Глава 34. Капище
Мария не могла себе ответить, почему пошла за ним. За Тимуром Вороном, за сыном предавшей сестринство ведьмы, за человеком, который пытался Марию убить, за чокнутым психом с необъяснимой силой управления лесом.
Но когда лес отвернул нос, как обидевшийся пёс, и стал слушаться Тимура, у Марии случился шок. И ровно в тот момент, когда корни отползли, а ветки отлетели от Тимура, возвращаясь обратно к кронам, ствол самого толстого по близости дерева разошелся, как шов. Сначала было видно только тёмное глубокое дупло. Там было так черно, что не видно даже задней стенки ствола. Чёрная дыра, бездонное пространство, шагни – очутишься на другом конце света.
Собственно, так и случилось.
- Как мы тут оказались? – в третий раз спрашивала Мария. – Что ты молчишь?! Отвечай мне!
Паниковать были причины. Они шагнули в дупло: Тимур пытался сбежать, а Мария не могла его отпустить, и оба очутились в степи, посреди которой стоял огромный ветвистый дуб – сухой и мёртвый. В высокой полевой траве были оставлены каменные алтари, местами они потемнели от старой крови.
Это было капище ехид. Три деревянные фигуры за тремя плоскими алтарями, брошенные в траве кривые ритуальные ножи, уже ржавые, со сгнившими деревянными рукоятями. Капище находилось прямо под дубом и на несколько километров вокруг не было больше ничего.
- Слушаю и повинуюсь, - Тимур глухо хмыкнул, засовывая руки в карманы, и огляделся. – Старое капище ехид. – Повернулся и снисходительно глянул на Марию. – Не волнуйся, заброшенное.
- Я и не волнуюсь.
- От мужчин им кровь не была нужна, а вот женская... - он покачал головой.
А потом молча пошёл в сторону леса. Мария повернула голову и посмотрела на алтарь, что находился ближе всех к ней. Камень местами потрескался, в его трещины залез мох. И он был чёрным, Мария его не слышала, трогать не хотела. Всё это место с пожухлой к осени травой, мёртвым деревом и потемневшими пятнами на камнях. Мария не чувствовала это место, словно его нет. Там, за километры от капища, будет только степь и степь – бесконечная, сухая, оторванная от живого мира, не существующая, а потому... пугающая.
- Стой! – Мария быстро пошла догонять Тимура. Он был сальваром, пусть чокнутым, но всё-таки помог ей один раз, значит Мария нужна ему живой. – Ты меня сюда притащил!
- Я не звал тебя за собой в дерево.
- Звучит смешно.
- Так посмейся. Только не разревись, когда поймешь, что это вообще не смешно.
- Да ты остришь, - фыркнула Мария и тут же подвернула каблук. Вытащила его из грязи, прокляла в сердцах и снова пошла за Тимуром. – Кто ты такой и как ты это сделал?
- Даже если бы знал – не сказал бы.
- Почему ножи такие странные? – Мария увидела еще один в траве и присела возле.
Разговаривала она вслух, чтобы не пугаться тишины. Не той тишины, что бывает в чаще, там всегда что-то шепчет листвой лес, скрипит ветками и шуршит травой. Но тишины, которая вдруг оказалась здесь – идеальная, даже... плотная. Не может быть на улице так тихо.
Нож и вправду был странным: обточенный кусок камня был примотан верёвкой к грубо обструганной рукоятке. Мария толкнула нож мыском сапога, и ветошь верёвки тут же осыпалась, из прогнившего куска дерева вылез чёрный жук. И жука этого тоже не было... Он не думал, не замечал Марию, она его не чувствовала и не слышала, хотя ведьма чувствует каждое живое создание на земле, каждую ветку и сучок – уж тем более целого жука!
- Мне нехорошо, - Мария встала и приложила руку к груди.
Воздуха тоже не было? Становилось душно от этой тишины. Ведьма не может без мира, не может без природы. Она есть везде и всегда, где-то её поменьше, где-то больше, но она никогда не оставляет своих дочерей. Почему она замолчала? Почему отобрала у Марии воздух? Или этот чёртов ошейник до сих пор на её шее?
- Что с тобой?
Лицо Тимура появилось рядом внезапно. Мутное, расплывающееся пятнами на фоне серого неба. Мария отшагнула и чуть не упала, когда ноги стали ватными, но Тимур резко схватил ее за руку и дёрнул на себя.
- Эй! Я не потащу тебя, приходи в себя, иначе сгинешь тут.
Мария и так чувствовала, что это проклятое мёртвое место тянет из неё силы. Она, Маша, светлячок, который залетел в темноту. Этой темноте хочется света, она поймала светлячка в банку и медленно стала пить его свет. А светлячок слишком маленький, чтобы удовлетворить чью-то жажду. Его не хватит. Он потухнет и умрёт, так и не напитав тьму...
- Да чтоб тебя... Эй, Меркулова! – её грубо потрясли за плечи. – Я брошу тебя тут. Положу прямо на алтарь и нож рядом, слышишь?
Пить... Очень хотелось пить. Маша глубоко дышала, пытаясь прояснить сознание, во рту стало невыносимо сухо. Эта сухость драла горло и забиралась в душу. Машу пьют... Кто-то глотает её так жадно, что силы покидают тело за секунды. Она сейчас свалится в обморок. Но нельзя! Нельзя, ведь её никто не вытащит отсюда, никто её не спасёт, никто даже не поймёт, где она, как пропала.
- Обратно... - попросила Мария из последних мил. – Обрат... обратно.
Тимур нахмурился, глянув на её лицо. Конечно, ему-то обратно было нельзя, да и тут неплохо. Там, по другую сторону тёмного дупла, его караулили сальвары.
- Умный ход, чтобы заманить меня к ним в лапы, - вдруг зло хмыкнул он. – Не получится. Думаешь, я выберу твою жизнь, а не свою свободу?
- Обратно, - пискляво и жалко умоляла его Мария. У неё не было сил объяснять, что она не обманывает. Что она задыхается, её душат и изматывают.
Там, в комнате Тимура, когда ошейник давил горло, смерть подкралась не так близко. Как будто Маша знала, что никто её не убьёт – только попугает. Мама всегда говорила, что смерть живёт рядом с ведьмами, что принимать её надо достойно. Мария много раз, когда провожала сальваров по лесам, встречалась с нечистью и небуллой, она сражалась, но никогда не становилась на колени, потому что знала: честь превыше жизни.
- Я оставлю тебя тут!
Глоток, глоток... У кого-то дёргался кадык, пока он жадно пил.
«Мне семнадцать», - с чего-то пронеслось в голове. Ей было семнадцать, и умирать ни пойми от чего оказалось страшно. Даже в глаза смерти не взглянешь, даже не перед кем вздернуть подбородок, молча принимая свой рок. Это нечестно! Это...
- Маш! – рыкнул кто-то. Схватил на руки, встряхнул, как мешок с углём. Прижал плотнее и куда-то понёс. – Долбанный дуб! Открой!
«Не уходи, - шипели в ухо: - Останься, глупая девочка, ведь я ещё не насытилось. Дай моей почве немного своей крови, отдай моим ветрам свой последний вздох, ляг на корни и подари им свою жизнь. Пожертвуй собой, воскреси это место. Ты же ведьма. Природа тебе столько лет помогала, а ты ей? Хотя бы раз, хоть капельку крови в обмен на красоту и силу?»
Тимур что-то пытался сделать, но Мария почти его не видела и переставала слышать. Она почувствовала, как спина коснулась чего-то жёсткого, рубашка разорвалась, а на грудь легла тёплая ладонь. Слабое тепло начало прокрадываться сквозь ледяную кожу, дышать стало чуть легче, хотя слабость настала такая, что Мария чуть не уснула прямо на...
Алтаре?!
- Что ты со мной сделал? – пробормотала Маша, пытаясь встать. Вяло отпихнула руку Тимура, но он надавил ей на плечи и снова положил на алтарь. – Не... Не трогай меня.
- Я помогаю тебе, дура.
- Ты убиваешь меня. Твой ошейник...
- Нет на тебе больше ошейника.
- Мне трудно дышать... - Мария дотронулась до шеи и случайно коснулась кончиками пальцев руки Тимура.
Сердце в груди сорвалось с цепи. Оно бахнуло так, что вылетели бы ребра, не прижимай их к телу мышцы. Живое! Хоть что-то живое в этом проклятом месте, хоть один отголосок жизни. Мария застонала, схватив руку Тимура. Крепко сжала, открыла рот, чтобы шумно дышать, вдыхая чужую жизнь. Ведьма и Смерть всегда вместе. Одна – это жизнь, вторая – конец всего живого. Они подруги, но они не держатся за руки, потому что их сущность очень разная, даже противоположная. И это место было домом Смерти – подруги, которая не приглашала. И эта трава... это была полынь. И этот дуб – вовсе не дуб, а мёртвый ясень. Из ясеня делали колья для ведьм, его ветками хлыстали их спины. И эти камни были в чёрной крови – запёкшейся в жаре смерти. И под ногами была не земля, а...
Пепел.
- Ну как? – Спросил Тимур, когда Мария приподнялась на локтях. – Полегчало?
Мария приложила руку к голове и зажмурилась, прогоняя муть из глаз. Глубоко вздохнула и кивнула. Неприятно, что тебя спасли, чтобы кого-то тобой шантажировать, но всё же приятней, чем если бы дали умереть.
- Их тут сжигали, - выдохнула Мария и посмотрела на притоптанный пепел вокруг камня. – Сальвары...
Она почувствовала это. Она как будто увидела, как выбривали поле к осени, как привязывали вырывающихся женщин к камням, как поджигали их платья и дикий крик разносился по стени. Как ясень, полыхая рыжей листвой, зло смотрел на то, как плачут от боли ведьмы, избитые его прутьями до крови. Он был злым деревом, из его тела делали колья, которыми выкалывали ведьмам глаза, избавляясь от магии - так рушилась связь ведьм с миром с Природой, и однажды она ушла, а вместе с ней ушла вся жизнь, оставив только картинку, чтобы не слишком удивлялся человеческий глаз. «Вот вам трава и дерево – не задавайте вопросов, тут пролилось столько крови моих дочерей, что я никогда сюда не вернусь», - сказала Природа и вынула отсюда всё.
Мария посмотрела на чёрное дерево и закусила щёку. В глазах задрожали слёзы. Было это так непривычно, что Мария поначалу удивленно приложила руку к щеке: что это? Конечно, она плакала раньше, бывало, что боль в первые дни цикла становилась невыносимой, но сейчас она плакала не от боли. У неё в ушах стояли крики, огонь без треска – жгущий плоть, обозленные разбитые лица, слова ненависти, последние проклятья, полные злых слёз глаза. Прощание с миром, молчаливое принятие своей судьбы – за что?
Это было не капище ехид, это было место казни ведьм сальварами. Тут выжигали глаза, привязывали к камням и сжигали, ведь огонь – единственное, что могло упокоить душу ведьмы.
Сальвары считают себя богами. Избранные для защиты мира, спасители от нечистой. Но они убивали! Они убивали всех, кого считали опасными, они сжигали ведьм: хороших и плохих. Они выкашивали целые чащи, паля светом сухие деревья летом. Они были как саранча - если пришли, лучше убежать.
Крик в ушах стал невыносимым – безнадежный и злой. От боли и несправедливости. Дикий, уже нечеловеческий. Хруст натянувшихся верёвок, мольбы о пощаде, попытка всё объяснить. Жалкий униженный взгляд с застывшими в глазах слезами. Безысходность.
- За что вы так с нами? – без сил спросила Мария, медленно поворачиваясь к Тимуру, и потрясла головой. – За что? Со всеми нами. Столько жизней, столько крови, а ехиды всё равно остались!
Они крикнула, и звук утонул. Ни эха, ни шума – только сгинул в просторе степи. Тут всё умирало.
Тимур повернулся. Он долго смотрел Марии в глаза, молчал, а глаза у него были зелёные, не черные. Обычные такие сальварские глаза, светлые. Мария не видел в них чёрной магии и злости, хотя готова была поклясться, что в гостинице его зрачки затягивало чёрными цветами.
- Ты меня спрашиваешь?
- Да, тебя. Ты сальвар, так ответь мне.
- Хорошо, - задумчиво кивнул он и посмотрел на ясень за спиной. – За то, что Томан убивала веками. За то, что чёрная магия родилась из первой детской жертвы. За то, что именно ведьмы столько лет служили убийцам, подносили им.
- Не все.
Тимур хмыкнул. Дернулись его чёрные брови, чуть дрогнул левый глаз, когда он снова повернулся к Марии и посмотрел так, будто не верил, что это услышал.
- Не все? – переспросил он. – Ну иди, Меркулова, объясни отцу какой-нибудь девочки, что ты не виновата в том, что его дочь похитили. Нет. Что её заживо сожрали. Ты хоть раз была на не заброшенном капище ехид? Ты хоть раз видела, что они делают? – он помотал головой, пристально вглядываясь в глаза Марии. – Вот за это сальвары так с вами. И да, виноваты не все.
Он вздохнул и присел рядом на камень
- Мама мне рассказывала вашу историю. Про ведьм, которые прятали детей во времена, когда всем ведьмам было положено пить кровь. Про ведьм, которые спасали девушек, когда их тащили к Томан. Про хороших ведьм, которые трактовали вашу природу иначе. Я родилась ведьмой, значит, мир подарил мне больше силы и знания, чтобы я помогала тем, кому такого дара не досталось. Я ведьма, а значит я должна помочь, ведь мне помогает Мать Природа. Я ведьма. Я буду защищать тех, кто слабее. Даже если я всё потеряю потом...
Мария чуть повернула голову к нему и увидела, что Тимур сцепил пальцы. На левой руке у него багровели пятна – Мария так сжала. Она медленно подняла глаза, прошлась по грязной футболке, посмотрела на разбитую губу и скулу, где мокро поблёскивала кровь.
- Чаще приходится отвечать за чужие ошибки, - тихо и твёрдо закончил Тимур, мёртвым взглядом буравя землю. Потом повернулся и взглянул на Марию. – Я думал мою сестру похитил ваш ковен, потому что вы узнали, что она не внучка Филиппа Ивановича, а моя... родная сестра.
- Я уже это поняла.
- Я не буду у тебя просить прощения. Я очень давно хотел увидеть хоть одну Меркулову на коленях.
- У ведьм в истории – плата за чужие ошибки. – Мария горько усмехнулась. – Мне было десять. Меня не пускали в подвал, потому что там наказывали беглянку. И я...
Говорить ли это? Зачем, разве что-то изменит? Что это за глупая искренность, подкинутая к глотке миновавшей агонией? Нельзя давать слабину, нельзя плакать, но самое главное – нельзя никому сочувствовать. Он ей никто, его мать – предательница, его отец – в принципе тоже. Но получается, что...
Он такой же невиновный узник. Его родители предали семьи, а отвечать оставили его. Сколько ему было, когда Виктор Ворон попытался убить Пожарского, десять? Сколько ему было, когда его мать убили, одиннадцать? Конечно, он злой. Он злой и бешеный, потому что ему нечего терять. Или, наоборот, есть что, поэтому он и вгрызается в глотки высшим сальварам, ведьмам и всему миру. Его пытаются распять на камне и поджечь, а он перекусывает ясеневые путы и сбрасывает сажу – и да, у него было право убить Машу за всё, что её семья сделала с его семьей. Но он второй раз ей спас.
- И я умоляла маму этого не делать. Пощадить эту девушку, - Мария отвернулась, потому что смотреть в его сухие глаза было невозможно. – Меня отхлыстали розгами за истерику.
Мария стянула с плеча и без того разодранную в клочья рубашку. Показала Тимуру спину, на которой оставались едва заметные полоски шрамов. Природа убрала почти всё, но Маша попросила оставить: пусть будут, как напоминание о плате за сострадание.
- Мама приказала, - призналась Маша, снова надевая рубашку. Сидеть в одном белье было холодно. Она застегнула рубашку на те пуговицы, что остались. Накинула пальто и плотнее в него закуталась. – И знаешь... Может быть, ты прав, мне просто не говорили, что твоя сестра у нас. С этой свадьбой мне разрешено думать только о том, как соблазнить Гордеева.
Тимур тихо рассмеялся. Рокот его голоса чуть оживил это место, даже полынь качнулась на ветру. Маша удивлённо на него посмотрела. Тимур улыбался, и вдруг стало понятно, почему с ним любила сидеть на подоконнике Катя. Улыбку можно было не увидеть за поднятым воротником куртки, а глаза – за чёлкой. Но близко это было видно: растянувшиеся ямочки на щеках, прищуренные зелёные глаза и острые стрелы морщин в уголках рта.
- Думаю, ты заслужила ответную откровенность. – Тимур оперся руками сзади на камень и повернулся к Маше. – Гордеев приказал мне сливать о тебе информацию. Думал, пока Катя будет тебя со мной сводить, вы подружитесь, а я узнаю о тебе больше.
- Сводить?
- Я сказал Кате, что влюбился в тебя.
Мария удивилась, но тут же догадалась.
- И ты тоже хотел, чтобы Катя просто узнала обо мне побольше, пока будет набиваться в подружки, и всё потом расскажет тебе?
Фыркнула и уважительно кивнула: она не раскусила этот план. От Гордеева ждала подвоха с самого начала, но этого незаметного парня с длинной чёлкой упустила. А ведь он оказывался близко подозрительно часто: они сидели за одной партой, он даже как-то пригласил её потанцевать на вечеринке у Славы, но Мария отказалась, будучи очень злой из-за прихода Кати.
- Да, - нехотя сознался Тимур и грустно глянул на камень под ладонями. – Катя хорошая девчонка, и именно поэтому её часто используют даже друзья.
- Она говорит, у неё один друг – ты.
Тимур молча улыбнулся, а Марию ошпарило этой... любовью. Не той, про которую ей рассказывала мама: любовь страсти, любовь желания, любовь-обладание другим человеком. Это была такая семейная любовь, тихая и спокойная, почти безболезненная, но всё-таки царапающая изнутри словом «предатель».
- Я пообщалась с ней. Она не показалась мне дурой, но зачем она тогда это делает?
Это было понятно Тимуру, он даже не переспрашивал. Пожал плечами, задумчиво поджав губы, и ответил:
- Не знаю. Ей так нравится. Она может выбирать себе жизнь, так зачем мешать? Катя умещает в себе дуру-хохотушку и любопытную проныру с занозой в заднице. То я отшиваю её ухажёров у подъезда, то экстренно забираю с другого конца города, где у нас, конечно, случилась сенсация!
Маша тихо рассмеялась – так возмущенно и одновременно тепло прозвучали слова Тимура.
- Ей повезло, - решила Мария.
- Ей часто везёт.
Они посидели в тишине, каждый думая о своём. Мария смотрела на мёртвый ясень, Тимур ковырял камень, стуча по земле ботинком. В мире остались только эти звуки, и Мария прикрыла глаза, но тут же распахнула их, как только перед глазами снова встали полыхающие женщины, привязанные к камням.
- Что ты сделал? Как ты меня...
- Я не знаю, Маш, - Тимур криво улыбнулся и глянул на ладонь. – Это был не сальварский свет, хотя кандалы сорваны. После того, как я надел на тебя вуо, что-то случилось. Когда ты свалилась в обморок, я просто знал, что делать, не знаю откуда. И... я даже не понял, что именно сделал.
«Маш», - звучало странно. Никто так Марию не называл, даже мама, ну разве девчонки в школе, не знавшие о ведьмах. Наверное, Тимуру было так привычнее, свою сестру он вряд ли когда-нибудь назовёт Марией. Маша звучало теплее и как будто приятнее, хотя раньше Марию бы это оскорбило. Тимур задумчиво смотрел на ясень, как вдруг криво улыбнулся и сказал:
- Странно это: свет был подарен Закатом, чтобы сальвары по всему миру начали уничтожать ведьм. Но вы можете любить только нас. Кто так решил и кто первый понял? Тысячи лет кровопролитной войны с мыслью, что мы – идеальные союзники. Как в бою, так и в постели.
«Ведьминское сердце проклято. Из всех мужчин оно способно любить, не причиняя боли, только сальвара. Сами небеса давно подсказывают нам о союзе ведьмы и сальвара. Что даст такой союз? Возможно, родится волшебник? Или ведьма, силой способная затмить даже весь ковен ехид», - говорила мама. Казалось, это было так давно, хотя прошло не больше месяца.
«Ты познаешь любовь – чувство, недоступное для ведьм. Ненависти сальваров пришло время положить конец. Закат призвал их защищать, так пусть они нас защитят. Наш ковен и дом Ладоги смогут противится Томан и всей нечисти света...»
Мария вспомнила разговор с матушкой и задумалась. Попыталась прокрутить в голове еще один раз. Какая-то мысль кружилась в её голове. Но суматоха не давала за неё ухватиться. Союз ведьм и сальваров определён природой – только воинов света способна любить ведьма. Мама хотела протектората, потому что соседним ковенам угрожали ехиды, потому что на Урале уже видели красный туман. Но что еще она сказала?.. Возможно, родиться волшебник?
Мария ахнула, вскочила с камня и повернулась к Тимуру, оглядела его с ног до головы и открыла в изумлении рот.
- Ты, - выдохнула Мария. Тимур вздёрнул бровь. – Ты сын ведьмы и сальвара! А я всё думаю, зачем так долго искали твою мать, даже после смерти! Ну конечно, это очевидно, вот я идиотка: да потому что у неё родился сын. А у ведьм не рождаются сыновья!
- Вывод? – соскочил Тимур с камня.
- Ты... - Мария даже не нашла, что сразу сказать. – Мои сёстры скрывали, что у беглянки родился от сальвара сын. О том, что её избранником был сальвар, наверное, никто и не знал, пока твой отец не предал братство. Все знают, что она влюбилась в мужчину и сбежала к ехидам, чтобы они помогли ей избавится от преследования моего ковена. Её долго искали, а когда нашли, лишили ног. За предательство, но... - Мария выдохнула и схватилась за голову, отвернувшись.
За побег лишали возможности ходить. Да, когда-то давно так и было, но не сейчас. В подвале не пытали, никому не перерезали связки и не рвали сухожилия – это было в духе ехид, но не других ковенов. За что с ней так? Мама была так зла в тот день, она отшвырнула Марию и приказала дать ей плетей за непослушание. Неужели из-за простого побега?
Марии было страшно повернуться к Тимуру. Сказать то, во что не хотела верить даже она сама. Мама... её мама, справедливая и мудрая ведьма, наверняка пытала мать Тимура, а не наказывала. Ей надо было узнать, где ребёнок.
- Ты последствие любви ведьмы к сальвару, - Мария повернулась. - Сын у ведьмы, этого не бывает!
Мать Природа, нет... Мария прикусила язык, так и не заставив себя сказать: «Извини, твою мать пытали, потому что моей матери нужен был ты». Такого не может быть, Мария накручивала себе, наверняка всё не так, а каяться перед малознакомым парнем, так ещё и похитителем, она не будет!
- Сальвары тоже не знали, что моя мама – ведьма, - пожал плечами Тимур. – Я и сам не знал, пока отец нас не кинул и нам не пришлось скрываться.
- Кинул?
Тимур изменился в лице. Замер, всё его тело напряглось, но взгляд так и остался прикованным к лицу Марии. Она недоуменно нахмурилась, до неё после такой встряски ещё долго доходило. А случилось то, что последний вопрос задал кто-то третий. Мария выглянула из-за спины Тимура и увидела мужчину. Он подходил к ним через поле полыни. В чёрном смокинге, с зачёсанными назад тёмными волосами – высокий и статный. И очень похожий на Тимура.
- Сынок, я всё тебе объяснил. Ты сам выбрал остаться.
Тимур резко развернулся и рукой толкнул Марию подальше от себя. Мужчина рассмеялся:
- Я пришёл не за ведьмой. Сдалась она мне. Хотел поговорить с тобой. Я тут кое-что услышал, пока вы болтали... - Мужчина усмехнулся, и до чего же одинаково они с Тимуром это делали! – У меня есть дочь?
- Она не твоя дочь, - тут же ответил Тимур. – Моя сестра по маме, но не твоя дочь, доходчиво объясняю?
- Ур-р-р, - передразнил его мужчина и засунул одну руку в карман, пальцы другой согнул и царапнул воздух, как коты иногда цапаются, когда злятся. – А ты стал взрослым и злым. Я должен обидеться? Увы, я выбираю тебе не поверить. Много ли ухажёров было у Ксюши, как она потеряла ноги? Она и меня-то еле к себе подпустила, такая дикая была!
- Хватит. Зачем ты пришел? И как ты тут оказался?..
- О, здесь, - мужчина осмотрелся, как будто только что понял, где он. – Я думаю, тебя интересует больше то, как здесь оказался ты.
Он повернулся к Тимуру и улыбнулся. Уже по-другому, не ясно и красиво, а мрачно, коварно, как будто точно знал куда бить и попал. Происходило что-то странное. Этот лес, слушавшийся Тимура, как собака, взбесившаяся чаща на трассе, чёрная магия... Мария видела Тимура со спины, но представила, как он остался равнодушно смотреть на своего отца. Так же, как смотрел на Марию, когда она корчилась в судорогах на полу, так же, как, наверное, смотрел на Катю в школе, когда она прыгала вокруг него на переменах, что-то рассказывая. «Мне всё равно», - говорил его взгляд.
- Можешь не спрашивать. Я всё равно расскажу. Ты сын сальвара и ведьмы – не первый, но единственный выживший. Война стала выветриваться из нашей крови, наши дети перестали быть прокляты самой Природой. Ты прожил до шестнадцати лет и не умер от разрыва сердца. С чего бы ему рваться? – Мужчина хмыкнул и шагнул ближе. - С того бы, что волшебство Природы и волшебство сальварского света – две слишком сильных магии, чтобы умещаться в одном человеке.
- Мне это неинтересно.
- Тогда, может, тебе будет интересно, что ты скоро умрёшь?
Мужчина выждал паузу и понятливо усмехнулся.
- Конечно, интересно, ведь твоя сестра наверняка жива, а кто о неё позаботится кроме тебя? По родственному расскажу тебе, что надо делать: всего-то принять чёрную руну. Она запечатает твою душу заклятьем, будет поддерживать, помогать управлять новым могуществом, ну не чудесно ли?
- Каким могуществом?
Мария смотрела то на одного, то на другого. Медленно, но до неё доходил смысл слов мужчины, вернее Виктора Ворона. Тем временем он подошёл совсем близко, положил руку Тимуру на плечо и, по-отечески тепло улыбнувшись, сказал:
- Говорят, когда у ведьмы родится сын, он станет царём. Царём леса. Почему-то многие в сказках их рисуют оленями или медведями, но увы... - Виктор покачал головой, - это ты.
Мария чувствовала, как на трассе лес испугался Тимура . Сжался, как запуганный щенок. И как верно он его послушался, стоило ярости взять вверх. И когда Мария лежала без сознания на холодном алтаре, она чувствовала, как кто-то с ней делится жизнью. Будто она лежит на корнях, и сама Природа помогает ей встать. Это была не сальварская магия... а ведьминская.
Царь леса, если он таковой был, стоял к ней спиной и молча смотрел на своего отца. Тот что-то говорил ему про могущество и новые времена, про то, что его предательство было лишь для того, чтобы раскрыть в Тимуре эту силу, что на самом деле он его любит, давно ждал возможности встретиться. И вот, теперь, когда Тимур вступает в силу и никакой сальвар ему не указ, они могут быть снова семьей.
Но он врал ему. Мария видела, как нежно он улыбается, как хлопает по плечу, а Тимура дерёт этой отцовской любовью – любовью, которой не было, но которую наверняка очень хотелось. Он стоял и не двигался, кажется, даже про Марию забыл. В сердце что-то заскреблось, как будто это её так нагло собираются использовать. Лёгкие сжало в тиски, воздух перехватило болью и невысказанным гневом – Тимур злился. Но Мария... откуда она это знала?
- Он лжет тебе!
Виктор как будто только её заметил. Глянул на спину Тимуру и приподнял брови, потом улыбнулся и довольно кивнул сыну.
- Так ты не один. Я испортил свидание?
- Чёрная руна – руна чёрной магии. Она не запечатает его силу, акх-кх...
Маша схватилась за горло и упала на колени. Да сколько можно её душить?! Виктор усмехнулся, и в его чёрных глазах пробежались алые искры. Он обошёл Тимура, присел возле Маши и резко встал, рывком подтащив её вверх за подбородок.
- Запечатывает силу? – переспросил он, сжимая горло одной ладонью. Силы у него было много, Маше с трудом удавалось дышать – и то, пока разрешали. – Она помогает контролировать ваш бесов дар! – рыкнул он ей в лицо. – Лес сушит мужчин, он оберегает вас, своих девчонок, а нас он убивает! И если не запечатать его силу чёрной руной, он сожрёт моего сына! Как это место пыталось сожрать тебя!
У смерти было мужское лицо. И это место – мужской дом. Девочек тут не ждали, их тут убивали, и Маша чувствовала, как снова ей начинает становится дурно. В чёрных глазах Виктора что-то мельтешило – красное, похожее на всполохи в темноте. Он был красив, но страшен: ужасен в своем человечьем обличье, но с нечеловеческим взглядом.
У него дернулся кадык.
Раз. Второй. Он прикрыл глаза. Третий. Четвертый. Открыл рот и жадно вздохнул. Пятый. Шестой.
Это был он. С самого начала и до этого момента Виктор её пил. Он проверил, сможет ли Тимур её спасти, посидел в кустах, послушал их разговор и появился. Не случайно, а специально! И с самого начала всё это наверняка был он: дерево, разошедшееся по швам, чёрная магия, которая слушалась Тимура, будто он умеет ею колдовать.
- Не подавись, тварь, - прохрипела Мария, вцепившись в его руку.
Виктор открыл глаза, и Мария дернулась: они были алыми, залитыми кровью. Виктор резко разжал руку, и Мария упала на землю, закашлявшись. Растерла себе грудь, но не успела сама подняться, как Виктор схватил её за волосы и швырнул к Тимуру. Она больно ударилась плечом о каменную плиту алтаря, хотела встать, но силы остались только на то, чтобы поднять взгляд на Тимура. Он на неё не смотрел.
- Увы, сын, единственное, что питает чёрную магию – кровь. Хочешь чёрную руну, значит выпей девственной крови. Ведьминская девственная кровь – двойная удача. Природа так питает её силой, так благоволит... - Виктор подошёл к Тимуру и положил обе руки ему на плечи. - Ты царь леса, ты не выживешь без этого. Потому что всё, что отдавала Природа своим дочерям, она делала не для них, а для тебя. Ты её главный и старший сын. Единственный. Вся кровь ведьм, вся их красоты и сила – твои. Ты Бог для них!
Тимур серьезно на него смотрел, засунув руки в карманы, а Виктор продолжал, как сумасшедший.
- Сильнее любого сальвара, понимаешь? Эти ведьмы были созданы лишь для того, чтобы кормить тебя. Почему мир так их бережёт, почему лес так им помогает – потому что они нужны тебе. Ты знаешь, что ведьмам тяжело дается потеря девственной крови. Они придумали причину: будто Природа обогащает именно такую кровь, именно её даёт силы. Но нет, Тим, - Виктор покачал головой. – Нет никакой Природы, нет такого божества. Их кровь и магия существует только затем, чтобы питать тебя. Как мыши созданы для того, чтобы их рвали ястребы. Как жуки для птиц. Как кролики для волков. Как газели для львов. Существование ведьм – естественно, это круговорот вещей, их участие в естественном отборе закономерно! Они слишком сильны, не может быть такого, чтобы не нашлось кого-то сильнее их!
Он рассмеялся и убедительно кивнул Тимуру. Потом вспомнил про Марию, снова схватил её за волосы и, задрав её голову и встав сзади, подставил к горлу нож. Она резко выдохнула и вытянула шею, в кино она видела, как перерезают артерии и кровь хлыще фонтаном наружу. Вдруг представила и стало противно.
Тимур опустил на неё равнодушный взгляд. Такой же, с каким смотрел в свой телефон в школе – даже смешно, что Мария подумала, будто Тимуру и вправду было до неё дело.
- Ты можешь её не убивать, - предложил Виктор. – Делай с ней вообще всё что хочешь.
- Я должен просто взять и выпить крови? - усмехнулся Тимур. – Пап, ты серьезно?
«Пап», - болью отдалось в груди. Мария кашлянула, и лезвие поранило кожу.
- Сынок, я знаю, что звучит жутко, но от капли не умрёшь. Убивать никого не надо – просто забери своё.
- Но я не насильник и не убийца.
- Они должны тебе!
- А кому должен я? – Тимур оторвал взгляд от Маши и посмотрел на своего отца. – Если совершенного существа не бывает на земле, если все должны быть в естественном отборе, то кого бояться мне?
- Тим, не начинай. Конечно сальваров!
Каждый раз, когда Виктор говорил слово «Тим», в груди что-то больно лопалось. Как будто мыльные пузыри брызгали мылом на рану и в глаза. Щипало и чесалось. Тимур вздохнул, засовывая руки в карманы. Снова подошёл к Маше и протянул руку к её лицу, приподнял за подбородок и покачал головой, не соглашаясь:
- Пожарский гонится за мной, но я справлюсь. Я знаю, что ты хочешь мне помочь, пап, и я очень... - он повернулся к Виктору, - я ждал тебя, пап. Когда ты придёшь и всё объяснишь. Когда ты появишься, когда ты вернёшься. Я не верил им, я...
Маша хотела закричать, но у неё едва оставались силы ровно стоять на коленях и не шевелиться, чтобы самой не упасть на клинок. Она проклинала себя и свою глупость: поверить, что этот жалкий мальчишка достоин её слов, её жалости! Он бросился к отцу и готов был целовать ему ноги. Запинался, пытался не плакать, но голос всё равно дрожал – жалкая слепая преданность. Идиот, идущий на поводу у манипулятора. Два придурка на одну Машу!
Вдруг нож пропал. Виктор убрал руку, чтобы обнять Тимура. Тимур опустил лоб своему отцу на плечо, зажмурился и по-мужски крепко обнял его. Это было странно: видеть нежность в человеке, которого собралась ненавидеть. Ведь сначала в голове положено нарисовать образ монстра, потом поверить в него и только затем ненавидеть. Может, и не человека вовсе, а вот то чудище, которым этот человек должен быть.
Мария отвернулась. Ей до слёз стало обидно, что она стала разменной монетой в игре семейки предателей. Она не может ничего сделать, валяется в грязи и даже моргает с трудом. Её выпьют, как бокал вина, а потом разобьют – на счастье. Её тело будет гнить здесь, кровь – литься на пепел, она станет одним из страшных видений, которые приходят ведьмам в этом месте. И может когда-нибудь другая ведьма придёт сюда случайно, увидит и Машину смерть и решит отомстить всем этим... мужчинам!
Правильно, что их нельзя любить. Правильно, что Природа не даёт им доверять свои сердца. Да отдала бы своё Маша хоть одному такому уроду – не простила бы себе до конца жизни. Сила, власть, могущество – им больше ничего не надо. Только бы женщины «были созданы для них», только бы верить в эти байки про свое превосходство, только бы оставаться безнаказанными и творить всё, что вздумается.
Маша вспомнила о Славе. Почему-то именно сейчас, когда смерть была практически неминуема, вспоминать о нём было приятно. Как он разрубал небуллу, грубо хватал Марию за руку и выволакивал из чащи. Как они перекидывались одинаково недружелюбными взглядами, когда Мария приходила в дом Ладоги, чтобы сопроводить отряд в чащу. Слава был честный. И эти его слова о Томан наверняка были правдой. Не глупая попытка не жениться – это ниже его, а искреннее желание хоть как-то помочь...
- Ну ладно, будет тебе, - похлопал его по спине Виктор, отстраняясь. Растрепал волосы и кивнул на Машу. – Попробуешь?
- А что потом? Могущество?
Виктор рассмеялся.
- Ты сможешь разнести эти камни в щепки, выдернуть ясень с камнями и даже призвать жизнь сюда обратно. Просто забери у ведьмы свое. Ты много ей отдал, пока лечил, я видел.
Виктор отдал Тимуру нож. Мария не видела, но слышала шаги, поворачивать голову у неё резко не осталось сил. Когда Тимур встал напротив, Мария подняла взгляд и посмотрела в его наглые глаза. Тимур смотрел на неё без сожаления, будто вспороть кому-то глотку не труднее, чем раздавить жука.
- Твоя мечта сбылась, - хмыкнула Маша. – Меркулова на коленях.
«Убей меня», - горько говорили ему её глаза. Убей сейчас, как обещал. Стань монстром. Прокляни свою душу чёрной руной, превратись в новое вечное зло. А через несколько тысяч лет тебя всё равно победят, как Томан когда-то победили. Мать Природа существует! И она любит своих дочерей, как мама, а не как... хозяйка своих кур. Природа растит и помогает, потому что заботится, а не потому, что откармливает тебе на суп, чудовище.
Тимур присел на одно колено перед ней и отложил нож. Задумчиво посмотрел на губы и взял подбородок Маши в ладонь, надавив большим пальцем на губу. Стало больно, видимо, губу Маша разбила, пока валялась на земле. Тимур надавил сильнее, чтобы натекло побольше крови, потом мельком глянул Маше в глаза и резко придвинулся, поцеловав.
Было больно и мокро, до жути неприятно и обидно. Еще хуже, чем когда её пытался поцеловать толстый лысый амбал, задирая юбку на заднем сиденье машины. До чего ты докатилась, Мария? Каких тварей ты к себе подпустила? Ты должна была их убить или умереть сама до того, как позволишь им сделать из себя девчонку для утех.
Тимур отстранился и открыл глаза. Мария смотрела на него с презрением и отвращением. Злость в ней вскипела, дёрнула за струны нервов, раскалила голову – и Мария плюнула Тимуру в лицо. Он стёр с лица слюну и недовольно нахмурился, тут же схватил Марию за шею и поцеловал ещё раз. Встал, поднял её, посадил на холодный камень и впился поцелуем в шею – гадость, мерзость! Да лучше смерть!..
- Проси её помочь тебе, - донёсся шёпот до уха. – Проси!
Мария мутно посмотрела на Тимура, он тут же поцеловал её в губы и задрал юбку. Его ладони погладили бёдра, он резко подтянул Марию ближе и перед тем, как поцеловать, снова едва слышно выдохнула в губы.
- Зови!
Она не понимала, что он говорит, да и он ли? Но сознание начало проясняться, сил прибавлялось. Мария поняла, что сидит на камне, полуголая, её жадно целует Тимур и срывает одежду. Но медленно, как будто тянет время... Его отец стоит за спиной у ясеня и смотрит, довольно лыбясь. И на километры вокруг всё мертвым мертво. Но если крикнуть за километры? Далеко под землю или вперед за сотни миль?
Обычная ведьма бы не докричалась до леса, сильная – скорее всего бы тоже, но вот очень сильная? От удушающей усталости не осталось и следа. Маша чувствовала мир по-другому, как будто смотрела чужими глазами. Он был ярче и звонче, чем раньше, и появилось ощущение всемогущества – такое сладкое, пьянящее, что сбило с толку. Чего он от неё хотел?
- Я не могу, - так же тихо призналась Маша, выдыхая со всхлипом. Как бы она ни кричала про себя, ничто живое её не слышало. – Я не могу...
По щеке прокатилась слеза – так до жути было тихо всё вокруг. Тимур поцеловал в шею, а Маша ухватилась за его волосы, прижимая к себе ближе. Он отвлекал своего отца, о тот не собирался оставлять сына даже за таким интимным занятием. Стоял и смотрел, как Маша стонет в его руках.
- У меня не получается, - со всхлипом призналась Маша, когда послала под землю особенно сильный клич. Уткнулась лбом в лоб Тимура и едва слышно произнесла: – Попробуй ты.
Она чувствовала это с момента, как он поделился с ней силой. Единственное живое, что тут было – Тимур. Он отдал часть себя, и взять его силу было так естественно, как полежать на корнях тёплым днём или вдохнуть утром воздух – вместе с ним приходила и сила. И странное чувство в груди – отголоски чужих эмоций. Отголоски чужой жизни, которой поделились. Они закончились, как сила снова стала покидать тело. Но если получилось отдать Маше, то получится отдать и Тимуру.
Это должно быть добровольно. Вся природная магия строилась на этом принципе: никто не мог никого заставить. Лес помогал, а не служил. Ведьмы просили помощи, а не приказывали. И если ведьмы могли что-то отдать, напитать кого-то силой, то только истинно того пожелав.
Маша поцеловала его сама, хотя несколько секунд назад только научилась. Тимур замер на миг, но потом ответил – аккуратно и нежно, как-то правильно. Такой поцелуй мог кого-то спасти и излечить, этот поцелуй был подарком, а не наказанием. Так ведьмам нельзя было целовать мужчин.
- Ну что, чувствуешь? – подошёл Виктор и хлопнул Тимура по спине.
Тимур отстранился от Маши и медленно открыл глаза. В них полыхали зелёные искры. Моргнул, посмотрел на отца и мотнул головой, словно ему нужно было прийти в себя.
- Чувствую... - медленно кивнул Тимур и посмотрел себе под ноги. – Тут полно чёрных проклятий, ни крупица жизни не проклюнется.
- Прости, это предохранители.
- От меня? – вздёрнул бровь Тимур и тут же развязно усмехнулся. – Хотя плевать. Мы же семья, да, пап?
Виктор успел нахмуриться, потому что прозвучало это, как издёвка. А в следующую секунду с сухого пасмурного неба сорвалась молния, и ударила под ноги Виктору. Он отскочил и выругался, вздёрнул руку, посылая чёрное заклятье, но Тимур схватил Марию и снял её с каменного алтаря быстрее, чем он рассыпался в труху. Под ним проросли острые черные цветы. Они бы насадили тело на свои лепестки как на колья.
Тимур прижал Марию сильнее. Глянул на ясень, и тот вдруг заскрипел. Сначала покачнулись его ветки, но не от ветра. Мария почувствовала, как в дерево заливает сок, он распирает сухие щепки, они стонут и противятся, но набухают, пуская жизнь. Скрип стал громче, из чёрных мёртвых веток вдруг полезли почки, тугие жгуты перекрученных веток, стали распутываться, выпрямляться, зеленеть.
- Невероятно, - вдруг рассмеялся Виктор, во все глаза рассматривая ясень. – Ты и вправду царь... Стой, Тимур, проход закрыт!
Тимур с Марией добежал до дерева. Но дупло было обычным, с деревянной стенкой позади. Пристанище для лис, а не для двух сбегающих волшебников. Мария обернулась, Виктор не двигался, только сложил руки на груди и осуждающе смотрел на них.
- Тим, прекрати. Ты силён, но я предусмотрел, что ты не сразу примешь мои слова.
- Попроси его, - сказала Мария.
- Что?
- Деревья просят помочь, а не приказывают!
Тим хмуро глянул на неё, быстро обернулся назад и резко поднял руку. Вслед за ней из земли выстрелили корни и крепко обмотали ствол, стеной отгораживая Марию с Тимуром от Виктора. Тот подошёл, смеясь.
- Сынок, к чему эта паника? Я тебя не трогаю.
Тим прикрыл глаза.
- Помоги мне, - скрипя зубами, сказал он. – Ну же, помоги мне, пожалуйста!
Просил он чисто по-мужски, будто его заставляют, будто «пожалуйста» унижает его мужское достоинство. После того, как Мария поделилась силой, чувствовала она себя снова скверно. Ведьмы и вправду никому не отдают свою силу, они даже исцеляют, прося помощи у Природы. Но несмотря на муть в глазах, Мария чувствовала, что в ней ещё что-то осталось. Она приложила руку к груди Тимура снова и прикрыла глаза.
Мир в его груди был больше, чем снаружи. Мария подавилась необъятным лесным простором, как будто видела его наяву, а не чувствовала в чужой крови. Этот мир цвёл и пах, он жил, и его магия бурлила, не умещаясь в русле чьих-то вен. Её было много, но ей не умели пользоваться. Эту магию нужно было всего лишь направить...
Тимур стал дышать спокойнее, его сердце мерно застучало под ладонью Марии. И река жизни в его венах стала шуметь тише. Вековой покой и тишина, если бы не...
- Тим, выходи.
Мария открыла глаза. Тимур тоже. Они посмотрели друг на друга, и Тимур устало откинул голову назад, сжимая челюсти. Скрипнул зубами, стукнулся затылком сильнее и еще раз. Зло зарычал и выругался. Маша начинала терять сознание, но чувствовала его боль. Обидную до слёз, просто невыносимую – почему ему было так плохо? И мир не слушался его, потому что не понимал: тебя надо спасать или пожалеть?
Тим резко открыл глаза и повернулся. Поставил Марию на ноги, придерживая одной рукой, а другой провел по голове. Его рука вляпалась во что-то липкое.
- Смола, - выдохнул Тимур и полыхнул глазами. – Янтарь...
Мария не понимала, что он делает. Ясень не был хвойным деревом, и им не могло так повезти, чтобы мир взял и подарил им хотя бы крошку янтаря. Тимур внимательно осмотрел кору старого ясеня потом опустил взгляд, встал на колени и стал искать что-то, разгребая пальцами почву.
Маша посмотрела на вход в дупло. Она видела, как чёрные плесневые цветы изъедают корни, , как их коварный узор убивает живую изгородь и пробирается внутрь. Будь у Марии побольше сил и времени, она бы научила Тимура разговаривать с лесом. Но Мария едва оставалась в сознании.
- Держи.
- Что это?
- Это янтарь, - выдохнул Тимур и сжал острый скол камня у Марии в ладони. – Закрой глаза.
- Тим! – злобно крикнул кто-то, и корни с хрустом разорвались.
Глаза Тимура полыхнули огнём, Мария зажмурилась, и за веками пронеслась вспышка. Ярко, больно, до слепоты страшно. Мир захрустел, как дерево в огне, стало жарко. И Мария сильнее прижалась к Тимуру, будто в нём можно было спрятаться. Только не огонь... Боль, крики, горячий ужас невиновно убитых ведьм. Всё это жаром вскипело в груди и выжало из глаз слёзы. А вместе с ними из тела утекли последние силы.
Мария потеряла сознание.