Небулла. Хозяйка озер

Воздух становился холодным. Постепенно природа готовилась к тому, чтобы заснуть – надолго, до самой весны. Она пыжилась из последних сил, выбрасывала свои краски, умирала в собственном огне, чтобы, как феникс, потом возродиться вновь. Природа сгорала. Её костёр называли осенью.

Маша стояла на балконе и провожала взглядом опадающие листья. Октябрь разыгрывался с каждым днём. Уже во всю лили дожди, листва плыла по ручьям, деревья вспыхивали всё ярче. Каждый огонёк-лист будто пытался показать всё перед тем, как упасть на серый асфальт. Наверное, так умирали листья – отдавали все свои краски, не жалели себя, потому что знали: конец скоро. Там, в лужах, они уже не жили. Они не видели того, что стало с ними после, не видели, как размазывают их шины по асфальту на дорогах, как сваливают в кучу дворники в городах, не видели, как гниют, превращаясь в грязную кашу. Они не видели своей смерти, не считались с ней, помнили только свою яркую зелёно-желто-красную жизнь.

«Как можно испортить то, чего никогда не было?»

Жизнь ведьмы по определению казалась всем необычной, наполненной приключениями и опасностью, люди писали про ведьм фантастические книги, понятия не имея, насколько скучно и бесполезно на самом деле они могли жить. Всю жизнь в цепях правил и традиций, под колпаком ковена, под защитой самой могущественной силы – природы. Жить, защищая свои сердца от самого страшного и коварного на свете чувства.

Маша ни разу в жизни не горела. И, провожая взглядом осенние листья, она думала: никогда и не загорится. Но вдруг ей захотелось! Может, один день, один час, минута, мгновенье – но вспыхнуть. Убежать из дома, найти его, рассказать всё, что смогла прочитать за два дня. Помочь, научить, показать. Может, там её сожрёт небулла, может, там её убьют инквизиторы, может, там её поймают ехиды, но сколько можно прятаться за окнами, сколько можно постоянно одёргивать себя: ты ведьма, ты ведьма, ты ведьма!

«Терпи, смирись, ты выше этого» - постоянно слышала Маша от мамы. Хотелось иногда дёрнуть младших сестёр за косы, ударить кого-нибудь, огрызнуться, но ничего было нельзя. Даже сейчас – нельзя идти в школу, потому что не восстановилась после выходных. А сколько ещё в жизни будет этих «нельзя» и «должна».

- Мария, к вам гость, - сказала сестра, появившись на балконе.

- Я не принимаю, - не поворачиваясь, ответила Маша.

- Приехал Вячеслав Гордеев, - настаивала сестра. – Он очень хочет с вами поговорить.

- Я не принимаю! – Маша стукнула рукой по перилле балкона и обернулась. – Пусть уходит.

- Старшая будет недовольна. Ирина сказала вам быть милой с наследником дома Ладоги, а вы...

- А я? – Маша подошла и встала напротив сестры.

Её звали Грация – имя изящное, а ведьма – нет. Конечно, природа не обделила Грацию красотой, но разговаривала она грубо, упирала руки в бока, грозно хмурилась, как злые торговки в сказках.

- А вы ведёте себя, будто собрались перечить её воле.

Грация кивнула, будто Маша должна была разгадать её незамысловатый намёк. Перечить воле Старшей никто не смел, за это и плетьми могли отходить. Маша вздохнула и, резко обогнув Грацию, направилась в зал. Из Поволжья она вернулась вчера, близ Ладоги у ковена было ещё одно поместье, филиал ковена, где в основном жили ведьмы, которые «зарабатывали» – то есть предоставляли свои услуги сальварам, когда тем было необходимо. Платили сальвары щедро, по всему миру на них работали люди, которых они нанимали, давали им денег, делали им бизнес, сальвары получали прибыль, а люди – хорошие деньги и защиту ордена Заката. От такого никто не отказывался.

Слава ждал в её комнате. Маша подошла ко входу тихо, чтобы не слишком сильно стучать каблуками, и остановилась у двери. Посмотрела на Славу, он осматривал столик, на котором стояла ваза с рябиной, тронул ягодку, та тут же отвалилась. Слава посмотрел на неё так уничижительно, будто даже ягоды в этом мире не смели падать без его разрешения. Отвернулся, засунул руки в карманы и, вздохнув, подошёл к окну, чтобы так же строго взглянуть на весь остальной мир.

Маша прислонилась к косяку двери и задумалась: за кого она скоро выйдет замуж? Слава Гордеев всегда был готов прийти на помощь, он злился на неё, не доверял, но миссий на их век выпало много – Маша со Славой даже стали близки. Но близки как-то не так... Близко по-боевому. Они готовы были подставить плечом и отразить удар, вытащить друг друга, а потом, вернувшись, снова обменяться злыми взглядами в дань вечной войне сальваров и ведьм. Маша спутала эту близость с любовью, ей казалось, в человека, на которого можно положиться, вполне можно и влюбиться.

Слава был холодный и строгий. Он стоял около окна, и слабый свет утра несмело проливался на черную водолазку и джинсы – тоже чёрные. Тёмные волосы, массивные часы на руке, широкие плечи, высокое горло кофты, строгий профиль загорелого лица, вьющиеся волосы чуть ниже ушей, прямой нос и подбородок, который девочки в школе называли «волевым», – этот человек не был добрым, и он совсем не был похож на своего отца, ведь Маша встречалась с Сергеем Гордеевым, он был совсем другой.

Слава повернулся и заметил Машу, но она не поздоровалась – стала разглядывать его лицо. Ей надо было найти хоть что-то. Срочно! Сейчас! Дайте ей повод не думать о Тимуре! У Гордеева была хорошая атлетическая фигура, на неё не могла налюбоваться Диана, скулы, брови, глаза – ну что там ещё Маша слышала за этот месяц в школе? Что он хорош в постели, может, стоит думать об этом?

- Привет, - первый поздоровался Слава.

Даже голос его был холодным. Разве может волшебник света говорить и сыпать лёд на пол словами. Как будто не он говорит, а снег хрустит за окном. Словно кряхтит лёд на озере – негромко, величаво, скупо и грозно.

- Что ты здесь делаешь? – Маша оттолкнулась плечом от двери и подошла к дивану. Села на него и, перекинув ногу на ногу, поправила юбку. – Школу прогуливаешь?

Он хмыкнул. Заломив руки за спину, снова отвернулся к окну.

- Приехал узнать, всё ли у тебя в порядке.

- Почему ты не подождал в гостиной?

- Твоя ведьма сама проводила меня сюда.

Маша было удивилась, но потом поняла: видимо, это тоже личное распоряжение мамы. Общение наедине, в комнате – может, это расположит к взаимной симпатии. Что дальше? Начать раздеваться?

- У меня всё в порядке.

- Тогда почему ты не идёшь в школу?

- Мама пока запрещает.

- Есть повод?

- Да, меня похищали, она волнуется, что...

Маша запнулась, потому что за что именно мама волнуется, она так ни разу и не сказала. «Я волнуюсь, останься сегодня дома», - всё, что Маша от неё слышала за сегодня. Сама мама уехала с утра, ещё со вчерашнего дня она с сёстрами проводила воспитательные беседы с лесом, чтобы не слушался ехид.

- Что?

- Неважно. – Маша передёрнула плечами.

Слава встал перед ней. Прислонился к комоду и сложил руки на груди, чуть нахмурил брови, отчего его взгляд стал грозным и пытливым. Маша привыкла отвечать на такой взгляд смело: вздернув подбородок или в вызове вскинув брови. Но вдруг отвернулась и уставилась в окно. Ничего и никому она не хотела доказывать, даже разговаривать.

- Хватит, Меркулова, я просто пришёл проведать тебя. Это не допрос.

- Твой тон говорит о другом.

- Я так разговариваю.

- Вот именно, - Маша повернулась и прямо посмотрела на него.

Снова повисла напряженная тишина. Слава смотрел прямо в ответ, и Маше показалось, что он тоже в ней что-то ищет, как она. Вон какая у него широкая шея, какие широкие плечи, какой крепкий торс, глаза красивые, карие, но только слепой назвал бы их тёплыми.

- Мы поженимся скоро, - сказал Слава и сел в кресло напротив. Облокотился на колени и его лицо стало к Маше ещё ближе. – А ты даже не знаешь, как я разговариваю.

- Я вообще тебя не знаю. Как и ты меня.

- Это надо исправлять.

- Как? – Маша хмыкнула и перекинула ногу обратно. – Анкеты заполним. Или устроим опросную сессию, скачаем из Интернета вопросы для пары: топ-двадцать вопросов, которые надо обсудить перед браком. Как планируем семейный бюджет?

Это было бы весело: сделать то, что советуют делать блогеры и другие знатоки семейной жизни. Маша столько всего услышала за несколько недель в школе, зарегистрировалась с соцсетях и поняла, почему ведьмам это запрещают: потеряться там было легче, чем в лесу. Семнадцатилетние девочки были экспертами в отношениях, прыщавые противные мальчики – гуру любви и мастерами в постели. Подростки рассказывали, как правильно любить и строить отношения, а взрослые... Кажется, они махнули на этих детей рукой. Потому что на самом деле никто не знал, как правильно любить.

- Мы можем сходить на свидание, - вдруг предложил Слава.

Маша удивилась, но Слава не шутил: утвердительно кивнул.

- В кино?

- Лучше в кафе. Нужно о многом поговорить.

- Мать Природа, да о чём! – воскликнула Маша и ближе подсела к Славе. – Ну что, Гордеев, как тебе в моей шкуре? Помнишь, я приходила к тебе, я сама пыталась позвать тебя на свидание. Около твоего дома, первого сентября. Тогда меня заставляли, а сейчас тебя заставили?

- Меня никто не заставлял.

- Тогда почему ты здесь? – Маша сжала край дивана, впившись ногтями в мягкие подушки. – Почему ты не в школе, не рядом с Катей? Ты же любишь её, разве ты не хочешь провести эти последние месяцы свободы рядом с ней? Разве не об этом ты меня просил тогда? Просто оставить тебя в покое. Так вот оставь сейчас ты меня!

Маша шумно дышала. Должно быть, она сказала это громче, чем положено, повысила голос, разозлилась, вышла из себя. Сказав это, она до боли закусила щёку, чтобы ещё и не зарычать. Слава смотрел на неё удивленно, но не зло. Не ожидал такого от сдержанной и воспитанной ведьмы? Или не думал, что твари без сердца умеют злиться? Или...

- Ого, - Гордеев криво улыбнулся. – Крепко ты на него подсела за два дня.

Брови дрогнули, Маша нахмурилась и попыталась спросить как можно безразличней:

- Ты о ком?

- Ты поняла, о ком, - строго пресёк её фальш Слава. – Успокойся, я никому не скажу.

- Мне тебя поблагодарить?

- Будет достаточно, если перестанешь проклинать меня взглядом.

Маша отвернулась. Слава смеялся над ней, но делал это без злобы, как будто они друзья. Словно это нормально – обсудить её парня, втихую, без мамы. Но Маша ему не верила. После этого случая нападения ехид ковен Поволжья был нужен сальварам больше, чем сальвары ковену. Заговаривать лес от ехид за бесценок ведьмы согласились «по-родственному», а потому не исключено, что Слава тут из политических соображений.

- Зачем ты пришёл? - повторила Маша и обняла себя за плечи. – Свадьба состоится, я тебя не подведу.

- То есть сбегать из дома не будешь?

- Гордеев, - Маша закатила глаза и приложила руку ко лбу. – Это вариант для твоей Елисеевой: схватить майки и трусы и пойти за трубадуром на край света. А я ведьма: меня везде найдут.

Слава отвернулся. Долгое время смотрел в стену и перебирал пальцами: то сцепит в замок, то расцепит. Маша уже подумала выгнать его. Оставалось только решительно сказать «пошёл вон», ну или придумать что поделикатнее, как Гордеев опередил:

- Я соврал тебе. – Повернулся и покачал головой. – Я подозревал ведьм в том, что они специально затеяли эту свадьбу, чтобы отвести от себя подозрения. Думал, что вы как-то замешаны в красном тумане и в истории с пропажей детей. Мне нужно было время, чтобы разобраться, отделаться от тебя – я сказал, что я влюблён, чтобы ты отстала.

Маша дослушала его и подумала, что надо бы обидеться. Возмутиться! Но в груди не колыхнулось ничего – она простила эту ложь ему сразу, как услышала. Это испугало. Еще на прошлой неделе от злости сводило зубы, когда Слава разговаривал с Катей. Ещё на прошлой неделе она разговаривала с парнем из их школы, чтобы тот занялся Катей вплотную, оставив Славу не у дел. Ещё на прошлой неделе всё, чем была занята голова – как завоевать Славу, а уже сегодня на него было так наплевать, что самой становилось страшно: насколько быстро может перевернуться с ног на голову жизнь.

- А я только поверила, - пожала плечами Маша. – Значит у меня нет против тебя козырей?

- Поверила? – Слава прищурился. – Мне казалось Елисеева слишком очевидно меня отшивает.

- Ты сразу сказал, что это безответно. А Катя хорошая, даже странно, что ты в неё не влюбился.

Маша повернула голову к Славе медленно, давая себе время привыкнуть к новым мыслям и чувствам рядом с ним. Не равнодушие, но что-то и близко не такое злое и жалящее, что жгло душу раньше, когда они говорили о Кате.

- Странно? – Слава надменно фыркнул и мотнул головой, откидываясь на спинку кресла. – Ёлочная игрушка, фантик без конфеты, как ты там ещё её называла.

- Ты злился, когда я так её называла.

- Я и сейчас заткну рот каждому, кто так скажет.

- Потому что она твоя одноклассница или потому что спасла тебе жизнь?

Слава напрягся, Маша ему улыбнулась.

- Расслабься, никому я не скажу. Естественно, пока ты никому не скажешь про... сам знаешь кого.

- Хорошо у нас начинается семейная жизнь: ты мне, я тебе. Компромат и шантаж – а мы будем отличной парой!

- Свободные отношения или открытый брак, как это сейчас называют?

Слава мрачно усмехнулся, Маша тоже. Снова смотрели по сторонам, но не друг на друга. Искать хоть что-то стало бесполезно, и повезло Гордееву, что он ни в кого не влюблён. Да и Маша наверняка всё это себе придумала. Это просто было в первый раз так волнительно и опасно, что нервы накалились до предела, адреналин запретил думать, а мозг уступил штурвал сердцу. Эмоции, а не чувство. Они пройдут, любовь завянет, а Маша останется у разбитого корыта, разочаровавшись только в своих мечтах. Невозможно влюбиться в человека за два дня.

- У Дианы день рождения в среду. В четверг у нас первым уроком физкультура, так что вечеринку закатывают прямо в среду. Пойдём?

Маша пожала плечами и задумалась.

- Вместе?

- Да.

Посмотрела на него и неуверенно кивнула: почему бы нет.

- Подвезти тебя до школы?

- Я же сказала...

- Ой брось, - Слава закатил глаза, и Маша удивленно на него уставилась: что это было? Первая эмоция в его жизни? – Я знаю, как это работает, Меркулова. Меня провожают к тебе в комнату, а не в приёмную. Тебя заставляют идти на бал сальваров, хотя ты ведьма. Без обид, но я думаю, что для твоей мамы единственная достойная причина, чтобы ты пошла сегодня в школу, это что я сам за тобой заехал. Так?

Правда была неприятной, но она была правдой. Да и в школу хотелось больше, чем ещё один день провести в комнате, изводя себя воспоминаниями и мыслями. Маша быстро собралась и уже через несколько минут садилась к Славе в машину.

- Это разве твоя?

- Из коллекции Алекса, - Слава вырулил на дорогу и поехал к школе. – Не по мне, но пока что выбора нет.

- Твой брат любит цвет, а ты серость, - Маш пожала плечами и чуть прислонилась к окну, чтобы увидеть красивый отлив фиолетового цвета дверей машины. – Что это за марка?

- Какая разница?

- Хочу начать разбираться.

Слава хмыкнул, но ответил:

- Феррари. Подарок ему на совершеннолетие. У него игра была на компьютере, он там сделал себе эту машину-баклажан. Папа голову сломал, что ему дарить, а как-то раз мы с ним решили поиграть, и он увидел... Ну, так сказать, мечту Алекса. Столько мороки было... В Италии машину собирали, потом красили, потом везли. – Слава тихо рассмеялся. – Привезли сюда и возникла новая проблема: как убедить Алекса на ней не гонять. Мама была против, папа одумался, но было поздно.

Слава был не с Машей. Он улыбался не ей, а тому, как его брат прыгает от радости, видя фиолетовую машину перед домом, тому, как их папа, немного виновато поглядывая на их маму, показывает машину, дорогой салон, красивую панель со шкалами, руль. Наверное, Славе было лет двенадцать, наверняка он тоже смотрел на эту машину широко открытыми глазами, с восторгом и....

- Я уговаривал его научить меня водить несколько месяцев. Он даже катать меня на ней не хотел.

Пока они ехали до школы, случилось странное: Маша поняла, что у Гордеева есть... наверное, это называлось душа. Когда он закончил свою историю, отвлекшись на кого-то на дороге, снова стал хмурым и спокойным. Подъехали к школе – так вообще превратился в себя: тёмного демона с пропастью вместо души. Но за те несколько минут, пока он улыбался, Маша увидела всё, что хотела. Всё, что пыталась найти целое утро.

Слава открыл ей дверь, и Маша, подав руку, встала и посмотрела Славе в глаза.

- Давай.

Он молча приподнял бровь – как же это было в его вкусе.

- Давай сходим на свидание.

Она сказала это жалко и тихо – будто ей не оставили выхода, и она сдавалась. Так и было, и спасибо Славе, что он не стал над ней издеваться. Чуть дольше обычного смотрел в глаза, а потом кивнул:

- После вечеринки или вместо?

- После. Хочу... Потусить.

Слава усмехнулся, Маша благодарно ему улыбнулась. Стояли они неприлично близко друг к другу. Сзади – рама двери, впереди – Гордеев. Выше и шире, он почти закрывал Машу от посторонних глаз. Смотрел на неё, и Маша теперь знала этот взгляд: Слава думал о поцелуе.

Вот, чего Маша так долго ждала, к чему стремилась. Гордеев думал об этом! Опустил взгляд на её губы, задержал, не двигался первым. Стоит только податься вперёд, и он сделает всё сам. Даже не шаг – руку достаточно на плечо положить. И почему она тогда стоит? Чего ждёт?

А почему стоит он? Разве первый шаг не за парнем? У него же больше опыта, он знает, что делать, ему не страшно, так почему стоит?!

- Миш, ну хватит! Я сама справлюсь.

- Кать, мне несложно, а сумка у тебя тяжёлая.

- Ну что ты мне её и в школе целый день таскать будешь?

- Буду! Я бы и тебя на руках поносил, но ты же не даёшься.

Маше было всё равно, хотя она узнала голоса, а вот Слава повернулся и глянул в сторону дороги, по которой к школе подходила Катя с Мацуевым, тот остановился, мельком глянув в сторону Маши, а Катя...

Это был быстрый и странный взгляд. Не на Машу, не на машину – на Славу. Не удивлённый, без хихиканья и манерно прикрытого ладошкой рта, как будто про Машу и Славу не родиться никакого слуха, это тут же не обсудят в гардеробе. Взгляд беглый, как будто Катя не хотела его видеть. Потерялась на секунду, потому что Гордеев умел цеплять одними глазами так, что с места не сдвинуться, но Кате помог Миша:

- Пойдём, звонок скоро, - обнял Катю за талию и повёл к школе.

Слава смотрел им вслед, пока они не вошли в школу.

- Я подговорила его, чтобы он за ней побегал.

Слава опустил взгляд, а Маша пожала плечами и, вытащив сумку из машины, сказала:

- Я отвечу откровенностью на откровенность: когда думала, что ты влюблён в Катю, убедила Мацуева, что она ему нужна и что, добившись её, он сможет утереть тебе нос.

- Она взрослая девочка, - скупо хмыкнул Слава и закрыл машину. – Сама разберётся.

Они вместе пошли к школе, но так и не сказали друг другу ни слова.

***

«... обряд подношения старым духам озера сопровождался кровавыми ритуалам. Сначала девушке отрубали косу. Коса – символ связи с родом, отрезая косу, обрубали связь с прежней жизнью, отбирали прошлое, потому что отныне у бедняжки оставалось только предназначение – служить жертвой для прожорливого озера. После на коже рисовали руны, а иногда вышивали по плоти узоры красными нитками - скрепляли дух и плоть, чтобы светлая душа не вылетела из тела прежде времени, ведь это известно: монстры озёр питаются кровью, но само озеро – душами. И когда девушка была готова, когда её глаза преставали видеть от слёз, а тело – слушаться от боли, раздетую её клали животом на берег и протягивали руки к воде, чтобы рассечь вены на руках. Кровь должна была стечь сама, как реки, которые сами прокладывают себе русла.

Многие сектантские сообщества в России и по сей день совершают кровопролитные убийства. В основном в группе риска находятся молодые девушки, старше четырнадцати лет. Уважаемые родители, вы можете отнестись к этой статье, как с страшной сказке. Уважаемые подростки, вы можете взять на слабо одноклассницу и отправить её к озеру на челлендж.

А можете ознакомиться с делами Аркадии Синицкой и Марии Вороновой, Суржаны Алабаевой, Елизаветы Домитровой и Юлии Суластик, по поводу жестокого убийства которых проводились судебные заседания в последние десять лет. Не удивляйтесь, если не увидите в протоколах слушаний подробностей. Обычно все ужасы в текстах скрывают за крестиками. Может, эта традиция тоже перешла к нам с кровавого обряда, ведь на глаза убитым жертвам клали монеты. Спросите зачем?

Потому что того, кто приходил после кровавого обряда, было запрещено видеть даже мёртвым».

- Это кошмар! – верещала Анна Павловна. Откинула телефон прочь от себя и шумно выдохнула. – Это вообще как понимать, Вера Дмитриевна!

- А что я могу, Анна Паллна? – вскинулась завуч. – Это соцсети, я не могу это контролировать.

- Вы вызвали мне ответственного за школьную газету?

- Да, вот, Оксана Анатольевна.

Анна Павловна перевела свой разъяренный взгляд на побледневшую Оксану Анатольевну. Та стояла, в ужасе распахнув глаза, сжимая юбку внизу и боязливо переминаясь с ноги на ногу. Гнев Анна Павловны вправду был страшен, её жесткие крашенные волосы выбились из пучка, рюши блузки вылезли из-под пиджака, вся он надулась, как жаба, покраснела и было видно, что готовилась разорвать любого, кто попадётся под руку.

- Оксана Анатольевна, надо немедленно в школьной газете сказать, что этот аноним пишет непотребные тексты, что их нельзя читать, что это провокация! Надо немедленно это удалить из соцсетей!

- Простите, Анна Павловна, в газете мы можем написать всё, что угодно, но группа школы – страница неофициальная, я даже не знаю, кто это выложил, кто её организовал. Это просто Интернет...

- Чума двадцать первого века... - устала выдохнула завуч. – А ты что молчишь, Елисеева, просто так что ли позвали?

- Да я... слушаю, - Катя пожала плечами и отложила от себя телефон. – А что я могу?

- Ты состоишь в этой группе. – Теперь директор переключила свой испепеляющий взгляд на Катю. - Ты можешь это удалить?

- Вся школа в этой группе, если не весь район. Удалить это может только админ, максимум, что можно сделать – пожаловаться соцсети на непотребный контент, но они там сами будут решать, блокировать или нет.

- Лида, ты что скажешь?

Лида, как председатель студсовета, была человеком ответственным и находчивым. Директор и завуч души в ней не чаяли: отличница, спортсменка, «комсомолка» – конечно, она должна была вдруг взять и сказать всем, что делать. Но удивила:

- Я не знаю, что сказать, - сокрушенно покачала головой Лида. – Мы с Катей можем связаться с Ваней Фитиным, он был админом, по крайней мере, раньше. Вот, вижу, что до сих пор. Можем попросить убрать пост.

- Фитин! – вскинулась директор и возмущенно фыркнула, приложив руки к пышной груди. – Ваня Фитин! Этот хулиган! Вот так и знала, что даже после выпуска нервы мне будет трепать.

- Но это не Ваня, может, написал, - заступилась за Ваню Катя: целовались пару раз на вечеринках всё-таки.

- А ты за него не заступайся! – шарахнула по столу рукой завуч Вера Дмитриевна. – Думаешь, я не видела, как вы под лестницей обжимались? Защищает она его!

- Вера Дмитриевна, - Катя села на стуле удобнее и облокотилась на колени. – Ну а чего Фитину писать? Ну удалит он этот пост, вон его уже триста человек лайкнули, сто пятьдесят переслали. Это Интернет. Паутина. Мы ничего не можем сделать, тут только ФСБ если просить помочь. Пусть блокируют сайты, письма какие-нибудь разъясняющие издают, мол так и так, писать про сектантов нельзя, иначе найдём и посадим. А Фитин уже год в Финляндии живёт, ему до наших проблем по барабану.

- Ты мне тут пошути! Надо найти творца значит. Ты этим и займёшься Елисеева.

- А почему я? – Катя даже рассмеялась, но сникла под грозным взглядом Веры Дмитриевны. – Я не сыщик.

- Лида, выйди, пожалуйста.

Лида удивленно посмотрела на директора, но ослушаться не смела: сжала Катину коленку, встала и шмыгнула за дверь. Катя проводила её тоскливым взглядом. Конечно, с Лидой завуч и директор разговаривали ласково, даже как-то тепло, а вот стоило ей выйти, так на Катю уставились волками: того и гляди задерут. Катя передернула плечами и попыталась улыбнуться, но получилось фальшиво и испуганно.

- Елисеева, - прищурилась директриса, - у тебя, кажется, с алгеброй и геометрией проблемы. И с физикой. И с химией.

- Ну... есть немного. Я исправлю! – обещала Катя.

- Мы не аттестуем тебя зимой. Будешь все каникулы приходить и переписывать контрольные. И не перепишешь.

- Да до зимы ещё!

Вера Дмитриевна так стукнула рукой по столу, что задребезжали вазы, Оксана Анатольевна, извинившись, вылетела из кабинета, а Катя замолчала, испуганно вытаращив глаза на Веру Дмитриевну. Чего так злиться-то?

- Электронный журнал такая штука... - продолжала директриса, наманикюренным пальчиком стукая по клавишам. – Поставил оценку, закрыл, больше не исправишь. А хочешь – поставь другую, рядом. Можно прибавить коэффициент и сделать из двоечника отличника. А можно из отличника... - директриса подняла на Катю предупреждающий взгляд, - двоечника.

Кате очень прямо и до смешного открыто угрожали. Возмутиться она не могла, притворяться, что не понимает, чего от неё хотят, было бессмысленно, а искать загадочного анонима, не подписывающего свои тексты, она не собиралась. Ей Машку надо искать!

Но что делать, ведь создавалась ситуация, когда и родителей могли в школу вызвать. Был бы ученик, а повод найдётся. И что тогда? Папа и так почему-то испереживался, второй раз предлагал куда-то уехать, бабушки вспомнили про ЕГЭ и теперь частенько спрашивают, как дела в школе, а что, если Вера Дмитриевна им ляпнет что-то на родительском собрании? Бабушки, пусть папу и не очень жалуют, но в первую очередь, когда Кате надо вставить мозги, звонят ему.

- Я поняла, - недовольно буркнула Катя и вздохнула, переведя взгляд на окно.

- Хорошо, - кивнула директор и поправила бумаги на столе. Довольно улыбнулась, обстукала по краям папки, чтобы ровно стояли, положила на стол, встала, глянула в стекло шкафа и поправила волосы с воротником блузки. – Хорошо, что ты такая понятливая. Ну, у вас же с Фитиным любовь была, он тебе поможет по старой памяти.

- Да у нас не любовь...

- Елисеева... - предупреждающе протянула завуч и грозно покачала головой, что переводилось как: «Заткнись и молча слушай старших».

- Если об этом узнает кто-то выше, школе несдобровать. А если кто-то начитается такого и сам порежет себе вены? Или того хуже, вступит в секту, потому что любит всякие страшилки. В этой группе состоят дети, они легко внушаемы, и посыл автора может быть им не до конца понятен. Ещё эти девочки пропавшие... Не дай Бог, полиция как-то свяжет их пропажу с этим постом и нашей школой.

Вот уж действительно «Не дай Бог!». Только бы не засветиться, только бы ненароком не вляпаться в это страшное дело. Спасти бы свои толстые задницы и напудренные щёки, уберечь бы свои потёртые кресла и оставить бы кабинеты за собой. Что девочки, разве им поможешь? А может, им и можно было бы помочь, если бы директор сказала, что появился странный аноним, пишущий уже второй жуткий текст на сайте школьной группы. А вдруг он знает, где дети. Вдруг он маньяк, который их похитил, вдруг он делает с ними то, что пишет?

Но нет. Кате сказали найти его, потому что гораздо проще было думать, что это кто-то из школьников дурачиться в свете последних мрачных новостей. Найти, чтобы угомонить, а не чтобы допросить.

Выходя из кабинета директора, Катя чувствовала себя странно – очень взросло. Как будто она была на собрании в детском саду, где не имела права слова, потому что такие правила. В детстве, играя с девчонками на заднем дворе школы, можно было придумать любые правила, главное – первой об этом сказать. «Нет, нельзя быть феей вместе со мной. Такие правила!» или «Нет, только у меня может быть муж принц-пират. Такие правила!»

- Ну что? – жалобно спросила Лида.

Катя устало прислонилась к стене и задрала голову к потолку. В глаза ударил свет от лампы.

- Сказали его найти, - фыркнула Катя. – Мол, раз вы с Фитиным мутили, ты должна найти к нему подход.

- Понятно...

Лида вздохнула, и они вместе пошли в классы, вот-вот должен был прозвенеть звонок на третий урок. По коридорам бегали дети, дежурные залипали в телефоны и не обращали на мелких внимания.

- Они тебя просто запугали. Не могут они тебя не аттестовать, всё равно всё решит ЕГЭ, на каком основании они тебя до него не допустят. Нет, надо прочитать закон об образовании, там не может такого быть! У нас хулиганов всяких даже отчислить не могут, а тебя-то за что?

Катя вяло пожала плечами. Дело было не в том, аттестуют её или нет, но в том, что родителей могут вызвать в школу.

- Кать, ну чего ты молчишь?

За день она слышала это второй раз, а за всю жизнь - три раза. Тот, первый, был с мамой, когда она уезжала в Лондон, спросила, не мерещится ли больше Кате всякое, а Катя промолчала. Врать ещё не научилась. Чтобы сказать самому родному человеку неправду, нужно было что-то перешагнуть. С детства ведь говорили: врать нехорошо, врать маме с папой вообще нельзя. Бабушка Люся убеждала, что это грех. Бабушка Аля говорила, что ложь рано или поздно станет явной, так зачем вообще начинать.

А если подумать, это тогда и началось. После этого вопроса: «Чего ты молчишь?». А что было говорить? Мам, я же тебе сто раз уже всё сказала, ты мне не веришь, ты поведёшь меня к гадалке или врачу. Я не молчу, мам, я просто не вижу, с кем могу об этом поговорить. В один момент в жизни не осталось людей. Бац – и пусто. Кому-то нельзя говорить, кому-то бесполезно. И тогда, в тот день, когда Катя повернулась на кровати к маме, когда посмотрела на неё, увидела загранпаспорт, торчащий из сумки, увидела чемодан в коридоре и просто...

«Все хорошо. Пока, мамуль».

- Всё хорошо, - улыбнулась Катя и подмигнула Лиде. – Да справлюсь, делов-то. Попрошу Фитина больше не постить этого анонима.

- Ну да, - кивнула Лида и отвела взгляд. Посмотрела на подоконники школы, около которых стояла Диана с Раей и Ритой. – Вы с Дианой поссорились, да?

- Всё хорошо. Приревновала ко мне Гордеева, я разберусь. Хотела вчера поговорить, но репетировали.

- Как ты всё успеваешь? - хмыкнула Лида. – Мне часов в сутках не хватает.

- Я просто никуда не тороплюсь.

Катя посмотрела на Диану и махнула ей рукой, но Диана только закатила глаза и, сложив руки на груди, отвернулась. Обиделась, неужели после того, как Гордеев заступился на физкультуре за Катю, все ещё об это мне забыли. Хотя, если подумать, это произошло пять дней назад. В среду, когда он пришёл в школу после того, как выписали из больницы. После того, как Катя вытащила его из леса. После того как они потерялись в какой-то страшной деревне, после того как...

Катя остановилась посреди школьного коридора и рассеянно оглядела холл. Прошла только неделя? Неделя с вечеринки у Титова на даче, две недели с пропажи Машки, а Кате казалось, что прошло не меньше нескольких месяцев.

- Кать, всё в порядке? – Лида хмуро посмотрела на Катины руки, которыми она впилась в лямку сумки. – Ты сегодня какая-то... сама не своя.

Катя медленно оторвала от подоконников взгляд и посмотрела на Лиду.

- Всё хорошо.

- Да что ты заладила, - рассердилась Лида. – Всё хорошо, всё хорошо, я же вижу, что ты переживаешь из-за этого поста в группе. Ладно тебе, хочешь, я Фитину напишу?

- Да нет, Лид, правда, всё...

Катя прикусила язык и замолчала. Лида вздохнула и усмехнулась:

- У тебя всегда всё хорошо.

Отвернулась и глянула на окна тоже, потом резко повернулась обратно, пожала плечами и шумно вздохнула.

- Завидую тебе даже.

- Почему? – улыбнулась Катя, они остановились около ниши между окнами и классами.

- Это разве не очевидно? Я думаю, в школе тебе все завидуют. Ты крутая, одеваешься классно, красивая. Я по Фитину с пятого класса сохла, он же раньше председателем студсовета был. Каждое собрание глазами его прожигала, даже портреты рисовала в блокноте. Когда говорил: «Лида, молодец», я ещё неделю счастливая ходила. А потом... - Лида поджала губы и нехотя призналась: - Увидела, как он после уроков тебя ждёт и сумку забирает. Обнял, поцеловал, повёл... Никогда я ещё никому так не завидовала. И, знаешь, наверное, это не моё дело, но Диана тоже тебе завидует. Ей нравится Гордеев, а он заступается за тебя, да и я видела, что он как-то чмокнул тебя в щёку в коридоре в начале сентября. Она, конечно, твоя подруга, но... - Лида посмотрела на Катю, - как будто тебе надо быть с ней осторожной.

- Не переживай, у нас всё... - Катя запнулась, прикрыла глаза и поняла, что не знает, что ответить. Лида уже начала посмеиваться, а мозг, запуганный ужасами Сортавалы, туго соображал. Он выдавал то, к чему привык. Фразу, которую Катя говорила так часто, что даже не задумывалась.

- У нас с Фитиным было всё несерьёзно, - призналась Катя. – Так, поцеловались пару раз, погуляли и разошлись. Он в Финляндию уезжал после ЕГЭ, а у нас тогда девятый класс заканчивался, тоже мороки много. Я просто... развлекалась, понимаешь?

Лида помотала головой, грустно глянув на свои туфли.

- Не понимаю, - подняла глаза и пристально посмотрела на Катю. – Ты же нормальная, Кать. А твоя Диана называет тебе ш... - Лида запнулась, - ну ты поняла. Ты добрая, а встречаешься с каким-то придурками. Я сохла по Фитину, но все знали, какой он бабник. И, знаешь, мне Паша Володин рассказывал, он из восьмого, наш ответственный за мероприятия для младших классов. Так вот он на физ-ре забыл сменку и вернулся, а там услышал, как парни из моего класса болтают. Говорили какие-то гадости про меня, мол, я заучка, достала уже со своими дежурствами, что парня мне надо, а то у меня недо...

- Я поняла, - усмехнулась Катя.

Лида поправила очки и кивнула.

- Конечно, мне было обидно, я стала спрашивать Пашу дальше. Но он сказал, что про меня болтали мало, больше про Катю Елисееву. Паша тебя знает, ты же главред. В общем, парни смеялись, что ты обломала одного моего одноклассника, ржали над ним... А он... - Лида вздохнула, словно собиралась с силами, - Короче поспорил, что ты будешь его девушкой, а Гордеев от злости сдохнет. Как-то так. И тот одноклассник, Кать, это...

- Миша?

Лида удивленно посмотрела на Катю.

- Ты не злишься?

Катя пожала плечами. Она не чувствовала злости – абсолютно ничего. Она прекрасно знала, каких парней себе выбирала.

- Нет. Я тоже спорила на парней. Обычно в кино это заканчивается любовью.

- А в жизни?

- А в жизни Фитин уехал из России, моя подруга считает меня шлюхой, Миша хочет со мной переспать и обрывает телефон, Гордеев мне доставил проблем своим вниманием, учителя хотят, чтобы я нашла какого-то анонима, а я просто... - Катя всплеснула руками, - просто хочу домой. Но у нас звонок. Пока, Лид. Я напишу, что Фитин ответит.

Лида пристально посмотрела Кате в глаза, но ничего не сказала и ушла. А Катя ещё какое-то время постояла около подоконников. Дождавшись, когда табуны пятиклассников закончат носиться по коридорам, направилась в кабинет. Зашла в класс и, не глядя ни на кого, молча села за парту с Валей Шариковым.

Сегодня в школу пришёл Гордеев, и на первом уроке он удивительно живо общался со своими друзьями. Половина параллели тусила сегодня в кабинетах их класса, потому что Слава расщедрился не только на вежливое приветствие, но и на какие-то шутки. Шутить он не умел, Катя краем уха слышала, о чём парни говорили в конце кабинета на переменах. Понятия она не имела, что такого смешного он рассказывает...

- Ты физику сделала? – спрашивал Валя, усердно жуя свой сухпаёк, который каждое утро ему собирала с собой мама.

- Нет, - вздохнула Катя, вытаскивая тетради.

- Да я читал этот пост. Фитина директриса из-под земли достанет, и сама задушит!

Катя прислушалась. Сзади парни обсуждали школьную группу. И почему «А» класс не торопился на свои уроки?

- Фигня какая-то. Хочет выехать на теме с пропавшими детьми, поднять охваты группы. Да сто пудово заставят удалить.

- Что за пост? – спросил Слава.

- Ты не видел? – удивился Гриша Завьялов.

Какое-то время сзади стояла тишина. Катя пыталась дышать тише и хотела уже попросить Валю не так громко жевать. Гордеев читал, физичка опаздывала, парни из параллели обсуждали вечеринку в среду, но не так живо, чтобы Слава отвлёкся от телефона. Катя сжимала листы тетради и терпеливо ждала. Прикусила губу, не заметила, как стала теребить прядь...

- Бред какой-то, - хмыкнул Слава. – У Фитина и страница давно другая. И в ВК он не заходит уже год, последний раз с ним списывался по мессенджеру.

Катя выдохнула и стала искать в сумке ручку. Пенал она не носила: не могла найти красивый, а женская сумка – известная Чёрная дыра: ручку Катя не нашла. Собралась попросить у Вали, как вдруг свет из окна закрыла чья-то тень, Валя оторвал глаза от учебника и уставился на Гордеева.

- Чего?

Гордеев оперся руками на стол и посмотрел на Валю, улыбнулся как-то страшно и узко, будто прикидывал, как побыстрее от него избавится.

- Я сказал тебе, что с Катей сижу я.

- Ну и сиди, - пожал плечами Валя. – Елисеева, отсядь. Я всё равно тебе списать не дам, достала уже.

Катя мельком глянула на Гордеева и снова стала рыться в сумке.

- А я влюбилась в тебя, Валь.

Валя подавился и закашлялся. Гордеев так постучал ему по спине, что не только из горла вылетели орехи, но и с носа слетели очки. Валя возмущенно глянул на Катю, а весь класс притих, у Светки даже уши оттопырились: так она пыталась вслушаться, что происходит на их ряду. Параллель всё ещё сидела на подоконниках около книжных шкафов, Титов молча наблюдал, хотя Катя думала, что будет пытаться отговорить Славу тратить на Катю время. А Валя бегал глазами от Кати к Славе и, в конце концов, сдался:

- Ладно, я вижу, вам надо поговорить. Так и быть, сяду на первую.

Он встал, а на его место Слава тут же поставил сумку. Пришла физичка, и парни из параллели вылетели из кабинета. Катя встала и решила пересесть вперёд, но напоролась на строгий взгляд Марины Александровны:

- Елисеева, куда-то собралась?

- Плохо видно, можно ближе сяду?

- А сегодня самостоятельная, доска не понадобится. Сядь на место.

Катя закатила глаза и опустилась на стул. Марина Александровна стала объяснять на какой материал даст самостоятельную и напоминать о том, как решаются задачи. Всем было всё равно. Кроме Шарикова, Кузнецовой и Гордеева никто бы эту самостоятельную не написал, а поэтому зачем слушать физичку, если можно послушать, о чём Слава будет разговаривать с Катей. Светка косила глаза назад, пока физичка её не одернула.

- Самостоятельная несложная, мы всё с вами разбирали. Достаём двойные листочки...

- Ты с ума сошла? – сказал Слава. Смотрел упрямо на доску, даже когда Катя к нему повернулась. – Пост в «Подслушано». Уже второй.

- Это не я.

Катя выдрала из тетради листок.

- А кто?

- Откуда мне знать?

- Я еле-ле отмазал тебя от полиции. Ты не представляешь, как это было сложно, а ты меня так подставляешь! – прошипел Гордеев и сжал пальцами локти. – Что, на допрос захотелось? Сортавальские следаки не поленятся доехать до Петрозаводска.

- Ты что, оглох? – повернулась к нему Катя. – Это не я.

Слава перевёл на неё взгляд – полыхающий и злой.

Им раздали варианты, и все стали решать. Марина Александровна села за преподавательский стол и уткнулась в телефон, она редко следила за тем, чтобы не списывали. Катя перекинула волосы так, чтобы не видеть Гордеева, но его мрачная аура шамана-придурка всё равно просачивалась сквозь тяжёлые кудри.

- Ладно, - Катя повернулась и подсела к Гордееву ближе. – Я скажу тебе, кто это написал, если ты напишешь мне самостоятельную.

Слава глянул на вариант Кати, потом на неё, молча подвинул её бумажку к себе и, посмотрев минуты две, начал быстро писать. Катя делала вид, что усердно думает, чтобы физичка, изредка отрывавшая взгляд от экрана телефона, ничего не заподозрила. Списывать всё Катя не хотела, ведь равно не поверят, что она так хорошо написала. Поэтому, как только Гордеев решил больше половины, отобрала у него листок и начала переписывать, милостиво разрешив Славе начать решать свой вариант. А когда переписала, Слава уже решил свою работу, и ждал, пока Катя закончит – шустрый какой.

Он внимательно за ней наблюдал, будто думал, что Катя куда-то убежит. Вёл себя осторожно, смотрел, как полицейский на преступника: только дёрнись... Катя игнорировала его, а потом встала и, как только Марина Александровна возмущенно на неё посмотрела, сказала:

- Я закончила. Можно я сдам?

- Тебе троек не хватает, Кать? Всё решила?

- Три из пяти точно, четвёртое попробовала.

- Ну посиди ещё, подумай.

- Там думать всё равно нечем, - хохотнула Светка, и её соседки улыбнулись тоже.

Катя только глянула в их сторону, но снова повернулась к учительнице. Подошла, отдала свой лист и, дождавшись усталого вдоха и кивка, села обратно на место. Гордеев сдал свою работу через несколько минут. Откинулся на спинку шаткого стула и требовательно глянул на Катю.

- Ну?

- Это не я, и не знаю, кто это, - Катя достала телефон, включила фронтальную камеру и стала красить губы. Кажется, её красная помада Гордеева очень злила. Ничего, пусть полюбуется.

- Ты сказала, что скажешь... - процедил он.

- Ой, я что... - Катя хлопнула ресницами и мило улыбнулась, - тебя кинула? Увы, Слав, я без понятия, кто это делает, мне самой сказали его найти и сдать директрисе.

Катя заблокировала телефон и повернулась к Славе. Он прожигал её взглядом, а ведь мог и вправду сжечь, но было не страшно. Катя отвечала прямо и чувствовала, как больная кислота шипит и лопается пузырями у неё внутри: «Ну что, неприятно тебе, да?»

- А чего ты ждал от фальшивки? – тихо спросила Катя. – Искренности? Я таких слов не знаю.

- Ой, ты обиделась? – Слава усмехнулся. – Катя, может, хватит уже? Я с тобой не шутки шучу.

- Ты и не умеешь.

Катя встала и попросилась выйти. Физичка разрешила, не отрываясь от телефона, поэтому Катя смогла выскользнуть из кабинета с сумкой. Вышла в коридор и сбежала на первый этаж. Злость застлала глаза, отчего-то резко вскинулась к горлу и застряла там колючим комом. «Ты обиделась?» - спросил так, будто удивился. А что, обижаться не на что? Или он извинялся? Нет, просто снова хотел что-то наплести про сотрудничество и важную миссию, чтобы узнать всё, что нужно, а потом снова бросить. Зачем Катя ему? Что знает из того, чего не знает он?

У фальшивки были чувства, и, оказалось, их было очень легко задеть. Катя вообще не помнила, чтобы на кого-нибудь обижалась: бывало, на Тимура из-за ерунды, но в остальном... Она знала, что Диана и Рита с Раей всегда готовы перемыть кости даже подругам, знала, что парни иногда спорят на неё, знала, что её многие считают дурой, за сегодняшний день несколько раз услышала за спиной «шлюха», некоторые ребята, с которыми Катя неплохо общалась, сегодня с ней даже не поздоровались – и Катя не обиделась, потому что...

Как можно на кого-то обижаться, когда вся твоя жизнь – сплошная ложь. Но дуре не задают много вопросов. Девчонке, у которой на месяц по парню, никто не отдаст своё сердце. Это удобно – быть такой, а быть настоящей Катей – очень сложно.

Катя спустилась в раздевалку спортзала и, не включая свет, зашла и села на лавки. Прислонилась затылком к холодной стене и, запрокинув голову назад, уставилась в потолочную темноту. Прикрыла глаза и перед ними тут же всплыло злое лицо Славы, а его голос зазвенел в ушах: «А ты фальшивка».

Ей было обидно. До слёз и сломанных ногтей, которыми она впивалась в лавку. Обидно, потому что Катя со Славой не была фальшивой. Ни с кем в этой жизни она не откровенничала так, как с ним. Никому на свете она столько про себя не рассказывала. Даже Тимуру! Никогда в жизни она рисковала так своей тайной, никого и никогда не приглашала в свой дом, в её комнате на третьем этаже не был даже папа! Она сорвалась со своей же цепи, стоило Славе полыхнуть глазами в коридоре. Одёргивала себя, тормозила, но всё равно бросилась к нему, как брошенный щенок, который ищет дом.

Катя прикусила щёку и всхлипнула – тихо, но мокро, втянув обратно и сопли, и слёзы. Нельзя плакать – тушь потечёт. Нельзя хлюпать – тональник платком смажешь. Нельзя тут сидеть – физкультура скоро у кого-нибудь начнётся. Но кислота продолжала ядовито щипать грудь, вся злость, с которой Катя мечтала врезать Гордееву той ночью, когда они поругались, куда-то ушла. Наверное, она помогла пережить ужас в воскресенье, зарядила адреналином и выветрилась, оставив после себя только обиду и... жалость. К самой себе.

«А чего ты ждала? – говорила эта жалость. – Ты столько лет всем врёшь. С того самого дня, как соврала маме, ты столько масла подлила в свой лживый огонь, что он стал пожаром. И тебе суждено в нём сгореть заживо!»

Думала, Слава пожалеет тебя? Думала, то можешь с ним быть собой? Думала, нашёлся человек, которому не надо глупо улыбаться, чтобы не задавал вопросов? Так не бывает, идиотка. Он не знает тебя, а ты его. Маленькое приключение и общая тайна – вот и всё, что вас связывает. Ты не стала другим человеком, и нечего на него обижаться – он сказал тебе правду. Поэтому тебе так обидно.

- Кать?

Катя вздрогнула и посмотрела влево. Там, в темноте, рассеиваемой только слабым светом из коридора, кто-то сидел. Включился телефонный фонарик, осветил пятак пола и чуть задел рассеянным лучом лицо Маши. Катя посмотрела на неё и подумала: на физике Маши не было, хотя с утра встретились у школы. Маша осмотрела лицо Кати и подошла ближе, Катя отвернулась.

- Что случилось?

Катя прикусила губу и замотала головой.

- Всё хорошо. Просто самостоятельную завалила.

Катя мельком глянула на Машу, показалось, что у неё глаза тоже на мокром месте. Но света было мало – не разглядеть.

- Не может же у тебя всегда всё быть хорошо.

Катя зажмурилась и до боли закусила щёку.

- Тимура нет, тебе тяжело. Ещё слухи все эти... - Маша вздохнула. – Я слышала вас разговор с Лидой в коридоре, и мне тоже интересно, зачем тебе это всё: Мацуев, Диана, рок-группа, школьный спектакль, газета, зачем ты так стараешься быть удобной, почему ты не заткнула Свету, хотя, я видела, ты знала, что ей сказать.

- У нас день откровенности? – зло фыркнула Катя и повернулась. – Ладно, получай: не ты ли убедила Мишу, что, цитирую: «Непойманная дичь – позор для охотника»?

Катя ожидала, что Маша смутится, но она только хмыкнула и, загадочно улыбнувшись, стала разглядывать мыски туфель. Уважительно кивнула Кате, словно похвалила, и спросила:

- Этот идиот так сформулировал мои слова?

Ей даже стыдно не было!

- Более пафосно, но я перевела, - фыркнула Катя. – Сам бы до такого не додумался, друзья бы за это дразнить не стали. Сегодня увидела тебя с Гордеевым, и всё по местам встало.

- Вот-вот.

- Что вот-вот?

- Ты умная, а корчишь из себя пустоголовую дуру. Хочешь меня пристыдить? Не получится, я знаю, что ты достойный соперник, нечего тебя жалеть.

Катя открыла рот от возмущения. Повернулась, но напоролась только на надменную улыбку. От той скромной «новенькой», что ходила за Катей хвостиком в начале сентября, не осталось и следа. Маша смотрела даже чуть-чуть свысока, кривя губы в коварной усмешке, чуть щуря глаза. Хитрая лиса, а не наивный птенчик, за которого по невнимательности приняла Машу Катя.

- Ты смотрела «Дрянные девчонки»? – спросила Катя. - Посмотри, там всё плохо закончилось.

- Примитивные девчачьи фильмы?

- Расплата, которая не заставит долго ждать.

- Кажется, там про одну врунью, которая пыталась быть не той, кем являлась на самом деле.

- Там и про блондинку, которая считала себя королевой интриг. В конце такие всегда остаются в пролёте.

- Мы сейчас делим Гордеева?

- Плевать на Гордеева.

- Тогда тебя слишком напрягает Мацуев?

- Да причём тут Миша?

- Тогда на что ты обиделась? – Маша пожала плечами.

Катя устало усмехнулась и опустила взгляд в пол. Господи, как же ей не хватало Тимура. Без интриг, сплетен и намёков – они общались всегда прямо, если ругались, то громко, если мирились, то крепко обнимаясь. Катя была липучкой, Тимур был замкнутым и отстранённым. Их дуэт должен был закончиться свадьбой, по крайней мере, так себе в детстве представляла Катя, пока не испугалась любить ещё и его. С ним было легче: как будто он держал Катю за косичку, чтобы она, раздув шарик своей придуманной жизни, не улетела слишком далеко.

Сейчас можно было снова улыбнуться и ляпнуть своё «хорошо», но Катя плюнул на правила, повернулась к Маше и сказала честно:

- Я знаю, что Диана мне не подруга, но я считала подругой тебя. Да, не очень близкой, но нормальной. Думала, ты выше этого, думала, что ты не поступишь так со мной. Не за спиной.

Маша перестала улыбаться, встретилась с Катей взглядом и долго смотрела в глаза.

- У тебя нет подруг. Неужели так оказались вдруг нужны, что ты понадеялась на ту, которую совсем не знаешь? Тимура не хватает?

- Опять Тимур, - Катя хмыкнула. – Хочешь ударить побольнее? Не получится, он сам решил со мной не общаться, не до меня сейчас, но, знаешь... - Катя пожала плечами, поджав губы, - вряд ли хотя бы раз ещё позвонит. А в тебе я просто разочаровалась. Не знаю, что ты нашла в Гордееве, что опустилась до такой мелкой пакости.

- Куда тебе понимать, ты же святая. Ты помогаешь всем, кто скажет «пожалуйста». Ты улыбаешься даже тем, кто смешивает тебя с грязью, ты всегда такая до тошноты идеальная, Катя, что тебе не понять мой мелочный поступок.

- Да, потому что я никогда так не делала!

- Я тоже в первый раз так сделала!

Маша крикнула и осеклась. Они обе замерли и вытаращились друг на друга, разом отвернулись и надулись, как в первом классе, словно не поделили куклу. Посидели в тишине, помолчали. Встать бы и уйти, но что-то держало на месте. Может, эта честность, с которой они разговаривали? Да, не о приятном, громко и с обидой, но честно – как давно с Катей такое случалось?

- Неужели он вправду тебе так нравится? – первой сказала Катя.

- Думала, что да.

- Думала?

Катя повернулась, Маша тоже.

- Прости меня, Кать. Я давно его знаю. – Маша кивнула. – Да, были знакомы до школы. Отношения у нас не очень, помнишь, как он не обрадовался, увидев меня?

Первое сентября... Катя вспомнила, как её рассадили с Тимуром, как Гордеев лениво убрал портфель с соседнего стула и как дернул Катю за руку, когда подошла Маша. Да, надо было что-то заподозрить.

- Я думала, что это любовь. Ты была вроде помехи на дороге, но сейчас... - Маша уверенно мотнула головой, - сейчас я бы с тобой так не поступила.

Катя вздохнула и подумала: зато честно. Глядя прямо в глаза, без стыдливого шепота и опущенных век, без заискивающего тона – а прямо и по делу: да, я дрянь и виновата, прости. Все знакомые Кати, если уж и довелось поругаться или сказать что-то плохое, мирились только потому, что возникала надобность: достать приглашение на вечеринку, помочь со школьным балом, прикрыть перед учителем, познакомить с парнем... Маша ничего взамен не требовала. Не то чтобы вид у неё был очень виноватый, но Катя и не требовала от неё извинений – ей бы поучиться у Маши быть честной.

Даже с теми, с кем необязательно.

- Почему? – всё равно спросила Катя. – Что я... особенная какая-то?

«Просто скажи, что я не фальшивка», - про себя попросила Катя и закусила язык. Ей вдруг так захотелось хоть от кого-то это услышать. От родителей – нечестно, от бабушек – тоже, перед друзьями так унижаться не хотелось, но услышать это стало жизненно необходимо. Слабость? Да, но быть фальшивкой оказалось страшнее, чем даже считать себя ведьмой. Гордеев сказал одно слово – а у Кати вдруг не осталось мира. Он был тоже ненастоящий, бумажный, Гордеев полыхнул глазами и сжёг его, а из настоящих кирпичей у Кати было только прошлое – но кому нужен фундамент без дома?

«Ты врёшь всем и всегда. И нет, не потому что это и вправду всех спасает, а потому что тебе так удобнее – жить жизнью, которой не случилось и не случится, но которую можно хотя бы нарисовать. Твоей идиотской красной помадой, короткими юбками и кучей парней».

- Ты много врёшь, но никого не обижаешь, - сказала Маша. – Играешь по правилам, даже когда бьют в спину. Это заслуживает уважения.

Катя улыбнулась: приятно, чёрт возьми. Повернулась к Маше и осмотрела её чуть сутулые плечи, поникшие глаза. Наверняка у неё тоже что-то случилось, из-за чего она сидит в темноте вместо уроков. Лезть друг другу в душу они не будут: у обеих в школьных шкафчиках сидят свои скелеты, может, они болтают на уроках между собой и жалуются на своих хозяек.

- Ты идёшь на вечеринку к Соломатиной? – Катя подсела ближе.

- Ну да, а что?

- Опять пойдёшь в черном платье или в белом?

- Это классика, - фыркнула Маша. – Налепить на себе все блестящие аппликации – твой удел.

- Мне кажется... - Катя задумчиво осмотрела Машу. – Тебе подошёл бы зелёный. У меня есть подходящее платье. Подгоним под тебя за ночь.

- Что? – Маша нахмурилась. – Сейчас?

- А ты что, хочешь на информатику?

- Нет, но...

- Ну и пошли ко мне. Выберем наряды для вечеринки, обсудим макияж, парней и вообще перемоем всем кости. Откроем родительское шампанское, купим сыр и клубнику, роллы закажем.

Маша недоверчиво прищурилась.

- Ты не обижаешься? Или мне ждать подвоха, как в «Дрянных девчонках»?

- Бойся меня, Меркулова, - кивнула Катя, а Маша почему-то улыбнулась.

- Но охрана...

- Вылезем через окно на втором в кабинете биологии. Биологичка глухая и постоянно пьет чай в лабораторной, через окно можно спрыгнуть на крышу школьного гаража, а оттуда метра полтора до земли. Убежим, один урок нам точно простят.

Маша тихо рассмеялась и помотала головой, но потом задумалась, прикусила губу и кивнула.

- А давай.

Катя подмигнула и схватила сумку. Маша взяла свою, и они вместе, дождавшись звонка, пробрались в кабинет биологии. Сбежав из школы, зашли в магазин и накупили себе продуктов домой. Тоннту не показывалась при гостях, может, вообще куда-то уходила.

Дома Катя убедила Машу сделать лёгкий макияж глаз, потом вместе выгребли весь Катин шкаф. Было у Кати одно платье... Из изумрудного шёлка, на котором гладкими блестящими нитками вышили сказочных птиц с горящими зелёными камнями хвостами. Их перья опускались и украшали сине-зелеными узорами юбку. Одна птица тянула вышитую шею к плечу, затрагивая клювом единственную лямку, другая, вышитая из страз, поясом обхватывала талию.

- Оно слишком блестящее, - мотнула головой Маша. Они с Катей стояли около кровати и вдвоём оценивающе глядели на платье.

- Да брось, тут только подол блестит. Хотя бы примерь!

Маша сопротивлялась недолго. Надела платье, Катя подобрала ей боссоножки и убежала в гостиную и оттуда разрешила Маше выходить.

Катя считала себя искушенным экспертом в мире женской красоты, но всё равно восхищенно выдохнула, когда Маша появилась в комнате. Она прошла на центр ковра, уверенно и так, будто каблуки для неё были обувью удобнее, чем кроссовки. Собрала свои золотые переливающееся волосы в высокий хвост, открыв шею и спину, которая у платья была открытой. Изумрудный цвет платья с отливом синих перьев внизу удивительно подошёл к её зелёным глазами, даже красивые райские птицы вышивки как-то потерялись на её фоне. Скромно обняли за стан, распустили перья, но так и не смогли затмить такую красоту.

- Что? – нахмурилась Маша. – Плохо?

Ката помотала головой, оглядывая худые Машины ноги, острые плечи: да это преступление – прятать такое под длинными юбками и рубашками!

- Я дар речи потеряла.

- Что за пошлость, - фыркнула Маша. – Перебор, да? Никогда не носила такую короткую юбку, как в купальнике... Нет, я в этом не пойду.

- Ты пойдёшь в этом! – Катя встала и преградила Маше путь обратно в комнату. – Ну-ка хватит! Если миримся, значит моё условие: ты идёшь завтра в этом.

Маша удивленно моргнула, но, взглянув на Катю поняла, что спорить бесполезно. Хмыкнула и покачала головой, улыбаясь:

- А мне говорили, что ты манипулятор.

- Кто говорил?

- Неважно, - Маша повернулась и, пригладив руками мятую ткань, посмотрелась в зеркало. – Все придут в джинсах и футболках, максимум – в топах, а мы...

- Не надо думать о всех, - Катя обняла Машу за плечи и подтолкнула к зеркалу. – Я пойду в платье, потому что моя подруга идёт в платье.

Маша вскинула взгляд и через зеркало посмотрела на Катю. Они обе как-то потерялись при этих словах, замерли на секунду и посмотрели друг на друга. Катя почувствовала себя неловко, звучало это как «давай дружить» в детском саду.

- Я пойду поставлю чай... - Катя резко развернулась и пошла на кухню, но услышала:

- Тогда я пойду в платье...

Маша повернулась и посмотрела на Катю так же аккуратно и боязно, словно говорить это было страшно и непривычно. А вдруг кто ударит по губам? Посмеётся или, того хуже, улыбнётся в глаза, а за первым же поворотом засмеёт. Катя ждала: она бы приняла любые слова Маши. Да, почему бы не начать дружить с голой обезоруживающей правды, или нет, мы не станем подружками просто потому, что один разок поговорили откровенно. Это глупо – цепляться за Машу, словно она последний плот. Катя никогда ей всего не расскажет, может не стоит и...

- Потому что моя подруга дала мне это платье, - кивнула Маша, словно сама себе. – Что ты там говорила про чай?

Они улыбнулись друг другу по-честному: ещё слегка недоверчиво, но искренне. Вечером они пили чай вместо шампанского и ели чипсы вместо сыра. И Катя бы не обманула в этот раз, если бы сказала, что в тот вечер у неё всё было хорошо.