Глава 36. Первый раз
Мария чувствовала, как её питают корни. Могучие и сильные, в них было очень много жизни, она соком пищала в их жилах, и её лёгкие искры, вырывающиеся сквозь волокна дерева, стремились к ведьминской коже, оседали на ней, как пыльца, и сладким мёдом растекались по венам. Мария вытянула шею – удовольствие было просто неописуемым. Как будто разрешают понежиться в кровати утром, словно опускаешься в тёплую купель после морозной улицы, как будто греют замёрзшую шею тёплые мамины ладони...
Мария открыла глаза и увидела звёздное небо. Звёзды обрадовались, что она проснулась: засияли ярче и стали ближе, заплакали от счастья, и их слёзы прохладным светом пролились на лицо, умыли от грязи, кожа засияла, глаза стали видеть яснее. Мария нащупала ладонями сырую землю и сжала пальцами, умоляя дать ей ещё немного сил. Земля тут же потянулась навстречу, намокла, прилипла к рукам Марии, будто целуя, пожалела и отдала свою силу. Стало лучше.
- Долго ещё?
- Слушай, это тебе не ваш сальварский свет: пальцами щёлкнул – и готово. Надо ждать. У Природы есть вечность, она никуда не спешит.
- А у меня вечности нет!
Идиллию исцеления нарушили человеческие голоса. В тишине леса их обычно не было, да и человеческий голос для ведьмы издревле означал опасность, потому что инстинкты, отчасти животные, в ведьмах тоже были. И как только негу целительства потревожили люди, Мария проснулась. Приподнялась на локтях и быстро огляделась.
Увидела Тимура и какую-то девушку рядом с ним, в спортивных штанах и короткой куртке.
- Какого чёрта ты вообще помогаешь Меркуловой?
- Я её похитил, теперь я за неё отвечаю.
- Тим, напомнить, что её мать сделала с твоей?
Маша решила не подавать виду, что проснулась: хотела послушать. Лежала она около дерева в каком-то лесу. Судя по ощущениям, это была опушка. Деревья пуганные, не общительные – явно привыкли к тому, что рядом много людей и надо вести себя тихо. Трава стеснялась и пыталась спрятаться под Марией, дерево целило, но слабо и медленно, как будто боялось быть замеченным.
- Ладно, я пошла, а ты брось её тут и тоже уходи.
- Алис...
Девушка встала, и Мария чуть прикрыла глаза, в темноте она могла их не закрывать совсем. Тим поднялся за девушкой и подошёл. Она была высокой, с него ростом, с длинным хвостом густых тёмных волос. Ну и кто это? Ещё одна Ворон?
- Я ничего ему не сказал, но он всё равно может мне не поверить.
Девушка хмыкнула.
- Не думала, что когда-нибудь это скажу, но если Томан не убила Машу, то наша мелкая в самом безопасном месте. Никто не знает, где дети.
В груди кольнуло. Не болью, а чем-то горьким. Это не были чувства Марии, и странная трансформация её сути под названием «все началось с вуо» продолжалась.
- Я найду её. Я заставлю Гордеева мне всё рассказать и найду её.
Девушка вздохнула, шагнула к Тимуру ближе и, притянув за плечо, обняла. Маша почувствовала эти объятия: это было резко и до слёз приятно. Наяву Тимур только слегка приобнял девушку в ответ, а Мария до боли прикусила щёку, чтобы не улыбнуться от хлынувшего к горлу тепла. Не реального, не того, которым поило дерево, а какого-то другого. Более важного.
- Ты понял, что я тебе сказала?
- Да, - недовольно усмехнулся Тимур. – Тайн у ехид оказалось больше, чем я ожидал.
- Пока что об этом знает только Александр Гордеев. Он не успел рассказать Антону, но не исключено, что расскажет сразу, как они вернутся с Байкала. Я не уверена в том, что видела. Но такого... - Девушка вздохнула и развела руками. - Это всё неспроста. Нельзя превращать людей в пепел. Но больше того: нет такого волшебника, который мог бы это сделать. Есть только...
- Я понял, - оборвал её Тимур.
Мария досадно поджала губу: что за пепел и кто там это делает?
- Ну раз понял, тогда избавься от Меркуловой и спрячься сам. Пожарский тебя на куски раздерёт, как найдёт. Павел не разрешит тебе быть свободным. Может дать тебе жильё, работу, статус и дом – кинуть кость, но только затем, чтобы нацепить ошейник. И если тебе некуда идти, приходи к нам. Мы спрячем тебя.
- Даже от Алекса?
Девушка дала Тимуру подзатыльник, он рассмеялся и приподнял руки, делая шаг назад.
- Алекс мне доходчиво объяснил, что он с тобой сделает, когда найдёт.
- Ой, ты не умеешь манипулировать своими парнями. Жаль, это бы мне помогло.
- У Алекса тоже есть брат, и он выберет его спокойную жизнь. Я его понимаю, хоть и обиделась.
- Очень по-женски, Алис.
- Мерси.
- Тебе нравится, как он извиняется, да? Букеты, шоколад, свидания...
- Когда-нибудь ты тоже влюбишься по уши в непокорную ведьму и сполна хлебнёшь...
- Супа, которым ты кормишь Гордеева?
Новый подзатыльник, Тимур рассмеялся громче.
- На, привезла тебе запасные очки. Ты без них какой-то жуткий. Всё, я пошла. Машину тебе оставила, на связь некоторое время не выходи. После твоего побега поднялся переполох. Не знаю, почему Антон ещё не приехал к нам с вопросом, где ты. И... - девушка вздохнула, как будто ей не очень хотелось это говорить, но всё-таки сказала: - Береги себя и никому не доверяй.
Она чмокнула его в щёку, и Тимуру было приятно. Ну конечно, ещё бы он не расплылся в этой дурацкой улыбочке, когда его поцеловала взрослая и симпатичная ведьма. Нет, она точно не была ему сестрой, слишком взрослая, чтобы быть ребёнком Ксении. А кто тогда? И где его равнодушно-скучающий взгляд, холодность, пренебрежение – кто она такая, чёрт возьми, и почему он так мил с ней?
Она уже уходила. Тимур смотрел ей вслед и что-то рвалось из его груди. Этим словам суждено было остаться не высказанными, снова подавленными, затолканными поглубже. Тимур умел терпеть и прикусывать язык, и Мария снова прикрыла глаза, чтобы притвориться спящей и «очнуться» только через несколько минут, как вдруг Тимур громко сказал своей знакомой вслед.
- Всё будет, как раньше.
Мария уже никого не видела, но шаги девушки стихли. Она остановилась.
- Не хватайся за мачты, Тим, когда треснула палуба.
- Я не буду отвечать за его ошибки.
- Тебя заставят, если найдут.
- И прятаться я тоже больше не буду, - серьезно сказал он. – Я придумаю что-нибудь, Алис. Я сделаю так, чтобы вы больше не прятались, чтобы всё было как раньше. Да, я не папа, и мозги у меня не такие, но вы – моя семья. Мои девчонки, и я не дам каким-то мужикам пугать вас и дальше. Будь они сальвары, проклятые боги или демоны.
- Воу, - хмыкнула девушка. – Это в тебе говорит первый волшебник леса на земле или сальвар?
- Сальвар.
- Тим, не горячись, удивительно, что ты вообще живой. Тебе должно быть плохо: муть в глазах, головокружение, обмороки.
- Было, но прошло.
- И это странно! В общем, оставь своё рыцарство. Жизнь несправедлива, но она лучше, чем верная смерть.
- Я всё сказал, Алис.
Девушка что-то недовольно забурчала, снова послышались шаги. Потом она завела двигатель, наверное, мотоцикла, потому что звук был громкий, и уехала. Мария осталась лежать на корнях, а Тимур снова сел на около выхода с опушки. Ковырял палочкой землю, а Мария смотрела в небо и думала: лучше сделать вид, что только проснулась, что ничего не слышала и ничего не хочет спросить. Надо просто добраться до дома и всё рассказать маме – она, может, и чего-то недоговаривала Марии, но всегда её защищала. Любо ценой.
- Твоя мать жива, да? – спросила Мария и сама испугалась, как звонко прозвучал её голос в тишине.
Тимур повернулся и встал. Мария села.
- Мои девчонки, - объяснила она. - Это как минимум две.
- Маша и Алиса. – Тимур стал подходить ближе.
- Алиса Варто, - кивнула Мария. – Знаю её, одна из самых талантливых молодых ехид.
- Была. Сейчас она уже не так молода.
Ещё шаг.
- Ксения Ворон, когда предала мой ковен и сбежала к ехидам, быстро одумалась и попыталась сбежать ещё и оттуда. Встретила там Алису Варто, они бежали вместе.
- Моя мама учила Алису исцелять.
Он остановился и присел на корточки. Мария подумала, что он сейчас снова начнет ей угрожать или сожмёт ошейник на шее, но он протянул руку. В ладони у него лежали синие можжевеловые ягодки, сушеные. Мария нахмурилась и подозрительно посмотрела на ягоды.
- Я не знаю, как лечить ведьм, но одна из самых талантливых молодых ехид сказала, что ягоды можжевельника для вас как живая вода. Она бросает курить и жует их, когда хочется взять сигарету, поделилась с тобой. Кстати, ты ей тоже не нравишься.
Мария хмыкнула и взяла пару сушеных ягод.
- Можжевельника нельзя есть много.
- Алиса любит нарушать правила.
- Ей просто нравятся ощущения, - Мария положила ягоды в рот и едва не застонала от удовольствия, когда кислинка можжевельника сладкой судорогой пробежалась по телу, велев каждой клеточке проснуться и собраться с силами.
Тимур наблюдал за Марией, лукаво улыбаясь. Он был в очках, от стёкол отражался слабый свет ночного неба, но Мария всё равно увидела, как хитро он щурит глаза.
- Что? – не поняла Мария.
- Да ничего.
- Нет, скажи. Они отравленные?
Ситуация складывалась такая, что об этом и вправду нужно было переживать. Но Тимур усмехнулся, и Мария улыбнулась тоже.
- Алиса говорит, что это как оргазм. Правда?
Мария подавилась, когда он чуть склонил голову в бок, спрашивая. Глянул пристальнее, внимательнее, острее – спровоцировал. Быстро откашлявшись, Мария передёрнула плечами и замотала головой.
- Нет. Просто приятно.
- Секс — это тоже просто приятно.
- Не всегда, а ягоды – всегда.
- Единственное отличие?
Мария не выдержала и усмехнулась. Нет, ну какой нахал, и всё-таки...
От него не исходило угрозы. Вроде бы мог в любой момент снова нацепить свой ошейник, да и Мария привыкла никому не доверять. Но то ли её так потрепало их приключение, то ли чёрная магия и вправду связала их души, но Мария смотрела в глаза Тимуру – скрытые за чёлкой и очками, светлые, почти не видные глаза, - и понимала: он шутит, чтобы её подбодрить.
Мария села поудобнее, не отрывая взгляда от лица Тимура. Протянула руку и дотронулась до ссадины у его виска, попросила землю дать силу, чтобы залечить. Влажная магия ночи залилась в руку, пробежалась по венам и уколола кончики пальцев, вырываясь к коже Тимура. Он чуть дёрнул глазом, когда кожа начала срастаться, но потерпел, и скоро на его лице осталась только кровь без раны. Второй рукой Мария дотронулась до раны на скуле, всё-таки те мордовороты на трассе успели побить его.
- Спасибо, что спас меня, - вздохнула она, пытаясь игнорировать его внимательный взгляд. Смотрела исключительно на раны. – Два раза.
- В обоих виноват я.
- Не ты пытался меня изнасиловать.
- И я тоже.
Мария вздёрнула бровь.
- Это был блеф. Причём бездарный, я быстро тебя разгадала.
- То есть вот это твоё: «Меркулова на коленях, смотри, гнида», - ты просто подыграла?
- Конечно, - фыркнула Мария.
- А я поверил.
«Я тоже», - про себя созналась Мария, но ему это говорить не хотела. Почему? Сама не знала. Как будто если скажет, что хотя бы на секунду посчитала Тимура таким же, как его отец, то примкнёт ко всем. Ко всем, кто винит его в поступке Виктора Ворона. Кто вешает на Тимура ярлык «предатель», хотя он рвёт зубами за свою сестру и не бросает даже порядком бесивших его ведьм на растерзание колдунам или бандитам. Мария скажет это и встанет на сторону Пожарского, этого сноба, который преследует детей вместо того, чтобы воевать с их отцами. Скажет и встанет на сторону своей матери, которая, может, и заботилась о Марии, но решала за неё и часто обманывала.
Скажет и трусливо закроет глаза на всё, что успела увидеть.
- Извини меня, - тихо сказал Тимур.
Он удивительно долго мог смотреть в одно место – в Машины глаза. Она пыталась этого не замечать, но не получалось – всё равно пришлось встретиться взглядами.
- Я не буду перед тобой извиняться, - передразнила Мария. – Всегда мечтал увидеть Меркулову на коленях.
- Мечты сбываются, - улыбнулся он и глянул вниз. Маша сидела около него на коленях.
Фыркнула и продолжила гладить пальцами его саднившую кожу.
- Мне правда жаль. Я был уверен, что Маша у вас, и ничего не знал про Томан. Просто... - он поймал руку Марии у виска и опустил вниз, сжав. – Просто я очень долго вас ненавидел. За то, что вы сделали с мамой, что даже после стольких лет вы её не простили и так жестоко наказали. Я ненавидел вас, потому что Маше нельзя было с ней общаться, только бы не узнали, что у вашей предсказательницы родилась дочь. Я боялся, что вы её заберёте, что...
- Мы бы забрали.
У Тимура дрогнули брови, и Маша почувствовала, как снова ей страшно смотреть на него и говорить правду.
Ведьмы – благородные существа, исцелившие души от нечистой силы благодаря своей связи с Природой. Они очнулись, вырывались из-под гнёта злодеев вроде Томан, отряхнулись от кровавого пепла и стали такими: красивыми, чистыми, чтущими достоинство и правду превыше жизни, хитрыми и умными – без этого и не выжили бы. И эта хитрость порой превращалась в коварство.
Мария прикусила губу и кивнула, заставляя себя сидеть прямо и не отворачиваться.
- Моя мама бы забрала твою сестру, если бы знала.
Согнула пальцы руки, которую он держал, ей хотелось его удержать, если он прямо сейчас встанет и уйдёт, снова её проклиная. Да, она плохая. Да, она ведьма, и она бы сама выкрала его сестру, прикажи мама. Да, она просто пешка в большой игре ковена, и несмотря на то, что дочь Старшей сестры, ею всё равно играют.
- Ты правильно сделал, что спрятал её.
- Идея Сергея Гордеева. Сальвары даже не знают, что у меня есть сестра. – Тимур пожал плечами. – Сергей стёр меня из мира. Почти никто не знает, где я жил и как меня зовут. Документы засекречены, всё обставлено так, будто старый дед переехал с внуками в новый дом. Это не я прятал Машу, а... - Тимур усмехнулся, - враг детства моего отца. Они на дух друг друга не переносили, папа рассказывал.
«Папа», - Мария выдохнула, когда грудь обдало новой волной тепла. Разве можно так отзываться о человеке, который... которого Мария видела там, на полынном поле.
- Ты что-то чувствуешь, да? – снова испытующе глянул на неё Тимур и сильнее сжал ладонь. – Я вижу, как тебя иногда перекашивает не с того не сего.
- Тебе показалось.
- Может быть. Но дело в том, что я тоже что-то чувствую, и если мне сейчас показалось, то мне так же показалось то, что ты... - он глянул на её запястье в своей руке, - испугалась.
Мария вымученно усмехнулась и отвернулась от него. Глянула на тёмную чащу и подумала: а где они? Зачем он позвал эту девушку? Чтобы узнать, как помочь Марии? Притащил её в опасный для сальваров лес, сидел с ней, ягоды эти сунул... У него были горячие руки, очень горячие, значит он колдовал светом, но лес не чувствовал огня и был слишком спокоен. Тогда Тимур дрался с небуллой? Что это за лес такой вообще: ночью и без тумана.
- Я его расшугал, - угадал Тимур. – Ты валялась в отключке больше суток. Я испугался и позвонил Алисе. Пока мы до неё добирались, пара демонов небуллы хотела тебя сожрать, но я решил, что монопольное право на убийство Меркуловой принадлежит мне, и объяснил им это. Ещё хочешь о чем-то спросить?
- Ты стал очень разговорчив. Это очки так влияют?
- Алиса меня накормила, и я добрый. Кстати, тебе тоже осталось, будешь?
Живот вспомнил, что не ел два дня. Последний раз Мария ела в аэропорту, а потом погоня, поле с мёртвым ясенем и день в отключке. Да, природа могла питать ведьму, давала силы и унимала голод, но когда Тимур принёс Марии оладья в пластиковом лотке, она едва себя сдержала, чтобы не наброситься на них. Ела и запивала горячим кофе с молоком, едва не мурча от удовольствия. Тимур молча за ней наблюдал, но в темноте это почти не отвлекало, и когда Мария наелась, утёрла жир с губ прямо рукавом. А что, всё равно вся одежда...
- Чья это одежда? – Мария удивленно осмотрела свитер и джинсы.
- Алиса поделилась.
- Ты одевал меня?
- Я и раздевал тебя.
Мария повернулась к нему, строго осмотрела и покачала головой:
- Я помолвлена.
- Катя решила, что мы поженимся, еще лет в одиннадцать, так что я в некотором роде тоже помолвлен. И от твоей одежды почти ничего не осталось, ты бы замёрзла, и у меня уже глаза болели от сальварского света, пока я тебя грел.
«Грел?» - Мария отвернулась и прикусила щёку. Быть благодарной как-то непривычно тяжело. Простого «спасибо» кажется недостаточно, а ничего больше у неё нет. Если подумать, он сам виноват, что её похитил, но мог бы бросить уже сто раз, а всё равно почему-то с собой таскал.
- Плохо грел, - пожала плечами Мария. – Всё равно жуть как холодно.
За спиной что-то зашуршало, потом на спину легла куртка. Мария схватилась пальцами за края и подтянула больше на себя. Куртка была нагрета теплом чужого тела, её тяжесть обняла плечи и спину, дыхнула в шею и быстро согрела. Мария повернулась назад и подсела к Тимуру ближе. Он сидел под деревом, на корнях которого оставил отдыхать Марию, смотрел на неё, задумчиво хмуря брови.
- Экстремальный тур по лесам России закончен, - почему-то грустно улыбнулся Тимур. – Прощай, Меркулова. Не то чтобы был рад познакомиться.
- Взаимно, - хмыкнула она. – Куда ты теперь?
Он пожал плечами и опустил глаза на её пальцы, сжимающие толстую кожу его крутки.
- Раз дело в Томан, я должен помочь Гордееву убедить сальваров ему помочь.
- Тебя не будут слушать.
- Я знаю, кто меня послушает.
Прозвучало загадочно, но Тимур не объяснял. Наверное, он имел в виду Алекса Гордеева, он и Марии казался не таким снобом, как остальные сальвары. Молодой и приятный, даже весёлый, что редкость для сальваров с их-то работой.
- Ты простила меня? – он резко поднял взгляд. – Это важно, Маш, скажи, пожалуйста.
Мария долго смотрела на него, думала, как правильно ответить. Казалось, скажи она «да» - он кивнёт и исчезнет. Тогда его «прощай» станет правдой. Всё закончится этим словом, всё как-нибудь устаканится завтра, после этой ночи. Мария вернётся домой, хотя даже не знает, где она. А дома обнимет мать, расскажет, как что было, ей прикажут не ходить в школу несколько дней и набираться сил, ведьмы пойдут ругаться с сальварами, но всё равно помирятся - свадьба же скоро.
Дурацкая свадьба, кому она нужна? Гордеев не отлипает от Кати, она – вся такая идеальная, лес бы её побрал, - оказалась хорошей девушкой, которую Мария столько раз пыталась подставить, и ничего не получилось. И Мария понимала, почему он влюбился, точнее почему Гордеев не влюбился в неё, в Машу.
Она была ведьмой. Прикрываясь интересами ковена и долгом перед сёстрами, она часто делала вещи, которые перечили понятию благородства. Она слушалась маму и убеждала себя, что цель оправдывает средства. А может маме нужна была не защита сальваров от ехид, а ребенок. Ребёнок ведьмы и сальвара, которого мама когда-то не нашла, не выпытала у беглянки, где та его прячет. Может, после свадьбы, следующим заданием Марии было бы выведать, правда ли, что Гордеевы укрывают сына предательницы. Может, всё это – просто большой план, продуманный на собрании сестёр, куда Марию даже не пускали! От молодых закрывали двери, и Мария сама стыдила тех, кто подслушивал, но вдруг почувствовала себя такой страшной пустышкой: с громкими словами о достоинстве, но без малейшего представления о его сути.
- Я хочу тебе помочь, - тихо сказала Маша, как будто лес мог услышать и передать её слова маме. – Наверняка есть легенды, и я их найду. Запрещенные книги мне всегда привлекали больше остальных.
- Маш...
- Ты можешь умереть, ведь такие как ты раньше не выживали.
- Маш, я...
- Почему ты не дослушал своего отца? – сердито спросила она: - Вдруг твоё сердце и вправду разорвёт? А что, если чёрная руна тебе нужна? Она заточила Томан, может заточить и то, что тебя убивает.
- Мой отец обманывал меня.
- Но ты верил ему! Я чувствовала, как ты... - Маша наткнулась на добрый понимающий взгляд и замолчала. Он её подловил.
- Да, ты чувствовала, - кивнул Тим, довольно хмыкнув. – Что ты чувствовала, Маш?
Она без сил пожала плечами, поворачиваясь к Тимуру. Разве об этом они сейчас должны говорить?
- Наверное, это называется любовь, - глухо хмыкнула. – Откуда мне знать, ведьмы не умеют.
- Вы умеете, просто другим больно.
Маша подняла глаза, Тимур улыбнулся.
- Если кому-то больно, значит его любят. Истинность ваших чувств подсказывает вам сама Природа. Вы делаете больно, физически, но разве вы виноваты? Разве вы разучились от этого любить? – Тимур хмыкнул и покачал головой. – Ты же любишь Гордеева. Любишь, как тебе всю жизнь было запрещено, как ты не должна уметь, но почему-то ты заткнула сальварского подлизу на балу, когда он посмеялся над Славой. И да, ты правильно почувствовала, я люблю отца. Отца, а не того, кто с нами разговаривал. Не того, кто предал мою маму и меня, кто заставил нас жить в изгнании и бросил. Не психа, который предложил перерезать тебе шею. Я люблю своего папу, - Тимур твёрдо кивнул. – Он катал меня на шее, учил читать сальварские руны и выкрадывал маму из лап ехид. У него не было друга ближе, чем Александр Пожарский, и он очень много раз рисковал ради него жизнью. Мой отец, Маша, был достоин любви, и я говорил это с любовью ему, своему папе, а не... - Тимур вздохнул, но не отвернулся, - Я не знаю, кто это был. Пусть он очень на него похож.
Тимур был похож на своего отца: скулами, дугами бровей, взглядом. Но и не похож одновременно. В том мужчине со взглядом волка, с жаждой хищника не было ничего человеческого: ни в голосе, ни в движениях – он был монстром, просто пока непонятно каким. А Тимур казался Маше удивительно живым, пожалуй, даже живее всего леса вокруг. Его взгляд больше не был равнодушным – стал горьким и усталым, пронзительно тоскливым, в нём плескались, обливая друг друга, несправедливость и безвыходность. Было ощущение, что он готов расплакаться, но Тим не плакал. Смотрел на небо, закинув голову назад, хмыкнул, пожав плечами и мотнул головой, признаваясь:
- Это не он. Не знаю, как это возможно, но он разговаривает по-другому, смотрит не так, даже ходит. И твердит постоянно это: «Тим, Тим, Тим, сынок», мой папа первый начал меня так называть. Тимур ему было лень – слишком длинно, - Тимур улыбнулся. – Потом Алиса подхватила, мама дольше всех сопротивлялась.
- Ты помнишь? – удивилась Маша. – Сколько тебе было лет, когда кто-то первый так назвал тебя?
- Папа просто мне это рассказывал, - Тимур пожал плечами, облизал губы и глянул в землю между колен. – Ну, знаешь... У всех же есть такие семейные посиделки. Играете в лото, которое все кроме папы ненавидят, шутите, родители вспоминают, что, когда тебе было пять, ты называл сухарики ахариками, а машину – бибикой.
Маша промолчала, поджав губы.
- Я никогда не играла в лото.
И вообще с семьёй.
- Немного потеряла, - усмехнулся Тим и повернулся к ней, мельком глянув на шею. – Горечь, тоска и стеснение. Это жутко, но я тоже это чувствую.
Маша глянула на него в ответ.
- Боль, страх и одиночество.
Тимур улыбнулся и кивнул. Маша тоже ему улыбнулась. Странно чувствовать другого человека, смешивать свой мир с чужим и понимать больше, чем увидели бы глаза и услышали уши. Тимур мягко улыбался, а внутри у него что-то горело. Нет. Догорало. Там тлели уже сто раз перегоревшие угли – каменные, уже неспособные вспыхнуть. Больно вспыхивали хлопья пепла и остывали на холодном ветру. Не вьюга, а слабый осенний ветер – промозглый и бестолковый, задувающий свечи чьих-то душ.
- Ты какой-то совсем другой, - призналась Маша, когда они слишком долго молча смотрели друг другу в глаза, но вслушивались в свои ощущения. – Почему мы ты всё это мне рассказываешь? Ты не похож на открытого человека, да и я всё могу передать матери.
Тимур прислонился виском к стволу и слабо скривил губы, глядя на Машу. Ей показалось, будто он смотрел как-то иначе: не оценивающе, не думая, можно ли доверять, а как смотрят на что-то уже привычное глазу, но всё равно приятное.
- Может, потому что ты первый человек за семь лет, кому я могу это рассказать? – тихо сказал он и прищурился, когда Маша нахмурилась. – Машка маленькая, маме с Алисой жаловаться стыдно, не до меня сейчас, Шахова я своим горем подставлять не хочу, а тебе плевать.
- Мне не плевать.
Тимур улыбнулся шире, кивая:
- Я чувствую. Подловил тебя.
- Провокатор.
- У Кати научился. Если вы дружите, будь в курсе, Елисеева – великий комбинатор и манипулятор, а милый ангел с кудряшками только с виду. А ещё она оторва, и я чувствую, что обязательно во что-нибудь вляпается, пока меня нет! – Тим раздраженно сдул чёлку. – Шило в заднице.
Мария усмехнулась.
- Твои девчонки, - вспомнила она и понятливо кивнула. – Я завидую тебе. У тебя есть семья, хотя весь мир так старался её отобрать. Ты умеешь бороться, но больше того – ты умеешь терпеть, может, только поэтому смог её сохранить. – Маша вздохнула и глянула на чащу. – Знаешь, почему ведьмы называют друг друга сёстрами?
- Сектантский прикол?
Маша хмыкнула и покачала головой.
- Потому что у ведьм нет сестёр. У каждой ведьмы может родиться только одна дочь – закон Природы. Ведьмы – сврехсущества и много нас быть не должно. Из родственников: мама, если повезёт – бабушка и прабабушка, потом собственная дочь, внучка. А сестёр нет. Мы их... придумали, - Маша пожала плечами и усмехнулась. – И это так глупо: называть кого-то настолько важным словом. Кого-то совершенно тебе не близкого, чужого, просто потому что так принято. Мы столько веков кичимся своей связью с Природой и жизнью, но мне кажется, в нас очень мало её осталось. Только какие-то традиции, правила, выживание. Я называю сестрой каждую девочку в доме, но ни за одну из них я так не переживала, как Катя за твою мелкую. У неё руки трясутся, плачет в туалетах каждую перемену. Ей не хватает вас.
- Катя справится, - уверенно сказал Тимур, но Маша снова почувствовала, как зачесалось в груди от досады и злости.
- Она считает тебя семьёй. - Мария дождалась, пока Тимур к ней повернётся и сказала. – Ты не можешь исчезнуть, Тимур. Она ведь тоже... твоя девчонка?
- Кате было бы лучше, если бы мы никогда не познакомились. Я повторюсь, она справится и без меня, а вот ты – нет. Поэтому пойдём. - Тимур потом встал и подал руку Маше.
Она поднялась и пошла за Тимуром, не задавая вопросов. Он вёл к выходу из чащи, Маша смотрела ему в спину и видела, что он чуть хромает: пострадал, пока сражался с небуллой? Он остался один, а что, если на него ещё раз кто-нибудь нападёт, да хотя бы его чокнутый отец.
Тим вывел Машу на неширокую дорогу, заросшую лесной травой, и остановился около стоящей на обочине машины.
- Ну всё. На этом прощаемся.
Маша непонятливо огляделась.
- Ты бросишь меня в лесу.
Тим хмыкнул.
- Хочешь еще покататься?
- Но я...
- Не узнаешь? – удивился Тим и глянул Маше за спину.
Маша медленно повернулась и ахнула, когда увидела, что вдалеке, где кончается дорога и снова чернеет полоса леса, высится белый особняк на небольшом холме. Она знала, что за особняком седеет коса реки, дальше по холмам стелется лес. У особняка девять этажей, двадцать залов, сотня комнат. А Машина - на девятом, в правом крыле, в конце коридора...
- Мы в Поволжье?
- Да.
Маша повернулась.
- Мы были на Байкале.
- Всё ближе, чем до Карелии.
- Но ты...
- Научился раскалывать стволы и настраивать переходы. Ты проспала всё самое интересное.
Маша огляделась и поняла: это дорога, по которой её подвозили к дому. Вон там кочка, потом склон и резкий поворот направо. Особняк без ворот и двора – затерянный в лесу. Родная чаща, которая вылечила быстрее, чем любая другая бы. Как Тимура благодарить Маша не знала, а принимать его поступки, как исполнение обязательств похитителя, – не хотела. Подумала, глянула на его подкашивающуюся ногу и подошла. Взяла за руку, потащила к дереву у обочины.
- Ты должен научиться себя исцелять.
- Меня исцеляет свет зари.
- А вдруг не доживёшь, - пресекла его возражения Маша. Взяла его ладонь и положила на кору лиственницы, вторую ладонь сжала в руке. – Закрой глаза. Закрой!
- Ладно.
Он закатил глаза, но потом всё-таки закрыл. Машу это рассмешило, и она прикусила щёку, чтобы не засмеяться – все-таки процесс был серьезным.
- Попроси у неё тебе помочь. Даже не так... Дай понять, что тебе больно. Деревья – не люди, они не требуют «волшебное слово» или вежливости, они слышат боль и сразу мчатся помогать. Просто дай им знать, где болит.
Тимур нахмурился, а Маша закрыла глаза и крепче прижала его ладонь к коре.
- Почувствуй жизнь внутри. Она не твоя и не дерева, она общая. Она течёт туда, где пусто, где она нужнее.
Кипящая энергия дерева заворошилась, когда Маша показала боль Тимура. Но направлять энергию самой ей не хотелось, она ждала, пока Тимур сам почувствует. Он не понял, но уже делал это: вытягивал жизнь из-под земли даже в месте, где её очень давно не было. Если он заставил вновь позеленеть ясень, то может залечить себе и коленку.
- Маш, я...
Маша приложила ладонь к его груди и мотнула головой. Нет, он рано сдаётся. Его подруга-ехида права: у Природы есть вечность, она не будет размениваться на тех, кто хочет чего-то быстро. Тимур не чувствовал, потому что не умел переключаться с внешнего мира на... настоящий.
- Дыши спокойно, - говорила Маша с закрытыми глазами. – Ты не крадёшь эту силу и не забираешь силой, ты просто показываешь свой ров, а природа сама зальёт туда воду. Это будет ещё одно русло её реки жизнь, всего лишь маленький ручеёк, она не обеднеет.
Под рукой билось сердце Тимура. Его пульс стал пульсом Маши – от руки и до сердца, с каждой эмоцией и чувством – только ближе друг к другу. Удар-удар, она ведь чувствовала, что у него болит колено. Удар-удар, сама готова была поделиться своими силами. Удар-удар, плотнее прижала вторую руку к его сухой ладони и шагнула ближе. Удар-удар, она его научит, это не так сложно – надо просто отключить мозг и почувствовать, как тебя любят. Удар-удар, любят ни за что, помогают просто так.
Природа – не торговщица, она не требует за свои силы чьей-то крови, и ее помощь – не бартер, у неё всё по-настоящему: внезапно и резко, плавно и неспеша. Она знает, как правильно любить, потому что она придумала это слово, и она подсказывала Маше, что надо согнуть руку в локте больше, шагнуть ближе.
Удар-удар, темнота закрытых век спасала, но от искр в чужой душе слепило глаза. Удар-удар, по рукам потекла целительная энергия. Удар-удар, встать на мысочки и потянуться. Удар-удар, Маша чувствовала себя Природой – личной целительницей для другого человека. Удар-удар, чужое сердце бьётся, как будто своё. Удар-удар, надо только помочь...
Просто так.
В первый раз Маша коснулась мужчины сама. Это, конечно, был не поцелуй, она только выдохнула в чужие губы неведомое ей заклинание. Слегка дотронулась и замерла, чувствуя, как колотиться сердце, пока её строго буравят глаза за стёклами. Они касались друг друга губами, но не целовались, и это было странно, но волнительно. Никто не делал последний шаг, оба замерли и впились друг в друга взглядами, как два волка. Кто кинется первый?
Тимур медленно опустил взгляд.
- Так понравилось? – шёпотом спросил он.
Мария бы поверила, что он снова хочет над ней посмеяться, но Тимур не учёл одного: Маша чувствовала, как сильно он хочет того же, что и она.
- Не порть себе жизнь, Маш. Я изгой в своём и в твоём мире, - серьезно сказал он, но не отстранился. – Это не твои чувства. Это вуо что-то с нами сделало, и я тоже это ощущал. Дикую страсть и желание, но потом прошло.
Не было никакой дикой страсти, а желание осталось одно – помочь ему. Но главный закон исцеления гласил: всё должно быть добровольно. Нужно не только желать помочь, но и принять помощь.
Он смотрел прямо. Строго. Безжалостно. Как будто прогонял, а сам не двигался. Говорили, что ведьмы могут привораживать, но это было давно, никто не помнил секретов этого искусства. И Маша в первый раз в жизни не чувствовала себя красивой. Как будто ночь отняла у неё безупречную внешность, в которой каждая ведьма была уверенна с рождения. Остались только страх, волнение и робость, трогательное смятение в груди – своё, а не чужое.
- Ты нацепил на меня ошейник, - напомнила Маша и сглотнула, когда её губы задели его. – Это ты виноват.
- Я снял его, это пройдёт.
- А если не пройдёт?
Какая девушка будет выпрашивать поцелуй? Ни одна, и уж тем более не ведьма. Они прекрасны, они получают желаемое с рождения, не привораживают, но зачаровывают одним взмахом запястья, взглядом, станом. У ведьм есть гордость, с которой они общаются с миром, они держат голову высоко, а спину – прямо, они никогда не прогибаются под чужие желания и не идут на поводу у своих.
Это было так страшно и непонятно, что захотелось плакать. Резко податься навстречу и поцеловать или отстраниться и уйти – молча, ничего не объясняя, ведь не должна. Разрешить себе хотя бы раз сделать то, чего действительно хочется, или вспомнить своё имя и долг перед ковеном. Побыть простой девчонкой с нормальным сердцем, а не проклятым. Не кривится, когда называют Маша, не смотреть ни на кого свысока, не считать дни до помолвки. Просто взять и прийти в школу, поболтать с подругой за партой – хорошей и, возможно, настоящей. Обсудить с ней одноклассника, который нравится, придумать глупый план, как завоевать этого парня на вечеринке, напиться там, пустить всё коту под хвост и случайно его поцеловать – а потом кусать губы ночью и думать, какая же дура...
Как можно испортить то, чего никогда не было?
Маша обняла Тимура за шею и притянулась.
Сначала осторожно обхватила его губы своими, быстро стараясь вспомнить, как именно это делается. Мозг, секунду назад готовый отключиться, вдруг проснулся и забил тревогу, разбудил сердце, перекрыл воздух и жаром испуга вдарил в грудь. Маша не умела целоваться, и ей было так страшно, что её первый искренний поступок в жизни закончится так бездарно и глупо – толком не начавшись.
Тимур ответил почти сразу, хотя Маша успела подумать, что опозорится по полной. Он притянул её за талию ближе, тёплой ладонью обнял затылок, и это было в сотню раз приятнее, чем объятия любого существа Природы. Всё это было по-настоящему, без пафосных слов о магии жизни, её энергии и истинной сути вещей – это было так, как должно случаться именно в семнадцать лет, пока судьба ещё не успела приглядеть себе новых жертв для разлук и горя. По-настоящему приятно, по-настоящему волнительно – впервые вообще... по-настоящему.
Они отстранялись друг от друга медленно, целовались не больше нескольких секунд. Вроде перестали, а всё равно стояли обнявшись, и Маша боялась посмотреть ему в глаза, но переборола себя и всё-таки оторвала взгляд от его шеи.
- Не говори Гордееву, кто научил тебя целоваться, - шепнул Тимур и улыбнулся.
Не отпихнул, не отшутился, не съязвил – он не пытался уйти победителем: он не указал Маше на её девчачью слабость и не унизил. Смешно сказать, но как будто за это в их время можно было начать уважать.
- Был бы это самый большой твой грех, - усмехнулась в ответ Маша и тоже грустно улыбнулась: - Не думаю, что ему будет до этого дело.
- Мне жаль тебя, Маш, но как только ты выйдешь за него, тебе придётся выбрать: остаешься ты на стороне матери или становишься другом ему.
- Я не сижу на двух стульях, - кивнула Маша и стала рассматривать его лицо, стараясь запомнить каждую черту, заботливо выхваченную из темноты звездным светом.
- То есть я приду в школу, и мой стул будет свободен? Ты не представляешь, сколько схем Катя провернула, чтобы ты со мной садилась.
Смешно и от того горько. Школа, уроки, перемены, сплетни, одноклассники и вечное «дай списать» - с Машей это тоже было в первый раз. И она не ожидала, что ей понравится.
Она посмотрела ему в глаза и снова поймала этот странный взгляд: пристальный и тёплый. Он любовался – вот так прямо и не прячась за чёлкой и очками. Смотрел и тоже её запоминал, и это было ненормально: слишком быстро, неправильно и ни пойми с чего. Не любовь, даже не влюбленность, а адреналин и связь, замешанная на чёрной магии. Всё это изначально было плохо, и ничем хорошим не могло закончиться. Они оба это понимали, но продолжали молча разглядывать друг друга.
- Хочешь, я первый?
Маша закусила губу и помотала головой, отворачиваясь. Что первый? Как-то поняла и не смогла кивнуть. Это она должна была сделать первая – убрать руки с его плеч, отшагнуть и обхватить себя, потому что тело всё еще требовало, чтобы его обнимали. Она должна была первой улыбнуться так – прощально и тепло, по-дружески.
Он молча сел в машину и уехал, а Маша прислонилась спиной к дереву и до скрипа сжала зубы, провожая фары взглядом до первого поворота. В груди теребилось неприятное чувство пустоты, конечно, не крах всего и плакать не хотелось – просто стало тоскливо и по-человечески одиноко. Раньше Маша не ощущала одиночества в чаще, ведь тут столько деревьев, но огляделась и поняла: она всё равно одна.
Пошла домой и добралась только через несколько часов, по пути внушала лесу ни слова не говорить о заезжем госте, кто бы ни спрашивал. Защитные чары дома её пропустили, Маша толкнула тяжелые двери, вошла в прихожую, где звякнул колокольчик, оповещая о визитёре. Тут же по лестнице сбежала Алла.
- Кому не спится? Эй, я Ирине доложу, что бродите по ночам, проказницы!
- Докладывай.
Голос был твёрдым и звонким. Разлетелся по всему дому и сгинул в его тишине – все спали, только старушка Алла выбежала к дверям, поправляя фартук. Ахнула, приложив руки к груди, но Маша прошла мимо, только сухо ей кивнула. Миновала центральное крыло, ушла к правому, поднялась по лестнице, устала, пока дошла до девятого этажа, но выдохнула только в комнате. Сняла вещи и спрятала их, а затем ушла ванную и успела взбить себе пену и лечь в купель до того, как в комнату ворвалась советница мамы Елена.
- Мария, слава Матушке Природе, ты жива. Пожарские подняли на уши весь Байкал и Приамурье, даже сёстры с Амура предложили помощь и...
Маша положила голову на бортик ванной, прикрывая глаза.
- Мы доложили Старшей, она временно отчалила на Байкал, несколько наших сестёр помогали тебя искать. Сегодня же доложим Гордеевой, что...
Разложила руки, вытянула ноги, дала горячей воде расслабить тело.
- Мария, с тобой всё в порядке? Пусть врач тебя осмотрит, вдруг...
- Уходи, - сипло выдохнула Маша.
- Что? Нет, позвольте юная леди, мы вас ищем по всему Байкалу, а вы тут... – Елена подошла к ванной ближе. - Мария, да что с тобой? Я тут стою перед тобой, хоть бы удосужилась...
Маша открыла глаза, глянула на Елену прямо и строго. Чувствовала, как в глазах полыхает сила – больше прежней и твёрже. Эта сила не распирала грудь и не колола пальцы – она просто жила внутри и делала Машу выше и больше остальных без всяких там заклятий и статуса. Это сила называлась равнодушие, и сегодня оно еще было, а завтра могло уйти. Сегодня Маша устала, сегодня впервые почувствовала в себе что-то кроме волшебства – сочувствие, желание помочь, чужую боль и горе, но снова выдула из себя, только кивнув на прощание. Сейчас в её груди не было ничего – та же пустота, что в тихой чаще. Она делала безразличным всё, что происходило вокруг: вошла к тебе первый советник ковена или даже Старшая – плевать.
- Пошла вон, - повторила Маша, глядя Елене в глаза. И снова откинулась на бортик ванной.
Елена оскорбилась, но открыла рот и тут же его закрыла. Вышла и только у двери вякнула что-то жалкое, вроде:
- Не приведи Мать Природа ты повредила голову Мария!
Хоть бы голову...