Глава 37. Больше нет.
Стальное хмурое небо. Холод. Заброшенная среди вод Ладоги шхера. Разломанная на части плита. Кровь. Поваленный местами лес. Трое заговорщиков. Реки крови. Ехиды... Вроде ничего не забыл.
- Руна сорвана, - доложил водолаз, вынырнув из колодца. – Следы морока есть. Но луна сменилась – он развеялся. Детей на дне нет. Ну или не нашёл.
- Так не нашёл или нет? – злился Вара.
О да, теперь-то они поняли, что руна сорвана. Теперь-то они поверили. Приехали огромной делегацией, организовали расследование покушения на наследника дома Ладоги, на дочь Андрея Рязанова, на старшего сальвара Антона Плетнёв. Теперь-то они стали рыть, вынюхивать, выспрашивать.
- Нет, - хмуро ответил водолаз. – Детей нет.
На шхере Чёрной руны утром понедельника собралось порядка тридцати сальваров. Делегация с Таймыра, сальвары дома Ладоги, приехал даже сам Пожарский. Слава стоял чуть поодаль, прислонившись к широкому обломанному дереву, и наблюдал за тем, как бесится Вара и боится повернуться к Александру. Как сальвары с хмурыми лицами осматривают обломки плиты и ямы, вырытые в дороге, как мельком кидают взгляды на Славу и тут же отворачиваются.
Слава всегда думал, что он будет злорадствовать в такой момент: я прав, а вы все облажались. Но он не чувствовал ничего: ни торжества, ни злости. Ему вдруг стало абсолютно всё равно станут воспринимать его эти индюки всерьёз или нет, извинятся, заткнутся, прислушаются в следующий раз – какая разница. Единственное, о чём он мог думать, это о том, что должен быть в школе, но почему-то тратит время здесь.
Он должен быть в школе! Потому что дура-Елисеева, сидя на больничной койке и отказываясь от успокоительного, вчера умоляла Славу сделать так, чтобы о ней не узнала полиция. Потому что эта идиотка, глупо хлопая глазами, уверяла врача, что с ней всё нормально и она вообще не понимает, чего все так распереживались. Потому что она переоделась, умылась, а сегодня пошла в школу, как будто ничего не было!
- Как вы не заметили, что был морок? – сухо спросил Александр, обращаясь к Варе.
Тот сглотнул и повернулся.
- Морок был сильным...
- Вы слабый сальвар?
- Александр, проверять Чёрную руну на чужой земле...
- Тогда почему вы не попросили помочь дом Ладоги?
Вара замолчал, хотя все знали ответ: потому что думали, что справятся без щенка-наследника и его мамы.
- Вячеслав, можно вас? – Александр повернулся, и Слава, оттолкнувшись плечом от дерева, подошёл. – Чья это кровь?
Слава посмотрел на обломки плиты и увидел, как на остром краю одного скола запеклась кровь. Странно, он не помнил, чтобы у Кати были раны, когда нашёл её у озера.
- Не знаю. Как я уже сказал, мне помогла выбраться из ловушки нечисть.
- То есть трое киллеров заперли вас в колодце, а потом разбудили нечисть, чтобы вас стерегла. Они обрубили связь с янтарём, с колодца вы не могли использовать сальварский свет, но тогда как вы разбили плиту?
- Бес разбил, - пожал плечами Слава. – Я стучал по плите снизу. Бес был слеп, он стал колотить кулаками по ней, разозлился и отшвырнул. Я выбрался.
- Вам жутко повезло, - Александр прищурился, будто не верил ни одному слову. – То есть вы были одни?
- Да, - твёрдо отвечал Слава. – Я был один.
- Вы понимаете, что не имеете права так рисковать своей жизнью?
- Я понимаю, что право рисковать своей жизнью имею только я.
Зло и строго – глаза в глаза. Не чтобы достучаться до этого сноба, не чтобы заставить его отвернуться и согласиться, а чтобы он просто отстал. Не расскажет Слава про Катю. Ни за что, никому и никогда. Вчера он говорил с дядей Андреем и его семьей, решили, что о Кате лучше никому не знать. Семья Рязановых теперь ей была обязана, врача в больнице уговорили молчать, а больше о ней никто не знал – и не узнает.
- В этом деле много неустановленных фактов, - вдруг вклинился Вара. – Вам, Вячеслав, придётся ответить на многие вопросы. Возможно, это вы скрывали, что руна сорвана.
Слава был готов засмеяться.
- Зачем мне это?
- Чтобы не выглядеть перед братством идиотом, позволившим сорвать руну.
- Идиотом, проглядевшим руну, пока что выглядишь ты.
Вара вздулся и покраснел, а Слава усмехнулся и отвернулся от этого индюка, снова обратился к Александру.
- Мы связались с Меркуловыми, они уже заговаривают лес на то, чтобы не слушался ехид. Но у тех по-прежнему остается чёрная магия. Усилили охрану побережья и всех бухт. Фотопортреты напавших на Анну Рязанову ведьм были сняты с её воспоминаний в ходе добровольного гипноза и проникновения в воспоминания. Личности установлены, Алекс передаст вам документы и результаты гипноза. Алекс!
Алекс с мамой вернулись поздно ночью в воскресенье. Слава ждал их дома у Рязанова. Суматоха началась утром, когда новости о сгоревшей резиденции облетели всех сальваров. Мама была так зла, что с самого утра со Славой не разговаривала, да и не особо участвовала в этом «следствии», которое устроили сальвары на шхере. А Алекс теперь занимался всем тем, чем раньше занимался Антон, то есть документами, гостиницами и главное – безопасностью. Он подошёл и протянул Александру протокол гипноза Ани, которого, конечно, не было. Фотопортреты ведьм Слава взял из памяти Кати.
- Я хотел бы пообщаться с Анной Рязановой сам, - вдруг сказал Александр, осматривая фотографии.
- Исключено, она в реанимации, - мотнул головой Алекс.
- До сих пор?
- Много крови потеряла.
Александр чувствовал подвох, но пока не понимал, в чём. Ему не хватало одного пазла для полной картины, но Слава не собирался ему помогать. Не из мести и обиды, а просто потому что... не мог.
- Алина Игоревна! – Александр забрал бумаги и пошёл к маме Славы. – Позвольте справиться о здоровье дочери Рязанова.
- Я тут, Александр Павлович, и готов вам сам рассказать о здоровье своей дочери.
Слава напряжённо следил за тем, как отбивается от вопросов дядя Андрей.
- Не волнуйся, всё будет в порядке, - успокоил Алекс. – Легенда всем сообщена.
Легенда... Что Слава вовремя нашёл Аню и спас сам. Да поймай они хоть одну ехиду из тех, что мучала Аню в тот день, вся их легенда разлетится в щепки, и Александр не будет милосерден: заставит отвечать за обман старшего дома.
- Я и не волнуюсь, - мрачно ответил Слава. – Когда они тут закончат?
- Думаю, еще часа просто побродить по шхере им хватит.
- Чтобы что?
- Чтобы ничего не найти и начать думать, как ловить Томан. Что ты постоянно смотришь на телефон?
Слава глянул на экран и снова заблокировал. Он и сам не знал, почему постоянно на него смотрел. Конечно, Катя бы сама ему не написала. Да и с чего бы, они же так и не поговорили нормально... К черту это всё, надо идти в школу и точка. Вдруг плачет сейчас где-нибудь в туалете...
- Вы справитесь без меня?
Алекс хмыкнул и покачал головой.
- Ты волнуешься за неё.
- Да.
Да, он волновался, потому что всё, что знал Алекс: Катя спасла Аню и приняла ведьм за сектантов. А всё, что знал о Кате Слава, не уместилось бы в сальварском отчёте. Половину того, что с ней происходило он и сам не мог себе объяснить, а каково ей? Жить с нечистью и не знать, что она бывает. Не верить в демонов, но разговаривать с ними. Быть обычной девчонкой и убегать от бесов в лесу. Это не честно. Не честно, что Слава здесь, с теми, кому уже сто раз всё объяснял и говорил, с теми, кому не нужна его помощь и он сам. С ними, а не с Катей.
- Я звонил Титову, - успокоил Алекс. – Он говорит, что Катя в порядке. Ходит, всем улыбается и репетирует спектакль для первых классов, кажется, «Летучий корабль». Ты не участвуешь?
Слава поднял взгляд, Алекс хитро улыбался. Они оба тихо рассмеялись.
- Разве что в роли Водяного.
- Мы закончили!
Вара объявил это торжественно, как будто они раскрыли преступление, а не закончили осматривать место происшествия. Все быстро собрались, сели на катера и поехали в сторону Сортавалы. Алекс угнал устраивать всех в гостиницу, мама поехала с Рязановым отдохнуть и выпить чаю с тетей Юлей, а Слава хотел поехать домой...
- Вячеслав?
Пристальное внимание Александра начинало напрягать. Слава медленно повернулся и постарался вежливо кивнуть, хотя вышло все равно раздраженно. Сил держать себя в руках после этих проклятых выходных не осталось.
- Вы едете к Рязановым?
- Нет, я еду домой.
- У вас новая машина? Что случилось со старой.
Слава осмотрел машину Лёши, с громким хлопком захлопнул дверь и шумно выдохнул, сжимая кулаки.
- Это машина Алексея Рязанова. Что случилось с моей, я подробно описал в отчёте.
Александр медленно подошёл ближе, пристально осмотрел машину и обошел.
- Подбросите меня до одного места?
- Вам вызвать такси?
Александр хмыкнул, снимая с рук узкие перчатки. Глянул на Славу и снисходительно улыбнулся:
- Если вы вызовете такси, его маршрут останется у агрегатора и Вара сможет узнать, куда я ездил и что вынюхивал. Но если меня подвезёте вы, я смогу не протоколировать проверку показаний на месте.
- На каком месте? Я уже всё вам рассказал и показал.
- Тогда вам нечего бояться, - пожал плечами Александр и сел в машину.
Бояться? Слава только фыркнул и сел за водительское сиденье. Он уже давно забыл, как это – бояться. Может, когда-то давно ему было страшно смотреть на Александра, как страшно всем. Когда-то давно Слава чувствовал что-то неприятное, покалывающее холодом грудь, когда забредал в туман один или встречался с нечистью в детстве. Но слово «страх» потеряло свой смысл, как только смерть стало чем-то вполне ожидаемым.
«Ты умер раньше, чем тебя убили!» - Слава сильнее сжал руль.
- Всё в порядке? – Александр вздёрнул бровь, и Слава ему уверенно кивнул.
- Куда едем?
- По моим данным дача Филиппа Ивановича Воробьёва находится в одном посёлке около небольшой бухты, где вы спасли Анну Рязанову. Едем туда, у меня есть основания полагать, что беглец скрывается там.
- Так вы ищите Тимура.
- Это вас успокаивает?
Слава хмуро глянул на Александра и молча тронулся с места. Виду подавать он не хотел, но, когда понял, что Александр не будет продолжать спрашивать про спасение Ани, выдохнул. Слава устал отбиваться от вопросов, точно ли он был один. Привёз Александра к дому Тимура, вместе они вошли внутрь, но с утра тут уже была следственная группа, дядя Андрей осматривал дом, пытались засечь след ехид – ничего не удалось. Только кровь осталась на полу, почти везде, особенно много её впиталось в ковер и диван в гостиной.
Пока Александр осматривал дом, Слава ждал у входа. Молчал и пытался не слишком сильно выдавать себя глазами, которые приковывала икона над дверью: в воспоминаниях Слава видел, как долго сквозь мутно-красную пелену слёз на икону смотрела Катя. Воспоминания сальварам показывал свет, поскольку всё в мире виделось исключительно из-за того, что свет отражался, всё увиденное выжигало картинку в сознании. Сознание было материей нежной, хранило узор воспоминаний очень долго, свет позволял её считывать, но звуки, ощущения, мысли – это он не передавал.
Тем не менее Слава всё почувствовал. Катю колотило, хотя картинка в ее глазах не дрожала. Наверняка её тошнило, потому что вокруг было очень много крови. А ещё у неё перехватывало под горлом от слёз и страха. Она сидела, вон там, у кухонного порога, видела, как дрожит дверь ударов, смотрела выше, на икону, чтобы не видеть и не представлять, что дальше будет. И это Слава оставил её в тот день одну.
Слава опустил глаза и вытащил из кармана пистолет. Положил на ладонь и вспомнил, как сильно давила его железным дулом на шею Катя, как направляла на послушника ехид.
- Что это у вас?
Слава поднял взгляд и нажал на курок. Из пистолета вырвался крохотный синий огонёк.
- Зажигалка.
Слава скрипнул зубами, снова опустил глаза и убрал зажигалку в карман. Ему вдруг показалось, что даже если бы он рассказал Александру всю правду, он бы не поверил. Версия про пробуждение Томан звучала гораздо реальнее, чем история этих выходных.
Она отпугнула послушника зажигалкой. Зажигалкой, чёрт возьми!
- Вы закончили, можем ехать?
- Да, Тимура тут нет, но вот к вам, - Александр осматривал кухню из коридора, но резко повернулся к Славе, - у меня есть несколько вопросов.
Слава почувствовал, как что-то пережалось под лёгкими – странное ощущение. От испытующего взгляда Александра вдруг захотелось скрыться, потому что вдруг... А вдруг он догадался? От этой мысли прошёлся холодок по шее, но Слава сложил руки на груди и кивнул.
- Я вас слушаю.
- Порог, - Александр шагнул ближе, - он расшатан. Как и петли двери. Внутрь ломились, на крыльце валяются щепки.
- Я заперся в доме с Анной, внутрь ломился послушник. Я...
- Докладывали, знаю, - кивнул Александр. – Но поставьте себя на место послушника, вы бы стали ломиться в дом, где сидит один из сильнейших молодых сальваров? Стали бы срывать дверь с петель, чтобы что?.. - Александр пожал плечами и осмотрелся. - Войти и быть тут же убитым?
Слава осмотрел порог, который и вправду немного скололся, дверь вообще еле держалась, ещё немного, и этот верзила вышиб бы её. Слава спросил у Кати, почему тот мужчина ушёл, но она точно не помнила, сказала: «Кажется, его отозвали». Как пса.
- Он послушник, - пожал плечами Слава. – Они делают всё, что скажут ехиды. Бояться их больше, чем смерти.
- Они служат им из-за женщин и слов о бессмертии, - не согласился Александр, - но не из-за страха.
- Откуда вам знать.
- Я занимаюсь поиском ехид всю жизнь. Много их поймал, а их послушников – ещё больше. Им здорово промывают мозги, подкупают. Ковен ехид – это секта, и люди идут туда сами, потому что ехиды знают, как душа жадного человека тянется до всего потустороннего. Людям важно знать больше, чем можно, алчным людям – это важно особенно сильно. Вы вызывали скорую?
- Нет, я сразу позвонил Рязанову.
- Странно... - Александр пожал плечами и достал телефон. – А вот на пост скорой помощи в час двадцать три вчерашнего дня поступило обращение, сообщили адрес и о том, что у некой девушки сильное венозное кровотечение. Уже сегодня все записи из журнала стёрты. Как вы это объясните?
- Вопросы к людям, - пожал плечами Слава, но засунул руки в карманы и сжал кулаки. – Мог кто-то заметить из окна, откуда мне знать. На вызов не отреагировали, а теперь у них ЧП, вот они следы и заметают.
- Следы крови были размазаны по полу, будто Анну Рязанову волочили, а не несли на руках. Вы её тащили, неужели не хватило сил, чтобы поднять?
- Одной рукой я держал сальварское оружие, а Ане было больно держаться за мою шею руками. Да, я держал её за талию и тащил.
- Петля срезана, - кивнул Александр на дверь. – Алексей Рязанов её срезал, чтобы войти? Вы что, сами не могли его пустить?
- Он думал, что в доме ехиды, и не спрашивал разрешения войти.
- А если мы посмотрим камеры у его дома, я не увижу вас там вместе с ним?
- Посмотрите, - разрешил Слава, - Только запись была временно приостановлена, ехиды повредили камеры, чтобы выкрасть Анну Рязанову прямо от ворот. Мы уже проверяли это всё.
- Надо же, и камеры около больницы тоже не работают.
- Их я выключил сам, чтобы никто не узнал, где Антон и куда я сам пошёл. Меня пытались убить. Дважды.
Они снова зло и недоверчиво смотрели друг другу в глаза. Слава чувствовал себя маленьким бестолковым лягушонком, на которого смотрит свысока огромный мудрый змей, щурит глаза, маятником качается сверху, смотрит, гипнотизирует, не верит ни одному слову – вот-вот набросится.
- С кем вы были тут? – твёрдо спросил Александр. – Отвечайте.
- Я был один.
- Я вам не верю.
- Это ваше право.
Александр выдохнул и посмотрел в кухонное окно, напротив которого стоял. Потом повернул голову к другой комнате и осмотрел испачканный в крови диван.
- Знаешь, Слава, твоя мама очень просила меня помочь придумать убедительную легенду, когда тебя с проломленной головой нашли на обочине трассы.
Переход на ты в их натужно вежливом диалоге ни о чём хорошем не говорил. Слава приготовился к новой атаке, но врать у него с каждым разом получалось всё хуже. Ещё вчера вечером, когда они с дядей Андреем и Алексом придумывали, как и что врать, Славе казалось, что их план почти безупречен. Но Александр нашёл расшатанный косяк, заметил не такие следы на полу, прицепился к этой срезанной петле! Что дальше?!
- Я вам весьма благодарен, - кивнул Слава
- Да-да, - вздохнул Александр, снова надевая перчатки. – Я смог убедить остальных, потому что тщательно заметал твои следы. Я ценю твои старания, но пробелов в твоей истории много. Рязанов хороший боевой сальвар, но он не работал в сальварском сыске, и убедительной ваша ложь показалась только Варе. И то лишь потому, что он сам понимает, как облажался, и боится за себя. – Александр подошёл и остановился радом со Славой. – А бояться нельзя...
Взгляд его глаз впился в душу, как будто острые клыки его змеиной пасти вонзились в горло. Ноющее чувство под грудью стало сильнее, сердце застучало громче, но Слава не отвернулся.
- Сначала ты перестаешь замечать детали, - Александр чуть склонил голову, пристальнее выглядываясь в глаза: - Порог, петля, следы.
Щепки за порогом – как их можно пропустить. Петли – это же очевидно... Следы – Слава был уверен, что тут так натоптали, но кровь засохла и следы волочения остались на ковре. Его проколы всплывали перед глазами и мелькали картинками, но Слава не отворачивался от Александра. Терпи и смотри! Главное ровно и безразлично, до боли сжимая кулаки в карманах.
- Потом ты начинаешь вспоминать, - продолжал Александр.
Его глухой холодный голос выворачивал наизнанку. Бил в грудь, как кулаком, поднимал в голове жар и требовал: вспоминай!
Тишина двора и едва слышный скрип за дверью. Срезанная петля и тихий шаг за порог. Удар, хват, дуло к горлу. Её запуганные до смерти глаза и всё лицо перемазано в крови. Да она вся была в крови: майка, волосы, руки, джинсы...
- Затем ты начинаешь бояться, что твою тайну узнают. Думаешь, что именно упустил, страх становится сильнее.
Терпи и смотри. Терпи и смотри! Он ничего не знает и не узнает! Догадки, у него есть всего лишь догадки.
- А страх – это сыворотка правды. Он так шпарит кортизолом по нервам, Слава, что у человека можно просто спросить, и он сам на всё ответит.
- Так спрашивайте, - голос дрогнул, а Александр, будто этого и ждал, узко и зло улыбнулся.
- И когда человек понимает, что не знает, что ему делать. Он просит о помощи. Как попросила твоя мама, потому что очень сильно боялась за тебя.
Он нависал сверху, готов был прокусить Славе шею своими длинными ядовитыми клыками. А мозг вёл себя так, будто слышал слова Александра лучше Славы. И слово «страх» обрело свой прежний смысл – липкий холод пробежал по затылку, грудь стиснуло, а с языка едва не сорвалось: «помогите мне». Помогите спрятать её от остальных, помогите сделать так, чтобы ехиды никогда её не достали, помогите ей забыть меня и всё, что с нами случилось, как страшный сон. Ну помогите ей!
- Я помогу тебе, Слава, - вкрадчиво сказал Александр. – Если ты расскажешь мне правду.
«Я тоже. Тоже тебя не брошу, Гордеев».
Без «если» и без «за что-то». Просто так на проклятую шхеру, обратно в Сортавалу, спрыгнув с автобуса, к ехидам и полоумным грубым тёткам на улице. Просто так к себе домой. Каждый раз она помогала ему просто так, прекрасно зная, что он может кинуть её в любой момент.
Слава знал, что, если расскажет Александру, жизнь Кати не будет прежней. С ней что-то не так, и если Слава мог просто простить Кате её странности, то Александр с неё глаз не спустит. Он попытается докопаться до сути. Подкупит словом «безопасность» и посадит Катю на крючок, с которого даже Слава её никогда не снимет. Эту девчонку не трогает туман, с неё почему-то флиртует старшейший демон, и вообще ей подозрительно часто везёт, чтобы она была просто человеком. Но ей перестанет везти, как только Слава сдаст её Пожарским.
- Вы были тут с Екатериной Елисеевой?
- Я...
- Я тебе помогу. Ты приехал сюда с ней, чтобы отвлечь внимание. С девушкой на выходные – кто и что заподозрит, правда? – Александр усмехнулся, но как-то нехорошо. – В резиденцию не сунулся, там остался Антон, а дача, где раньше жил подставной дед Ворона, свободна. Привёз девушку сюда, оставил её гулять или попросил тебя подождать, а сам уехал на шхеру Чёрной руны. Дальше тебе было не до неё: покушение, пожар. Девушка тебя заждалась, пошла гулять по лесу, и около озера обнаружила Анну Рязанову. Так? Это она спасла её? Екатерина Елисеева?!
Слава чувствовал свой страх, но вдруг почувствовал и что-то ещё. Александр злился, он даже чуть повысил голос, хотя это обычно все другие замолкали, когда он говорил. И вообще, то, что Тимур учится в классе Славы, с кем дружит, общается и как его на самом деле зовут, было конфиденциальной информацией. Конечно, Александру не трудно было бы её достать с его связями, но это не его территория, ему тут сложнее – и он бесится, что его пазл так и не сложился, хотя Александр очень старался.
Как бы пошло это ни звучало, но он просто брал Славу на понт.
Слава усмехнулся: едко и даже мерзко. Глянул Александру прямо в его злые и строгие глаза, шагнул ближе. Это пазл не сложится, по крайней мере не так. И ничего Александр с этим не сделает. Это Карелия. Это Славин дом. Катя – его подруга. И пусть Александр хоть сожжет его прямо здесь и сейчас, Слава не сдаст её.
Даже если ему очень страшно.
- А вы запоминаете всех моих девчонок?
- Быстро скажи мне.
- Что? – усмехнулся Слава. – Сегодня одна, завтра другая. Ну был я с Катей однажды на вечеринке, сдурил и пошёл искать пропавшую девочку в деревне, попал в морок, сам не знаю, как спасся. Может, лес помог, всё-таки на Меркуловой женюсь. А у Кати уже другой. Она долго на парней не разменивается, собственно, в моей ситуации это меня вполне устраивает. Она мне ничего не обещает, я ей тоже. У меня свадьба скоро, я хотел просто... - Слава подумал и пожал плечами, признаваясь: - нагуляться.
- И кто у Кати?
- Это шутка? – Слава тихо рассмеялся. – Какое вам дело?
- Я же сказал, я тебе не верю, - просто ответил Александр. – Хочу проверить.
Слава пожал плечами, пытаясь вспомнить, кого там именно упоминала Светка, когда говорила Кате гадости. Почему-то вспомнилось только одно имя:
- Миша Мацуев, из параллели.
Александр задумался и отвернулся.
- И выходные она провела с ним?
- Откуда мне знать?
Слава заметил, как впился пальцами в локти Александр, примялась ткань его черного пальто, густые чёрные брови сползли ближе к переносице, он нахмурился и долго задумчиво смотрел на коридор.
- Я должен поговорить с этой двушкой.
- Исключено.
- Что? Она тоже в реанимации? – усмехнулся Александр и медленно перевёл взгляд на Славу.
- Это человек. Ладога – моя территория для охраны и защиты людей. Чтобы получить санкцию на допрос, вам надо согласовать кучу бумажек. Человека нужно вводить в транс, чтобы иметь возможность потом стереть воспоминания о допросе. Так что как только вы подпишите это всё, я скажу маме о вашем пожелании. Если, конечно, к тому моменту уже сам не стану главой. Это бюрократия, - Слава покачал головой, - процесс может затянуться. Вам нужна виза Антона, а он, кстати, точно в реанимации. Нового человека на его пост, возможно, назначат не скоро. Исполняющий обязанности обязан согласовывать всё с главой. Ну... не мне вам рассказывать, как долго мы возимся, когда дело касается людей.
- А ты оборзел, Слава, - вдруг рассмеялся Александр, засовывая руки в карманы и поднимая взгляд к потолку. – Откуда только столько дерзости. Я пытаюсь тебе помочь.
- Вы пытаетесь меня запугать. С моей, мамой, видимо, было легче. Извините, я девчонок не бью. В отличие от вас.
Александр опустил глаза и долго пристально всматривался Славе в лицо. Слава думал, страх пройдёт, а он остался – засел где-то глубоко в груди, вправду стал подкидывать промашки, уговаривать вспомнить детали, которые Слава мог упустить и до чего еще сможет докопаться Александр. Этот страх был живым и холодным, таким же противным, каким он был, когда Слава нашёл разрубленный свитер. Александр сказал, что страх – это слабость, а папа говорил...
«Смелый не тот, кто ничего не боится, а тот, кто раз за разом побеждает свой страх. Борьба делает человека сильным».
Слава решил драться. Пусть с тем, кто в разы старше и умнее его, сильнее и могущественнее. С главой старшего дома, с сыном Верховного сальвара, с будущим главой всего сальварского света – но драться, потому что Александр разок придумал легенду, чтобы откреститься от вопросов Вары, а Катя три раза спасла Славе жизнь.
- Мы закончили? – поторопил Слава. – У меня свидание вечером, хотел бы успеть домой.
- Да. – Александр ещё раз осмотрелся. – Я думаю да...
Они вместе вышли, сели в машину, и Слава отвёз Александра в гостиницу. А сам вместо того, чтобы поехать домой, достал блокнот из бардачка и ручку, и стал записывать все места, где мог упустить хоть что-то. Вокзал, там есть камеры – надо удалить записи, вдруг Александр и там на всякий случай решит проверить. Дом Кати – большой элитный посёлок, там они по любому засветились. Их мог видеть охранник, надо подправить ему воспоминания, по крайней мере, касаемо лиц. Можжевеловая роща, тётка, камеры на въезде в посёлок Рязанова – сколько всего...
Слава откинулся на спинку и тяжело вздохнул. В чём-то Александр был прав: дядя Андрей всю жизнь был боевым сальваром, он мог удачно спланировать штурм капища, бой с небуллой, загнать туман в цепь и правильно начать рубить, чтобы избежать потерь. Но дядя Андрей не был сыщиком, а Александр несколько лет служил в Центральном аппарате сальварского сыска, искал ехид по всей России. Конечно, он тоже был не промах в бою, но еще он был очень умным! Чересчур!
Что делать, Слава стал соображать очень туго. От усталости ему стало мерещиться всякое: например, как Александр так же грозно нависает над Катей, допрашивая её. От этого стало тяжело дышать, и Слава зло дернул за ворот Лёхиной рубахи, которую он выдал ему переодеться утром. Пуговица отлетела и закатилась под коврик, Слава пусто проследил за ней глазами. Вот сейчас, когда никто не подсказывал Славе, что он должен чувствовать, мозг забил тревогу. Стало жарковато, потом снова холодно, Слава водил глазами по стоянке около гостиницы и сжимал до боли в пальцах руль. За две минуты пробежался по всем стадиям паники, описанным Александром, и уже очень скоро понял: нужно попросить помочь.
Он сам не справится, ему слишком страшно за неё. Но Антон в реанимации, а кто ещё поможет?
Большое было некому. Слава теперь знал, что в сальварском братстве появился предатель, и не исключено, что в доме Ладоги. Никто не поможет, зато, может, предатель вызовет интерес больший, чем какая-то девчонка Славы. Жизнь давала ему фору – время, чтобы обеспечить свою легенду отсутствием опровергающих доказательств. Но сколько бы времени она ни дала – Слава просто не знал, с чего начать. Первые два дня они с Катей засветились только на лодочной станции и в кафе, а вот потом... Где она была, пока Славы не было? Как вообще попала к Воробьёву?
День подходил к концу, Слава не пошёл к Рязановым. Мотался по городу целый день, голова гудела от гипноза, которым он уговаривал охранников предоставить ему видеозаписи. Он вернулся к пепелищу своей резиденции, обошёл развалины некогда красивой усадьбы и вышел к небольшой бухте за домом. Сел прямо на землю и достал из куртки блокнот. Он всё думал, думал, думал – выписывал места и вычеркивал, когда вспоминал, что уже проверил. Глаза болели, будто их кто-то выдавливал из глазниц, а места всё прибавлялись и прибавлялись. Он устало отложил блокнот и вытянул шею, подставляя её холодному осеннему ветру, приложил ладони и вспомнил...
«Тт-ы... Ж-жи-живой?» - её ледяные пальцы и руки, мокрые волосы. Вспомнил всю такую дрожащую скелетину, утонувшую в его футболке. Пока он её нёс до катера, казалось, что растает прямо на руках, как Снегурочка.
Это было невыносимо, ну сколько можно о ней думать!
Слава вытащил из-под ворота сальварский медальон, снял с шеи и положил перед собой. Медальон пока не принял кровь Славы, и иногда по доброй памяти о прежнем хозяине рисовал на закате портрет отца. Солнце падало на кусок янтаря, заточенный в можжевеловый оберег, и от янтарных всполохов вырывался наружу жёлто-рыжий, огненно-красный, живой, красивый, улыбающийся...
Отец.
Слава внимательно оглядел его. Папа смотрел в глаза. Так, как делал это всегда, когда Слава накосячит, мол, ну что, сознавайся, маленький разбойник, попробуем исправить, пока мама не узнала. И мама редко узнавала, потому что папа успевал купить такую же вазу вместо разбитой, подготовить Славу к контрольной, чтобы исправил оценку, отправить мастеров стеклить окно в школу, кулаки смазать зелёнкой и убедить маму, что Слава просто отжимался, а не дрался.
Слава до боли закусил щёку, отводя глаза. Он не любил так делать. Обычно ходил к могиле, потому что с камнем разговаривать было легче. Он был холодный, фотография отца смотрела прямо, Слава мог сесть чуть слева, чтобы не встречаться с папой глазами. Там его папа был не такой до боли живой, а свет рисовал его очень натурально. Таким, каким сам его запомнил.
Янтарный свет, он как волк – преданный. Правда, до поры до времени дикий, его надо приручить, но если получится – он отдаст тебе сердце и душу, перегорит в своём же пламени, но никогда тебя не предаст. Папа был его хозяином – и свет, рисуя его в световых всполохах, словно говорил Славе: «Вот, смотри, какой красивый и добрый хозяин у меня был!»
- Помоги мне, - сквозь сжатые зубы попросил Слава. – Пап, я... Я знаю, что я накосячил. Я не должен был, я не имел права, но я... Запутался.
Слава всплеснул руками и сипло усмехнулся.
- Ты знаешь, она почему-то отца видеть не хочет. А я бы всё отдал, чтобы хотя бы раз тебя ещё увидеть. И дура она, конечно, но... - Слава дёрнул плечом и посмотрел на воду позади. – Это я её одну оставил. Подумал, что раз за мной охотятся, она сможет спокойно уехать. Думал, что со мной опаснее, что опять её подставлю. Я...
Слава закусил щёку сильнее, сжал кулаки и подогнул колени ближе, наваливаясь на них локтями. Закат медленно сменялся ночью, и потрет становился всё бледнее и бледнее. Слава жадно впивался в него глазами, выхватывал образ, запоминал взгляд. Он мог бы смотреть на отца каждый закат, но почти никогда этого не делал, потому что на самом деле это было очень больно и страшно.
Слава думал, что ничего не боится. Но на самом деле он не боялся только одного - своей смерти. Катя сотню раз была права, что назвала его трусом. На самом деле Слава боялся сделать больно другим и самому себе. Он видел, что было с мамой после смерти отца, он видел, что иногда бывало с Алексом, когда он вспоминал родных, он видел, что было с Антоном, что было с Лёхой, когда Ане оставили шрам. Он всё это видел и каждый раз говорил себе: никогда и никому ты не сделаешь так больно. Пусть лучше предатель, пусть циник и лицемер, пусть лжец, а не друг, пусть плохой сын, а не хороший – но Никогда! Никому! Он не сделает так...
«Скажи, что будет с твоей мамой? Твой брат не сойдёт с ума, если его попросят кинуть горсть земли ещё и на твой гроб?»
А он бы всё равно сделал больно. Умри он там, в колодце, или в резиденции – всем было бы так невыносимо плохо, что представить страшно. Почему-то все бы сразу забыли, сколько лет он был холоден со всеми ними, сколько он не разговаривал, не улыбался и обманывал, даже друзей, всем было бы всё равно, потому что один Закат знает за что! Но Славу любила его семья. И, увы, эту любовь не вытравило бы никакое безразличие.
- Я не думал об этом, - признался он, пока папа не исчез. – Я считал, что я должен умереть. Я даже... искал иногда этой смерти, побыстрей бы, надоело ждать. Это же мой долг – умереть, но... - Слава покачал головой, - Права умирать у меня нет. – Поднял взгляд и посмотрел папе в глаза. – А долг один – жить. Жить, как ты жил, пап. Зная, кто ты и с чем имеешь дело, но влюбиться, вырастить двух сыновей и ни разу не сказать им про эту гребанную смерть. Жить, как ты жил: так, будто конца не будет, будто эта деревяшка с янтарём – просто фамильная брошка. Жить, как ты жил, пап, а не отпихивать от себя всех родных и близких, прикрываясь своим пафосным «долгом».
Слава фыркнул и стиснул зубы, смотря на небо. Папа почти растворился в темноте, и Слава решил смотреть на тёмно-серые тучи. Если папа и слышит его, от откуда-то оттуда. С того неба, на которое они любили вместе смотреть, разглядывая звёзды, пока в темноте на шхерах ели чернику, или считая облака, похожих на динозавров.
- И получается, она права. Я трус. Трусил любить и дружить, потому что так удобнее: уходить, когда у тебя ничего и никого нет. Трусил так жалко и недостойно, что я... - Слава пожал плечами и зло утёр левый глаз, из которого непрошено норовила скатиться слеза. – Я не знаю, что мне теперь делать.
Папа исчез, теперь только деревяшка валялась на каменном берегу шхеры. Безответная тишина – Слава к ней привык на кладбище. Он приходил выговориться – туда, потому что знал, что его никто не услышит и никто не... пожалеет. Он много лет говорил о своих проблемах только холодному камню за чёрным заборчиком могилы, он разучился злиться на глазах у других, срываться и говорить, что думает.
- Молчи, скрывайся и таи все чувства и мечты твои, - тихо прошептал он и усмехнулся, рассеянно оглядев воду.
Никого тут не было. Он сидел и смотрел на облака, как львёнок в мультике, искренне надеясь, что папа смотрит оттуда, ведь на львёнка посмотрел его папа. Пришел в грозовых тучах и сказал что-то, кажется... «Нужно вспомнить, кто ты такой. Ты мой сын, ты же король».
Но в реальной жизни никто не появлялся. Никто не говорил со Славой с неба, тишина была почти плотной. Слава слышал только как тяжело дышит, как колотиться сердце, будто вместе с глазами надеется разглядеть что-то в пасмурном небе. Мёртвые не разговаривали.
Это была правда, которую Слава не готов был услышать. Да, папа хороший. Это был лучший человек в мире: честный, открытый, готовый поддержать любого, даже врага. Он был таким огромным и светлым фонарём в жизни, он улыбался так, что даже солнце не могло его переплюнуть. Он был живым солнцем, громовым раскатом, яркой вспышкой на любом тёмном небе. Он прятал от мамы колбасу, когда ел её ночью. Он же рубил небуллу и выслеживал ехид. Он учил Алекса и Славу кататься на велосипеде, они учили играть его в приставку. Да, он всегда знал, что делать. Да, он бы обязательно помог, даже сейчас сказал бы, что всё это ерунда, а главное – помириться с Катей. Он плевал на великие проблемы и волновался, что не знает, что подарить Алексу на день рождения. Тёплый, огромный и добрый – человек-счастье. Славина семья. Папа!
Которого больше не было.
Сколько бы Слава ни смотрел в небо – тучи бы не расступились. Его никто не слышал, ему никто не ответил. Последняя надежда, последняя искра на дне его личного ящика – взяла и потухла.
Папы. Больше. Нет
Слава встал и осмотрелся. Где он вообще? Один, ночью, когда сам прекрасно знает, что в лесу ехиды. Сидит на берегу озера, на котором снова живёт Томан. Вокруг только темнота и тишина, обгорелые деревяшки дома, и мама снова не знает, где он.
«Посмотри! – вдруг закричала ему ночь. – Посмотри, до чего ты довёл. Где ты, Слава, с кем ты? Ты один в глухой чаще, в бездне у стылой воды. Нет здесь никого, и разговариваешь ты просто сам с собой».
Слава мотнул головой, как будто хотел не согласиться. Он никогда не будет один, вот медальон – а в нём память об отце. Но Слава прислонил руку к груди и на мгновение испугался, когда ничего не почувствовал. Стал шарить рукой по груди, обернулся и поначалу даже не увидел ничего.
Ночью медальон не светился. Это была обычная деревяшка с камнем, она почти сливалась со шхерой. Нет света – нет портрета. Валяется что-то на берегу, никто и случайно не подумает, что там что-то могущественное. Так, побрякушка для великих. Слава посмотрел на медальон, но почему-то не пошёл поднимать. Раньше он носился с ним и берёг, как будто дорогого человека, но тут шагнул и остановился.
«Мне очень его жаль, но ты не должен... Не должен тонуть в этом «если бы». Да, если бы он был, он бы тебе помог, он бы, конечно, сказал, что нам делать. Ты любишь его, и я, конечно, даже представить не могу, как тебе больно. Но ты должен...»
Она не договорила, а Слава и сам знал, что он должен. Он и разозлился так, потому что сам всё это время прекрасно знал, что именно он должен!
Быстро подошёл, схватил блокнот и медальон с земли и вернулся к машине. Сел, заехал по пути в магазин, доехал до дома Рязанова, но застал там только маму. Тётя Юля с дядей Андреем и Лёхой были в больнице, Алекс наверняка ещё мотался по делам, а мама сидела на кухне одна и медленно окунала пакетик в кружку, в которой, кажется, уже остыла вода.
Мама перевела на Славу взгляд, задумчиво осмотрела и снова стала макать пакетик. Тишина тут была не такой, как на озере. Там, где Слава пытался найти в пустых небесах какой-то знак от папы, тишина была безнадёжной и пустой: в ней не было ничего, и быть не могло, сколько бы он ни сидел на берегу. Но здесь тишина была обидной и неправильной, заслоняющей нужные слова. Раньше Слава бы сухо извинился, обещал бы, что больше так и не будет, и ушел бы к себе, но слово «должен», до сих пор звенящее в ушах, толкнуло его к столу, куда он поставил любимый мамин торт. В нём было много крема и ананасов, Слава налил себе и маме чай, сел напротив и, виновато вздохнув, начал первый.
- Я люблю тебя, мам. Я знаю, что я тебя подвёл, но прости меня. Я запутался, я втянул в это Катю, ты знаешь... - он запнулся. Когда на него смотрели живые мамины глаза, а не фотография с камня, говорить оказалось тяжелее. – Я должен... Должен был поступить умнее и не рисковать, но мне семнадцать, мам, и я просто несовершеннолетний придурок, который разбил подаренную машину и чуть сам не убился. Прости?
Слава почувствовал, как дрогнули его брови. Он сложил их домиком машинально, как делал в детстве, хотя уже думал, что разучился так жалобно и виновато на кого-то смотреть. Но губы улыбнулись сами – тепло и робко, будто тоже извинялись. Слава почувствовал себя меньше мамы, словно немного сжался, стал ниже и смотрел снизу вверх, как кот с огромными глазами в мультике.
Мама долго строго и прямо на него смотрела, и Слава вдруг вспомнил, что раньше очень боялся её гнева, даже больше папиного. Папа бы пожурил чуть-чуть. А вот от мамы ещё бы неделю могло прилетать: гулять никуда не пойдёшь, приставку изымаю!
- Не называй себя придурком, - резко сказала мама и подвинула себе торт. – Ложку дай!
Слава тут же вскочил и дал маме столовую ложку.
- Хулиган! Какой тебе жениться, ты даже за собой присмотреть не можешь. А тут ещё жена будет, а потом ребёнок! Ты хоть невесте-то своей звонил? Знаешь, что нашлась?
- Я съезжу к ней завтра, - кивнул Слава. – Не хочу по телефону, нам надо поговорить. Серьёзно поговорить.
Мама вздохнула и тоскливо глянула на торт.
- Слава, скажи мне честно: если бы была возможность избежать этого брака, ты бы отказался?
Слава нахмурился и облокотился на стол.
- Мам, ведьмы нам действительно помогают. Особенно хорошо это чувствуется сейчас, когда имеем возможность отговорить лес слушаться ехид. И я считаю этот брак... разумным и выгодным. Если честно, - Слава вздохнул, вспоминая, как корни хотели вздёрнуть его машину, пока он гнал с Антоном к больнице, - Я понимаю, что ведьмы попытаются ввести свои правила игры. Но мы будем на стороже, а союз с ними – это то, что нам действительно нужно. Я бы даже... хотел жениться на Меркуловой. - Слава кивнул, но будто сам себе, для уверенности, и только потом повернулся к маме. – А с чего такие вопросы?
Мама пожала плечами и съела ещё кусок, Слава с улыбкой посмотрел на оставшуюся половину торта. Помнится, такой метод мириться с мамой изобрёл папа. Ещё в молодости вынюхал, какой у мамы любимый торт, и, если косячил, – домой без сладкого не приходил.
- Ты отдыхал тут с другой девушкой...
- Мам, - Слава рассмеялся и покачал головой. – Мы уже выяснили, что она была отвлекающим маневром для твоих агентов, которые тут же докладывали тебе и Антону, куда и с кем я поехал. Мы с ней просто общаемся, у неё тут были свои дела, у меня свои. Я подвёз её, мы разошлись.
- А где ты ночевал, когда резиденция сгорела?
- На улице, - тут же соврал Слава, всю историю он не рассказывал никому. – Не ночевал, а побродил, пока дядя Андрей не приехал. Заснул на одной лавке, а как проснулся пошёл к его посёлку.
- М, - мама подозрительно прищурилась. – Ладно, верю.
Слава улыбнулся, и мама посмотрела на него ещё внимательнее, даже... удивилась? Но, заметив взгляд Славы, вернулась к поеданию торта, правда, даже чаем забывала его запивать. Потом вздохнула, отложила ложку, встала и, обойдя стол, подошла к Славе и крепко его обняла, прижав его голову к груди.
- Я бы хотела, чтобы ты влюбился и женился на девушке, которую любишь, а не которой должен. Но раз так... - мама вздохнула и погладила его по волосам. – Кто знает, как получится. Может, Маша и есть та самая девушка. Или станет. Вы дети ещё, вдруг когда-то ваш союз вырастет во что-то гораздо дороже и сильнее любой политики. Или...
Она уговаривала и успокаивала сама себя, придумывая Славе счастливую жизнь с его будущей женой. Добралась до того, что знает много историй, где люди женились, а влюблялись уже потом. Слава широко улыбнулся и сам обнял маму, чуть задрал голову и уткнулся носом в её вкусно пахнущую шею. А мама пахла всегда одинаково вне зависимости того, какие у неё были духи – это был запах тепла и заботы, самых нежных рук, поцелуев в щёки и сказок на ночь. Запах счастья – так пахла мама.
- Я перепугалась за тебя, балбес!
Мамина нежность иногда резко сменялась на гнев – об этом правиле Слава забыл. И получил подзатыльник. Скривился, растёр затылок и пожал плечами, глупо улыбаясь маме.
- Мам, а ты... Спать хочешь?
- Что за вопросы, конечно! Ты куда опять собрался?
Слава вздохнул и глянул на лестницу, уводящую на второй этаж, где Лёша поделился со Славой комнатой.
- Ну, у меня есть к тебе просьба. Банальная, но важная.
- Я заинтригована? – мама важно села на стул, закинув ногу на ногу. – Хорошо, давай, проси.
- Сейчас.
Слава сбегал на второй этаж, зашёл в комнату и нашёл Чудовище сладко спящим прямо на Славиной подушке. От такой привычки её, конечно, предстояло отучить. Слава взял щенка на руки тот сонно заворочался у него на руках, но унюхал его запах, и тут же жалобно заскулил, потянувшись мордой ближе к телу. Слава погладил его по морде, успокаивая, не удержался и боднул носом мокрый нос Чудовища, потом спустился и перед тем, как выйти к маме, спрятал Чудовище за спиной.
Оказывается, уже пришёл Алекс. Мама поила его чаем, он доедал оставшуюся часть торта. Слава коротко ему кивнул, Алекс тут же заметил, что Слава что-то прячет за спиной, но спрашивать не стал. Гораздо больше его волновало, чтобы не пришлось делить со Славой торт.
- Начнём с того, что я взрослый, - Слава встал напротив стола и уверенно кивнул маме. Алекс фыркнул и чуть не подавился тортом. Дурак... - Мне почти восемнадцать, и я скоро женюсь. Вообще я хорошо учусь и не прогуливаю школу. К ЕГЭ я готов, что там ещё...
- В компьютер с утра до ночи не играешь, - подсказал Алекс.
Слава ему благодарно кивнул.
- Что за спектакль? – сердито спросила мама. – Что вы двое задумали?
- А потому, что я вполне нормальный сын... - Слава неловко улыбнулся и вытащил из-за спины Чудовище. – Мам, можно мне собаку?
Мамины брови взлетели вверх, как только она увидела Чудовище. Та, в свою очередь, висела, взятая под мышки, сонно дергала свисающими задними лапами и вяло махала прутиком-хвостиком. Одно её ухо смешно спадало на глаз, а второе стояло прямо. И была она вся такая по-детски несуразная и милая, что Слава быстро взял её на руки поудобнее, и Чудовище свернулась калачиком на его локтях.
- Собаку? – переспросила мама. – Ты где её взял?
- На улице.
- Да у неё же блохи наверняка!
- А теперь и у тебя, - хмыкнул Алекс.
- Блохи у людей не заводятся, умник, - шикнул Слава.
- Ну да, зараза к заразе не пристает.
Слава закатил глаза, Алекс заржал, идиот...
- Так! – мама хлопнула рукой по столу и встала. – Алекс, быстро допивай чай, повезём её к ветеринару на осмотр.
- Мам, уже седьмой час, все ветеринарки закрыты.
- Я сказала быстро. Я пока оденусь.
- Нормально! Собаку он завёл, а дел прибавилось мне!
- Живее! – командовала мама, поднимаясь по лестнице. – Где-то Юля оставила мне ключи...
Когда мама скрылась на втором этаже, Слава сел за её стул. Алекс недовольно смотрел на Чудовище, она сопела у Славы на руках, второе ухо тоже свалилось на глаз. Слава чесал шею Чудовища, и она чуть вытягивалась, подставляя под пальцы Славы и уши, и морду, не открывая глаз.
- Алекс, я...
Слава почувствовал, как тяжело ему оторвать взгляд и посмотреть на Алекса прямо. Должен! Кричал он про себя и заставлял.
- Ты же работал в сыске несколько лет после ЛИСа, мне нужно...
- Замести Катины следы? – кивнул Алекс. – Вот ты дурак, Слав. Тебя Александр накрутил, а ты тут же мотанулся следы заметать. Александр тебе для этого мозги и полоскал, чтобы посмотреть, куда ты тут же рванёшь, понимаешь?
Слава уже подумал, что должен принять поражение, но Алекс удивил:
- Поэтому я его и загрузил, чтобы за тобой не поехал.
- Загрузил?
- Ну да, как только ты его привёз, я сразу понял, что он к тебе прицепится. Позвонил Павлу Пожарскому и сказал, что у нас предатель, скинул ему пару документов, он тут же потребовал Александра и промывал ему мозги долгих два часа, пока ты укатил. Насколько я понял из того, как Александр прожигал меня взглядом после, загрузили его не по-детски. Ехиды – известная головная боль, а вот предатель – это что-то новенькое, это дело для дома Байкала и для лучшего сальварского сыщика. Поверь, ему ещё долго будет не до Кати. В конце концов, это наша земля, мы сами разберёмся с ехидами, Александра до допроса можно и не подпускать. Тем более, ему есть чем заняться. Надо искать предателя в барстве. Ты точно его не видел?
- Я же был в колодце, как? – пожал плечами Слава.
На самом деле он и в воспоминаниях Кати не разглядел, кто был тот, третий. С Катей он не разговаривал, она сама видела его только со спины, да и то выглянула разок из-за камня и снова спряталась, свет почти ничего не оставил в её памяти.
- Он всё равно будет копать, прицепился же...
- Отцепиться, - махнул рукой Алекс и съел ещё ложку торта. – Я разобрался в деле со скорой. Действительно звонок был, но никто не приехал, так? Вызов от Кати из журнала мы убрали, а отметки о ложном вызове – ведь не было. Катя действительно звонила, Александр, оказывается, с утра прилетел раньше остальных, если вообще ещё не вчера вечером. Много что успел проверить из того, что мы скрывали только сегодня утром. Ситуацию со скорой я ему объяснил. На ней и работал послушник, который поехал на вызов, только вместо врачей захватил ехид. Они сразу дали ему команду, как только Катя увела у них Аню из-под носа. Мужика ищут, но я обещаю, что найду его первый. А вызов можно на любую тётку-соседку свалить.
Слава уважительно кивнул, а Чудовище окончательно обнаглела и залезла мордой Славе под разодранный ворот рубашки. Подцепила носом шнурок, и Слава увидел, как блеснул свет люстры в янтаре медальона.
«Ты думаешь только тебе плохо, да? Но ты не одинок в своём горе, Гордеев. Он не только тебе был отцом!»
Слава посмотрел, как жадно Алекс уплетает торт. А ведь он не спал суток двое – это точно. Приехал, тут же ринулся всё готовить к прибытию сальваров. Смотался к Антону, к Ане, прошли сутки, а уже разобрался со Скорой, пожалуй, это было даже быстрее, чем если бы тем же занялся Антон.
«С тобой не носятся, как с вазой, тебе просто пытаются помочь. Потому что близкие люди помогают даже тем, кто плевать хотел на их любовь».
- Что? – возмущённо спросил Алекс. – Что ты пялишься, дай поесть!
Если честно, Алексу вообще ничего не могло помешать поесть.
- Спасибо, - улыбнулся Слава.
«Помоги мне, пап!»
- Спасибо, что... - Слава нахмурился, пытаясь подобрать слово, хотя знал его, - что помог.
- О чём речь, мы же семья, - фыркнул Алекс. – Кто бы тебе ещё, балбесу, помог. И вообще, опыт не пропьёшь, я тоже в сыске бегал и...
Что-то становилось понятным. Медленно и неохотно добиралось до головы. Так, будто эту истину очень долго и упорно закапывали, и теперь она с трудом выбиралась, стряхивая с себя землю, рыхля притоптанный торф. Эта истина приходила, пока мама надевала сапоги, пока Алекс искал ветеринарный пункт, который работает вечером, пока улыбался врачам и уговаривал «помочь собачке». Эта истина больно рвала что-то в Славиной душе, но остановить он её уже не мог, потому что понимал...
Папы нет, а мама – есть. Вот она, сидит и волнуется, переживает за щенка, ещё немного злится на Славу, бухтит, что теперь на бедного Ганца, их дворецкого, свалится ещё один голодный рот. Мама всеми силами пытается предотвратить брак просто потому, что счастье сына дороже всего на свете. Возится с Чудовищем, будто теперь это и её собака тоже, обещает неприятности всем, кто откажется ей помочь.
Папы нет, а Алекс есть. Вот он, придумал, как отвлечь от Александра, провернул какую-то очередную свою схему, почти избавив Славу от всех его проблем. Возит их по городу, хотя сам очень хочет спать. Завтра отправит Славу в школу, а сам останется терпеть Вару.
Папы нет, а Катя откуда-то свалилась на голову и вытрясла всю гниль из души своей противной правдой.
Папы нет, и разговаривать с ним было... бесполезно. По какой-то старой памяти Слава каждый раз надеялся на совет и каждый раз его не получал. Приходил, разговаривал и уходил, уговаривая себя, что ему хотя бы стало легче. Вот он и тонул в этой мёртвой гробовой тишине, не рядом с родным человеком, нет. Он тонул один.
Потому что папы больше не было, а Слава был.