюдал за ней. Это заводские девчачьи настройки после стресса дают сбой? Что случилось-то?
- Так, - сердито выдохнул он и подошёл. – Ну что опять? Асфальт не того цвета? Чего ты ревёшь?
Катя только пуще расплакалась, а Слава не знал, что ему делать... Потоптался на месте, посмотрел по сторонам и проводил хмурым взглядом какого-то мужика до подъезда, чтобы вопросов не задавал. Потом, когда двор опустел, сел перед Катей на корточки и серьёзно посмотрел на неё снизу. Катя хныкала и размазала слёзы по щекам, мельком глянула на Славу, но опустила голову только ниже и всхлипнула опять. Странно... Обычно его строгий взгляд побуждал людей взять себя в руки – на Катю не сработало.
- А вдруг он с ней что-то сделал, - проскрипела она и сжалась только больше. – Миша говорил, что он опасный человек. Слав, а вдруг... Вдруг...
- Великий Закат, - выдохнул Слава. – Ты думаешь, что отец Миши что-то сделал с твоей мамой? Ну так хватит реветь, надо их искать. Ты знаешь, куда бы твоя мама могла поехать?
Катя быстро замотала головой, глотая слёзы. Дёргано вздохнула, огляделась и достала телефон из кармана.
- Я звонила маминому водителю. Он сказал, что мама его на сегодня отпустила, сама поехала в школу. Может, Вере Дмитриевне позвонить? Хотя мама вряд ли с ней даже поздоровалась. А... Подожди, а кто тебе сказал, что они вместе уехали?
- Мама Алексу написала.
- Куда поехали, не написала?
Они переглянулись, и Слава вытащил уже свой телефон. Набрал Алексу и сказал Кате:
- Только что с твоей мамой.
- Куда твоя мама может поехать поговорить?
Слава задумался. Он вообще уже не помнил, чтобы мама приглашала подруг домой. Посидеть «по-женски» было не про неё.
- А твоя? – поднял глаза Слава.
Катя снова всхлипнула и скуксилась от слёз.
- Понятно. Значит надо к Мацуеву идти.
- Ага, и как ты его заставишь что-то сказать. Ой, точно, и ему наваляешь, да?
Славу это даже не разозлило, хотя он чувствовал, что его хотели задеть – так по-детски вредно, что стало даже смешно. Но виду не подал и спросил строго:
- Ты меня будешь отчитывать?
- Зачем напрягаться, подожду, пока тебе все объяснит полиция и... - она запнулась и вдруг нахмурилась. Снова схватила телефон и позвонила. – Алло, дядя Артём? Это Катя Елисеева. Мгм... добрый вечер. Дядя Артём, у меня... - Катя прикусила губу и прикрыла глаза, словно не хотела сознаваться. – В общем, тут мама приехала. И она... Ну потерялась, в общем. Можете нам помочь?
Какое-то время Катя морщилась и отслоняла от щеки трубку. Потом улыбнулась, обещала, что сейчас подъедет и, сбросив звонок, сказала:
- Поехали. Это мамин знакомый, он работает в уголовным розыске, он поможет.
- А тебе не кажется, что чересчур поднимать ночью уголовный розыск, когда мы сами ещё ни в чём не разобрались? – фыркнул Слава и пошёл за Катей к машине.
- Не кажется! Ты маму мою не знаешь.
Славе ввёл адрес в навигатор. Через пятнадцать минут они приехали в соседний район, где из дома, наспех застёгивая куртку, к ним вышел мужчина. Пожал руку Славе, перед этим придирчиво оглядев, потом обратился к Кате:
- Ничего нового, собственно. Если Елисеева в городе, он не заснёт. Ладно, хватит реветь, Катя, расскажи, где её видела в последний раз?
Слава отвернулся: что дальше, будет спрашивать про особые приметы? Катя паниковала с каждой минутой всё больше. Занятное было зрелище, особенно со стороны, то есть демоны, ведьмы, бесы – это скучная бытовуха, а вот от простого вопроса «когда твоя мама обещала вернуться?» Катя вздрагивала всем телом.
Но, не дозвонившись маме в пятый раз, Слава и сам начал нервничать. Сначала они приехали к школе, но та была закрыта. Потом полицейский связался с дежурными частями, хорошо, что не предложил обзванивать больницы. Слава катался за ним и попутно отписывался Алексу, что никого ещё не нашёл. Время близилось к полуночи, когда вдруг Славе позвонил незнакомый номер. Обычно он не брал, но вдруг подумал, что у мамы мог разрядиться её телефон.
- Алло?
- Вячеслав Сергеевич?
Слава нахмурился.
- С кем я говорю?
- Григорий Невский.
Слава немало удивился и чуть не проехал на красный. Пришлось затормозить, а полицейский с Катей уехали дальше за перекрёсток.
- Чем могу помочь, Григорий Иванович? У нас ночь.
- Причины моего визита в ваши земли раскрывать не буду, но сегодня, уезжая из города, встретил Алину Игоревну в месте весьма сомнительного вида. Просто хотел убедиться, что всё в порядке.
- А где вы её встретили? – Слава поставил на громкую и стал писать сообщение Кате.
- Бар «Марал». Она была с подругой. Две дамы поздним вечером... вы бы забрали её оттуда.
- Спасибо, - искренне сказал Слава. – Григорий Иванович, а зачем вы заезжали?
- Я же сказал вам, это тайна, Вячеслав Сергеевич. Но спешу вас заверить, что не по приказу Александра. До свидания. И, если вам несложно, скиньте на этот номер любое слово, если всё хорошо и дамы до сих пор там.
- Ага. До свидания.
Слава сбросил и вбил в навигаторе новый адрес. Резко развернулся, пользуясь тем, что дороги пустые и поехал к центру города. Бал располагался около исторического музея, в переулке рядом по соседству с уже закрытым кафе. Слава вышел из машины и направился внутрь, но к двери его не подпустил охранник.
- Молодой человек, паспорт предъявите, пожалуйста.
- Я сок попью, - бросил Слава, но охранник грубо толкнул его в плечо.
- Малец, я вижу, что ты на понтах, но сегодня там отдыхают гости хозяина и велено молодежь не пускать.
После фразы «гости хозяина» сознание нарисовало толстых мужиков с разъезжающимися на пузе пуговицами, толстыми кошельками и сальными взглядами. Оставить маму там после такого? Нет. Слава не хотел сегодня больше драться, но охранник его так и не пустил. Ударить Слава не успел, подъехала машина полицейского.
- Уголовный розыск, пусти.
- Нет, - фыркнул охранник. – Ордер давай.
- Общественное место, какой ордер?
- Частная территория.
- Посреди города у тебя частная территория? Я знаю Давида, вашего хозяина.
- Мужик, пусти нас по-хорошему, - снова попросил Слава.
Охранник отодвинул край пиджака и схватился за шокер. Полицейский, оказывается, забыл даже удостоверение, чего и говорить про пистолет. Вылетел к ним чуть ли не в тапках. Слава дёрнул Катю за руку и толкнул к себе за спину. Пусть охранник достанет шокер, из рук выбить легче, чем из чехла...
- Эм... Извините, - Катя вынырнула у Славы из-под руки и шагнула к охраннику, вежливо улыбнувшись. – Понимаете, моя мама потерялась, и я думаю, что она в этом баре. Может, вы со мной сходите или ваш коллега? Я просто проверю, там ли она, и успокоюсь. А то... вдруг надо в больницы уже звонить, - Катя хныкнула, делано зажав пальчиками переносицу.
По мнению Славы, это было ни капли не убедительно, но охранник вдруг сжалился. Махнул на Катю рукой и кликнул своего помощника, сказав ему помочь найти девочке маму, если она вообще там. Но зайти Катя не успела – дверь открылась и из бара вышла мама Славы, а за ней, весело смеясь, мама Кати. Она держалась за руку какого-то высокого кавказца и категорично мотала головой в перерывах, как её разбирало смехом.
- Артём?
- Привет, Давид, - полицейский подошёл и пожал кавказцу руку, потом с укором посмотрел на маму Кати: – И тебе привет, Елисеева.
- Артём! – обрадовалась она. – Ты как тут? О, Алина, это мой друг Артём. Как-то я писала криминальный репортаж и...
- Мам?
Они сказали это одновременно: Слава и Катя. Слава удивленно уставился на маму, она прислонилась спиной к декоративной балке и медленно оглядела его, развязно улыбнувшись:
- Слава, здравствуй.
- Катюшечка, а ты чего тут?
Слава не верил своим глазам, даже подумал было, что ему кажется, но, судя по растерянному взгляду Кати, который она бросала и на его маму тоже, понял: не кажется. Мама напилась.
- В смысле «чего тут»? – разозлилась Катя. – Ты ушла и обещала написать, я жду тебя дома, я...
- Милая, зачем волноваться? Паоло бы нас забрал.
- Да он даже не знал, где ты!
- Ой, правда? Точно, забыла ему скинуть адрес...
- Мам! – со злости крикнула Катя. – Как так можно! Я думала этот негодяй что-то с тобой сделал!
- Какой негодяй? – нахмурился полицейский.
- А, - отмахнулась мама Кати. – Тот мужик, которого я сказала тебе застрелить, если у меня ничего не получится. Но всё получилось!
- Понятно, - вздохнул полицейский и переглянулся с кавказцем, они одинаково усмехнулись. – Ты как кока-кола, Елисеева: где праздник, там и я.
- Праздник там, где я, - поправила его мама Кати.
- Чего я сразу не понял, что тебя по барам и клубам надо пробивать. Ладно, спокойной ночи.
- Артёмчик, подожди! А как же мы? Где мой картеж?!
— Вот на сегодня твой кортеж, - хмыкнул полицейский, кивая на машину Славы. – Парень, отвезёшь их по домам.
Слава кивнул. Пока Катя ругалась на маму, Слава подошёл к своей. Она с теплой и немного шальной улыбкой наблюдала за тем, как хозяин бара пытается разрядить обстановку и немного остудить Катин пыл, с которым она набросилась на маму.
- Ты как? – осторожно спросил Слава.
- Один-один.
- Что?
Мама повернулась и не сразу смогла сосредоточить взгляд на лице Славы, а когда справилась, сказала:
- У нас с тобой один-один.
Слава хохотнул и согласно кивнул. Мама устало положила ему голову на плечо и потерлась носом о рубашку. Слава снял куртку и накинул ей на плечи, обнял, легонько поцеловал в висок и тихо рассмеялся: вот и отпускай потом её на родительские собрания.
- Поехали домой, - ласково прошептал он.
- Мгм, - промычала мама и оторвалась от его груди. – Кристина, вас подвезти?
- Да! – Кристина была рада отвлечься на кого-то от Кати. Подошла ближе и, оглядев машину Славы, прикинула: - Катька пусть садится на переднее, а мы с тобой сзади уместимся. Слава, адрес ты наш знаешь. Алин, настало время для коронного напитка вечера! У меня дома есть домашний Лимончелло!
Мама медленно подняла брови – такое заторможенное у неё было удивление. Попыталась отказаться, но не тут-то было: Кристина схватила её за руку и стала уговаривать. Оказалось, что лимоны росли прямо на дереве в чьем-то там саду, что собирали их только в какое-то особенное время, и вообще Лимончелло некой Доминики – это лучшее, что Кристина пробовала в жизни. Катя попрощалась с хозяином бара и, слушая краем уха разговор мам, попыталась отговорить свою от продолжения вечера.
Ничего у неё не получилось: мама Кристины была Елисеевой в квадрате, если не в кубе. Мигом подбила всех выпить ещё у неё на квартире и залезла в машину первой. За ней села мама Славы, а сам он открыл дверь Кате. Она подошла и тихонько сказала:
- Давай я сейчас вызову такси, а ты свою увезёшь.
- Моя мама не так часто разрешает себе веселиться, чтобы я ей мешал, - извиняясь, пожал плечами Слава и услышал, как снова мамы взорвались хохотом на заднем сидении.
- Ты не понимаешь, это до самого утра может не закончиться. Будете ночевать у нас: в двухкомнатной квартире, а не твоём шикарном коттедже.
Слава облокотился на раму и пристально посмотрел Кате в глаза.
- Что ж, тогда надеюсь, ты подвинешься.
Катя от возмущения открыла рот, а он улыбнулся и пошёл за водительское сиденье.
- Ты будешь спать на коврике в ванной, - бухтела Катя по пути.
Слава упивался её бессилием: довёз мам с комфортом и помог подняться на этаж. Живо отвечал на вопросы Кристины, хоть она по несколько раз задавала одни и те же. Весёлая женщина оказалась, с немного чёрным, но отличным чувством юмора. Интересно: её «святой» дочери с ней нормально живётся, или Катин нимб иногда покрывается копотью от маминых шуток?
Кристина усадила всех за стол и налила Лимончелло. Слава отказался, а Катя вредно усмехнулась. Сидела по другую сторону стола, и Слава тут же на неё посмотрел: могла бы сделать вид, что не понимает, почему он не пьёт. Сама она тоже не пила, хоть и дала налить себе рюмку. Уже через несколько минут с вопросов «Куда будешь поступать, Слава?» Кристина переключилась на его маму. Они определенно нашли друг в друге интересных собеседниц: мама, даже не особо связно складывая слова в предложения, охотно общалась с Кристиной. В какой-то момент стало ясно, что Слава с Катей тут лишние.
- Мам, я... Славе комнату тогда свою покажу, ладно?
- Конечно-конечно, милая, - кивнула Кристина и махнула рукой. – Не обращайте на нас внимания. О, Алин, новый тост. За детей!
- Так пили же уже за детей...
У Славы с непривычки заболели скулы: столько, сколько он держался от смеха за последний час, он не просмеялся и за всю жизнь. Даже был благодарен, что Катя увела его, и он смог отдышаться.
- Игрушками будешь хвастаться? - хмыкнул Слава, входя в комнату.
Комната Кати была похожа на любую девчачью комнату из кино: большой стол с зеркалом, уставленный шкатулками и закиданный косметикой. Большая кровать с отстроченным золотыми кисточками покрывалом, большой набитый шкаф, из дверцы которого выглядывали юбки платьев, коробки туфель, разноцветные платки и ремешки. Большой подоконник с мягким одеялом, а рядом шкаф, заставленный книгами.
Слава подошёл и решил найти Байрона, но наткнулся на одну полку и стал читать: «Что такое любовь?», «Как не дать чувствам победить себя», «Сильная женщина: пособие по абстрагированию от эмоций», «Что за яд любовь и как не отравиться?», «Почему любовь убивает?», «Скажи чувствам нет: искусство эмоционального интеллекта». А полкой ниже стояли совсем другие книжки: любовные романы, от классических до современных, молодёжных. Книжки на верхней полке были все в цветных закладках, книжки полкой ниже – девственно чистые, как будто даже немного пыльные...
- Зачем тебе эта ерунда? – Слава достал одну книжку под названием «Любви нет. Мифы мужчин для управления миром». – Правда думаешь, что именно мы манипулируем словом «любовь»?
Катя подошла и отобрала книжку.
- Давай просто молча посидим.
- Четыре часа молчать? Ты с ума сошёл, Гордеев, - припомнил Слава и хмыкнул, когда Катя кинула на него хмурый взгляд. – Из нас двоих ты сдашься первая, а я пока осмотрюсь.
Он стал смотреть на книги дальше. На одной полке нашёл собрание сочинений на французском про ведьм, там же справочник по семьям ведьм, населявших города Италии, соседняя книжка – что-то про инквизицию. Книги были старые, на разных языках, и Славу подмывало спросить, сколько Катя их знает: с английским в школе у неё было всё хорошо, пока они ехали к её знакомому полицейскому с водителем мамы она разговаривала на итальянском. Довольно бегло, стоило сказать.
Почему-то Слава всегда считал Катю глупой. Как и все, наверное. К каждому более-менее знакомому человеку в школе складывалось своё отношение, даже к случайным знакомым. И, ориентируясь на тот осадок, что оставляло после себя имя Кати, Слава понял, что в голову не приходит даже образ смышлёной журналистки. Попрыгунья стрекоза, несбывшаяся мечта Игорька Муранова, звёздочка школы, которая накручивает на пальчик локон и хлопает глазами, что бы у нее ни спросили.
Слава обернулся. Катя тут же отвернулась. Он снова глянул на полку, ещё ниже: «Отцы и дети», а сразу следом – «Что скрывает родительская любовь», «Папина дочка: как не дать отцовской любви разрушить собственную жизнь», «Папа может... Или как абстрагироваться от отцовской фигуры без психолога», «Мужчины, которых мы выбираем. Любовь к отцу». Какие-то дешёвые псевдопсихологические книжки в тонких переплётах и хлипких обложках.
Катя так и не зажгла в комнате свет, и Слава смотрел, озаряя корешки книг огнём глаз. Знал, что Катя не сможет от такого отвернуться: её любопытство было сильнее обиды.
- Я... - всё-таки сказала она, и Слава улыбнулся: выиграл. – Я хотела у тебя спросить...
- Давай один твой вопрос на один мой.
- Гордеев, это не шутки!
- А я и не шучу, - он разогнулся, повернулся к ней и пожал плечами. – Я отвечаю почти на все твои вопросы, посвящаю тебя в тайны колдовского мира, хочу чего-то взамен.
- Я спасла тебе жизнь.
- Я уже сказал спасибо, разве нет?
Она так смешно злилась: борзый мышонок, фырчащий на льва. Ну-ну...
- Ладно, - вплеснула руками Катя. – Но я начну первая.
- Нет. Ты опять выкрутишься, как только узнаешь от меня всё, что хочешь.
- Постой! Это твоя тактика: Катя, расскажи мне, что ты тут делала, а я тебе того же не скажу.
- Ну ты вспомнила...
- Не переиначивай всё, Гордеев. Я с тобой была откровенна, а вот ты! – она подошла и ткнула его пальчиком в грудь. Быстро дернула головой, отгоняя волосы от глаз, но непослушная прядь всё равно упала обратно. Катя её сдула и нахмурилась сильнее.
- А я? – Слава улыбнулся и выразительно посмотрел на её руку. Катя тут же её отдёрнула, но Слава перехватил. Потянул на себя, навис сверху и вкрадчиво прошептал. – Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я рассказал тебе всё. Всю правду: к кому я обращаюсь за помощью, почему умею колдовать, кто мои друзья и кто враги. Скажи мне, что ты хочешь это знать, и я всё тебе расскажу, Катя. Только после этого ты уже никогда из этого не выберешься.
Катя замерла, распахнув глаза. Дёрнула руку снова, но Слава придержал: сейчас его вопрос. Пусть думает прежде, чем его винить. Они договорились. Ещё тогда, две недели назад, когда он вырвал её из лап Варат, они договорились, что ничего о себе не будут рассказывать: разберутся с Томан и всё. Но прошли эти чёртовы выходные, эта адская неделя и Слава больше не готов был слышать от неё «не скажу». Ему нужно было знать, что происходит, когда это началось, из-за чего?! И да, он не хотел делиться чем-то взаимно, потому что своими тайнами он бы ей не помог, а только утопил.
- Всё расскажешь? – уточнила она. – Прямо всё?
- Уедем на выходные и будем болтать два дня напролёт, пока у тебя голова не закипит.
Катя отвернулась, посмотрела в сторону шкафа и быстро замотала головой:
- Нет. Не надо... Я не хочу.
Слава удовлетворительно кивнул и отпустил руку.
- Что ты хотела спросить?
- Что Закат сделал с дочерью Томан? С Дакой. Он вырастил её, она умерла? Я перерыла весь интернет, но не нашла той легенды, которую ты мне рассказал. Даже написала Фитину, чтобы он в Финляндии походил по библиотекам. Он нашёл сборник старых сказок, но мы не нашли там того, что нужно. Эта Томан... Про неё вообще ничего не написано!
Написано, но все строки о ней, небулле и реальной нечисти давно покрыты светоотражающем заклятьем – их может увидеть и прочесть только сальвар. Хотел бы Слава спросить, зачем ей это, но помнил, что его вопрос следующий. Подумал, как бы аккуратно преподнести грустный конец этой истории, но ответил просто:
- Он убил её.
Повисла тишина. Слава отвернулся к окну, пристально стал изучать залитый туманной дымкой котлован стройки вдалеке, но в отражении чёрного окна увидел удивленное лицо Кати.
- В смысле убил? Ты сказал, что девочка была маленькая и он выманил её на солнечного зайчика.
- Да.
- Но...
- Это была ведьма, - сказал Слава и глянул на Катю вполоборота. – Такая же, как Томан. Томан выпила столько крови, что её даже убить было невозможно, Закат избавил Даку от такой судьбы, а заодно весь мир от новой кровавой ведьмы.
- Он убил ребёнка, - Катя села на кресло за письменным столом и помотала головой.
Слава вздохнул: да, у многих реальных историй мораль серая, а не черно-белая, как в баснях или людских легендах. Сальвары считают Заката своим покровителем, богом, самым славным воином. Он справился с ведьмой, убившей тысячи людей, он избавил мир от представительницы всемогущего зла, но потом он взял и зарезал девочку, которую сам взял на руки у озера.
- Та бабушка сказала... - Катя подняла глаза на Славу, - что Томан вернулась за дочерью.
- Какая бабушка?
- В деревне, помнишь, с разными глазами.
- М, шильва. Да, я помню.
«Вернулась за дитя своим, невиновно убиенным. Дочь ее утопил в озере Великий Закат, да так до Томан и смог добраться. Сила света янтарного зло-то победило, вот только...»
- Цена тому жизнь детская, - наяву продолжила слова старухи Катя. – Она похищает девочек, потому что хочет вернуть дочь. Это можно как-то сделать?
- Сейчас мой вопрос.
- Ты серьёзно! – тут же взорвалась Катя, но Слава на неё только коротко глянул, и она успокоилась – снова упала в кресло и закатила глаза: - Ладно, спрашивай.
- После чего с тобой начались все эти странности. И меня не устроит ответ: после десяти лет, рассказывай всё.
- Мы отходим от темы, можем сначала закончить про Томан?
Слава промолчал, снова отворачиваясь к окну. Катя вздохнула и нехотя начала:
- Когда мне было десять, мы с Тимуром поехали к нему на дачу. Машка, его сестра, спала внизу, Филипп Иванович наверху. Мы услышали какой-то шорох в доме и спустились проверить, а Маша... - Катя прикусила щёку и глянула на фотографию на столе. – Она пропала.
Слава следил за её отражением. Вглядывался в каждый сантиметр её красивого лица: не врёт? А он не знал теперь, может ли понять, врёт ему Катя или нет. Искренне считая себя большим умельцем в этом деле, он вдруг понял: Катя уже его обманула. Она всех обманула, убедив в том, что её беззаботная жизнь – это розовое блестящее облако без гроз и дождика. И Слава сам в это очень долго верил, не замечая ничего подозрительного. Вдруг она умеет врать лучше, чем он умеет распознавать ложь. Вроде бы говорит правду. Запинается, борется с собой, давит, но вдруг... снова врёт.
-... и когда я вытащила её на берег, меня что-то схватило за ногу. Потащило ко дну. Водоросли, это были очень крепкие водоросли, они топили меня, и я слышала какие-то слова, и в ушах стучало, и пульс зашёлся, и я... - Катя резко встала и отошла к противоположной стене, отвернувшись.
Нет, так не пойдёт. Хотя бы её лицо он должен видеть. Слава медленно подошёл к Кате. Она судорожно дышала, борясь с подступившими слезами, и, когда Слава развернул её к себе, отвела в сторону мокрые глаза.
- И ты, - поторопил Слава.
- Д-давай мой вопрос, - она утёрла рукавом слёзы.
- Нет, плакса, пока что ты не ответила на мой.
- Я не знаю, Слав...
- Просто скажи, что было дальше.
- Не заставляй меня, пожалуйста, - обхватила себя за плечи и снова захотела отвернуться, но Слава не дал. – Я не хочу это вспоминать.
Она жалостливо посмотрела на него, но на что рассчитывала: что он пожалеет и разрешит? Пусть простит его – Слава покачал головой.
- Я неумолим, - тихо сказал и утёр пальцем слезу с её щеки. – Жалости во мне нет, как и чувства сострадания, Катя. Я потомок Заката, и в вопросах спасения мира не считаюсь ни с детьми, ни с девочками. Твоя тайна может нам помочь – и я её узнаю.
- Какой же ты, - выдохнула она со всхлипом и дёрнулась, - как будто нормально спросить не можешь.
- Я спрашивал нормально. Говори!
- Они отпустили меня. Я выплыла и меня тошнило илом и водорослями, кажется, ещё кровью. Мне было так плохо, что я упала в обморок, а утром проснулась уже дома. Филипп Иванович сказал, что я наглоталась воды, даже скорую вызывать не стали. Всё закончилось, но буквально через день я стала слышать этот звон в тумане, откуда-то взялась Тоннту... - Катя беспомощно прикрыла глаза и выдохнула: - Она мне сказала, что я ведьма.
Катя шмыгнула носом и утёрла щёки, дерзко и прямо посмотрела на Славу.
- Теперь мой вопрос. Есть ритуал воскрешения или что-то подобное, для чего могут понадобиться маленькие дети?
- Я такого не знаю. У меня есть один человек, у которого бы я мог это спросить, но не думаю, что такие ритуалы возможны. Томан не воскресла, она не была до конца убита. Другой вопрос, что её кто-то намеренно освободил, сорвал руну Заката. Те трое могут быть послушниками ведьм, вроде того, кто ломился к тебе в дом.
И знала бы ты, милая Катя, что один из тех колдунов, что заставили тебя бегать от нечисти по шхере – отец твоего лучшего друга.
- Тогда надо их найти и спросить, зачем они это сделали.
- Несмешная шутка.
- Но это не шутка! Слав, один из них сказал, что я задолжала ему свою жизнь. Может, выманим одного на меня? Устроим засаду, ты можешь позвать других шаманов, если знаешь...
- Засаду, - повторил Слава, усмехаясь. – Будешь приманкой?
- Почему ты улыбаешься?
- Потому что это тебе не «НТВ», Катя. Тебя унесёт на другой конец света до того, как я успею моргнуть. Морок, слышала о таком? Из-за него мы потерялись тогда в лесу. Он искажает восприятие и пространство. Мы шагнём вместе вперёд, а окажемся по разные полюса земного шара. Я не знаю, кто эти колдуны, но они сильны, и мы не можем так рисковать.
В словах Кати был смысл, но здравым он бы стал только тогда, когда они попросили бы помочь Александра. Он за годы своей практики и не такие операции проворачивал. Но если он ошибётся? Если он не оставит Катю после того, как поймает предателя или его дружков? А так и будет. Вцепится своим жалом Кате в шею, и уже через несколько дней её увезут на Байкал.
- Да и зачем они разбудили Томан мне понятно, а вот где она прячет детей...
- Понятно? – нахмурилась Катя. – Зачем?
- Сейчас мой вопрос.
- Гордеев!
- Ты пыталась узнать о себе до того, как со мной... это обсудила?
- Я считаю, ты еще не ответил до конца на мой вопрос. Он был составной, а ты ответил только на первую часть.
Слава снисходительно ей улыбнулся и покачал головой.
- Хитрая девочка, но свои фокусы будешь вытворять в школьном паблике, а на мой вопрос придётся ответить.
Катя насупилась и сжала зубы. Изошла паром, кажется, даже покраснела от злости, только в темноте было не видно.
- Нет. Ты первый, кому я...
- Чего ты врёшь, окаянная? Я-то знаю, помню, каким смрадом от тебя несло: дымом, копотью, а сколько кровищи было? Ну ты ли тут, в углу, неделю ревела, пока бабки твои не приехали? А! Всё лето коту под хвост. Ни поспать, ни подумать спокойно!
Катя попыталась найти взглядом тоннту, но в темноте быстро не смогла, а Слава заметил её еще несколько минут назад: на шкафу, прямо над их головами. Благодарно ей кивнул и снова опустил взгляд на Катю.
- Одно враньё – один штрафной вопрос.
- Хватит уже, это тебе не футбол, пенальти мне объявлять!
- Я жду, Катя. Кто может ещё знать о тебе?
- Они не знают, кто я...
- Они? То есть их много.
- Гордеев, отвяжись!
Хотела выскользнуть, но он преградил ей путь и шагнул навстречу. Катя упёрлась лопатками в стену и испуганно моргнула, тут же опомнилась и грозно нахмурилась, подняла на Славу глаза и упрямо поджала губы.
- Мне залезть к тебе в воспоминания? – подошёл еще ближе, опёрся руной на стену за её головой, и наклонился. – Без добровольного согласия это не очень-то приятно.
Посмотрел на её шею и стиснул зубы. Слишком близко, чтобы думать о чём-то ещё. Его угрозы казались смешными, но лишь потому, что сам он знал: не будет так делать, а Катя напряглась. Замерла, округлила глаза и гневно глянула на тоннту сверху. Славе надо было отойти, дать почувствовать мнимую свободу, и Катя бы сама всё рассказала, но он стоял. Хотел шагнуть ещё ближе, хотя и так было уже некуда, между их носами пролез бы разве что лист бумаги. Наклониться бы чуть ниже, поймать её и прижать к себе, чтобы больше не дёргалась. Не убегала, не отворачивалась.
Слава устал от её обиды. Да, они поругались, но из-за какой-то ерунды, неужели из-за неё она решила, что не может ему доверять. Пусть дуется, сколько хочет, но рассказать о том, что может угрожать её жизни, обязана! Она злится на него, что он как-то не так себя ведёт, а как с ней, чёрт возьми, себя вести, если она откровенничает с ним, только когда он её запугивает и шантажирует?
И правильный мальчик Слава, который ещё с утра приходил извиняться с букетом и искренним желанием вернуть её, вдруг понял: нечего возвращать. Они не были друг с другом откровенны, вляпались в передрягу, оба накалились до предела, немного поговорили – но так ничего друг про друга не узнали. Ему показалось, будто что-то было. Ровно так же, как казалось много лет, что Катя – простая девочка. Бросила блёсток в глаза и улетела. Но теперь он запретил себе вестись: на её обиженно сощуренные глаза, поджатые губы, сжатые кулачки... Закат! Поцеловать её злую хотелось даже больше, чем зарёванную.
- Ну, - шепнул ей едва ли не в губы Слава. – Мне начинать?
- Ты сказал, это больно. Ты же не будешь делать мне больно!
- Катюш, мы уже поняли, что я не рыцарь.
- Тут моя мама, я закричу!
- Ты не успеешь, просто заснёшь.
- Слав, так нечестно!
Слава хохотнул и осмотрел её лицо, ещё влажное от слёз, оно блестело в свете фонаря, что светил прямо в окно. Конечно нечестно, в том и суть.
- Меня пытались сжечь, - неожиданно глухо сказала она. – Как ведьму. Хочешь – сам всё смотри, я это вспоминать не буду.
Какое-то время они молча смотрели друг на друга, и у Славы под рукой над Катиной головой хрустела полка. Сжечь? Она нарвалась на инквизиторов, и большая удача, что они её не нашли. Эти чокнутые фанаты больших костров так просто не оставляют ведьм. Другое дело, что настоящие ведьмы умеют прятаться в лесах и могут себя защитить, а Катя – что она там, слезами костёр потушила?
- Теперь мой вопрос, зачем разбудили Томан?
Слава бы хотел дожать Катю и узнать подробности её чудесного спасения, но решил, что не будет: день рождения всё-таки. Отстранился, вздохнул и нехотя стал рассказывать:
- Есть старая легенда о волшебной мельнице Сампо, которая перемалывала туман в счастье. Говорят, что к ней ведёт туманная река, её воды молят лопасти Сампо. Если найти эту реку, можно найти мельницу.
- Счастье? – фыркнула Катя.
- Иногда говорят о всесилии или бессмертии – трактовки разные.
- Они пробудили ведьму тумана, чтобы найти мельницу?
- Не знаю, - вздохнул Слава. Он помнил, что Виктор Ворон помешался на Сампо, это стало известно высшему кругу сальваров после его предательства. – Те ведьмы, которые на тебя напали, очень давно ищут способ подчинить себе воду. Они умеют колдовать на суше, но вода им не подчиняется, и они много лет потратили на то, чтобы понять, как Томан смогла её себе подчинить и как эту силу возродить. Видимо, вариантов не осталось кроме одного: выпустить саму Томан. Не знаю, чего они хотят: убить её, чтобы отнять силу, или просто спросить... Водяная колдунья была только одна, и только она видела туманную реку.
Катя поёжилась, и Слава незаметно улыбнулся краешком губ, проводив взглядом мурашки на её шее.
- Теперь мой вопрос. Куда делся синяк?
- Какой синяк?
- Который Мацуев тебе поставил.
- Ты видишь синяк? – Катя указала ладонью на лицо. – Вот и я не вижу, значит его не было.
- Значит, я зря ему врезал.
- Получается, - с притворной досадой вздохнула Катя и тут же добавила: - Вообще, неплохо бы сначала думать, а потом кулаками махать.
Вредничала она забавно, будто правда верила, что сможет его обмануть. Хлопала глазами и мило улыбалась, но с подтекстом: выкуси, Гордеев!
Славу это умиляло.
- Почему ты тогда показала мне только левую скулу? Потому что именно на ней синяк был?
Катя резко нахмурилась и прошипела:
- Ты достал уже своей дедукцией!
- Так ответь мне сразу честно.
- Водой смыла! Видала я, как она умылася, а синяка как не бывало. И туманом она по утру дышит, и Варата соблазняет! Я всё видала, я тебе, волшебник, всё расскажу.
- Да я убью тебя! – вдруг крикнула Катя, задрав голову. – Можешь ты заткнуться или нет?
- Ведьма она!
- Сама ты ведьма!
Слава пронаблюдал за их женской перебранкой и дал Кате отдышаться. Пристально посмотрел в глаза и понял: это правда. Катя обреченно опустила взгляд и несколько раз кивнула.
- Я не поняла, как я это сделала. Раньше такого не было. Помнишь там, на шхере, я вообще-то разбила себе бровь об осколок плиты, а на утро раны не было. Синяк этот... А вчера с утра я открыла окно, всего лишь пару раз вдохнула и три часа пролетело. И да, я видела Варата, он за мной наблюдал, но не подходил.
- Почему ты не рассказала?
Катя усмехнулась.
- Потому что тебе на меня всё равно, разве не так?
Слава прищурился: снова обида и злость, ладно пусть поиграется ещё, значит всё пока что не так и плохо. Сидеть и ждать, пока Катя прибежит сама, Слава не собирался. Времени не было, да и неизвестно, что с ней происходит.
- Хочешь узнать, ведьма ты или нет?
Катя удивленно приподняла брови:
- А можно как-то точно это узнать?
- Конечно.
- Тогда почему ты молчал?
- Тот же вопрос.
Катя фыркнула и сложила руки на груди.
- Ладно, а что взамен?
Ему начинал нравиться этот бартер.
- Ты расскажешь мне, почему не общаешься с отцом.
Округлив глаза, Катя категорично мотнула головой, но Слава добавил:
- Если окажешься ведьмой.
- То есть после того, как мы проверим?
- Да, - смилостивился Слава. – А если ведьмой не окажешься, то расскажешь подробнее про историю со сжиганием. Идёт, плакса?
- Не называй меня так, - обидчиво фыркнула она и задумалась.
Повернулась к окну, прикусила и отпустила губу – жест-привычка, а Слава снова сжал полку рукой. Если Катя специально его провоцирует, то ходит по краю. Почему она вообще такая спокойная? Наедине в комнате с парнем, который ещё и колдовать умеет, а всё равно корчит из себя главную.
- Хорошо, - она улыбнулась и кивнула. – Где это?
- Бесов Нос, слышала о таком?
- Это же другой край Онежского... - нахмурилась Катя. – Мы что, через всё озеро переплывать будем?
- Доедем до ближайшего посёлка, а там сплавимся по реке. Получится дольше, но безопаснее. Начинается осень, волны на Онежском уже поднялись. Часов за шесть доберёмся.
Слава все-таки отшагнул от неё. Ещё раз оглядел комнату и услышал, как снова хохочут на кухне их мамы. Катя мялась в углу, размышляя о чём-то, и Слава понял, что сейчас самое время провести его маленький эксперимент.
Если некому рассказать о любви, то разбирайся сам – так решил Слава. Нужно было только раз и навсегда убедиться, что Катя – просто подруга, максимум – девчонка, к которой на почве совместных приключений вспыхнула небольшая страсть. Удовлетворять её сексом Слава не хотел, но маленький поощрительный приз ему был точно нужен – поцелуя бы хватило. Как поцеловать девушку, которая и разговаривать с тобой не хочет, Слава думал весь вечер: с того момента, как пришёл к Кате в квартиру, но сейчас план сам родился в его голове.
- Только вот... - протянул он и довольно отметил, как резко повернулась к нему Катя: волнуется. – Не знаю, отпустят ли меня... Я и в прошлый раз едва смог маме объяснить, где мы с тобой были все выходные и почему ты одна домой поехала.
- А что ты сказал?
- Что поругались, - пожал плечами Слава. – Можешь позлорадствовать, мама мне промывает мозги целую неделю, чтобы я с тобой помирился.
- Тётя Алина мне всегда нравилась.
- Ты тоже ей нравишься, - Слава присел на стол и, сложив руки на груди, придирчиво оглядел Катю. – Сегодня случился скандал, в угол меня, конечно, уже не ставят, но запретить уезжать на выходные могут.
- Ты сам виноват, - пожала плечами Катя. – В следующий раз будешь думать перед тем, как на людей набрасываться.
Слава удивлённо приподнял бровь:
- Может, ты тогда без меня съездишь?
Катя догадалась, к чему он клонит и тут же нахмурилась. Ой, дошло, что без него она даже не знает, куда идти.
- У тебя есть план? – нетерпеливо спросила она. – Сбежать из дома, загладить вину там... Гордеев, у тебя же всегда есть план!
- План есть, и я на него смотрю.
Катя глянула себе за спину, но за той была только стена. Потом поняла, что смотрит Слава не на стену, а на неё, Катю, и нахмурилась сильнее. Слава вздохнул, сетуя, что ему приходится растолковывать даже что-то такое элементарное, оттолкнулся бедром от стола и шагнул к Кате, объясняя:
- Драка и хэппи энд – это ли не повод помирится? Сейчас им надоест пить, и мама за мной зайдёт. Мы поцелуемся, она подумает, что мы помирились. И я правда не знаю, почему ты так нравишься моей маме, но под предлогом того, что я хочу увезти тебя куда-то после примирения, она отпустит меня хоть на край света. Главное – убедить её, что мы снова вместе.
- Снова?
- Ты не слышала, как твоя мама назвала меня женихом?
- Не слышала!
- Плохо слушала, - пожал плечами Слава и отвернулся к окну. – Ой, Елисеева, не разводи трагедию. Поцелуемся для дела. Может, ты не умеешь? – он глянул на неё через плечо. – Научить?
- Я не умею? – возмущенно ахнула Катя. – Да я мастер класс тебе буду давать. Парни вообще не умеют нормально целоваться.
- Да ну? – хмыкнул Слава, поворачиваясь. Попалась... - Ты просто целуешься со всякими отморозками.
- Вы не думаете о девушке, только о себе.
- Прямо Мацуева описала. Фитин, кажется, тоже со своим отражением разговаривал...
Катя подошла ближе, бегло осмотрела Славу и с презрением фыркнула в лицо:
- А ты у нас принц на белом коне, да?
- Я боюсь, что ты всё завалишь, - ответил Слава. – Мама хоть и пьяна, но если ты набросишься на меня и попытаешься проглотить, то она поймёт, что это постанова. Сейчас надо уронить что-нибудь, чтобы шумно было, и начать. Они придут посмотреть, и мы не резко должны друг к другу прилипнуть, а уже целоваться.
- Шум я обеспечу! – вдруг сказала всё с того же шкафа тоннту. – Забери её только отсюда хотя бы на выходные!
Слава согласно ей кивнул и опустил взгляд на Катю. Она прикрыла глаза и подавила раздраженный вздох. Глянула на шкаф, потом на дверь, затем добралась до Славы. Тоннту убежала искать, что бы такого уронить, а Слава шагнул к Кате и остановился напротив, когда она отвела взгляд в сторону.
- Стесняешься? – поддел Слава.
- Вот ещё, просто маму обманывать не хочется.
Он взял её за плечо и повернул к себе.
- А ты часто говоришь ей правду?
Катя зло поджала губы, Слава понятливо усмехнулся.
- Ну тогда спрячь свои белые крылышки. Это для дела.
Катя рассеянно осмотрела стены, избегая взглядом Славу. Снова прикусила губу, раздумывая, потом вздохнула и обреченно кивнула, соглашаясь. Откинула волосы назад, подняла глаза и строго предупредила:
- Без языка.
- Как скажешь. Сама начнёшь?
- Ещё ничего не упало.
- Значит, порепетируем. Закат... - вздохнул Слава. – Елисеева, если боишься, закрой глаза.
Катя фыркнула, но, бегло глянув на дверь, снова повернулась к Славе и закрыла глаза.
Свет белого фонаря пролился на её лицо из-за плеча Славы. Омыл жемчужным сиянием, закрался под бледную кожу и стал светить изнутри. Стёк от скул по жилам шеи вниз, залился в ямочки и, переваливаясь через пороги выступающих ключиц, убежал к груди. Слава обнял ладонями её лицо, шагнув ближе. Пытаясь сосредоточиться на своих ощущениях, погладил большими пальцами Катины щеки, склоняясь ниже.
- Расслабься, плакса. Помнишь, у Титова мы уже так делали.
Катя хмыкнула и открыла глаза. Кажется, не ожидала, что Слава уже так близко, но не отстранилась, только замерла, пристально глядя ему в глаза. Слава не знал, на что именно она смотрит, может, искала искры янтаря, огонь, магию... У Кати же глаза были холодные, там бы никогда не родился закатный свет, ни за что не вспыхнула бы и маленькая искорка губительного тепла. Блёклый свет уличного фонаря добрался до её зрачков и, капнув в тёмную пропасть, серебристым инеем разбежался по радужке. Светло-голубой и неподвижной, завораживающей пленительной стужей чистого света. Два озера вместо глаз: не тех, летних и тёплых, а других – настоящий, опасных и губительных. Стально-серых, глубоких, холодных. Неизведанных.
- Ну, - тихо сказала она. – Начнём?
- Мгм, - промычал Слава, жадно вглядываясь в её лицо.
Снова одёрнул себя, вспоминая, что помимо удовольствия ещё и должен кое-что проверить. Наклонился ниже, Катя закрыла глаза, и он накрыл её губы своими. Сначала аккуратно, едва касаясь, как будто сам испугался больше, чем она. Губы у неё были нежные, их было страшно укусить, хотя очень хотелось. Слава коснулся языком верхней губы и притянул Катю ближе, углубляя поцелуй, заставляя её ответить.
Катя не сразу, но поцеловала его ответ – скромно и неуверенно, как-то слишком мало, всё равно, что в щёку чмокнула. Но внутри Славы щёлкнула зажигалка. Ядовитый порох, забивший его грудь после проклятого воскресенья, вспыхнул тут же. И душа, остервенело пытаясь спастись, потянула Катю на себя в тот же пожар, где умирала сама. Слава втягивал Катины губы, слизывая сладкий блеск языком, гладил её тонкую шею пальцами, забираясь под затылок, чуть захватывая густые волосы и оттягивая назад. Ему казалось, что он уже делал это: прижимал её к себе и гладил, чувствовал запах её духов, дыхание на щеке, холодную кожу ладоней на своей шее...
Изба в лесу. Отсырелые спички, туман и ночь. Тихие слёзы самой громкой девочки на свете.
Он не боролся с ней, целовал осторожно, просто растягивая время, чтобы дать себе понять: есть что-то или нет. А если есть, то что? Сердце бешено не колотилось, пульс в виски не бил, желания немедленно её раздеть тоже не было – Слава всего-то нежно поглаживал её затылок и хотел боднуться в щеку носом, поцеловать в скулу или в мочку... но боялся, что стоит оторваться – она тут же отлетит от него, как заяц, завидев лиса.
Вся она была очень маленькая. Слава подныривал под её губы, чтобы удобнее их хватать своими. Катя несмело завела руки за его плечи и привстала на цыпочки. Он тут же придержал её за талию, и она чуть прогнулась назад, а Слава почувствовал под рукой её ребра и провёл рукой вверх, добираясь до верхнего позвонка, прижал ближе, и Кати вообще будто бы не стало. Вся она вжалась в него и пропала в его руках, а память снова подбросила:
Проклятая шхера, мороз ледяной воды и чужая дрожь. Мокрые волосы, холодные ступни, стук зубов и...
Кажется, там был чай и булка с сахаром. Кажется, там было много солнца и синих куполов, колы и пресных сосисок без соли. Пахло можжевельником, дождём и ранней осенью. Чем-то личным и выстраданным, покрытым копотью собственного приговора и вдруг омытым чьим-то вредным смехом, прищуренным взглядом, спутанными мокрыми кудрями, детской на третьем этаже.
Катя отстранилась, и вся суть Славы потребовала немедленно вернуть её назад. Он стиснул зубы, когда Катя повернулась к двери, проверяя. Это не должно было закончиться: не сейчас, не так быстро! Он ещё ничего не понял, отвлёкся и так себя и не проверил. Нужна хотя бы минута, полминуты, чтобы сосредоточиться и узнать уже, прав Ваня или нет. Убить эту любовь в себе немедленно, как только обнаружит, но пока что Слава не нашёл и намёка на неё. Искры в глазах, трепет, хотя бы дрожь по телу – где вся эта ерунда?
- Они не заходили?
Слава сглотнул и с усилием оторвал взгляд от её шеи, посмотрел на дверь.
- Кажется, ещё нет.
- Блин, мы уже минут пятнадцать целуемся, - досадливо цыкнула Катя. – Она там вообще собирается что-то ронять? Завтра буду, как утка, с опухшими губами.
Она серьёзно? Слава отдышаться не может, а её волнуют только губы? По правде сказать, Славу тоже волновали только её губы. И судьба наконец-то оказалась к нему милосердна: громко что-то упало в комнате, послышалась возня на кухне и вопрос:
- У вас там всё в порядке?
Катя встрепенулась, а Слава решил не ждать: развернул её к себе и снова поцеловал. В этот раз сильнее, сдерживая злость от того, что у него ничего не получалось. Ни удовольствия от этого поцелуя, ни результата – только ещё хуже стало. Он услышал, как щёлкнула дверь, Катя ласково погладила его по щеке рукой, отвечая на поцелуй. Они обняли друг друга, и Катя зарылась пальцами ему в волосы, мягко перебрала, и к этому ощущению захотелось потянуться. Откинуть затылок назад, добраться до её запястья носом, прикусить – но это не стоило того, чтобы прекратить её целовать.
Дверь снова щёлкнула, и в груди боязливо что-то дёрнулось. Как утром, когда слышишь будильник: нет, только не сейчас! Еще чуть-чуть. Кажется, что пяти минут хватит, чтобы выспаться, даже если лёг уже под утро. Так и сейчас – мгновение, не больше, и он нацелуется на всю жизнь, чтобы вообще на Катю как на девчонку больше не смотреть. Но как бывает с будильником: времени никогда не хватает, а он звенит и звенит вновь. Катя сначала раз попыталась отстраниться, но Слава шепнул ей, что ещё рано, и не отпустил. Потом второй раз упёрла руки в его плечи – да что это было? Жалкая провокация, только распалившая его сильнее. А в третий раз она щёлкнула зубами! Так неожиданно, что чуть не прикусила ему язык.
Слава отстранился, грозно нахмурившись.
- За такое и добавить можно, Елисеева.
- Договорились без языка, - напомнила она и тут же издевательски хмыкнула: - Понравилось, так и скажи. Будешь со мной нормально разговаривать, может быть, поцелую ещё разок. На день рождения.
Слава тихо рассмеялся:
- На вечеринке у меня ты предлагала мне поцелуй, чтобы я отстал. Сейчас, чтобы нормально общался. У тебя другая валюта есть?
- Есть, но ты повёлся только на это.
Слава непонятливо вздёрнул бровь. А Катя рассмеялась и, выскользнув из его рук, словно он и не держал её вовсе, запрыгнула на стол и пожала плечами:
- На твоей вечеринке я специально тебя вывела. Я знала, что ты не поспорил на меня, но также знала, что эти слова тебя обидят. Поцелуй и грязные слухи в обмен на мой спокойный сон – ты вышел из себя даже раньше, чем я думала.
Слава туго стал вспоминать вечеринку. Катино атласистое платье из тканевых карт, Меркулову, её презрительный взгляд и слова: «Ёлочная игрушка». Помнил, как специально пригласил Катю потанцевать, убеждая Меркулову в своих «чувствах», и как разозлился, услышав от Кати: «Ну, давай я тебя поцелую, а остальным можешь сказать, что мы переспали, если хочешь!» Тут же захотелось брезгливо отдёрнуть от неё руки, но...
- Ты развела меня? – спросил Слава, складывая руки на груди.
Катя, извиняясь, пожала плечами. Но стыдно ей не было – только весело.
- Только тогда?
- Ну... Ещё на вечеринке у Титова я не напилась. Мне просто нужно было под каким-нибудь предлогом исчезнуть из поля зрения. Там ты мне сам помог. Кстати, как и я тебе.
- Елисеева, ты...
- Почувствовал себя в моей шкуре? Поделом тебе, Гордеев, оказывается, тебя тоже можно использовать, да? – она спрыгнула со стола и подошла к Славе. – И не думай, что я до сих пор ничего не поняла. Я нужна тебе не меньше, чем ты мне. Теперь мы играем на равных: вопрос за вопрос, ответ за ответ. Ты мне, я тебе. И что-то мне подсказывает, окажись я ведьмой, ещё больше тебе пригожусь. Так?
Слава сощурился, не веря ни глазам, ни ушам. Идиот, в кого он подумал, что мог влюбиться? В эту хитрую лису? С ангельским личиком и остренькими клычками. Её слабое место – нехватка знаний о волшебном мире, но то, что небулла почему-то её не трогает, скрашивает все недостатки.
Стало даже немного обидно: Слава хотел ей помочь, а не использовать. Но кого переубеждать в этом? Елисееву? Если она так искренне верит в то, что он расчётливый мерзавец-шаман, жаждущий заполучить ручную ведьму, зачем её разочаровывать? Тем более, играть в хорошего мальчика ему вправду уже надоело.
- Так, - кивнул Слава и сухо улыбнулся. – Ладно, один-один, Елисеева. Но я запомнил. Будь готова завтра часам к девяти. Я за тобой заеду.
Он направился к двери, но, проходя мимо Кати, остановился и шепнул ей в ухо:
- Завтра новолуние, а ведьмы без луны на небе с трудом удерживают свою суть.
- В смысле? – повернулась Катя.
Он хотел её немного попугать. Ему нравилось, как округляются её только что хитро прищуренные глаза. Глупый птенчик, надумавший тягаться с волком. Слава цепко оглядел её фигуру, но больше для жути, чем вправду оценивая. Катя была в широкой футболке и джинсах – ничего не разглядишь. Поднял взгляд и, загадочно улыбнувшись, сказал на прощание:
- Я за себя ручаться не буду.
Подмигнул и вышел. Надо забирать отсюда маму и ехать домой, а то после этих наглых выходок, злость вела себя странно: сгущалась не в груди, а в паху.
***
Вернувшись на кухню, Алина туго начинала соображать. Перевела взгляд на Кристину, та улыбалась, развязно и широко.
- Ну вот, - развела она руками. – Я же тебе говорила.
- Этого не может быть, - протестовала Алина, хватаясь за голову. – Они же поругались, он мне сам говорил!
А ещё он говорил, что согласен жениться на другой девушке. Не может... Не может же он просто дурить голову Кате. Слава не такой. Пусть не ангел, но «хороший мальчик», как сказала Вера Дмитриевна, будь она неладна. Неужели он пользуется ею? Бред. За девушек, которыми хотят воспользоваться, не бьют другим по лицу. Тогда что с ним? С какого момента он начал так отчаянно врать? А вдруг это началось ещё до помолвки, он просто не сказал, когда понял, что ему не оставили выбора. Промолчал, но вернулся в школу и понял: у него осталось полгода. Каких-то полгода на чувства к девчонке, с которой наверняка боялся встречаться, помня о своей судьбе.
- Поругались, - тем временем фыркала Кристина. – Поругались, помирились, поцеловались – стандартная схема.
- Кристин... - Алина медленно отвела от лица волосы и попыталась сосредоточить взгляд на Кристине. – А вдруг они... Влюбились друг в друга.
Даже сквозь пьяную дымку в голове сказать это оказалось страшно.
- Конечно, - Кристина с хрустом откусила яблоко и глянула в сторону комнаты. – Ты говоришь, она его пьяного домой притащила. Все признаки на лицо, я тебе скажу. Это парни обычно Катьку провожают, а не она их. Да и Слава... часто он дерётся?
В том-то и была проблема – такая огромная, что Кристина себе даже не представляла, да и Алина уже начала забывать: рюмка за рюмкой кисло-горько-сладкого напитка выветривали все трудности из головы и как будто бы из жизни вовсе. Было весело и хорошо, но Слава скоро пришёл на кухню и сказал, что пора домой. Кристина отпустила Алину не сразу, сначала они попрощались, обнялись, Кристина отдала пачку «лучшего на свете хамона!» и только после этого проводила Алину и Славу до двери.
Мир расплывался перед глазами, туфли скакали с места на место, и Алина, присев на кушетку в коридоре, долго собиралась с мыслями, пытаясь понять, что делает не так. То ли надевает правую туфлю на левую ногу, то ли вообще это чужие туфли. Слава присел на корточки и, отобрав у Алины обувь, заботливо приподнял её ногу и обул, потом вторую. Помог встать на ноги и, придерживая за локоть, накинул на плечи пальто, забрал пачку хамона, подождал, пока Алина с Кристиной ещё раз обнимутся, и сам попрощался. Только мельком глянул в конец коридора, где, прислонившись плечом к стене, стояла Катя. Алина её поначалу даже не заметила...
Слава вывел Алину на лестничную клетку, и лестница волной хлынула к ногам. Алина вздрогнула и зажмурилась, перед глазами расползлись пятна, чуть повело в сторону, а стоило шагнуть – так ступени вообще вылетели из-под ног и понеслись к окну площадки.
- Мам, обними меня за шею.
Алина тепло улыбнулась Славе: её маленький мальчик... Так давно не разрешает себя обнимать и фырчит, когда Алина к нему лезет с нежностями, но наконец-то попросил сам. Алина с удовольствием его обняла, ласково погладила по затылку, а Слава вдруг взял и поднял её. Удобнее перехватил под коленями и понёс вниз – ну вот, опять обманул мать. И когда он успел так вырасти, что Алина до него едва ли дотянулась?
- Слав, перестань, я сама могу.
- Да ладно, - хмыкнул он. - Ты ж меня таскала в детстве.
- Ты весил несколько килограмм, - со вздохом сказала Алина и положила голову ему на плечо.
От Славы пахло одеколоном, шампунем и можжевельником. Под его футболкой был спрятан фамильный медальон, и Алина краешком глаза увидела, как на груди чуть дыбится ткань и выступают грани медальона. Устало прикрыла глаза, втянула запах Славы глубже и обняла его крепче. Он тихо рассмеялся, и звук гортанно прокатился по тишине подъезда.
- Скажи мне честно, ты любишь её, - спросила Алина. – Только не ври мне, Слав, я так устала, что ты мне врёшь.
- Мам, нам семнадцать, какая любовь.
Алина вымученно усмехнулась, потому что, возможно, в семнадцать была самая настоящая любовь. Когда никто не одергивал себя долгом и правилами, когда набить морду сопернику было чем-то естественным, когда плакаться маме по мальчику разрешалось хоть ночи напролёт. Просто так, даже если всё хорошо. В семнадцать можно было ошибаться, дуться и не разговаривать друг с другом, а потом мириться, целуясь в комнате, пока родители на кухне. И никто не заставлял эту любовь быть великой: хватало того, что есть человек, рядом с которым тебе хорошо. Девочка и мальчик, два человека, которые друг друга не бросают в маленьких неприятностях – в сорок этого было мало, а вот в семнадцать... больше, чем достаточно.
- Слава, я...- Алина уже сидела в машине, хотя не помнила, как Слава её посадил. – Я хотела тебе сказать, что если ты не хочешь жениться...
- Мам, давай завтра поговорим.
- Она хорошая девушка, и я просто хотела сказать...
А что она хотела сказать, она уже не помнила. Как-то это было связано с Невским, но любая мысль о нём сразу возвращала к почти поцелую и бару, где Алина выпила непозволительно много. Что-то про свадьбу... Какая-то важная бумажка мелькала в памяти, но Алина не могла за неё ухватиться и посмотреть, что там написано.
- Я вижу, как ты на неё смотришь, - вздыхала Алина, когда уже приехали к дому. Слава снимал туфли, вешал плащ на вешалку. Она всегда стояла так криво?
- Ты права, мам, я должен был перед ней извиниться. В качестве извинений хотел отвезти её на выходные в Каршево. Завтра съездим. Катя очень любит природу.
Алина нахмурилась: Каршево это где? Потом вспомнила, что это по другой берег Онежского озера, туда как-то Серёжа возил Алину отдохнуть от сальварской суеты. Места тихие, чуть поодаль посёлка стоял небольшой дом, в самом лесу, но окруженный можжевельниками, поэтому дикой чащи бояться не стоило. Всё это пронеслось в голове за секунду и тут же сгинуло под клубами горячего угара. Что он там сказал? Хочет уехать?
- Ты наказан... - категорично махнула рукой Алина и встала. Пошатнулась, Слава поддержал.
- Мам, но Катя меня только простила.
- Катя... - протянула Алина и улыбнулась Славе. Погладила его по голове, ну до чего же хорошенький! – Не обижай её.
- Я вот как раз и хотел закрепить свои извинения. И вообще, ты сама сказала, - Слава улыбнулся. – У нас с тобой один-один.
- Что у вас тут происходит?
Со второго этажа спустился сонный Алекс, в одних штанах и шлёпая босыми ногами по полу. За ним, тявкая и спотыкаясь на каждой ступеньке спустилась Чудовище. Обрадовалась и полетела к Алине.
- Ты моя сладкая... - Алина опустилась на колени и протянула руки. – Иди ко мне, девочка, эти мальчики забыли тебя покормить?
Чудовище... Кто её так назвал? Это же просто принцесса с пушистыми пёстрыми ушами, она облизала руки, обрадовавшись Алине просто так: ура, ты пришла! Конечно, они вдвоём тянули на своих женских плечах весь дом! Милый ребёнок... Она так искренне радовалась, что сжималось сердце.
- Что случилось? – спрашивал где-то за спиной Алекс.
- Они с мамой Кати тусили в баре.
- Тусили в баре? – Алекс хмыкнул. – А ты точно нашу маму забрал? Мам, пошли наверх.
Как-то взяли, куда-то повели. Алина понимала, что ей надо дойти до комнаты, но какая-то назойливая мысль не отпускала её и всё крутилась в голове. Листок... Должен быть какой-то листок.
Уже в кровати, нежась с подушкой и проваливаясь в спасительный сон, Алина отпустила от себя Чудо и засыпала, как к ней вошел Слава. Принёс бутылку воды и аспирин, положил на тумбочку рядом и сел на пол.
- Мой мальчик, - ласково погладила его по щеке Алина. – Такой взрослый уже.
- Мам, так... можно? Я завтра с Катей уеду, хочу показать ей Каршево.
- Да уезжай куда хочешь, - отмахнулась Алина и перевернулась на спину, устало прикрыв лоб рукой. – Забери только протокол.
- Какой протокол?
Но Алина уже не слышала. Она заснула быстро, и ей снился зал городского ЗАГСа, Слава в костюме и девушка в белом платье рядом с ним. Алина никак не могла обойти всех гостей, чтобы понять, кому Слава клянется в вечной любви. Людей становилось всё больше и больше, Алину вытолкали из зала чужие спины, а двери захлопнулись перед носом, а на них, прибитый ржавым гвоздем, висел лист с подписью «Протокол собрания сальварского братства» от тридцать первого августа.
Он разделил пустой коридор, в котором осталась Алина, от полного зала, где остался со своей невестой Слава. Алина сорвала бумажку и поняла: она так его и не отдала, а значит в зале...
Не Катя.