Глава 44. Лягушатина
Утром было непривычно тихо. Алекс уехал в школу раньше: много уроков пропустил из-за сальварских разборок и теперь выпендривался перед завучем, чтобы его не уволили. У всех сальваров была официальная работа – такая видимость человеческой жизни. Чем сильнее был занят сальвар в делах барства, тем примитивнее работа у него была. Многие боевые сальвары по документам работали менеджерами, юристами, экономистами в местах, где таковых и без того предостаточно, зато никто не подозревал, что представители офисного планктона сражаются с небуллой.
Слава готовил завтрак. Вчера его так выворачивало, что он весь день провалялся в кровати и заставил маму за собой ухаживать. Слабость, головокружение, рвота – ладно, Слава попробовал напиться, но так и не понял, что в этом такого замечательного, что бутылки стараются пронести на выпускной, рассовывают по карманам фляжки, и почему главным вопросом любого мероприятия становится «будет ли алкоголь?».
Чудовище мешалось под ногами, пока Слава готовил яичницу. Он хотел извиниться перед мамой за вчерашнее и знал, что лучший способ сделать это – её вкусно накормить. Но именно с утра, пока она сонная и не такая строгая. Этот способ извиняться перед мамой тоже придумал папа, а Слава помнил, как папа учил Алекса готовить сырники, когда тот лет в пятнадцать поругался с мамой из-за какой-то девчонки.
- Чудо, ну не мешай.
Слава легонько отодвинул Чудовище ногой в сторону. Она отъехала на попе и обидчиво тявкнула, мол, я помогаю тебе! Слава усмехнулся и кинул ей обрезок колбасы. Она съела и тут же нашла себе новое развлечение: увидела свою тень на полу и стала на неё рычать. Била лапой по полу, прыгала, злилась, убегала, оборачивалась, чтобы посмотреть, не бежит ли кто за ней, потом видела, что её соперник исчез, и снова возвращалась на пятно света, льющегося через щёлку штор. В конце концов, расстроилась, что за ней никто не бегает, отошла к окну и легла под батарею, понуро положив голову на лапы.
Слава посмотрел на неё и вздохнул: вот вроде бестолковая, а всё равно жалко. Подошёл, сел рядом и погладил по голове.
- Ну что ты, вчера родилась что ли? Это тень твоя.
Он поднял руку, и Чудовище оживилась, когда увидела, что на полу снова появилось что-то чёрное и неопознанное. Рванула воевать, но только стукнула лапками об пол. Слава подсел ближе и показал: сжал руку, расправил. Чудовище нахмурилась и недоуменно посмотрела на его ладонь, потом снова на пол, а затем покружилась вокруг себя и внимательно посмотрела на свою тень. Тут же плюнула на это природное явление и стала гоняться за своим хвостом – это её развлекало больше. Догнать его она не имела шансов, потому что хвостик пока что у неё был совсем маленький.
- И почему мы раньше не завели собаку?
Слава встал и повернулся, на пороге стояла мама и задумчиво рассматривала кружащуюся Чудовище. Таким взглядом мама смотрела иногда на Алекса со Славой, когда они дрались. Папа шёл разнимать, а мама просто молча наблюдала со стороны так, будто ничего глупее в жизни не видела. Драку она называла самым бесполезным способом решения конфликта и чисто мужским «архаичным представлением о пути достижения правды»
- Интересно, она остановится когда-то? – Мама прищурилась. – Или у неё там вечный двигатель?
- Она ещё сегодня полночи выла на луну.
- Да, дорогой, я слышала, - сказала мама с укором. – И соседи, наверное, тоже слышали.
- Может, у неё в предках были волки. – Слава остановил Чудовище, и она снова упала на попу, замотав мордой.
Мама вздохнула и покачала головой.
- Тогда у них не было шансов на выживание.
Слава улыбнулся, мама тоже. Когда Чудовище рванула к ней, чтобы обтереться об ноги, мама закатила глаза и стала отговаривать Чудовище «слюнявить тапки», но всё-таки разрешила. Потом вообще стала с ней разговаривать, говорить, что воспитанные девушки себя так не ведут. Чудовище, вытаращив глаза, завороженно слушала, смотрела на маму таким взглядом, будто и вправду была готова перевоспитываться.
Пока мама читала лекции о поведении, Слава положил ей завтрак. Кажется, ещё одним способом поднять ей настроение с утра было подсунуть под руку что-нибудь пушистое.
- А её покормил?
- Мы уже погуляли, и я покормил её с утра, - Слава строго глянул на Чудовище. – Сколько в тебя влезает, маленькая же вроде.
- Я тоже удивлена, как в тебя столько влезло... - мама пожала плечами и стала есть.
Чудовище, осознав, что на кухне ей ловить больше нечего, убежала в холл и потерялась где-то в недрах дома. Слава сел с мамой за стол и налил им кофе.
- Мам, прости меня. Я больше так... не буду.
Да, по-детски и звучало очень глупо, но Слава не знал, как за такое извиняться. Папа именно так и делал, мама оттаивала, а потом они целовались и все мирились. Алекс просто старался минимум день не показываться маме на глаза, а Слава решил поговорить напрямую.
- Хорошо.
- Хорошо? – Слава нахмурился. – То есть не будешь ругать?
- Сколько тебе лет, чтобы тебя ругать? Думаю, вчера тебе было достаточно плохо, чтобы больше так не делать, правда?
Мама строго посмотрела на Славу, и он быстро закивал. Отделался малой кровью, ведь думал, что мама минимум день ещё будет с ним не разговаривать.
- Почему ты вообще это сделал? – мама всплеснула руками и, сцепив в замок, положила на них подбородок. – Надеюсь, ты написал спасибо Кате?
- Алекс рассказал? – Слава сжал кулаки. – Вот трепло...
- Нет. Я была у себя в комнате и уже почти спала, поэтому решила к вам не спускаться, но слышала, что ты пришёл с ней. Ну так что, сказал?
- Мам, я её ещё не видел...
- В эпоху мессенджеров и социальных сетей это не оправдание.
- Я не оправдываюсь, просто...
- «Просто» – введение для оправдания. У тебя совесть есть? Девочка, маленькая, худенькая, тебя почти на руках притащила, а ты даже не написал ей?
Слава отвернулся к окну.
- Не отворачивайся, Слава, это не способ избежать стыда, а ведь тебе должно быть стыдно.
- Да, мне стыдно, - признался Слава, поворачиваясь обратно. – Но напишу я ей или нет, ей всё равно. Я вообще не понимаю, почему она мне помогла. Мы немного повздорили, мам, она не захочет со мной разговаривать. Я... - Слава вздохнул и глянул в потолок, - наговорил ей всякого...
Мама отложила приборы и тоже отвела взгляд. Долго рассматривала плиту и барабанила пальцами по столу, Слава уже подумал, что надо убирать посуду, как мама сказала:
- Значит, купи красивый букет, иди и извинись по-человечески.
- Она слушать меня не будет.
- Ну да, - хмыкнула мама. – С пьяным тобой она осталась, а трезвого слушать не будет?
- Мам, я правда тогда переборщил, - нехотя сознался Слава.
- Когда?
Слава запнулся и поднял на маму взгляд, она смотрела строго, требуя объяснений. А что он мог объяснить? Что Катя ему спасла жизнь, спрятала в своём доме, накормила, дала помыться и выспаться. Что он увидел в ней другую девочку, не ту, которую она корчит из себя в школе, а по-настоящему добрую и смелую, которая не бросает друзей, даже если они прогоняют. Что он просто взял и сказал ей то, что она, наверное, больше всего боялась услышать – как это вообще объяснить?
- Ох, - мама покачала головой, не дождавшись ответа. – Я не понимаю, что с тобой. С демонами воевать ты не боишься, а поговорить с девушкой испугался. Когда вы были в младшей школе, ваша классная распределяла вас по жеребьёвке, кто будет дарить подарочки на восьмое марта и двадцать третье февраля. Ты сказал, что тебе досталась лягушатина.
Слава хмыкнул и кивнул.
- И ты не хотел ей дарить подарок.
- Правда?
- Да, правда, - кивнула мама. – Сказал, что мальчики будут над тобой смеяться. А папа тебе сказал: «Ты можешь не дарить, чтобы не смеялись над тобой, или подарить так, чтобы над ней никто больше не смеялся».
- Я не помню, - признался Слава. – И что я... подарил?
- Да, - мама кивнула и улыбнулась. – Ну и что, много кто над тобой сейчас смеётся?
- Мне плевать, - Слава пожал плечами.
- Так вот иди и попробуй извиниться, вдруг всё будет не так страшно, как ты опять себе придумал.
Слава согласно кивнул, но сам себе признался: он всё равно чувствует, что что-то пойдёт не так. Не найдёт нужных слов, опять наговорит какой-нибудь чепухи. Да и зачем вообще это делать. От Кати нужно держаться подальше, лучше вообще о ней забыть до свадьбы. Да и после свадьбы. Ну помирятся они, станут нормально общаться, снова влипнут во что-нибудь – зачем?
Вдруг в коридоре что-то упало. На центр зала, что было видно из кухни, выбежала Чудовище. Бегло загребала лапами, пытаясь вылезти из-под курток, которые уронила на себя. Забарахталась, запаниковала и заскребла по полу, потом выбралась на волю и, поняв, что жива и здорова, обернулась и стала тявкать на круглую вешалку стойку, которую и уронила.
Мама устало приложила руку ко лбу и тихо пробормотала:
- Давайте её где-нибудь запрём, пока не покалечилась.
Слава рассмеялся и пошёл поднимать вешалку.
***
Наверное, когда Слава будет вступать в пост главы дома, он будет волноваться меньше, чем сейчас, сидя у дома Кати с букетом на соседнем сидении. Надо было выйти, подняться на её этаж и успеть до того, как она пойдёт в школу. Лучше поговорить тут, а то в школе она опять будет шипеть и смотреть по сторонам – лишь бы никто не увидел, что он опять с ней разговаривает. Ну да, ведь Мацуев может заметить, вот трагедия-то будет.
Слава опустил глаза на сжатые кулаки и встряхнул руками. Выбор Кати надо уважать. Да, Мацуев – так себе человек, много понтуется, хвастается своими девчонками и любит выпендриваться, но вдруг с Катей у него по-другому? Взяла и перевоспитала его этой своей противной верой в людей.
Слава взял букет и поднялся на этаж к Кате. Встал у порога и с минуту решался позвонить в звонок. Наконец нажал на кнопку и стал ждать, но дверь никто не открывал, и Слава прислушался: за дверью кто-то ходил. Неужели она не откроет? Он же пришёл, с букетом, готов раскаяться, а это стрекоза даже не откроет?!
- Кать! – крикнул он. – Я слышу, что ты тут. Кать, открой, пожалуйста, я пришёл извиниться.
Подождал, кажется, шороха уже не было слышно. Ладно, если он её слышит, она его тоже.
- Прости меня, пожалуйста, Елисеева. Слова назад не возьмёшь, но я не хотел этого говорить. Я очень, ты слышишь, очень на тебя разозлился, но просто потому, что ты была права. Ты сама говорила, что со мной даже друзья бояться разговаривать, и мне никто ещё так не промывал мозги. Даже папа, слышишь?
Слышишь, слышишь – он повторял это в надежде, что услышит ответ. Но ему никто не отвечал, и он это заслужил. Да, снова чувствовал, что злиться на неё, но напоминал себе, что у Кати тоже полно причин не открывать ему дверь.
- Кать, ты... - он перестал кричать и заставил себя успокоиться. – Ты самый искренний человек... На планете там и... - Слава прикрыл глаза, - и в моей жизни тоже. Я обидел тебя, я знаю, в тот момент я хотел тебя обидеть, но я был неправ, ты этого не заслужила. Я просто никогда... - подошёл ближе к двери, - не думал, что ввяжусь в такое с девчонкой. Я боялся ещё больше, чем ты. Каждый день, каждый час этих проклятых выходных, я боялся, понимаешь? Я сказал, что мне на тебя всё равно, но, Елисеева, ты же понимаешь, что это не так. Не хочешь меня слушать, ну так себя послушай: ты вправду думаешь, что мне может быть на тебя наплевать?
«Ты умер раньше, чем тебя убили», - бахнуло в голове её голосом.
Слава смотрел на дверь и думал – вот так выглядит его приговор. Не может она ему не открыть, а если не откроет, то это будет конец. Логичный конец его наконец-то «живой» жизни. Он просто уйдет, а завтра начнёт всё сначала: тренировки, лекции, общение с Варой и Александром, подготовка к свадьбе. Всё будет так, как раньше: школа, футбол, ЕГЭ и вечер с телефоном в кровати. Холодная густая тьма в комнате и полное безразличие... возможно, даже к Чудовищу.
- Это, конечно, недостойно – давить на твою жалость, - Слава решил, что попробует в последний раз. – Но ты права: отца мне не вернуть, а тебя потерять я не хочу. Пожалуйста, Кать, - он прислонился лбом к двери, прикрыв глаза. – Прости меня.
Кто-то ходил за дверью, но не открывал. Слава разозлился: открыл глаза и саданул кулаком по железной двери.
- Я выломаю эту дверь! Открой, пожалуйста, - процедил он.
Вдруг замок провернулся. Слава тряхнул головой и глянул на букет: тот был ещё в нормальном состоянии. Достал из кармана маленький подарок, положил в букет и с бешеной скоростью стал думать, с чего начнёт, когда её увидит.
Но дверь ему открыла не Катя, и даже не её бабушки. На пороге в домашнем шёлковом халате его встретила незнакомая женщина. Вздёрнула бровь, оглядела цветы и спросила:
- Ты так за выломанную дверь собрался откупиться? - женщина кивнула на букет. – Чего ты кулаками машешь, звонок же есть.
- Я звонил... - Слава нахмурился и осмотрел женщину.
- Да? Ой, тогда я не слышала, в ванной была. Ну проходи.
- А... - Слава отошёл и глянул ещё раз на дверь. Всё правильно, это Катина квартира. – А Катя дома?
- Катя ушла уже. У неё сегодня день рождения, хотела с подругой перед школой выпить кофе. Ты поздравить её хотел?
День рождения? Слава бегло оглядел свой извинительный букет и кивнул женщине. Растерялся на секунду, но быстро понял: не сегодня. Не будет он портить ей день рождения своим нытьём. Пусть нормально отметит, не вспоминая ни о нём, ни о том, что он сказал.
- Подожди, ты... Слава? Слава Гордеев? – Женщина широко улыбнулась и осмотрела Славу так, словно не верит глазам. – Ничего себе ты вымахал. Не помнишь меня, наверное, я мама Кати.
Мама Кати была высокой, стройной и красивой. С гривой буро-рыжих волос, которые даже после душа красиво укрывали её плечи. Катя на неё была не очень похожа, разве что чертами лица или чем-то ещё неуловимым: жестами, манерой, голосом.
- Это вам, - отдал Слава букет. – Поздравляю вас с днём рождения дочери. Извините, мне в школу пора.
Слава кивнул и побежал вниз по лестнице.
- Мне что-нибудь ей передать? – крикнула вслед ему мама Кати.
- Нет, спасибо, - буркнул он и ускорился.
Сел в машину, закрыл дверь и стукнул по рулю. Один раз, второй.
- Чёрт, чёрт, чёрт! – выругался и откинулся на спинку сиденья, зачёсывая волосы назад.
Вывернул душу наизнанку, а она не услышала. Он чувствовал себя странно, будто унижался за зря. Но вдруг подумал: если бы Катя слышала, она бы не назвала это унижением. Прикрыл глаза и представил себе, хотя бы в мыслях захотел увидеть, как бы она отреагировала. Открыла бы дверь – не сразу, конечно, заставила бы помучаться. Вышла на порог и посмотрела бы сначала в сторону, а потом неохотно перевела бы взгляд на него. Долго строго сжигала бы взглядом, потом взяла бы букет и прочитала нотацию о том, как надо общаться с людьми. И пустила – всё-таки впустила бы его и простила.
Слава сжал руками руль и приказал себе собраться: да, второй раз сделать что-то подобное будет нелегко, но трусить он не может, потому что обиженная Катя изводила его даже больше, чем свадьба и всё сальварское братство вместе взятое. Заведя машину, Слава быстро выехал с Катиного двора и поехал к школе. Там в гардеробе поздоровался с парнями, они тут же начали подтрунивать над ним, пару раз спросили о Кате, но Слава пресёк эти слухи: не хватало ещё, чтобы Катя услышала.
- Аха-ха-ха! Я вам говорю, что красная помада – это как фильтр на фотку: накрасил губы – и сразу стало прикольнее.
Увидев её в классе, Слава подумал, что к её тёмным волосам, вообще-то, идёт красная помада. И одевается Катя пусть очень кричаще, но как-то по-девчачьи классно. Не одергивает свой вкус строгими блузками и сдержанным фасоном, а кайфует по полной: от блёсток, страз и коротких юбок. Юность закончится, а кто-то так ни разу и не наденет шорты под куртку, не накрасится ярче, чем можно, не накрутит волосы и не придёт в школу в топе из пайеток.
Слава улыбнулся, отворачиваясь: главное – у неё хорошее настроение. Попытался улизнуть назад, пока она его не заметила, но зашла учительница, и Катя, спрыгнув с парты, наступила прямо на ногу Славе.
- Ой, - пискнула и подняла глаза. Увидела его и осеклась, хотя хотела извиниться.
Слава задержал взгляд на её лице, понимая, что должен уйти. Вон туда, в конец, к Ване.
- Ну что, плечо не болит? – вместо этого сказал он.
- А ты проспался?
Они вредно улыбнулись друг другу, и Слава пошёл назад к своей парте.
- Так, ребята, сегодня будем разбирать ваши контрольные. Ой... Забыла тетради ваши взять. Так, посидите тихо. Катя, пойдём поможешь мне.
Катя встала и ушла за Марией Алексеевной забирать тетради из учительской. Сидеть тихо, конечно, никто не стал. Стоило двери закрыться, тут же поднялся гул.
- Гордеев, - Ваня пихнул локтем. – Пошли, поговорим.
Слава встал и вышел из класса. Вместе с Ваней они спустились к гардеробу и, затерявшись между курток, сели на подоконник. Сначала долго молчали, и Слава думал, что должен начать первый. Они друзья, и Ваня не знает Катю, на него не за что обижаться. Но лимит искренних слов на день был исчерпан – в голову не приходило вообще ничего.
- Ты прости меня, что я так о Елисеевой. Конечно, она нормальная девчонка, парней много, но я их понимаю.
- Да? – хмыкнул Слава и повернулся.
- Она красотка, - развёл руками Ваня
- А в началке ты называл её лягушатиной.
- В началке и ты так её называл.
Они оба тихо рассмеялись, и Слава кивнул.
- Хорошо, забыли. Я тоже психанул, с этой Томан нервы ни к чёрту.
- Да...
Слава посмотрел на Ваню, а он отвернулся к окну. За много лет они изучили друг друга: жесты, взгляды, позы – Ваня что-то хотел сказать. И судя по всему, что -то неприятное.
- Говори, - потребовал Слава.
Ваня вздохнул и закатил глаза.
- Мне иногда кажется, ты мысли читаешь.
- У тебя на лбу всё написано. Ну!
Ваня помялся немного, стал заламывать пальцы. Потом сел дальше на подоконник и нагнулся к Славе.
- Ты умный и расчётливый, Гордеев. Обещай, что в этот раз тоже подумаешь перед тем, как что-то сделать?
Слава приподнял бровь, но медленно кивнул Ване, как бы обещая.
- Короче... я тебе говорил, что к нам шкед какой-то прицепился на футбол. Нормально гоняет на самом деле. Вася его зовут, он двоюродный брат Вали Шарикова и...
- Вань, - Слава строго прищурил глаза.
- Да-да. В общем, вчера у нас была репетиция вальса, и Катя танцевала с Мацуевым.
Слава закатил глаза и спрыгнул с подоконника.
- Стой, Гордеев!
- Мне пофиг, с кем она танцует, я тебе уже говорил! – Слава резко развернулся, сбросив руку Вани с плеча, и снова пошёл в сторону лестницы.
- Тогда, может, тебе пофиг, что он зажал её вчера в раздевалке и вмазал?
Слава остановился посреди курток. Медленно повернулся и недоверчиво посмотрел на Ваню. Ваня подошёл и стал говорить тише.
- Мацуев увёл куда-то Катю после танцев. Этот мелкий Вася нашёл меня на перемене и сказал, что в раздевалке кому-то надо помочь. Когда я пришёл, Мацуев прижимал её лицом к стене, раздевал и лапал, Слав. А потом, когда она пришла в себя, у неё был синяк. Вон тут, на всю скулу, - Ваня быстро мазнул большим пальцем себе по лицу. – С утра замазала, наверное.
- Эй, молодёжь! – подошёл охранник. – Живо на уроки!
- Извините, мы идём, - ответил Ваня и потащил Славу за собой в лестнице. - Ты обещал мне без резких движений, помнишь? Мы придумаем, как поставить ему мозги на место...
Слава его не слышал. В карманах сжимались кулаки, челюсти сводило от силы, с которой он их сжимал, в висках вдруг громко и чётко стал стучать пульс. Слава пытался глубоко дышать, с холодной головой подумать, как испортить жизнь Мацуеву эффективнее, но думать он мог только о том, как этот подонок врезал Кате. Закат раздери, да дунуть на неё хватит, чтобы ей было больно.
- У них физика?
- Наверное. Слав, ты слышал меня? Ты же обещал сначала подумать, да? – повторил Ваня и перегородил Славе дорогу.
Слава поднял на него глаза и через силу кивнул.
- Да. Я подумал.
Пихнул Ваню в сторону и резко взбежал на третий этаж. Дошёл до кабинета физики и открыл дверь. «А» класс писал самостоятельную, стояла тишина, все оторвались от листов, только когда Слава зашёл.
- Гордеев, тебе чего? – нехотя оторвалась от телефона физичка.
Слава нашёл Мацуева на третьей парте, подошёл и толкнул со стула на пол.
- Ты охренел! – заверещал Мацуев, отползая назад.
Слава схватил его за шиворот и поднял на ноги. Тут мало места и много острых углов – ещё разобьёт ему висок ненароком. Поэтому Слава выкинул его в коридор. Мацуев пролетел не больше метра и приземлился. Встал, быстро отряхиваясь, за спиной у Славы закричала физичка. Поднялась какая-то суматоха, но она была далеко – за Славой, дальше его злости и жуткого желания выместить всё на живой груше.
- Гордеев, ты вообще попутал что ли? – вскинулся Миша.
Слава подошёл и врезал ему в живот. Мацуев согнулся пополам.
- Девочек тебе нравится бить, да, урод? – прошипел Слава, схватил Мацуева за шиворот. – Давай, меня ударь.
Откинул в сторону, и Мацуев шарахнулся об стену носом. Зажал, застонав, но встал и, зарычав, кинулся на Славу. Это была нечестная драка, Слава-то и не дрался ни с кем в школе, потому что сальваров учили драться с детства, они были мастерами годам к пятнадцати. Но речи о честности с Мацуевым быть не могло. Не честно разбить ему нос? Нечестно врезать под дых? А честно затаскивать слабую девчонку в раздевалку?
Слава бил, искренне пытаясь делать это не со всей силы. Мацуев кинулся на него, но был слишком медленным, Слава увернулся и врезал ему по лицу, у Мацуева мотнулась в сторону голова и тут же носом пошла кровь. Врезал второй раз – пусть у этого придурка будет два синяка за один Катин. Врезал третий раз – между ног, чтобы ещё долго ширинку не расстёгивал. Придурок, подонок, засранец...
- Да разнимите же их кто-нибудь! – кричала какая-то учительница, выбежавшая из класса.
- Ага, - смеялась параллель за спиной. – Ну что, кто первый на Гордеева?
Мацуев уже не сопротивлялся, но Славе было мало. Крови, воя, хруста – всего мало. Он вздёрнул на ноги Мацуева и прижал за шею к стене.
- По ушам я тебя не бил, только чтобы ты меня услышал. Ты будешь за несколько метров её обходить, ты понял?
- Д-ха, п-хошёл ты, - хрипло выплюнул Мацуев вместе с кровью.
Слава приложил его спиной о стену второй раз, свалилась доска с объявлениями. В уши словно натолкали ваты, она распирала голову и отгораживала весь остальной мир. Был только Мацуев и дикое желание врезать ему побольнее. Убить? Нет, это слишком милосердно, пусть помучается.
- Ты понял меня? – рыкнул Слава второй раз и врезал в живот. Мацуев взвыл и застонал – какой прекрасный звук...
- Слав!
Он бы отпихнул всякого, кто смел ему помешать, но её голос с некоторых пор отрезвлял. Слава повернул голову и увидел Катю. Он знал этот взгляд: до смерти перепуганный и такой, будто Слава монстр. Только сейчас он не полыхал глазами и не колдовал. Очнулся, медленно повернулся к Мацуеву и, с диким трудом усмиряя полыхавший в груди гнев, разжал руки. Мацуев упал на пол.
- Вызовите скорую!
- Эй, Мацуев, сколько пальцев?
- Отойдите все! Гордеев, а ты куда пошёл?
Все побежали к Мацуеву, учителя стали звонить в скорую, но Слава знал, что не сломал этому придурку ни одной кости, хотя очень хотелось. Катя смотрела на Славу, он медленно к ней подходил.
«Почему ты не сказала? Почему ты сама мне не сказала?! - драли его изнутри вопросы. – Не доверяешь мне? Только ты меня можешь спасать: от бесов, ведьм, демонов – от всех, а я тебя нет?»
Слава остановился рядом с ней и глянул через плечо на Мацуева. Он уже поднялся, держась за голову. Катя перевела взгляд на Славу – опять обиженный. Достала уже.
- С днём рожденья, - мрачно улыбнулся ей Слава и ушёл.
Надо было смыть кровь с кулаков.
***
В травмпункте. Миша лежал на кушетке с тампонами из ваты в носу. Катя с Машей стояли в коридоре и ждали, пока выйдет медсестра. Катя нервно заламывала пальцы, а Маша, сложив руки на груди, лениво поглядывала в сторону двери медпункта с видом будто всё это её дико утомляет.
- Зачем тебе это? – скривилась Маша. – Унижаться перед ним, чтобы что?
- Маш, - резко осекла её Катя. – Не отговаривай меня, самой противно с ним разговаривать. Но если он напишет заявление в полицию, Славу могут... В общем, надо это всё замять.
- Кать, а вот ты... - Маша пожала плечами и осмотрелась, - ругалась когда-нибудь с кем-то по-настоящему? Ну так, чтобы вдрызг, чтобы вообще больше не разговаривать нормально, даже «привет» не говорить.
Да, был один человек, с которым она бы предпочла вообще больше не разговаривать.
- Да.
- Кто он? - удивилась Маша. – Или она?
- Он.
- Ого, то есть кто-то обошёлся с тобой ещё хуже, чем Мацуев?
- Нет, - фыркнула Катя. – Там дело было в другом, неважно.
Ну и почему Гордеев взбесился именно сейчас? Был такой угрюмый и спокойный, даже драться ему не надо было, чтобы за метр обходили. А сегодня мало, что разбил Мацуеву всё лицо, так и седлала это на глазах у всей школы. После того, как Мацуева увезли в больницу, в медпункт пришли ещё три учительницы – за таблетками для сердца. Директриса потом орала так, что дрожали стёкла. Катя сидела на третьем этаже, а кабинет директора находился на пятом, и всё равно было слышно: «Родителей в школу, Гордеев!»
Все родители и так бы пришли сегодня в школу, потому что в шесть начиналось родительское собрание.
- Ты как будто боишься, - прищурилась Маша. – Боишься поругаться с кем-то так, чтобы стать врагами. Почему?
- Я же сказала, он может написать заявление!
- И что, у Гордеева в этом городе мало связей, чтобы избежать ответственности?
- Ты видела, что он с ним сделал? – сердито спросила Катя. – Ему там половину лица зашивали.
- Всего лишь бровь разбил и скулу, - просто пожала плечами Маша. – Они мальчики, они часто дерутся, что тут такого?
- Ты выгораживаешь Гордеева? – Катя хмыкнула и покачала головой. – Маш, сейчас не время.
- Кать, может, он поступил не очень умно и не совсем правильно, но он поступил не подло. А ты сейчас пойдёшь извиняться перед человеком, который поступил как раз очень и очень подло, мерзко. Почему бы тебе с Гордеевым не поговорить, придумали бы что-нибудь вместе.
- Да потому что я не хочу с ним разговаривать!
Проходящий мимо врач грозно глянул на них, и Катя виновато потупила взгляд. Маша, наоборот, глянула на врача так, будто он сам виноват, что шёл мимо.
- Ладно, - вздохнула Маша. – Как думаешь, за что Мацуев согласиться забыть об этом?
- В смысле?
- В смысле, он скажет тебе с ним переспать или голой сфотографироваться?
- Маш!
- Что? - хохотнула она. – Ты думаешь, улыбнёшься ему, пожалеешь, и он простит Гордееву расквашенное лицо? Он еле ходит, Кать, его опозорили при всей школе. Он захочет отыграться, а лучший способ – использовать тебя. Я, конечно, не большой специалист в подростковой психологии людей, но разве это не очевидно? Гордеев подрался за тебя, а значит отомстить можно, обладая тобой.
Как-то высокопарно она говорила, и почему психологию назвала человеческой? Катя подумала об этом мельком, потому что были вопросы поважнее. Мишу уже отпускали из медпункта, за ним приехал водитель, и ждал у входа. Было всего лишь несколько секунд, чтобы убедить его послушать.
«Если он тебя трахает, почему я не могу?»
Катя смотрела, как открывается дверь травмпункта.
«Ну и где твой Гордеев, а? Что-то он не торопится тебя спасать».
Миша медленно ковылял на выход. Увидел Катю и задержал на ней взгляд, не злой, а какой-то усмехающийся: ну вот ты и сама пришла.
«Сходи в медпункт, Свет. - Голос Славы прозвучал в тишине. - Кажется, тебе попали в голову мячом. Или... хочешь, я заряжу тебе второй раз, чтобы мозги на место встали?».
Он подошёл, хромая, к Кате и пакостно улыбнулся. Тут же скривился от боли в разбитой губе, и улыбнулась уже Катя.
- Чего ты хотела? – Миша мельком глянул на Машу за спиной. Как будто попросил отойти, но Маша на такие манипуляции не велась: стояла на месте и смотрела на Мишу, как на ничтожество.
«Я не брошу тебя с этим, Кать».
Катя всегда думала, что трусить легче, чем быть храброй. Улыбнуться и попробовать замять конфликт проще, чем раздуть его и победить в нём. Но сил быть трусихой не осталось – Катя почувствовала, что в горле застряли слова извинения, а милая извиняющаяся улыбка даже с силой не натягивалась на лицо.
- Добавить хотела, - хмыкнула Катя зло и осмотрела Мишу. – Но вижу, что Гордеев пожадничал, и мне целого места не оставил.
Миша удивленно поднял бровь и обернулся на Машу, когда та тихо, но достаточно злорадно рассмеялась.
- Если у Гордеева после этого будут проблемы, - вкрадчиво сказала Катя, подшагивая ближе. – Проблемы будут у тебя.
- У вас сегодня коллективное помутнение? Ты кого пугать надумала, Елисеева? – Миша закипал, но злиться сильно ему не давало расквашенное лицо.
А вот Катя злилась – и скрывать это больше не получалось. Чего таить – ей нравилось, что он шепелявит и морщится от боли в губе, что у него заплыл глаз и что он бесится, но сделать ничего ей не может. И было очень глупо, но Катя всё равно это сделала: достала телефон и нашла видео со старой вечеринки год назад, где Миша напился и пьяный в женских трусах танцевал во дворе своего друга мамбу. Включила и дала Мише посмотреть.
У Миши изменилось лицо. Он и так был не очень на себя похож, но перекосился еще больше. Сжал зубы, скрипнул челюстью и поднял на Катю взгляд, которым можно было и заживо сжечь. Катя ничего не стала ему объяснять: все и так было понятно. И вот, когда триумф подкрался так близко, что приятно защекотал сердце, сзади громыхнула дверь. Катя успела обернуться прежде, чем здоровый мужчина грубо отпихнул её в сторону, подходя к Мише.
- Кто это сделал? – проскрипел зубами мужчина и сжал мясистые кулаки.
Катя, потирая плечо, отошла к Маше.
- Пап, забей... - неуверенно сказал Миша и глянул в сторону Кати. – Все нормально, просто подрались.
- Я спросил тебя, кто это сделал?! – взревел мужчина и покраснел. На его широкой шее появились пятна, выбрались из-под воротника рубашки и переползли на лицо. Весь он стал как раскаленная кастрюля, разве что пар из ноздрей не шел.
- Да никто! Упал!
- Ах, упал? – мужчина достал из кармана телефон и быстро что-то в нём нашел. Сунул Мише под нос и ткнул пальцем в экран. – Кто этот молокосос?
Катя переглянулась с Машей: неужели кто-то это снимал...
Миша затравленно смотрел на телефон, переводил взгляд на Катю и снова опускал на экран. Его отец орал и обещал засудить всех, а если Миша ему не скажет имя того, кто его так отделал, то спросит у директора. Миша долго сопротивлялся, а его отец только больше злился. Его не волновали врачи, медсестры и посетители, которые делали замечания и осуждающе смотрели в их сторону. Он вскипал, как чайник, с каждой секундой краснел и орал только сильнее, пока Миша не сдался под его напором.
- Гордеев.
Мужчина резко замолчал. Недоверчиво сощурил глаза, но вдруг разогнулся и хмуро глянул на Катю и Машу.
- Брысь отсюда.
- Что? – хмыкнула Маша. - За языком следите.
И дернула Катю на место, хотя она уже шагнула к выходу.
- Ты, мелочь, меня еще поучи разговаривать.
- Видимо, придётся, раз другие не потрудились.
- Я сказал пошли вон обе. А впрочем... - он прищурился и посмотрел на Катю внимательнее. – Из-за неё? – спросил у Миши.
Миша отвернул голову, а Катя вообще захотела испариться. Взгляд отца Миши ей не понравился, скользкий и мерзкий, какой-то оценивающе-покупной, будто он прикидывал, сколько она может стоить.
- Пап, мы просто подрались... - попытался выплыть Миша, но его отец сам же его снова и утопил.
- Хватит мне на уши вешать. Из-за девчонки, так из-за девчонки. Молодец, что пришла. Не бойся, девочка, мы этого уголовника Гордеева накажем, он тебя не тронет. Сегодня же решу этот вопрос с вашим директором и...
Миша закатил глаза и ушел, а его отец снова окинул Катю взглядом. Довольно ухмыльнулся и вышел на улицу, там сел за Мишей в машину, и они оба уехали. Катя еще некоторое время молча смотрела на стеклянную дверь, пока Маша ворчала что-то про невоспитанных мужчин и времена, когда таких превращали в жаб. Но Катя её не слышала – она медленно осознавала, что теперь ни компроматное видео на Мишу, ни уговоры, ни слёзы им не помогут – за дело взялся Мишин папа. Ему плевать на школьные разборки и глупые видео его сынка, он будет идти до конца.
Катя села на лавку в коридоре и закрыла голову руками, больно сжав волосы. Всё было потеряно: теперь Гордеева поставят на учет, а может, и посадят, ведь уголовная ответственность с шестнадцати лет и...
- У него с ним что-то личное? – спросила Маша, и Катя отняла ладони от лица. – У отца Миши с Гордеевым?
- С чего ты взяла?
- Он был такой злой, но... - Маша пожала плечами и посмотрела на дверь. – Стал довольным, как только подумал, что между Гордеевым и его сынком ты выбрала второго. Кажется, даже забыл, что Мише разбили все, что только можно. Поздравляю, по-моему, тебя собираются сделать кубком в чужом соревновании. Насолить старшему Гордееву уже не получится, а вот Славе.
- Нет! – Катя резко встала и махнула рукой. – Нет, слышишь? Мы должны что-то придумать!
Катя осмотрелась и закусила губу. Что делать, она не знала, значит делать надо было что-нибудь! Поэтому, схватив Машу, она потащила её в редакцию местной газеты. Катя иногда подрабатывала там, особенно часто трудилась летом, когда не улетала к маме в Италию. В редакции она пыталась узнать подробности бизнеса Мишиного отца, но все только разводили руками: в прессе делиться тонкостями своего дела отец Миши не любил, в громких судебных спорах замечен был только раз, и то лет десять назад.
Сам Миша тоже был удивительно «хорошим мальчиком» для такого подонка, которым оказался. Катя звонила своим старым знакомым, уже закончившим школу, спрашивала про Мишу, но никто ничего полезного сказать ей не мог. Шутливые видео больше не помогли бы, а серьезного компромата на Мацуева не было! И вот, когда часы близились к шести, а до родительского собрания оставалось меньше получаса, Катя с Машей до шли до Катиной квартиры и, вымотанные и оскорбленные своим неуспехом, решили просто ждать того, чем закончиться сегодня это собрание...
- Цветочек, ты пришла! – мама вылетела с кухни и удивленно посмотрела на Машу. – Здравствуйте, девушка.
- Добрый вечер.
- Мам, это моя подруга Маша. Она новенькая, в этом году к нам перевелась.
- Это замечательно, – мама пристально рассмотрела Машу, даже как-то хищно, будто готовилась её запекать на праздничный ужин. - Хорошо, что у нас наконец-то в твой день рождения гости! Прошу к столу, я испекла пирог, потому что бабушки безответственно смотались есть варенье и пить чай на дачу, а на меня по наследству перешел долг выпечь что-нибудь в праздник.
Мама, щебеча, улетала обратно на кухню, а Катя, глянув на Машу, быстро объяснила:
- Забыла, что она тут.
Маша прищурилась и посмотрела в коридор. Ее губы тронула легкая улыбка, она заправила за уши волосы и спросила:
- Твоя мама всегда готовит в шикарном платье и с укладкой?
- Она не выбрасывает мусор, пока не приведет себя в порядок, - хмыкнула Катя. – Говорит, что первый признак слабости – жалость к себе. Сначала ты разрешишь себе быть уставшей замарашкой, потом ты разрешишь себе запить и умереть под забором. У неё железно с дисциплиной в плане... - Катя хмыкнула, - собственного режима и ухода за собой.
- Она очень красивая, - протянула Маша, все также задумчиво глядя в коридор. – Даже без косметики.
Катя улыбнулась и повела Машу на кухню. Мама порхала по кухне в шикарном черном платье с золотыми булавками от Valentino, свои рыжие волосы она переложила на один бок, и они падали с ее левого плеча красивыми упругими волнами. Было все равно смешно смотреть, как она ходит по дому в дорогущем платье и в Катиных тапочках с зайцами. Мама поставила на стол пирог, спела песенку и, поцеловав Катю в щеку, велела загадать желание. Катя посмотрела на рыжий огонек и прикрыла глаза.
Почему-то она увидела Славу. Злого, с сжатыми кулаками, с которых вдруг капнула на школьный паркет кровь. Огромную скалу его фигуры, за которой вдруг померк свет ламп, когда он их заслонил. Его злой взгляд и бешено мельтешащие в нём искры – такие же рыжие, какими сейчас плевалась свечка.
- Цветочек, ну? – поторопила мама. - Я снимаю.
Катя зажмурилась сильнее. Нет. Прочь из головы, хватит уже. Сегодня день рождения, сегодня её праздник. Мама дома, она впервые может отметить этот вечер с подругой. Гордеев разберётся, у него тоже связи, и мама у него не промах. Он сам справится с тем, что натворил. Это он виноват, а не Катя. Он, а не...
- Что такое? – рассеянно спросила мама, а Катя почувствовала, как по щеке катиться слеза.
Открыла глаза и моргнула, давая остальным слезам вытечь из глаз. Зачем он это сделал? Потому что он её защищал: да, глупо и очень наивно, но как смог. Катя испугалась, когда Миша её зажал в раздевалке и полез между ног. Она чувствовала, как душит её собственная беспомощность и слабость, и она бы сама врезала Мише, если бы могла!
- Так, что случилось?! – мама сама задула свечку и отставила пирог на стол.
Катя помотала головой и крепко сжала губы, слёзы хлынули сильнее.
Ну нет... Нет, не заставляйте об этом говорить. Нельзя, мама, просто нельзя. Ты же расскажешь папе, а убивать Мишу он приедет лично.
- Маша, у меня в комнате стоит бутылка воды. Принеси, пожалуйста, - мама поторопила её взглядом, Маша встала и убежала.
Мама подсела к Кате и приобняла её за плечи, а Катя отвернулась к окну. Её немного затрясло – так сильно она пыталась удержать всхлип и ком под горлом. Мамины руки согрели плечи, она притянула к себе и положила голову на плечо, чмокнув в висок. Погладила по волосам, покачала из стороны в сторону, а Катя все-таки шмыгнула носом и уткнулась им маме в ключицы, сжав зубы.
- Расскажи мне, цветочек, кто тебя обидел? – ласково прошептала мама. – Ну-ну, Кать, что случилось? Половина проблем мира не стоит даже хмурых бровей.
Катя остервенело замотала головой, но мама не отпустила. В её объятиях было тепло, и Катя вспомнила, как много лет назад по ночам она прибегала к маме в комнату и дергала её за руку. Уговаривала с ней полежать, потому что в своей комнате оставаться было страшно. Тогда бабушки жили на даче, а в квартире мама с Катей жили вдвоем. На весь дом одно живое существо, с кем рядом не страшно даже видеть Тоннту. Мамины руки – как магический круг: если они обняли, то до Кати никто не доберется. Все проблемы оставались там, где-то далеко, когда Катя утыкалась личиком маме в грудь, сворачивалась под боком клубочком и знала: тут никто не обидит и не испугает.
Катя подняла голову и промокнула рукавом слезы, чтобы увидеть маму. Она обеспокоенно смотрела на Катю. Отвела налипшие кудри от щек, нахмурилась и требовательно, но все равно нежно, еще раз спросила:
- Что случилось?
- Ты не расскажешь папе? – то ли спросила, то ли попросила Катя. – Мам, пожалуйста, что бы я тебе ни рассказала, обещай, что не расскажешь папе!
- Малыш, но вдруг!..
- Мам, обещай!
- Ладно, обещаю, – фыркнула мама. – Ну!
Вошла Маша. Без бутылки воды, да и что за глупый развод: посылать ее за водой из кухни в комнату. Катя быстро глянула на неё, будто искала поддержки, и, вновь посмотрев на маму, несмело стала рассказывать, с чего всё началось. Это было очень странно: говорить о своих проблемах маме. Сначала Катя спотыкалась на каждом слове, будто пробиралась сквозь дебри и запиналась о толстые корни под ногами. Слово за слово – к выходу из чащи, в которую сама себя загнала. Не улыбаясь, не травя в груди злость и страх. Просто и честно, как плакалась маме в детстве, когда снились кошмары или мальчишки в школе называли лягушатиной. С соплями, сжимая мамину руку, не поднимая глаз, моргая и пуская слёзы по щекам, а в конце концов, просто уткнувшись в мамино плечо и без сил плача.
- Господи... - вдруг облегченно выдохнула мама. – Так к тебе пристал какой-то парень, а второй набил ему морду?
Мама глянула на Машу, а Катя отстранилась и, утерев слёзы с лица, удивленно посмотрела на маму.
- Ну д-да...
- Девочки, зачем вы меня так пугаете?
Катя с Машей недоуменно переглянулись.
- Ты начинаешь рассказ с того, что тебя, взрослую и красивую, в раздевалку потащил какой-то хмырь малолетний. Приходишь и ревешь как не в себя, что мне еще думать?! – возмутилась мама.
Катя даже чуть-чуть покраснела. До того, о чём подумала мама, было недалеко, но всё обошлось, а мама наверняка уже успела подумать, где будет прятать труп Миши. Маша подсела к Кате, когда мама встала и отошла к плите. Налила им чаю и приказала выпить. Скинула фартук, нашла телефон и, присев на стул, элегантно перекинула ногу на ногу. Из феи-домохозяйки быстро превратилась в фурию-журналистку, когда позвонила кому-то и, кровожадно улыбаясь, стала выспрашивать об отце Миши. Смеялась, поддакивала кому-то, а сама что-то записывала в блокнот.
- Свидание? – усмехнулась мама. – Прости, милый. Ты знаешь: принципов у меня немного, но среди их скупого набора есть один досадный, - мама цыкнула и сказала в трубку, - я не изменяю мужу. Пока!
Сбросила и откинула телефон подальше.
- Так, милые, отставить слёзы и перепуганные глаза. – Мама встала и взглядом маршала перед битвой окинула кухню, будто придумывала, где развернуть войска. – Схожу я на ваше родительское собрание. Вот еще, будешь ты из-за какого-то урода плакать. Где моя сумка?
Мама ушла в коридор и стала одеваться. Катя с Машей наклонились, глядя ей вслед.
- Она что-то придумала? – свела брови Маша и вдруг тихо, но довольно рассмеялась. – А про принципы мне понравилось, надо запомнить!
- Ой, как будто у тебя муж есть, - фыркнула Катя. – Может, отговорить, пока не поздно?
- Зачем? Пусть покажет им.
- Маш, это мама моя, а вдруг Мишин отец ей что-то сделает?
Правда, Катя за всю жизнь не видела человека, который бы мог обидеть маму. С папой она ругалась, когда только начинала свою зарубежную карьеру. Папа волновался и пытался отговорить её уезжать надолго, но в итоге победила мама, а папа решил просто на первое время уезжать с ней, помогать обустраиваться и потом, убедившись в том, что мама в безопасности, возвращался назад. В общем, мужчин – даже таких упертых, как папа, – мама отлично умела убеждать.
Она вышла на кухню уже в тёмном пальто, золотых массивных серьгах, черных длинных перчатках и платке, завязанным на итальянский манер вокруг шеи и прячущем ее волосы. Вытащила из сумки солнечные очки и сказала Кате с Машей:
- Ждать меня не надо, празднуйте и закажите себе пиццу. Шампанское в холодильнике, не убейте друг друга, пока будете открывать. Ах да, букет я поставила тебе в комнату, а мой скоро привезут, заберите доставку. Маша, возьми себе обязательно цветов, чтобы поднять настроение. И вообще сходите в СПА! Или посплетничаете тут?
- А ты куда? – Катя осмотрела её шикарный монохромный образ. Маме очень шёл черный цвет, ее волосы горели на его фоне медным пожаром.
- Воевать за наших, - пожала плечами мама и, пригнувшись, чтобы посмотреть на свое отражение в стекле серванта, поправила платок и надела очки. – Не бойся, ухажёра в обиду не дадим. Всё, пока! И не сметь мне тут реветь!
Когда за мамой захлопнулась дверь, Катя вернулась к Маше на кухню. Они какое-то время неловко молчали, не зная, бежать ли и останавливать маму, или посидеть спокойно, пока она во всем сама не разберется. Катя послушно достала шампанское, они заказали пиццу, но даже когда раскрыли вкусно пахнущие коробки, в воздухе всё равно повисла какая-то гнетущая тишина. Катя не могла отделаться от мысли, что имаме тоже достанется. И уж если про проблемы Кати все могли умолчать, то если отец Миши начнет наезжать на маму, папе точно нужно об этом рассказать. Катя что-нибудь придумает: уедет к Доминике или сделает вид, что уехала к подругам, а сама перекантуется в доме в Сортавале. За столько лет, конечно, она виделась с папой, и не раз, главное было его не обнимать и не целовать самой – не выражать любовь и лучше близко не подходить. В принципе, всё может пройти нормально, даже если он разок приедет. Будет занят проблемами мамы и забудет про Катю...
- Классная она у тебя, - тихо сказала Маша, отставляя бокал на стол. Посмотрела в окно, почему-то грустно, и вздохнула. – Это... Как-то правильно.
- Что правильно?
- Что она за тебя дерётся.
- Дерётся? – Катя хмыкнула.
- Ну да, - Маша пожала плечами и нервно облизала губы. – Что она не говорит тебе со всем справляться самой, а готова тебя поддержать и помочь. Когда тебя обижают, она злится не на тебя за то, что ты не смогла дать сдачи, а на того, кто тебя обидел. Такой маме не страшно рассказать о проблемах, тебя же никогда за них не осудят. За то, что они просто у тебя есть.
- Проблемы?
Маша рассеянно кивнула:
- Чувства.
Катя непонятливо нахмурилась. Кажется, у Маши с мамой все не так гладко. Маша обхватила себя за локти, стала избегать Катю взглядом, как-то съежилась под светом кухонных светильников, будто хотела от них убежать и скрыться в темноте угла. Уверенная и дерзкая, та девчонка, готовая заткнуть даже мужчину в два раза больше себя, вдруг исчезла. Появилась маленькая, уставшая от чужой глухоты девочка, чьи красивые зеленые глаза вдруг тоже блеснули слезами.
- Ты знаешь, - Катя подсела ближе. – Она такая, потому что бабушка совсем не такая.
- В смысле?
Наверное, это нужно было объяснить, и Катя решила попытаться сделать это понятно.
- Мои родители не женаты, и бабушка всю мою жизнь попрекает маму тем, что она так и не создала семью, что она толком не доучилась, что она еще со школы только о своей моде думает, что все у нее не как у людей, - Катя усмехнулась, вспоминая, как бабушка Люся кричала на маму каждый раз, когда приходила в гости, а бабушка Аля закрывала Кате ладошками уши, пока они сидели в другой комнате. – И мне кажется, что мама просто поняла, как она... какой мамой она не хочет быть. Многие, наверное, в детстве говорят себе: «Вот я так с ребенком не буду разговаривать», а потом вырастают и забывать, как там нельзя было разговаривать. Потому что, когда они себе это обещали, они сами были детьми, они не за кого на свете не боялись больше, чем за себя, они не знали, что такое быть родителем. А когда стали, поняли, что вот так разговаривать можно, но мама...
Катя отложила кусок пиццы и посмотрела в сервант, где стояла мамина фотография.
- Она выросла и не забыла. Моя бабушка ей сразу после моего рождения стала подпихивать женихов. Ты бы слышала, как долго она уговаривала её выйти замуж за моего папу: «Катеньке нужен отец!» – спародировала Катя бабушку. – И я думаю, что нужно определенное мужество и безрассудство сказать всем нет и сделать так, как считаешь нужным.
Маша молча слушала, серьезно глядя на Катю. Искала в ее словах что-то и молчала, а Катя продолжила.
- И я думаю, что мама такая: не ругает меня почти никогда, разрешает больше, верит в меня и поддерживает, потому что её мало, кто поддерживал. Она выросла и поняла: у меня всё равно всё получилось. И если у тебя есть проблемы с мамой, Маш, ты просто... - Катя повернулась, не будучи уверенной в том, что может хоть что-то советовать. – Поступай, как считаешь нужным, а сама думай, какой мамой хочешь быть ты. Лучше запиши где-нибудь, чтобы, когда захочется наорать на дочь, перечитать и передумать.
Маша опустила глаза на стол и подобрала ноги, удобнее усевшись на диване. Долго молча смотрела в потолок и жевала щеку, а Катя молча ела пиццу. Как-то не задался у них праздник, впрочем, не отмечала раньше – нечего и начинать.
- Мама всегда меня учила справляться с проблемами самой, - призналась Маша спустя время. – У нас в семье очень жесткое воспитание, и меня никогда это не волновало. Так должно быть, так всегда было. Но недавно я... - Маша открыла рот и тут же закрыла, будто не придумала еще, что сказать. Беспомощно перевела взгляд на Катю и пожала плечами, признаваясь: - Я почувствовала кое-что к человеку, а рассказать об этом ей не смогла. И что больше – не хотела. Наоборот, теперь это стало моей самой страшной тайной от неё. И я... Я сгораю в этом, Кать. Я думала, что справлюсь, что забуду и смогу пережить, но с каждым днем всё только хуже. Меня как будто затягивает в болото: чем больше борюсь, тем глубже тону. И я не знаю, что мне делать.
Катя поняла, что имя загадочного «человека» Маша назвать пока не готова. Она вообще сидела вся какая-то перепуганная, и что за страсти у них там в семье, что Маше нельзя просто в кого-то влюбиться? Но лезть в душу вопросами было не время. Маша держалась от слёз, но было видно, как на самом деле ей хотелось. Может, она тоже мечтала уткнуться маме в плечо и просто всё рассказать, но не могла. И во всём белом свете у неё не было такого плеча.
Катя подсела ближе и обняла Машу. Знала, что та не оценит, отпихнет и отвернётся. Но Маша замерла. Да, не обняла в ответ, но не оттолкнула. Просто застыла, как перепуганная птичка, даже дышать стала тише, и Катя нашла Машину руку снизу и сжала. Отстранилась, посмотрела в глаза, чтобы вкрадчиво сказать:
- Моя мама один из самых известных фэшн-журналистов, она вышла замуж за человека, которого по-настоящему полюбила, а не от которого родила. Она вырастила дочь, которая её очень любит, подружилась с мужчиной, за которого ей буквально приказывали выйти замуж. Хотя я не знаю человека, который бы поленился ей сказать: «Угомонись, Кристин, сказки только в книжках», - Катя ласково улыбнулась Маше. – Это я к тому, что иногда борьба заканчивается победой, несмотря на сказки, которые только в книжках. И если тебе вдруг некуда будет пойти, ты можешь прийти ко мне. В кого бы ты там ни влюбилась, - фыркнула Катя.
- Я не влюбилась! – вскинулась Маша. – Просто...
- Просто мы ревём из-за него, - Катя примирительно подняла руки и хитро улыбнулась.
Маша возмущенно надулась, но не выдержала и хмыкнула, тут же сдувшись. Отвернулась, чтобы Катя не увидела, как она улыбается. Вывести разговор на загадочный объект воздыхания Маши Кате так и не удалось. Они еще немного поболтали, когда градус напряжения в комнате спал. Посплетничали, обсудили одноклассников и, в сотый раз попытавшись дозвониться до мамы Кати, решили, что подождут еще полчаса. Когда стемнело, Маша засобиралась домой. Поздравила Катю с днем рождения и отдала подарок. Чмокнула в щеку, поблагодарила за пирог и задержалась у порога.
- Ты молодец, - улыбнулась Маша. – Я видела, как тебе было трудно его послать.
- Это оказалось легче, чем я думала. Даже приятно.
- Ты сказала, что в мире есть человек, с которым ты не разговариваешь. Это не Миша, и я подумала, что это... - Маша прикусила губу, но тут же отпустила и осторожно спросила: - Гордеев?
- Причем тут опять он!
- Не причём, - хихикнула Маша. – Просто мне кажется, что ты ему нравишься, а он тебе?
- Нет, - категорично мотнула головой Катя. – Тебя такси не заждалось?
- Уже ухожу!
Катя отдала Маше немного цветов из огромного маминого букета красных кустовых пионов. Убралась на кухне и, поставив зря открытую бутылку шампанского в холодильник, пошла в комнату. Тоннту не было видно, и Кате было не с кем даже поговорить, зато в комнате ждал приятный сюрприз. Ещё один букет, наверняка от папы...
Это была большая корзина белых подснежников. Они вываливались через край, их острые тёмно-зелёные лепестки-стрелки торчали между белых трогательно-нежных бутонов, скромно склонивших головы вниз. И весь он был такой волшебный, как будто из той сказки. Катя покачала головой, думая, где папа осенью смог заказать подснежники, подошла и с удовольствием понюхала. Она вообще не знала, как пахнут подснежники. Если и видела, то знала, что срывать нельзя, и росли они скромно: по двое или трое, а то и вообще по одному. Столько этих прекрасно-чистых цветов вместе она не видела никогда.
Вдруг глаз зацепился за что-то блестящее, лежащее между цветами. Катя аккуратно опустила руку между стеблей и достала маленький тюбик. Это оказался блеск для губ, на розовой крышке которого золотыми буквами было написано «Маленькая принцесса».
«Забыл? А еще когда мальчики в началке дарили девочкам на восьмое марта подарки, ты всегда дарил мне. Наверняка тебе мама покупала те красивые цветочки и девчачьи блески для губ. Это тоже не помнишь?»
Катя сжала пузырёк в руке и снова подняла взгляд на букет. Прикусила щеку и устало опустилась в кресло, открыла блеск, достала кисточку и, поднеся к лицу, понюхала его ядрено-клубничный запах. Так пахло детство.
***
Всем девочкам мальчики подарили подарки, а Кате нет. Она, нахмурив бровки и сложив ручки, топала ножкой и оглядывала класс. Кто должен был подарить ей подарочек, было секретом, но она твердо намеревалась этот секрет разгадать. Как это вообще понимать, что у всех подарочки есть, а у неё нет?! Сев за парту, Катя взяла ручку и, размашисто выводя буквы, которые еще не умела толком писать, стала записывать девочек и мальчиков, которые дарили им подарки.
Юле подарил Рома, Свете подарил Ваня, Оле подарил Артём...
Устав уже на третьей паре девчонок и мальчишек, Катя бросила это бесполезное занятие. Откинулась на стуле и хмуро осмотрела класс. Все пили соки и ели печенья, девчонки хвастались своими подарочками, но Катя, пусть ей и было интересно, не подходила к ним. Решила, что сначала дождется своего. Родители болтали в дальней части класса, сегодня праздновали восьмое марта и двадцать третье февраля, и Ольга Дмитриевна разрешила устроить угощения и музыку прямо в классе. Все пришли в красивых платьях, мама Кате купила самое красивое! Катя видела, как маме весело в углу с родителями других ребят, а вот Кате с каждой минутой становилось всё грустнее: ну и с чем ей идти к девочкам? Не с пустыми же руками!
- Кхм-кхм.
Катя обернулась и увидела Славу.
- Не мешай мне, - буркнула она и снова стала пристально оглядывать народ.
- А что ты делаешь-то? – заинтересовался он и тоже огляделся. – Ждёшь кого-то?
- Да, - рассерженно ответила ему Катя. – Чего тебе надо, Слава? Не видишь, я занята!
Слава глянул назад, и Катя обернулась туда же. Там стояли мальчишки и хохотали, хитро глядя на Славу. Он мялся, косясь на них, а потом посмотрел на своего папу. Папа у Гордеева был классный: большой и смешной, он постоянно смеялся и всех веселил. В тот момент он стоял у доски и, только мельком глянув на Славу, снова стал разговаривать с остальными родителями.
- Это тебе, - Слава протянул какой-то конвертик. - С восьмым марта.
Катя удивленно посмотрела на протянутый подарок, потом подняла глаза на Славу и взяла. Аккуратно развернула и увидела внутри маленькую упаковку заветной детской косметики. Под пластиковой упаковкой лежали блеск для губ и блестящие жидкие тени, а на фоне была изображена девочка с красивыми светлыми волосами, и написано «Маленькая принцесса».
Мальчишки засмеялись, а Слава как-то совсем сжался. Катя глянула на них и поняла, что они смеются над Славой. За что, она не знала, но подозревала, что из-за её клички «лягушатина». Славу стало жалко. Кате-то было всё равно, а вот над ним смеялись, но он не отходил от неё и терпел. Хотелось, конечно, похвастаться девчонкам таким классным подарком. Им подарили какие-то пеналы, заколки, ручки, а Кате настоящую косметику! Она теперь может быть такой же красивой, как мама! Но Слава совсем понуро опустил голову, и Катя решила: так не пойдёт, над ним ведь и дальше будут смеяться.
- Ты забери, - отдала Катя, - Скажи им, что... перепутал. А потом мне в гардеробе за куртками отдашь.
Слава ничего не понял и взял упаковку, а Катя, поняв, что сегодня ей хвастаться будет нечем, пошла к девчонкам разглядывать их подарки. Эх, обидно, конечно, но ничего. Подарок Слава всё равно отдаст, а потом они, может, и подружатся, раз Катя его спасла от насмешек. Слава мальчиком был хорошим, даже шарик первого сентября ей отдал, когда её улетел. Девчонкам в классе Слава нравился, правда, они в этом не признавались. Но это всё равно было понятно, потому что Света не разговаривала с Юлей и объявила ей бойкот, когда Славу пересадили к Юле. А вот Машка поругалась с Ритой, когда...
Кате кто-то постучал по плечу. Она обернулась и снова увидела Славу, он строго на неё смотрел и опять протягивал свой подарок. Катя закатила глаза и, схватив Славу за рукавчик его рубашки, оттащила в сторону, где бы их никто не услышал.
- Ты чего делаешь?
- Дарю тебе подарок! Ну-ка бери!
- Не буду! – Катя сложила ручки на груди. – Над тобой же будут смеяться, еще объят тебе бойкот!
- Ну и что, - дернул головой Слава и пихнул Кате подарок. – Это же твой. Я сам разберусь!
- Ты что, совсем дурачок? – Катя постучала кулаком, но почему-то по своей голове. Потом подумала, что надо бы по Славиной, но он был выше, и Катя решила не тянуться за зря. – Ты же знаешь, что меня зовут лягушатиной, будут тебе ещё в спину ква-ква кричать. А так никто не пострадает: тихонько мне отдашь и...
- А ты не обижаешься? – нахмурился Слава и глянул в сторону своих друзей. – Что они так говорят?
- А чего мне обижаться, - Катя снова широко улыбнулась, но вспомнила, что именно за такую широкую улыбку она и получила свое прозвище. Тут же кашлянула, передернула плечиками и шепнула Славе на ушко, встав на цыпочки, чтобы дотянуться. – Все лягушки – царевны. Я вырасту и стану самой красивой девочкой на свете, так папа мне сказал. Ты же знаешь Царевну-лягушку? Вот, я тоже сброшу шкурку, поэтому даже хорошо, что я сейчас лягушка, понимаешь?
Конечно, поначалу было жутко обидно, что Катя ни за что получила такое прозвище. Жаловалась маме, а вот стоило рассказать папе, как он тут же все объяснил. Показал Кате мультик, прочитал сказку – в общем, предоставил все доказательства, что так оно и будет: Катя скоро станет прекрасной царевной, надо просто подождать. Катя ждать была не против, но чего же другим страдать от того, что она просто пока не превратилась в самую прекрасную девочку на свете?
- Так что убери свой подарок, - поторопила Катя. – Давай живее, а то они увидят!
Слава снова посмотрел на родителей, Катя успела увидеть, как папа Славы смотрит на него, заинтересованно щурясь. Ничего не сказал и не подошел, снова отвернулся к своей жене и подлил ей сока. Рассказал какую-то шутку, и все родители засмеялись.
- Забери, пожалуйста, я сам разберусь, - хмуро ответил Слава. Ушел, пихнув Кате в руки подарок, но вдруг остановился. Быстро вернулся и сказал ей. – И ты не лягушатина, поняла?
Сказал грозно и так, будто угрожал. Катя с перепугу кивнула, прижав к груди подарок, а Слава сжал кулачки и ушел. Мальчишки все-таки засмеялись и стали показывать на Гордеева пальцем. Кате стало его жалко, но жалость та продлилась недолго – Катя побежала показывать девочкам свой подарок. Все ахали и просили дать попользоваться. Блеск вкусно пах ягодами, а жидкие тени мокро мазались на глаза и щеки, блестки так красиво мерцали, что Катя твердо решила: вырастет и будет вся блестеть. А почему нет? Царевнам ведь можно! И вообще всё это так красиво переливалось даже на ручках, что Катя с каждой минутой, что смотрела на других раскрашенных девочек, все больше мечтала о временах, когда она сможет краситься без маминого разрешения: ох, вот тогда-то она засверкает по полной!
Огонёк закончился, и все стали расходиться. Катя ждала маму у гардероба, сидя на лавке и болтая ногами, пока мама пошла в туалет. Было скучно, блёстки-тени почти закончились: это девчонки все измазали на свои ручки и щечки, но мама сказала не жадничать и обещала, что купит новые, если закончатся эти. Катя открыла блеск для губ и подошла к зеркальцу. Криво намазала его на губы, но решила, что, когда блестит не только на губах, а немного вокруг – тоже неплохо.
- Зачем ты его толкнул?
Катя выглянула и увидела, что у лестницы на второй этаж сидит на корточках папа Славы. Сам Слава стоял рядом и, понуро опустив голову, отводил от папы взгляд.
- И ударил.
- А чего он обзывается? – шикнул Слава. – Я ему еще навешаю!
- Ну здрасьте, - усмехнулся его папа и покачал головой. – Ты еще Алекса на помощь позови.
- И позову, - буркнул Слава и отвернулся от папы.
Катя увидела, что у Славы отодран кармашек рубашки и немного испачкан рукав. Сам он был весь потрепанный и всклоченный, хотя всегда приходил в школу причесанный и опрятный, за что его часто хвалила их классная руководительница.
- Пошли, герой, - вздохнул папа и взял Славу за руку. – В принципе, правильно ты все сделал, только глупо.
Катя притаилась, чтобы ее не увидели. Потом вылезла и, дождавшись своей мамы, пошла вместе с ней домой. По пути она думала, с кем подрался Слава. Она так и не узнала, кто кого обозвал и как, но после огонька лягушатиной её больше никто не называл.