Небулла. Хозяйка озер

Утро выдалось пасмурным. Катя едва смогла заставить себя встать с постели. Ноги ужасно ныли, тело ломило после всего, что случилось. Голова гудела, глаза были красными, а на морщинках вокруг глаз застыла соль, как часто бывает после слёз.

Вчера Катя плакала очень тихо, чтобы Гордеев не услышал. Потом разозлилась на него и решила, что плакать из-за слов этого придурка она не будет. Он ничего о ней не знает!

«Ты ничего обо мне не знаешь, поняла», - он грозно развернулся и так сказал это... да туман звенит не так устрашающе. И на что Гордеев надеялся? Что Катя испугается, извинится и уйдёт? Она так и делала. Всю свою жизнь: не лезь, молчи, улыбнись и уйди – но вчера не захотела. Что-то вскинулось у неё в груди, заставило догнать, развернуть. Скажи ему, Катя! Хватит молчать, хватит постоянно сматываться, как только запахнет жареным, иди и скажи ему, вывали свою злость.

Катя плеснула водой на лицо и устало посмотрела на себя в зеркало. Лицо чуть опухло, брови навалились на глаза и вид был несвежий, как будто они вчера пили с Гордеевым, а не ругались. Волосы спутались. Без бальзама и расчёски им приходилось тяжело, но Катя расчесала их мокрыми пальцами и пригладила к голове. Долго смотрела на себя в зеркало, думая, как поздороваться с Гордеевым, чтобы звучало максимально безразлично, и вообще стоит ли с ним разговаривать. Как вдруг заметила...

Быстро отвела волосы от лица и внимательно осмотрела лоб и виски. Она точно помнила, как приложилась головой о разбитую плиту в лесу, как смотрела на руку в крови, как эта кровь стекала в рот. Но сейчас ничего не было... И когда пропало?

Страх подкатил к горлу, ничего хорошего отсутствие раны не означало. Уж лучше кровь и шрам, чем ненормально ровная кожа в том месте.

- Гордеев! – Катя вылетела из ванной и побежала вниз. – Когда ты меня вытащил из пещеры, ты видел...

Катя зашла на кухню, но никого не нашла. Сбегала на второй этаж и увидела записку на идеально застеленной кровати. Подошла, взяла в руки чек за продукты, которые вчера покупала, и прочитала:

«Никого не приглашай в дом. Надень, если хочешь жить, и не снимай, пока не будешь дома».

Рядом валялась очередная побрякушка с куском янтаря. Катя увидела, что это кулон, и подняла его за тонкий кожаный ремешок – страх какой... Вздохнула, убрала кулон в карман, а записку скомкала и разорвала.

- Придурок, - выдохнула со злостью и пошла собираться.

Оставаться здесь одна она не хотела, но сомневалась, что её кто-то будет выслеживать и искать. А даже если так, пусть посмотрят в её воспоминаниях, как Гордеев сказал: «Мне на тебя всё равно». Она плохая наживка, и он не за неё переживает, а за себя: не хочет быть виноватым, если её все-таки убьют.

- Идиот, - бурчала она, собирая рюкзак.

Ушёл опять куда-то один, Катя сейчас поедет на вокзал и сто процентов найдет его полуживого где-нибудь в кустах. Конечно, вчера он был с ней милым, она же помогла ему дожить до сегодняшнего дня, а утром он наверняка придумал, как справиться без неё. Снова.

Собравшись, Катя для верности проверила комнаты, но Чудовище, видимо, Слава забрал с собой. Ну да, не думал ведь больше сюда возвращаться. Катя позвала щенка, но, убеившись в тишине и полном одиночестве, отключила свет и вышла во двор, потом за калитку. Всё закрыла и выкинула мусор в бак по дороге к выходу из посёлка. Махнула рукой дяде Гене – охраннику на пропускной, и он её окликнул.

- Давно тебя не видел.

- Да времени не было. Одиннадцатый класс, - Катя пожала плечами, подходя к сторожевой будке.

- Это вам, - она отдала ему шоколадку, которую они вчера со Славой так и не съели.

- Спасибо, спасибо, - кивнул сторож. – Тут вчера возмущаться кто-то приходил, мол, я оборванцев каких-то пустил. Я уж не говорил, что знаю тебя. А с тобой-то кто был?

- Одноклассник, - тоскливо улыбнулась Катя. – Мы просто на мотоциклах катались и упали в канаву...

- Бывает, молодость... - покачал головой охранник. – Тут у меня сменщик новый на следующей неделе выходит. Он тебя не знает, ты пропуск с собой носи, ладно?

- Хорошо, дядь Ген. Спасибо.

- Пока-пока.

Катя махнула ему рукой и увидела, как подозрительно дядя Гена осмотрел её мужскую рубашку и джинсовую куртку, явно на несколько размеров больше. Но придумывать что-то и снова всё объяснять не хотелось. Дядя Гена хорошо относился к Кате. Возможно, потому что она часто дарила ему шоколадки и поздравляла с Новым годом и двадцать третьим февраля.

За воротами посёлка ждал неприглядный мир: серый, тонувший в лужах, хотя бы яркие листья ещё не все опали. Начинался октябрь, листва медленно укрывала ковром пожухлую траву, ветки отряхивались от тяжести мокрых листьев, голыми им было удобнее переодеваться в снежные шубы. Катя задумчиво рассматривала верхушки сосен, когда подошёл автобус. Села, заплатила за проезд и пошла в конец салона, где снова достала наушники.

Телефон она вчера зарядила, а наушники забыла. Пришлось ехать под стук колёс и шум мотора. Водитель объявлял остановки сам, и Катя отлично помнила: следующая – деревня, где была дача у Тимура. Катя посмотрела в окна и увидела, как за перелеском поблёскивает край озера. Оно показалось и тут же скрылось за чащей.

Катя помнила, как было больно валяться по земле, отбиваясь от змей-веток. Но она совершенно не помнила боли, как упала в воду. Конечно, была так напугана, что могла просто не заметить, но как могла пропасть такая глубокая рана. И Гордеев... Он даже не сказал Кате, что она разбила голову. Потому что не видел?

Она не рассказала ему о своих предположениях. Сначала хотела дать ему отдохнуть, а потом были дела поважнее: поругаться, например. Но мысль, что Катя может быть потомком кровожадной ведьмы, прочно засела в голове. И Катя вышла на следующей остановке, потому что проверить свою теорию ей оказалось вдруг важнее, чем безопасно добраться до дома. Дома что? Бабушки, чай с пирогами и из самого противного – вредная Тоннту. А здесь ответы на все вопросы.

Глупо было столько лет бегать от этого озера. Катя отказывалась от вечеринок на берегу, не ездила с ребятами летом купаться, потому что помнила, как крепко её хватали скользкие водоросли, подтаскивая ко дну. Помнила, как её выворачивало на холодном камне шхеры, и тошнило всем: землёй, тиной, водой. Как будто это она сотни лет пролежала на дне, это её нутро пропитала болотная вонь, это ей мстит мир за смерти сотни девушек.

Катя оказалась у дачи Тимура и тоскливо осмотрела перекошенный забор. Дом у Филиппа Ивановича был небольшим, двухэтажным с хлипким крыльцом. Раньше летом Катя и Тимур любили сидеть на деревянных ступеньках и лузгать семечки. Катю научила баба Люся, а Тимура учила Катя. У него не получалось и он только отплёвывался от шелухи, смешно морща нос. Они вдвоём бегали вокруг дома по маленькому участку, иногда топча Филиппу Ивановичу грядки. Обрывали малину у соседей, подсылали Машку просить варенье у тёти Клавы, что жила за два дома. У Машки были ангельские большие глаза, да и кто не даст варенье трёхлетнему ребёнку?

Варенье из морошки с белым хлебом было самым вкусным, что когда-либо ела Катя. Её научил так есть папа. Когда они катались на катере по озеру, папа брал с собой термос с чаем, банку морошкового варенья и батон хлеба. Посреди озера, вдоволь навизжавшись и промокнув, есть хлеб с морошкой и запивать горчим чаем было ужасно вкусно.

Катя погладила пальцами шершавые доски и посмотрела на дом, извиняясь. Прости, твоего хозяина больше нет. Прости, что Филипп Иванович больше не привезёт осенью Машку собирать шишки и листочки в лесу. Прости, что Катя с Тимуром уже вряд ли приедут на выходные. И яблоки твоих деревьев в этом году просто сгниют на чёрной мокрой листве...

Отвернувшись от забора, Катя посмотрела на чащу, что начиналась через просёлочную дорогу. Было страшно снова идти в лес, зная, что в нём может жить. Но было светло, видно каждый куст и дерево – и такая светлая чаща не казалась опасной, в ней никто не мог спрятаться. Кроны покачивались сверху, медленно летели к земле старые иголки. Желто-красные листья плавно опускались, качаясь из стороны в сторону. Подул ветер, начался настоящий листопад.

Катя улыбнулась, проходя сквозь перелесок. Железное небо чуть пропускало слабое солнце из-за туч, медово-жёлтые, морковно-рыжие, апельсиново-красные – всякие. Они падали Кате на голову, как будто приветствуя. Словно они помнили, как Катя носилась тут с Тимуром, играя в казаков-разбойников, как они искали тут грибы и никогда не находили, но могли бродить часами, просто потому что «Филипп Иванович сказал, что грибы тут есть». Два смешных гнома с палками и корзинками, перешучивались, замолкали, когда видели белку, снова хохотали, когда она ускакивала. Тоже собирали листья для гербариев, сушили их в старых книгах Филиппа Ивановича и забывали про них.

Один лист упал Кате на плечо. Небольшой и круглый, как монетка. Катя повертела его в руках и сунула в рюкзак. Огляделась, вздохнула, тепло улыбнувшись знакомой чаще, и пошла вперед. Озеро, всякий раз как Катя выходила из этого леса, оказывалось перед ней внезапно. Деревья заканчивались чуть раньше небольшого обрыва, который подмывала серая ладожская вода. Отсюда было видно несколько шхер, а слева убегал вдаль обрывистый берег. Метров через десять он спускался вниз и каменными пластинами шагал в воду. Его серые островки камней всплывали кое-где в воде, но чем дальше от берега они были, тем больше тонули.

Катя помнила, что с того берега когда-то и топили Машку. Место идеальное, надо сказать. В чаще местами был бурелом и так напрямки к озеру почти никто не ходил. Пляж был отсюда далеко, да и кто хочет купаться в камнях?

Катя прикинула, как спуститься вниз и поняла, что подойти к низкому берегу можно только через лес. Пришлось немного вернуться, перелезть через поваленное бревно и согнуться пополам, чтобы пройти под острыми лапами нагнувшийся до самой земли ели. Выбравшись из занавесок её иголок, Катя отряхнулась и, увидев острый сучок, отломала его. План её был прост: чтобы проверить, правда ли вода ей помогает, надо снова дать ей себя полечить.

Но расцарапать в кровь руку оказалось не так просто. Оказывается, самой это делать больнее и дольше, чем когда кто-то помогает. Самой себя жалко, и Катя не так сильно давила острым краем сучка на ладонь, не так уж старалась распороть себе кожу. Она думала о бактериях, зараженной крови, воспалениях, гангрене и...

- Отпустите меня, твари! Мрази!

Катя вздрогнула и выронила сук. Интуитивно прижалась к дереву, хотя не видела, от кого прячется. А как только услышала шорох чуть поодаль слева, нырнула в лапы ели и прикрылась ими. Она увидела несколько женщин. В свитерах, толстовках, ветровках, джинсах – обычных дачниц. Но двое из них держали под руки девушку, волоча за собой.

- Закрой ей рот уже.

- Она укусила меня!

Одна женщина вздохнула и вытащила тряпку из поясной сумки. Резко схватила девчонку за волосы, запрокинула ей голову и заткнула тряпкой рот. Потрясла за подбородок, нагибаясь ниже и пакостно улыбнулась:

- Тебе выпала великая честь, девочка. Ты наполнишь воды Ладоги своей кровью, ты напитаешь величайшую из нас.

Девчонка замычала, вырываясь, но женщина дала ей пощечину. Девчонка мотнула головой, и Катя её узнала: это была Аня, подруга Гордеева. Внутри похолодело, когда женщины выволокли Аню на плоский каменный берег, шагнули в воду и опустили на колени.

Кате было плохо видно из-за дерева, и она несмело шагнула ближе. Ступала тихо, постоянно озираясь и глядя под ноги прежде, чем наступить. Ей казалось, что кто-нибудь обязательно подкрадётся со спины, рассечёт косой пополам или раздавит каменными кулаками. Но днём лес оказался дружелюбнее не только на вид – Катя подошла ближе и села за огромный валун, прятавшийся за стволом небольшой липы. Выглянула и сжала зубы, чтобы не закричать.

Одна женщина стояла сзади и держала Аню за шею, тянув голову наверх. Аня вырывалась, а две другие женщины, вытянув её руки, резали ей вены. Аня кричала от боли, но через кляп её крика почти не было слышно. Она вопила и рычала, вырывалась, но от этого ей было только больнее. Когда женщины убрали ножи от её рук, та, что стояла сзади, подтащила Аню за волосы к воде и снова резко опустила вниз. Заставила лечь на живот, а сама села Ане на спину. Нагнулась, схватила её руки и протянула к воде.

Аня рычала и вырывалась, но женщина лежала на ней сверху, пресекая любые попытки выбраться.

- Тихо-тихо, девочка. Успокойся, дай воде напиться. Вы пьете её, так ей тоже хочется. Тише-тише. А вы что встали?

- Аглая, можно нам...

- Хочешь крови, Зина? Ты её не заслужила, понятно? Вы ловили девчонку столько дней, ещё смеете о чём-то просить? Пошли вон обе, встретимся у машины.

Зина со второй женщиной развернулись и пошли обратно, правда, по пути всё равно пару раз обернулись. Когда они прошли мимо Кати, она перестала дышать. Под их ногами почти не шуршала листва – она была влажной и мягкой, разве что чуть-чуть шелестела, но едва неслышно за криками Ани. Видимо, она выплюнула кляп, потому что стала орать громче.

Женщины ушли. И Катя проводила их спины взглядом, пока они не скрылись в чаще. Времени ждать больше у неё не было, но и что делать она придумала очень смутно. Опустила глаза вниз, на камень, который оказался под ладонью – крупный и тяжёлый, чуть поросший мхом, но острый на сколах. Катя крепко обхватила его пальцами и поднимала строго вертикально, чтобы без шума.

- Тварь! Тв... А-а-аа!

Женщина лежала на Ане, прижимая её тело к камню, своими руками она держала Анины руки в воде, а подбородком иногда притапливала голову Ани, чтобы та не орала. Катя встала, не опираясь на камень. Каждая её мышца и сустав превратились в поршни – беззвучные, идеально смазанные, неслышные. Она шагала так мягко, что сама себя не слышала. Может, из-за того, что кровь шумела в ушах, или вправду наступала на ковер из иголок и листвы так аккуратно, что он продавливался под ногой юез единого звука.

- Хватит. Успокойся. Отдай свою кровь добровольно, тогда будет легче.

Шаг. Дышать тихо оказалось сложнее, чем тихо идти. Сердце разбежалось, а лёгкие решили не отставать – им нужно было больше воздуха, чтобы играть в эти догонялки. Катя старалась дышать глубоко, но не часто, чтобы случайно не вдохнуть громко. Шаг, с земли она ступила на камень. Сначала поставила ногу на мысок, потом полностью. Шаг. Женщина занята тем, что смеется над своей жертвой.

- Ну-ну, не трепыхайся, девочка, это честь! Раньше девушек наряжали перед тем, как отдать воде её кровь.

У Кати было время подумать, пока она шла. Стоять за спиной и ждать, пока её заметят, Катя не видела смысла. Она никогда не била людей, тем более камнями по голове, но однажды на даче у Филиппа Ивановича рубила дрова. То были не дрова, конечно, а какие-то щепки, которые Филипп Иванович под своим присмотром разрешил покромсать топором. Детская забава: Филипп Иванович стоял сзади, держа руки Кати на топоре и говорил, как правильно замахиваться, сколько силы надо, чтобы что-нибудь по-настоящему разрубить.

- В мире нужен баланс, каждый кого-то кормит, и люди – не исключение. Это маленькая жертва по сравнению с тем, сколько из природы вытянули вы. Взамен она просто просит накормить свою самую великую дочь, самую могущественную и...

Катя ударила со всей силы, кажется, даже рыкнула что-то. Чужая голова оказалась не дровами. Топор не впился в другое бревно, звук был очень мокрым и мягким – камень разодрал острыми углами плоть, и она смягчила удар по черепу. Катя выронила камень из рук, а ведьма обмякла и свалилась.

Она убила её. Убила человека! Красная дымка застелила глаза, в голове взорвался мозг, щеки опалило жаром, а сердце перестало стучать. Перед Катей лежал труп.

- Кхл-м, кхл-л... - Аня слабо попыталась поднять голову над водой, и Катя отвлеклась.

- Эй! Эй, ты как? – Катя присела и помогла Ане выбраться из воды. Повернула к себе. -Ты слышишь меня?

- Кто ты? – вяло спросила Аня. Её глаза закатились, и она обмякла, но Катя сова её потрясла. – Стой! Не отрубайся, нам надо уходить, я не дотащу тебя! Вставай!

Похлопала по щекам, Аня снова медленно открыла глаза. Катя помогла ей подняться, закинув руку Ани на плечо, повела её в лес, а как только они зашли за валун, повернула налево. Аня спотыкалась, а иногда начинала терять сознание и сползала по Кате вниз.

- Говори со мной, - приказывала Катя. – Только шёпотом.

- Что ты тут делаешь? – на выдохе спросила Аня. – Как ты меня...

Замолчала, застонала и глубоко вздохнула. Катя удобнее перехватила её руку на плече, оглянулась назад и ускорилась. Они идут за ними – Катя была уверена. Нашли свою мёртвую подругу, бросились в погоню, а найти их будет несложно, ведь у Ани с рук ручьями стекала на землю кровь. Она испачкала ворот Гордеевской куртки и майку, которую только вчера Катя более мене отстирала от земли. Анина кровь грела шею и противно мочила лифчик, скатываясь по груди вниз.

Катя пыхтела и тащила Аню быстрее. Ноги спотыкались, заносило в сторону плеча, на которое наваливалась Аня, тянув к земле, и пару раз Катя её чуть не уронила. Они шли медленно. Слишком медленно и шумно, чтобы их не догнали!

- Давай чуть-чуть, пожалуйста! – умоляла Катя, превозмогая тяжесть и страх. – Чуть-чуть, Ань. Я перевяжу тебе руки, ты не умрёшь, слышишь?

Аня слабо усмехнулась и сделала несколько быстрых шагов, но силы у неё кончались быстро. Катя плакала, рычала, сцепив зубы, шла, впишись в руку Ани пальцами. Другой рукой обнимала её за живот, подтаскивая ближе к себе.

Кое-как Катя вытащила Аню из леса и подтащила к калитке дома Филиппа Ивановича. В деревне калитку запирали просто: скручивали леску в круг и накидывали на столбик калитки и колышек забора – вот тебе и вся безопасность. Катя одной рукой откинула леску, пихнула ногой калитку и потащила Аню к крыльцу. Опустила на лавку рядом со ступеньками, а сама встала на перилла крыльца, дотянулась до крючка, прибитого прямо под деревянный навес, и сняла ключ. Открыла дверь и ввела Аню внутрь и опустила на диван в гостиной.

Аня медленно моргала, смотря в потолок. Дышала тяжело и часто, надрывно. Кровь с её рук продолжала течь, стекла на пол и испачкала ковер, покрывало, укрывавшее диван, джинсы Кати. Катя медленно опустила взгляд на лужицу крови и сглотнула. Надо вызвать скорую? Или полицию? Она что, умирает? Что делать?!

- Не-не-не, не закрывай глаза, - Катя села рядом и похлопала Аню по щекам!

Делай что-нибудь!

– Не спи! Я... Я сейчас

Катя выбежала из комнаты, добежала на кухню и открыла ящик. Выгребла оттуда всё прямо на пол и нашла старые бинты. Тут же вспомнила, что в портфели должны были остаться тоже – она покупала для Гордеева. Сгребла всё, что нашла, вернулась к Ане и скинула бинты на диван. Снова оглядела пугающие длинные раны и приказала себе собраться.

- Ты не умрёшь, понятно? – зло сказала Катя и требовательно посмотрела Ане в глаза. – Я ходила на ОБЖ, это венозное кровотечение. Просто кровотечение...

Она повторяла это, пока резала бинт и туго заматывала Ане руки. Повторяла, пока до боли в пальцах стягивала узлы. Повторяла сквозь страшные слёзы и дрожь в теле, под свои всхлипы и тяжелое дыхание Ани. Ничего страшного, никто не умрёт!

Когда Катя наложила тугие повязки поверх ран, а кровь хоть немного перестала лить из вен, Аня перевела мутный взгляд на свои руки и снова устало опустила голову на диван. Катя подбила ей под затылок подушку и принесла воды. Дрожащими руками вытащила из портфеля телефон и вызвала скорую.

- Они обещали скоро быть, - Катя снова присела около дивана. – Ты только не засыпай, слышишь? Не спи, а то не проснёшься.

Аня попыталась рассмеяться, но не вышло. Из её полуприкрытых глаз скатились на виски слёзы. Она поджала губы и зажмурилась, опять открыла глаза и уставилась в потолок.

- Катя, да?

- Ага, да. Я Катя, помнишь, не понравилась тебе на вечеринке у Титова?

Аня слабо усмехнулась.

- Ты понравилась моему брату...

- У тебя очень классный брат.

Аня снова моргнула, снова слёзы прокатились по её щекам.

- И знаешь, он мне тоже очень понравился, - продолжала Катя, только бы Аня не засыпала. – Я напилась, почти ничего не помню. Представляешь, Гордеева следующим утром потеряли.

- Да... - хрипло выдохнула Аня и повернулась к Кате.

Катя плакала, и ей было стыдно. Это она сейчас должна быть сильной, она должна уговаривать, что всё будет хорошо – но ей было так жутко страшно, что слёзы лились сами собой. Она зажала рукой рот и жалко всхлипнула, замотав головой: «Нет, пожалуйста, не умирай». У Ани было красивое и правильное лицо, шрам его совсем не портил, даже облагораживал. Он выглядел, как ранение, полученное в неравном бою, на лице благородной и смелой девушки, которая даже на пороге собственной смерти нашла силы улыбнуться Кате.

- Ты любишь его? – Аня дергано усмехнулась и снова медленно моргнула. – Славу?

Снова одинокая слеза. Кап – на пол и как будто Кате на сердце. Солью на плоть. Это был последний вопрос: девчонка может такое спросить о парне, которой самой нравится, только признавая своё поражение. И Аня сдавалась не потому, что видела в Кате соперницу, но потому что понимала: времени воевать ей жизнь не оставляла. Катя услышала прощание в её словах и быстро утёрла слёзы.

- Нет, - резко сказала она и шмыгнула носом, приказывая себе успокоиться. – Слышишь?! Нет! Ты ему нравишься, и на вечеринке я просто попросила подыграть мне, чтобы Титов пригласил. Аня, он же глаз от тебя не отрывал. Слышишь?

У нее не было сил даже кивнуть – она только моргнула.

- И если ты сейчас умрёшь, кто будет отваживать от него этих девиц?

Слабо улыбнулась, глаза начали закрываться.

- Аня! – Катя обхватила её голову ладонями и потрясла. – Не спи, не спи!

- Позвони моим... - из последних сил выдохнула она. – Скажи, что я их люблю.

Закрыла глаза и обмякла.

Судорожный вздох потонул в тишине комнаты. У Кати затряслась челюсть и руки, она замотала головой, отказываясь в это верить. До боли закусила губу и медленно, боясь ничего не почувствовать, провела пальцами от Аниной щеки к шее. Приложила руку под подбородком и...

Нащупала пульс.

- Так, - решительно выдохнула Катя, утирая сопли и слёзы рукавом – только размазала кровь по лицу, но не обратила внимание и пошла за рюкзаком. – Лёша...

Достала телефон и стала искать номер Гордеева. Но дозвониться не смогла, а потом вспомнила: она и самого-то Славу еле нашла, наверняка он потерял телефон, пока убегал. Тогда оставалось одно:

- Алло, Вань?

- Елисеева? Тебе чего?

Катя посмотрела в комнату и, зажмурив глаза, быстро сказала:

- Помнишь Аню у себя на вечеринке? Сестра вашего со Славой друга.

- Ну?

- Я... - закусила щёку, проклиная этот день. – Я на даче у Воробьёва. Гуляла по лесу и нашла её в лесу, ей вены какие-то сектанты психованные порезали. Я... Я не могу дозвониться до Славы.

- Что?! Кать, это несмешно.

- Да что ты... – без сил усмехнулась Катя, сползая по косяку двери вниз. Посмотрела на икону над дверью входной двери и слабо улыбнулась. – Похоже, что я шучу, Вань?

- Где ты, ещё раз? – суетливо спрашивал он, на том конце трубки слышалась возня.

- Дача Воробьёва.

Катя назвала адрес, ещё раз рассказала всё Ване, и он положил трубку, пообещав, что сейчас же пришлёт Лёшу. Она не хотела, чтобы Ваня сбрасывал. Но он сделал это так быстро, что она не успела даже слова сказать. Медленно отняла трубку от уха, посмотрела на разбитый экран и без сил опустила руку на пол, поворачивая голову к комнате.

Снова проклятущая тишина. Катя прислонилась виском к косяку двери и стала смотреть на Аню. Она лежала на диване, руки вдоль тела, темнели пятна крови на бинтах. Сколько у неё было времени? Не вышло ли оно уже? Подходить к ней и снова трогать пульс Катя побоялась.

Она думала: это из-за неё всё случилось. Это её кровь хотели взять ведьмы, это её они не смогли найти. Это Катя слышала, что три психа на шхере хотят устроить кровавый потоп, это она не умерла тогда там и не накормила проклятую ведьму. Она должна лежать на этом диване вместо Ани, она должна была пропасть вместо Маши, она!

Слёзы стали чем-то настолько привычным, что Катя перестала их замечать, даже в глазах от них как будто больше не мутнело. Жизнь менялась так резко, что не оставляла времени глазам высохнуть. Они плакали от страха, от несправедливости и от осознания: это будет конец. Конец, потому что скорая вызвана, полицию вызовут врачи, и Катя не отвертится. Ей нет восемнадцати, родителей не могут не уведомить при допросе, а значит бабушки позвонят маме или папе. И хоть бы маме! Ей и лететь ближе, и не умирает она от Катиной любви.

Сценарий рушился. Красивая обложка Катиной жизни догорала, и съежившиеся от жара листы мяли её красивую сказку – у неё больше не было идей. Не было сил что-то придумывать. Как вообще можно после такого прийти в школу и улыбнуться хоть кому-то? Перед глазами стояли вспоротые вдоль вены, лужи крови. Слёзы скатывались по лицу и капали на белую майку мутно-алыми разводами. Катя чувствовала, как трясётся тело, затылком она как будто чуть-чуть билась о косяк, ладони дрожали.

- Эй! Есть кто-нибудь живой?

Катя тряхнула головой и быстро встала, прислушавшись. Страх взметнулся к горлу, Катя быстро подошла к кухонной тумбе, порылась в ней и достала железный пистолет-зажигалку. Филипп Иванович не давал играться своей зажигалкой, а Катя с Тимуром всегда таскали её, когда хотели поиграть в шпионов.

- Э-эй!

Катя вышла на улицу осторожно, всматриваясь в улицу за забором. Там увидела женщину с большим ящиком лекарств, она ходила вдоль деревни и кричала, не зная, в каком доме нужна. Катя тут же убрала зажигалку в задний карман, подошла и открыла калитку.

- Здравствуйте!

- Здрасьте, - женщина вздёрнула бровь и внимательно осмотрела Катю. – Я так понимаю, это у вас кровопотеря?

- Нет, не у меня. Там, у девушки!

- Мгм, - кивнула женщина. – Ладно, идёмте. Приглашайте в дом.

Катя кивнула и вошла на участок, пробежалась до крыльца, но остановилась, когда поняла, что женщина не пошла за ней.

- Скорее, ей плохо!

- Так пригласите меня! – раздраженно сказала женщина.

- Вы что, совсем больная? – рыкнула Катя. – Быстро помогите ей!

- Нет, так не пойдёт. Я жизнь пришла спасать, а мне хамят и пригласить нормально не могут.

Она развернулась и ушла. Катя ошарашенно посмотрела ей вслед, подавила в себе ярость и, снова подбежав к калитке, крикнула:

- Стойте! Простите меня. Идёмте, я вас...

«Никого не приглашай,» - всплыл неровный Гордеевский почерк на тонком листе чека.

Катя посмотрела на женщину внимательнее, она как раз подходила ближе. Да, синяя куртка и чемоданчик, но с лекарствами ли? Грязные ботинки с налипшей листвой и... джинсы? Катя встретилась с женщиной глазами и поперхнулась: они оказались рядом быстро, хрустнули, словно в них сломалось что-то чёрное, и впились Кате в лицо.

- Догадалась, да? – усмехнулась женщина, останавливаясь напротив Кати. – Не глупи, девочка. Давай приглашай меня.

Катя на всякий случай ступила за калитку. Значит, вот так и выглядели кровожадные ведьмы? С обычным хвостом светлых волос, неброским макияжем и родинкой на щеке – как обычные женщины? В джинсах, свитере и испачканных сапогах? Женщина устало вздохнула и шагнула к Кате ближе.

- Послушай, ты же хочешь жить. Твоя подружка всё равно не спасётся, а вот тебя я могу пощадить. Ты, конечно, здорово дала Аглае, но она сама виновата. Хотела забрать славу охотницы себе и выехать за счёт других перед нашими богами – это нечестно. На твою беду, она выжила и очень разозлилась на тебя, готова разодрать в клочья, а дерёт Аглая очень больно... - женщина усмехнулась и пробежалась взглядом по Кате от макушки до пят. – Отрезает волосы своим девочкам. Раньше отрезанные косы позорили девушку, Аглая любит убивать по-старому, хобби у неё такое. Кладёт монеты на глаза трупам, всаживает в кожу крючки с лесками из бусин, вышивает на вашей коже узоры алыми нитками... Но я могу за тебя заступиться.

Женщина улыбнулась Кате.

- Я старше. Могу пригласить тебя к нам в ковен. Другой судьбы у тебя всё равно уже не будет. Ты смелая и бойкая, ведьму мы из тебя сделаем – не велика задача. Ты же хочешь жить?

Она повторяла это и каждый раз пристальнее вглядывалась Кате в глаза. Наверное, у неё на лице было написано, как она хочет жить. Катя стояла за границей калитки и наблюдала за тем, как женщина кружит, словно волчица вокруг костра: и кушать хочется, и обжечься боится.

- Ну, - поторопила женщина. – Или хочешь стать канвой для её творчества?

- Вышивает узоры на коже? – переспросила Катя.

- Да, прямо по живому. Вы кричите и умоляете пощадить, но поздно. А сейчас ещё не поздно.

- Мы?

- Глупые девочки, - кивнула женщина, - решившие, будто могут обыграть нас.

Катя выдохнула и смелее отшагнула назад. Женщина не двинулась за ней.

- Думаешь убежать? Ладно, ведьмы через порог не перешагнут, но обычные люди могут. Эй, Коль! Живо сюда!

Катя отошла к крыльцу, не спуская глаз с ведьмы. В проеме забора появился мужчина, высокий и смуглый, в спортивном костюме, а на его руке поблёскивал металлический кастет.

- Выбей из неё приглашение для меня, - приказала ведьма.

Мужчина повернулись к Кате, осмотрел её и недоверчиво прищурился:

- Мира, это прикол такой? У этого малька ты не смогла...

Ведьма на него только глянула, как он сразу заткнулся. Поправил кастет на руке и, обманчиво улыбнувшись, двинулся к Кате.

- Котёнок, хватит шипеть, пригласи тётю.

Катя отшагнула ещё – проверила, может ли мужчина войти или это снова их паранормальный блеф. Но мужчина зашёл на территорию, протянул руки и стал успокаивать:

- Ну куда ты побежишь, котёнок? Успокойся, всё будет хорошо, нам нужно всего лишь приглашение. Мы и так долго тебя искали... Ну всё, хватит.

Он готов был резко приблизиться, но замер, вытаращив глаза, когда Катя достала пистолет и молча направила на него. Рука предательски дрожала, да и всё тело трясло, но Катя уверенно кивнула мужчине, твёрдо сказав:

- Я не промахнусь.

Мужчина усмехнулся, мельком глянув на дуло, и снова заискивающе улыбнулся Кате, подняв ладони в примирительном жесте.

- Брось, малыш, ты и стрелять-то, наверное, не умеешь.

Катя сняла предохранитель.

- Тихо-тихо.

- Стой, где стоишь! – резко крикнула Катя. – Я пальну в тебя и даже не сомневайся, понял? Твоя подруга думала, что я и камнем по башке не попаду. Стой, я сказала!

Он вздрогнул и остановился. Проверять не хотел, да и кто будет сомневаться, что у кого-то на даче есть пистолет? В это верилось намного легче. Деревня – дело самостоятельное, тут сразу на помощь никто не придёт, самому надо быть ко всему готовым. У кого ружье, у других топор в прихожей.

Катя медленно отходила назад, запрещая приближаться мужчине. Главное уверенно, главное твёрдо и глядя в глаза. Катя не помнила, откуда знает, как надо угрожать людям. Никогда в жизни она этого не делала, никогда не чувствовала, как вместе с разрывающим живот страхом, у неё получается говорить так, что воздух звенел. Будь это пистолет, она бы выстрелила – с удовольствием прострелила хотя бы коленку. За эти выходные в ней родилась злость – опасная, горючая, как розжиг – кинешь спичку и тут же вспыхнет. Наверное, это было что-то плохое, что когда-нибудь отравит её душу, но сейчас, наедине с ведьмами, которые обещали расшить её кожу нитками, и мужиком, готовым им в это помочь, злость Кате помогала.

- Вали отсюда, - выплюнула Катя. – Я вызвала полицию. Ставни закрыты.

Дёрнула дверь и, быстро шмыгнув в прихожую, тут же заперла щеколду. Мужик подбежал и стал бить кулаками:

- Открой! Девочка, не дури, я вышибу эту дверь!

- Отлично! – зло крикнула ему Катя. – Из коридора мне удобней целиться.

Дверь сотрясло. Щеколда звякнула, но удержала. Удар, ещё удар, так она долго не протянет. Но делать было нечего: только ждать и надеяться, что настоящая скорая или хотя бы Лёша приедут быстрее. Катя могла бы убежать, но никого бы не смогла вынести на руках из дома. Она прошла ко входу в комнату, снова прислонилась спиной к косяку двери, сползла вниз и посмотрела на Аню. Потом положила руки на согнутые колени, свесив вниз зажигалку-пистолет, и устало прислонилась затылком к косяку.

Стены дрожали, по ним бежали угрозы мужика за дверью и жалобный стон щеколды – единственной надежды на спасение. Весь дом трясся, а Катя вдруг прекратила. Выдохнула, посмотрела на икону ещё раз и приказала себе терпеть. С верхнего ребра дверного проёма на неё смотрела Богородица, и Катя очень её попросила помочь. Даже если Катя ведьма, даже если проклята, даже если людей нельзя бить камнями по голове – помочь. Катя не умела молиться: она просто закрыла глаза и стала просить.

«Помоги мне, пожалуйста, помоги. Дай мне времени, чтобы нас успели найти. Дай мне сил защитить эту девушку, дай мне мозгов, чтобы придумать, что делать! Пожалуйста, я очень тебя прошу, я очень...»

- Открывай, зараза!

Дверь оказалось крепкой, но ей упорно расшатывали петли. Мужик начал бить ногой и с вешалок в прихожей упала пара курток. Катя медленно перевела на них взгляд. Мутная паволока страха застилала глаза, Катя стала представлять, какой узор можно вышить на её коже и больно ли это, когда иглой с ниткой прокалывают кожу. Глянула на свои измазанные в чужой крови руки, окончательно испорченную футболку, а потом посмотрела на кухню.

Надо взять нож и спрятаться. Хотя бы воткнёт этому верзиле в ногу или куда попадёт. А пока нужно терпеть: слушать угрозы, сжимать зубы и просто терпеть.

***
Слава ушёл с утра. Не стал ждать Катю и, оставив ей оберег, как прощальный подарок, ушёл к Рязанову. Конечно, по-хорошему нужно было уехать в Петрозаводск вместе с Катей, чтобы точно проследить, что она дошла до дома. Но Слава знал: как только всё расскажет, тут начнётся такая суматоха, что Катю будет очень тяжело скрыть от чужих глаз. Не Антон, так Алекс начнёт задавать вопросы.

Настроение было паршивым. Почему? Из-за какой-то девчонки? Слава не имел дурной привычки принимать чужие слова близко к сердцу – иначе бы давно свихнулся среди сальваров, ведь у каждого было мнение на его счёт: каким ему надо быть главой, кого слушаться, как разговаривать, даже на ком жениться! Он прекрасно слал их подальше: про себя, но этого хватало. А Катю вроде бы и послал вслух, а всё равно что-то было не так. Карябало и скребло изнутри, не давая думать о действительно важном: о заговоре, пробуждении Томан, Викторе Вороне.

Слава шёл до дома Рязанова где-то два часа. За пазухой у него спала Чудовище, вздрагивая и дёргая больной лапой во сне. Он хотел попросить её забрать Катю, но после вчерашнего просить хоть о чём-то раздумал. Да, взял у неё немного денег на автобус, но решил вернуть в школе. Правда, в школу он, наверное, придёт только к середине недели. После такого наверняка приедет еще одна проверка с Таймыра или сам Пожарский заявиться. Ещё Меркулову наверняка Тимур не просто так похитил, тоже часть плана его отца? А если он про Катю узнает? Она же сама впустит его в дом, сама за ним куда угодно пойдёт, даже не подозревая, кого называет другом! Ха, друг! Знала бы она, чей именно отец чуть не прикончил её на проклятой шхере...

Остановившись около ворот дома Рязанова, Слава позвонил в звонок. Приподнял капюшон, показав лицо камере, дождался, пока откроют дверь, зашёл, но на порог к нему вышла только тётя Полина. Слава собирался поздороваться и начать всё объяснять, но увидел, что всё лицо тети Полины в слезах, в руках она сжимает платок и телефон. Что случилось, Слава спросить не успел, из дома выбежал Лёха, увидел Славу и хмуро его оглядел, остановив взгляд на щенке.

- Мам, всё, успокойся, - погладил маму по плечам Лёша. – Мы её найдём.

- Аня? – спросил Слава.

Лёша кивнул и, быстро схватив Славу за руку. Повёл за собой к выходу, по пути объясняя:

- Она вернулась на день раньше с бала. Мы приехали домой сегодня, её нет. По камерам на воротах выходила с утра у курьера доставку забрать, шагнула дальше зоны видимости – больше не видели. Мы с отцом с утра ищем, Антону дозвониться не можем...

- И не дозвонитесь.

Лёша нахмурился, но Слава знал, что объяснять придётся долго, а Аню искать нужно сейчас.

- Ехиды в лесу, - объяснил Слава, хотя до этого надеялся, что у него все-таки ещё есть время.

- Понятно, - кивнул Лёха, садясь в машину. - Потом с твоими приключениями разберёмся. Поехали, поможешь.

- Какие капища проверяли?

- Почти все. Умные, твари, хотят ночи дождаться, чтобы потом кровь пустить, когда не видно. – Лёша одной рукой вёл машину, а другой набирал отца. – Алло, па? Я Славу встретил, какие капища ты ещё не проверил? В смысле, нашёлся? – Лёха хмуро глянул на Славу и чуть не пропустил поворот. Но в последний момент выкрутил руль и увильнул от ехавшей навстречу машины, вслед им загудели. – Да живой он, даже дворнягу какую-то притащил. Ладно, я понял. Мы будем проверять заново.

Лёша швырнул телефон на торпеду и откинулся на спинку кресла.

- Значит, резиденция сгорела, Антон раненный в реанимации, а ты бесследно исчез, а потом пришёл к нам: ободранный, весь побитый и с каким-то зверёнышем?

- Долго объяснять.

- Или ты пока не придумал, что нам наврать.

Они обменялись злобными взглядами, но Лёша вынужден был отвернуться, чтобы смотреть на дорогу.

- Почему ты не сказал мне про Томан?

- Я не хотел втягивать тебя в это.

- Тебе легче сказать Пожарскому, чем мне, своему другу?

- На что ты злишься? – резко спросил Слава, поворачиваясь. – Я знаю тебя, Рязанов. Тебе бы только ввязаться в какую-нибудь передрягу. У тебя нет тормозов, и я не хотел тебе говорить, чтобы ты не полез в это. Мне нужна была поддержка братства, а не друга!

- Мы болтали перед балом, мог бы намекнуть.

- Чё ты разнылся, как девчонка.

- Обиделся, - мрачно сказал Лёша и выжал газ в пол. – Я не понимаю, что с тобой, Гордеев. Почему ты даже Алексу не сказал, где ты и куда поехал. Почему о местах, где ты побывал, мы узнаём из новостных сводок? Сгорела усадьба в лесу, парня с пробитой головой нашли на обочине дальнобойщики. Почему ты всегда ввязываешься во всё это один?

- Может, Аню поищем? – рыкнул Слава. – Если твой отец на катере, пусть проверит бухту между шхерой Чёрной руны и соседней.

Леша снова недовольно глянул на Славу.

- Ты спрашивал у меня, где шхера, и я сказал, как доехать. Ты же не ездил туда?

Слава промолчал. Лёша выругался и снова отвернулся к дороге.

Ехиды убивали своих жертв либо для своих старших ведьм, пьющих кровь, либо для своих богов. Богам они подносили жертвы на капищах – тех было много в глухой чаще тундры, которые сальвары обнаруживали – вносили в реестр и в случае пропажи человека, первым делом проверяли известные места. Но если ехиды решили поднести жертву Томан, то они будут пускать кровь в воду.

- Надо проверять бухты, - сказал Слава. – Давай на пристань, возьмём катер и объедем.

- Почему бухты?

- Потому что они не для себя её похитили, а для Томан.

Лёша сцепил зубы и стал гнать еще быстрее. Было видно, как ему страшно. Он крепко сжимал челюсти, впивался пальцами в руль и смотрел на дорогу так, будто проклинал. Гнал, обгонял машины на дороге, проносился через пешеходные переходы и объезжал пробки по тротуарам. Было утро, слава Закату, слишком мало людей вышло на улицу, и Лёша со Славой никого не сбили, пока ехали до пристани.

У Лёши зазвонил телефон. Он быстро взял его и сбросил вызов, а потом отдал телефон Славе.

- Если отец позвонит – возьми и объясни. Титов названивает, не давай линию занимать.

Сам вышел и пошёл договариваться о катере. Слава проследил за ним до входа в будку, потом опустил глаза и увидел, что Лёхе снова звонит Ваня. Хотел взять трубку и быстро объяснить, но Ваня успел первый:

- Алло, Лёш? Аня пропала? Короче, моя одноклассница её нашла. Она на даче у Воробьёва, то есть Ворона. Она вправду пропала?

- Какая одноклассница? – тихо спросил Слава.

- Гордеев?

- Вань, какая одноклассница! – рыкнул он и упёрся рукой в торпеду спереди. Сжал телефон до хруста в руке, шумно выдохнул, приказывая себе успокоиться. Чудовище вздрогнула и недовольно заворочалась. Протянула холодный нос и ткнула Славе в шею мордой, словно хотела успокоить.

- Елисеева твоя. Звонила мне минуту назад, сказала, что Ане вены порезали, а она её нашла и... А что происходит?

Слава сбросил вызов и вышел из машины. Лёше уже показывали катера, как Слава подошёл и, схватив его за руку, потащил за собой.

- Я знаю, где она. Поехали!

- Эй, молодые люди, а катер?

Лёша отмахнулся, они вдвоём пробежались к машине. Сели, Слава вбил адрес, который сказал ему Ваня, и Лёша резко вырулил со стоянки. Ничего не спросив и даже не возмутившись – он просто молча поехал по неизвестному адресу, без объяснений. И Слава подумал: будь Лёша вместо Антона в резиденции, так же молча принял бы стрелу грудью. А ещё обижается, что Слава ему не рассказал...

Было видно, как Лёше страшно. Он до скрипа сжимал руль и постоянно бегал глазами от одного края дороги к другому вместо того, чтобы смотреть прямо вперёд. Когда-то Аню уже похищали ехиды, не убили, а устроили пиар-акцию устрашения: мол, вот ваш дом Ладоги, без главы даже своих защитить не может. Изуродовали Ане лицо и вернули, и Лёша после того год от неё не отходил: отводил к школе, забирал, отпускал на вечеринки, а сам дежурил у ворот. Он винил себя до сих пор, хотя Аню похитили с ночёвки у подруги, и Лёша не был виноват.

Никто бы не сказал, но он переживал даже больше Ани. Это такая участь старших братьев: волноваться за своих сестёр больше, чем они сами за себя. Быть защитником и сторожем, ругаться, подшучивать и защищать, чистить морды тем, кто обижает. Лёша держался, но его потряхивало. Он боялся не успеть: секунда или две – сколько у них было времени?

- Почему там? – Лёха спросил сипло, говорить ему со стиснутыми зубами было сложно.

- Титов сказал, что моя одноклассница её нашла и спасла от каких-то сектантов, - пересказал Слава, хмуро глядя в окно. – Я приехал сюда с девчонкой. Хотел отдохнуть...

– Алло, пап? Мы её нашли. Ща я скину тебе адрес, Слава со мной.

Лёша сунул трубку Славе и сказал скинуть адрес его отцу.

- И что за девчонка?

- Катя, она тебе понравилась.

- Ангелочек, помню. Ты говорил, что вы поругались.

- Да, привёз её сюда, чтобы помириться.

Лёша фыркнул:

- Ого, первая девчонка, перед которой ты извинился. А ты говорил, что не влюбился.

- Я не извинялся. Привёз, покатал на катере, потусили у неё на даче. Но я отослал её, как только понял, что меня пытаются грохнуть. Она просто прикрытие для мамы, чтобы никто не искал, пока проверю Чёрную руну.

- Не сомневался, что она тебе зачем-то.

- На дорогу смотри.

Слава тоже переживал. Столько страха в нём не было никогда. Сначала кровь на мёртвой шхере, потом Антон со стрелой в животе, и вот Аня, где-то истекающая кровью. За что жизнь разозлилась на него? За то, что он пошёл на мёртвую шхеру, что он втащил в свои сальварские дела человека, за то, что он взял и разрушил чью-то жизнь? Что это за испытания устроили ему выходные? Да даже если он и виноват, почему достаётся его близким, а не ему!

Вместе они выехали из города, пролетели вверх по трассе и свернули в деревню. Проехали мимо закрытых участков с хлипкими заборами, и Лёша пронесся поначалу мимо дома Воробьёва. Потом выругался, хотел сдать обратно, но Слава придержал его за плечо и покачал головой.

- Если там кто-то есть, пусть думают, что мимо проехали.

Лёша согласно кивнул, а Слава вытащил Чудовище и аккуратно положил её на заднее сиденье. Чудовище удивленно подняла морду, но Слава прижал палец к губам, приказывая ей сидеть тихо. Лёха пронаблюдал за ним и хмыкнул, отворачиваясь.

- Айболит, блин. – Глянул на дом за окном Славы. - Папа сказал самим не лезть. Но кто мы такие, чтобы слушаться?

Они вышли и не стали закрывать двери, чтобы ими не хлопать. Подкрались к забору, и Слава увидел, как проросла внизу забора чёрная плесень, но не смогла пробраться внутрь. Казалось бы, хорошо, но ехиды были хитрыми стервами: давно поняли, что порог теперь есть у каждого и иногда использовали людей. Придурков, которым обещали женщин и вечную жизнь в обмен на службу. Ехиды поили их кровью, могли давать насиловать своих жертв, но, когда люди становились им не нужны и понимали, что не молодеют, начинали возмущаться, ехиды просто избавлялись от них.

- Проверь сарай, а я дом, - шепнул Слава и медленно шагнул во двор.

Было подозрительно тихо – не в духе Елисеевой. Почему всё такое целое, нет раздробленных на осколки вековых плит, поваленного гектара леса, разошедшейся по швам земли на крайний случай? Почему она не сглупила и не пригласила ведьму в дом, почему не слышно плача?

Слава думал о плохом – он привык так думать. Сначала представлял самый худший вариант, обычно он и случался. Слава научился так делать после того, как понял: надежда бьёт сильнее. Она изматывает сердце больше, чем любое ожидание. Заставляет верить и с рыком вырывает душу, когда уходит и оставляет за собой ту реальность, от которой позволяла сбежать. И не рассчитывать на милость судьбы Слава научился после того, как несколько дней верил, что отца в лесу просто потеряли и скоро найдут. Очнулся на похоронах и понял: всё, больше никакой надежды.

Но в этот раз он упорно гнал от себя этот худший вариант. Нет, Катя не может погибнуть. Ну не может эта дура взять, выйти из дома и снова вляпаться во что-то, но на этот раз так, чтобы погибнуть! Судьба её любит. Ни пойми за что, но щадит каждый раз, когда, казалось бы, шансов никаких. Не может она пережить столько всего, выбраться со шхеры Чёрной руны, уйти от Варата, спрятаться от ехид и следующим же утром попасть им в лапы!

Дверь была закрыта на щеколду изнутри. Слава не хотел стучаться, чтобы не предупреждать ехид, если они были внутри. Присел, слабо толкнул дверь и услышал, как лязгнула щеколда – она была очень расшатана. Один удар – и вылетит совсем.

Ноги что-то коснулось, и Слава резко посмотрел назад. Никого не увидел, Лёха обходил сарай. Опустил взгляд, а на его ногу закинула лапы Чудовище. Посмотрела, склонила голову, словно спросила, чего это её оставили, а потом подошла к двери и заскребла лапой. За дверью скрипнули половицы – там точно кто-то был. Бесшумно подкрался к двери и замер. Слава тоже. Не видя друг друга, они пытались услышать, почувствовать через дверь, но не получилось.

Слава тихо опустился на колени и прикинул, как бы открыть щеколду. Щель между дверью и стеной была небольшой, пролез бы разве что шнурок или... лезвие сальварского ножа. Оно бы разрубило щеколду бесшумно.

Слава почувствовал, как по запястью стекла смола. У него в руке появилось янтарное лезвие, и он бесшумно поддел ножом металлический стержень щеколды и перерезал его пополам. Дверь повело наружу от сквозняка, Слава придержал её, чтобы не скрипнула, отодвинул ногой Чудовище от входа и по-сальварски бесшумно шагнул в коридор. На ковре была кровь, много крови. Слава аккуратно шагнул глубже, дошёл до дверей, ведущих от сеней в две стороны: на кухню и в комнату. Осторожно глянул, как вдруг!

Чья-то тень только на мгновение загородила свет, льющийся из окна кухни. Слава среагировал мгновенно, перехватил удар, сжал руку с занесенным ножом, выкрутил и припечатал к стене, схватив за горло. Хотел дать коленом по животу, но остановился, когда ему к горлу приставили пистолет. Сталь холодом ошпарила кожу, щелчок курка – и Славе бы вышибли мозги, но...

Он увидел Катю. Вся в крови: лицо, одежда, даже руки. Слёзы прочертили дорожки на щеках, кровь там была размазана в стороны. Катя смотрела зло, решительно давя дулом Славе на шею и как будто не узнавая его. Пыталась освободить прижатую к стене руку, в которой до сих пор зажимала столовый нож. Слава заглянул в её помутневшие от страха глаза, не давая вырваться, хотел было что-то сказать, но запретил себе ругаться на неё, а успокоить... надо было его самого.

Вдруг Катя вздрогнула и опустила глаза вниз. К её ногам подобралась Чудовище и стала лизать щиколотку. Катя судорожно выдохнула и, будто очнувшись, перевела на Славу взгляд. Посмотрела пристально в его глаза, а Слава дал ей время прийти в себя. Мягко обхватил дуло пистолета и отвёл от своей шеи. Взял нож и выдернул из ослабевшей ладони, положил на тумбу в прихожей. Осторожно, чтобы не напугать, взял её ладони и опустил вниз, крепко сжал, успокаивая...

- Слав... Катя?

Вбежал Лёша, и Катя встрепенулась. Быстро моргнула, прогоняя слёзы и сказала:

- Аня там, в гостиной. Я вызвала скорую, но её нет. Прошло не больше получаса, я...

Лёша не дослушал. Зашёл в комнату и вынес Аню на руках. Катя проводила его взглядом до двери, к воротам подъехала ещё одна машина, послышался голос дяди Андрея. За забором началась какая-то возня.

- Жива! – крикнул кто-то из них.

Рёв мотора. Пыль столбом. Какой-то рычащий крик – Лёша что ли бесился.

Слава выдохнул: жива. Спасибо Закату и...

Катя молча сползла по стене и села на пол. Спрятала нос в локти, подтянув колени к себе. Не ревела и не выла – просто сжалась и замолчала, зарылась пальцами в волосы, спрятала лицо в коленях, сцепила свои путанные и измазанные в крови кудри, с силой оттянула. Слава сел рядом и прислонился затылком к стене. Когда увидел на пороге Лёшу, хмуро кивнул ему на выход. Лёша показал пластинку с таблетками успокоительного, оставил на тумбе в прихожей и ушёл ждать их в машину.

Катя мерно дышала, и, когда подняла лицо, оно снова было всё мокрое. Посмотрела на диван в гостиной, его было видно с порога кухни. Долго молча буравила взглядом пятно крови на ковре, а слёзы бесшумно стекали по её щекам. Слава встал и налил ей воды, выдавил из фольги успокоительное и протянул Кате, она даже на него не посмотрела.

Тогда взял её ладонь, положил таблетку и заставил выпить. Поднёс к губам стакан, но Катя сплюнула воду и резко вскочила, утирая губы. Отняла руку от лица посмотрела на неё и подняла взгляд на Славу – жалкий и запуганный. Катя стёрла с губ кровь и наверняка не свою. Глянула на свою ладонь, затряслась и начала плакать, закрыла лицо руками, прижалась к стене. Слава подошёл, чтобы успокоить, но Катя замотала головой, отстраняясь. Он схватил её за руку и притянул силой, крепко прижал за затылок к своему плечу, Катя попыталась вырваться. Не получилось.

Она всхлипывала и дышала ему в ключицы. Дёргалась, плакала, мочила Славе воротник и хваталась пальцами за его клетчатую рубашку. Слава гладил её по волосам. Ничего не говорил, потому что так и не понял, что должен. Со вчерашнего дня они, наверное, оба решили друг с другом не разговаривать, поэтому так ничего и не сказали.