Глава 33. План
После бала в честь дня сальвара всегда была программа. Несколько приёмов, ужины, приглашались почётные профессора из сальварских унивесритетов, они читали лекции о сальварской истории. В честь Заката возводили огромную иллюзию из преломлений света: ставили янтари в ясный день вокруг пруда, так, чтобы свет, отражаясь от них, рисовал над прудом фигуру мужчины – красивое волшебство и напоминание о том, что свет всегда будет выше воды. Сильнее.
Алина стояла около застекленного балкона и смотрела на огромную световую статую. День сальвара она ненавидела всей душой: пустой праздник, яркий и ненастоящий. Почётные сальвары домов, потомки самых древних сальварский семей собираются на трёхдневное празднование. Пьют, болтают, аплодируют приглашенным гостям, делятся новостями, договариваются о помощи и рассказывают о планах. А потом разъезжаются по домам и забывают, что свет назвал их братьями.
Среди домов сальваров не было единства. Дом Ладоги воевал за первенство с домом Байкала. Дом Селигера не очень хорошо относился к таймырцам. Сальвары говорили, что у них общая миссия, но высмеяли Славу, когда он предложил всего-то проверить Чёрную руну ещё раз. Разве так поступают братья?
- Милая, ты такая грустная.
К Алине подошла Марина Константиновна. Положила руки на плечи, сжала, желая подбодрить, и встала рядом. Несмотря на то, что Алина сбежала со свадьбы с Сашей, Марина Константиновна не стала относиться к ней по-другому. Всё равно любила, как родную, была рада видеть, а один раз даже сказала: «Хорошо, что не сломали друг другу жизнь». Алина улыбнулась и кивнула, приветствуя.
- Думаешь о Славе?
- Он мне не звонил, как уехал домой. Сама звонить не хочу, ещё подумает...
- Что заботишься? – хмыкнула Марина Константиновна. – Я знаю, что такое воспитывать будущего главу сальварского дома. Саша обижался на меня, даже когда хотела обработать ему ссадины. Я сам, я сам!
Алина тоже помнила, как резко Саша относился к любому предложению помочь. Алина как-то раз швырнула в него банкой с зелёнкой со злости. Им было чуть больше десяти лет, Саша свалился с велосипеда и ободрал себе все ноги, но пришёл домой с зелёной головой, а не коленками.
- Иногда мне кажется, что я делаю что-то неправильно, - призналась Алина и пожала плечами.
Вышло слабо и как будто даже жалко. Жест – признание собственного бессилия. У неё не получается. Не получается быть главой дома, не получается защитить своего сына, не получается подарить ему свободу. Она даже не может дать ему будущее, где он встретит девушку, которую по-настоящему полюбит, где сможет быть с ней, а не с навязанной невестой. Алина чувствовала, как ускользают из её рук вожжи, кони несли её повозку сами. Куда? Одному Закату известно, но точно не в светлое будущее.
- Ты всё делаешь неправильно.
Алина повернулась к Марине Константиновне. Она улыбалась: тепло и нежно, как мамы улыбаются дочерям, когда те жалуются на ерунду. Родители Алины были приближенными дома Байкала. Папа не служил – он был картографом и изобретателем. Умел грамотно составлять световые карты и изобретал сальварские артефакты. Они с мамой предпочитали держаться подальше от сальварской суеты, зато любили балы и праздники, на которые всегда приезжали. И когда у такой важной сальварской семьи родилась дочь, всем сразу стало понятно, на ком должен жениться наследник дома Байкала.
- Ты всё делаешь неправильно, - кивнула Марина Константиновна. – Ты любишь мужчину, который мёртв. Ты любишь сына, который против. Ты глава дома, когда женщинам... не знаю, запрещено? Ты всё делаешь не так, Алина, и поэтому эти старые псы так бесятся, когда тебя видят. Им завидно, что они так не могут: шипеть, как дикие кошки, защищая своего котёнка; говорить, когда не разрешали; затыкать других – дерзко и чертовски остроумно.
- Вы же не ходите на сальварские собрания, - улыбнулась Алина. – Вдруг не так уж остроумно?
- Ты хороша, - не согласилась Марина Константиновна и отпила шампанского из бокала. Тоже посмотрела на пруд и статую заката. Скривилась, как будто у неё с ним личные счёты, помотала головой и снова обратилась к Алине. – Им завидно, что ты не их. Что ты не с ними. Им завидно, что твой муж был так богат тобой, потому что имел плечо, на которое не страшно опереться. Они злятся, потому что ничего не могут с тобой сделать, хотя каждый, будь возможность, сделал бы тебя своей.
- Ивану Григорьевичу Невскому пошёл девятый десяток, - хмыкнула Алина.
- Он передаёт дела сыну, - отмахнулась Марина Константиновна и тут же хитро улыбнулась, щурясь от закатного солнца. – А сын у Ивана Григорьевича очень хорош собой. И умён. Ох, Алина, этот мальчишка чертовски умён!
Мальчишке было тридцать семь лет. Григорий Невский вступал в главенство домом Чудско-Псковского озера в этом году. Алина уже получила приглашение на церемонию зимой.
- И кстати, вы неплохо смотрелись вместе на балу, - как бы невзначай казала Марина Константиновна, а когда Алина к ней повернулась, только пожала плечами, мол, а что такого сказала.
- Мы всего лишь один раз потанцевали.
- Вы всего лишь один раз танцуете каждый бал.
- Отказываться неприлично, - пожала плечами Алина.
- А соглашаться приятно.
Алина закатила глаза, но не сдержала улыбку, отворачиваясь от Марины Константиновны.
- Закатывать глаза тоже неприлично, но когда тебя волновало это слово, милая?
Они немного постояли в тишине. Родители с Алиной не общались после того, как она их «предала», на рождение Славы даже не приехали, как и на похороны Серёжи. Алина присылала детские фотографии Марине Константиновне, Серёжа часто звал её в гости несмотря на то, что она была бывшей женой главы враждующего дома. Мамой, конечно, не называл, но всегда тепло встречал, и Марина Константиновна иногда журила его, шутя. Она была... кем-то, кто заменил Алине мать. И случилось это не после того, как от Алины отвернулась семья. Маме всегда было мало дела до всего остального, кроме собственной красоты, папа был весь в науке, и Алина с раннего детства жила не дома, а в Байкальской резиденции, где её воспитывала и учила всему мама её лучшего друга. Строгая, но весёлая, непредсказуемая и взбалмошная звезда всего сальварского света – Марина Пожарская. Алина ей искренне восхищалась, особенно стала уважать после того, как Марина Константиновна взяла и развелась с Павлом Пожарским. Нужно набраться смелости уйти от самого сильного и влиятельного сальвара в мире.
- Ты любишь своего сына, он это знает и видит. Слава еще маленький, он как львёнок из мультика: пока что не умеет рычать, но очень старается. И когда-нибудь он рыкнет так, что у гиен подожмутся хвосты. Не вини себя, ты всё делаешь неправильно, не как сальварская жена и мать, - Марина Константиновна погладила Алину по плечу, уходя, и шепнула на ухо. – И именно за это, я уверена, тебя любят твои дети. Ты защищаешь их, когда «правильно» – это положить на алтарь всеобщего благополучия и молча встать в общий ряд.
Сжав плечо Алины, Марина Константиновна ушла. У Алины защипало глаза: то ли от света, то ли от гадкого чувства, что её сына обидели, а она промолчала. Он стоял там, один, смотрел на всех этих гогочущих гиен, пытался что-то сказать, а они просто посмеялись над ним. Если бы Алина умела колдовать, превратила бы их всех в жаб. Да, Слава был львёнком. Без отца, изгнанник среди «братьев», молча сносящий удары судьбы, он упорно пытался рычать, он взрослел и учился отвечать за свои слова. Он заткнул Романа на балу одним взглядом. Он стойко перетерпел унижения, чтобы только его услышали. И это не его должно быть жалко, а этих идиотов в красных куртках!
Алине стало жарко от гнева, и она, отворив стеклянную дверь, вышла на улицу в сад. Прошлась по влажной траве и подошла к пруду, где начинала исчезать световая статуя Заката, потому что солнце всё ниже садилось за горизонт, а янтарям всё сложнее было цеплять его свет. На Байкале был свежий и холодный воздух, он приятно остудил лицо, стало зябко, но Алина хотела ещё так постоять, посмотреть на спокойную воду без небуллы, с красивыми жёлтыми кувшинками. Возвращаться в гостиницу не хотелось: Алекс уехал искать Марию, Слава вернулся домой, а заняться в номере было нечем. Павел предложил Алине остаться в резиденции Байкала, но сделал это гадко: хмыкнул, подойдя после бала, и небрежно бросил: «Оставайтесь, Алина Игоревна, ваша комната до сих пор ваша». И звучало это как: твой сын облажался, но тебе мы можем постелить у печки и не прогоним.
- Старый идиот, - выдохнула Алина и шмыгнула носом.
- Контекст не слышал, потому что не умею читать мысли, - раздалось слева. – Но что-то мне подсказывает, что в резиденции старого идиота мы с вами сейчас находимся.
Алина повернулась и увидела Григория Невского. Он подходил, засунув руки в карманы брюх. В короткой стёганой куртке, смокинге под ней, с лихо расстёгнутым воротом рубашки, болтающейся развязанной бабочкой с чуть встрепанными волосами. Он был всего лишь на три года младше Алины, но иногда выглядел как мальчишка.
- Поосторожней со словами, Григорий, - посоветовала Алина, отворачиваясь к пруду. – Мне язык не отрубят из старой дружбы, а вот вам...
- Позвольте? – он снял куртку и положил Алине на плечи, становясь рядом. – А мне не отрубят из практических соображений, - он цыкнул, словно ему досадно: - По последним данным я единственный наследник пятого озера, и вроде как могу пригодится.
Алина попыталась сдержать смех, но Григорий знал, когда скосить глаза: глянул на Алину и увидел её улыбку.
- Почему вы не сказали, что случилось на балу?
- Зачем? Вы опоздали на это шоу, а я не хотела пересказывать.
- Думаю, что у вашего сына были причины так громко заявить о своих догадках и...
- Перестаньте меня утешать, - попросила Алина. – Вы удивительный сальвар, Григорий. Чем-то напоминаете мне сына: ещё не стали главой, но уже готовы пойти против всех.
- Я не просто так, - нехотя сознался Григорий и с видом, будто его заставили раскаяться, повернулся к Алине, чтобы сказать: - Мама говорила, что девочки любят бунтарей. И я всю жизнь ищу, где бы устроить бунт, чтобы себя показать и наконец жениться.
- Оу, - Алина решила поддержать эту игру. – Так придите на бал в синей куртке.
Синий цвет был цветом магии небуллы. Все оттенки от блёкло-серого до темного синего были бы ужасным нарушением протокола, приди хоть кто-то в таком костюме или платье.
- Идея настоящего бунтаря. – Григорий прищурился и заинтересовано повернулся к Алине. – А вы хулиганка, Алина Игоревна. Вы, наверное, и уроки в детстве прогуливали.
- И стёкла камнями разбивала.
- А я однажды маме лягушку в сумку положил.
Алина рассмеялась и покачала головой, хотела бы она умела сохранять строгость лица в любой ситуации, как умел Саша. Но разве можно сухо кивнуть, когда так отчаянно пытаются поднять настроение? У Марины Константиновны глаз намётан: Григорий и вправду был очень хорош собой. Высокий смуглый блондин с добрыми серыми глазами. Когда он улыбался, на его щеках западали ямочки, и они делали его улыбку какой-то детской, мальчишеской и красивой. Он любил плевать на протокол, не застёгивать чуть больше пуговиц рубашки, чем было можно, ходить, засунув руки в карманы и игнорировать званные сальварские приёмы. За всё это он становился главным объектом для обсуждения среды сальварских дам, и Алина, пусть и была главой дома, всё равно общалась преимущественно с женщинами, когда не была на собраниях. О Григории, как о молодом холостом наследнике, последнее время говорили особенно часто.
- У вас удивительный дар поднимать мне настроение.
Григорий приложил руку к груди и кивнул головой: польщён.
- Я мог бы делать это почаще, ответь вы хотя бы на одно моё письмо.
А еще он был необъяснимо старомоден для наглеца с развязанной бабочкой. Он писал письма в веке, когда можно было найти любой номер телефона. Он не приезжал без приглашения и не прикрывался «дружескими визитами», а честно спрашивал, может ли он заехать к дому Ладоги, конечно, чисто в политических целях. Он присылал подарки без адреса отправления, чтобы Алина не могла их вернуть, и почему-то всегда именно его старые шкатулки, раритетные веера, камеи из перламутра никогда не хотелось возвращать.
- Ответь я хотя бы на одно ваше письмо, вы бы решили, что я отвечаю и на вашу симпатию.
- Да, я бы так и решил, - кивнул он и хмыкнул, когда Алина строго вздёрнула брови. – И вы очаровательны, даже когда пытаетесь сжечь меня взглядом.
Алина покачала головой и снова отвернулась к озеру. Что-то колыхалось в её груди, но она не разрешала себе об этом думать. У неё есть свой дом, два сына, которых она ни за что и ни на кого не променяет, ничья любовь не выместит из её сердца любовь Славы и Алекса. И думать она в первую очередь должна о них.
- Вы можете мне помочь сорвать помолвку? – сухо спросила Алина, смотря на озеро. – Будь у меня меньше проблем, нашлось бы время ответить на письмо.
Если Григорий и вправду был умён, как отзывалась о нём Марина Константиновна, то должен был что-то придумать. Алина спрашивала уже у старых друзей, у друзей Серёжи, у близких ей сальваров даже из других домов: можно ли как-то исправить то, что она не сумела предотвратить. Все только качали головами и разводили руками. Саша доступно объяснил, что брак – единсвтенный шанс Славы завоевать право слово в совете сальваров, но Алина не верила! Не верила, что жизнь заставит её просто продать сына в обмен на какое-то «право слова».
- Шантаж, - понял Григорий, но не обиделся, а только задумчиво прищурился, улыбаясь. – Я люблю авантюры.
- Вы повторяетесь.
- Напоминаю. Конечно, решение круга сальваров отменить нельзя. Но решение – это что? Это протокол собрания, где записано, сколько было за и против. Протокол хранится в архиве. Архивом заведует архивариус. Протоколы ему сдают секретари. Одной бумажкой больше, одной бумажкой меньше. Сейчас такая суматоха с тем, что пропала Меркулова, а вместе с ней сын Ворона... - Григорий покачал головой, поджав губы. – Случись что с драгоценным архивом, и не заметит никто. А что, если попытаться оспорить решение? Все скажут: постойте, у нас все запротоколировано! Бац, а протокола нет. Придётся заново голосовать. А повторно решение по одному и тому же вопросу на кругу сальваров разрешено принимать не менее, чем через три месяца от принятия прошлого.
Алина медленно повернула голову. Медленно, потому что от бешенного стука сердца в груди чуть помутнело в глазах. Что?..
- В январе, - кивнула Алина.
- Да, круг сальваров может решить судьбу любого сальвара кроме главы дома.
- Но Славе исполнится восемнадцать только в феврале, он не успеет стать главой...
- Да, Славе повезло. Другой несчастный взвалит на свои плечи всю эту непосильную ношу уже в декабре.
«Уважаемая Алина Игоревна, - стали всплывать в голове вензели букв приглашения. – Дом Чудско-Псковского озера имеет честь пригласить Вас на церемонию перенятия власти, дарованной Закатом сальварам нашего дома... Церемония состоится в декабре...»
Алина боялась дышать. Вдруг она спугнёт это аккуратное и ещё непонятное желание ей помочь? Вдруг он передумает, вдруг он сказал это, чтобы сейчас мотнуть головой, цыкнуть и сказать: «Но ведь брак – это действительно разумно». Вдруг...
- При принятии решения на кругу сальваров не учитывается голос дома сальвара, по поводу которого принимается решение. Но если хоть один дом ещё против... - Григорий вздохнул и покачал головой. – Увы. Право непреодолимого вето. Знаете, как у людей в ООН есть Совет Безопасности, там всего пять стран, и вот если одна...
- Что я буду должна? – быстро и тихо спросила Алина, шагнув навстречу. Встала близко, подняла на него глаза и почувствовала, как от её холодности и показного равнодушия не остаётся ничего. Марина Константиновна называла её сильной и самостоятельной, но Алина готова была сделать всё!
- О, да, вы будете должны. Вы должны будете отвлекать архивариуса. Одному мне будет сложно провернуть такую диверсию.
- Нет, я о том... - Алина отвела глаза к воде и вздохнула. – Что я буду должна за вашу... помощь, Григорий, чтобы.... гарантировать ваше вето, когда будут снова принимать решение?
- А, вы об этом. Вам дать расписку?
Алина тут же снова к нему повернулась и нахмурилась. Он придуривается или издевается над ней?
Григорий смотрел на неё сверху вниз, стояли они неприлично близко друг к другу, но лишь затем, чтобы никто не слышал, о чём они перешептываются. Перечить воле Павла Пожарского никто не смел вот уже лет сорок, его слово было законом. При всей ненависти Алины, но Пожарский был очень сильным правителем, не будь на кону жизнь Славы, Алина бы всегда прислушивалась к словам Павла. Он был мудр и очень силён. Его уважали, и он это вправду заслужил: своими былыми подвигами, спланированными операциями, гениальными маневрами сальварских войск в разгары войн с нечистью.
- Вы поможете просто так? – недоверчиво спросила Алина.
- Нет, не просто так, - хитро улыбнулся он, чуть наклонив голову в бок.
Высокий, зараза, шея затекла в глаза ему смотреть!
- Тогда за что?
- Взамен вы обещаете мне серьёзно поговорить с сыном об этом браке. И перед новым собранием сальваров сказать мне его решение, а не ваше, - Григорий нагнулся чуть ближе. Замер около ушка Алины и шепнул, едва слышно. – Ведь ему потом править, а не вам. Вдруг ему нужна такая поддержка.
Алина повернула голову и встретилась в Григорием взглядом. Смотрел он на неё серьезно, без задорных искр в его вечно весёлых глазах. Прямо и строго. Алина увидела в нём главу дома Чудского озера, увидела в нём ум, о котором говорила Марина Константиновна, увидела в его глазах что-то стальное – слово высшего сальвара: я помогу, но я хочу помочь, а не помешать.
- Я обещаю, - кивнула Алина.
Тут же ветер выдул железную пыль из глаз Григория, он снова улыбнулся, по-дурацки наклонив голову в бок, словно любовался. Распрямился, довольно кивнул и, зажмурившись, подставил лицо уходящему солнцу.
- Господин Невский?
Вот только этого здесь не хватало...
- Александр? – обернулся Григорий и пожал руку Саше. – А я думал, вы ищете ведьму и сбежавшего парня.
- И поспешили воспользоваться моим отсутствием.
Григория было не пронять. Он не дрожал при виде Пожарского, мельком глянул на Алину и пожал плечами, как бы извиняясь:
- Только дурак бы не воспользовался. – И тут же: - До свидания. Кажется, я опаздываю на какую-нибудь непременно важную встречу.
Он круто развернулся на пятках и ушёл, на прощание только учтиво кивнув. Саша проводил его взглядом до дома, потом повернулся к Алине и вопросительно приподнял бровь.
- У тебя талант приходить и всех распугивать, - фыркнула Алина.
- Пристаёт к тебе, - понятливо усмехнулся Саша и повёл Алину вдоль пруда.
- Он просто любезен.
- Он просто хочет с тобой переспать.
Алина вздохнула и подхватила Сашу под локоть.
- Когда отданная куртка стала предложением чего-то неприличного?
- Тогда же, когда вдов уважаемых сальваров стали раз за разом приглашать на танцы на балу.
- Ты ревнуешь.
- Безумно, - сухо ответил Саша. – Убить его что ли...
Алина стукнула его по плечу, Саша только криво усмехнулся. Он был такой сухой и колючий, не подступиться. И все же... Несмотря на то, что Саша был сухарь и единоличник, что любил он только себя, а думал только о службе, когда-то он был Алине другом, и её слегка начинала мучить совесть, ведь она собирается обокрасть его дом.
Муки совести для женщины – это как зарядка: полезно иногда, но каждое утро всё равно делаешь не будешь. Начинаешь с понедельника, а к среде уже и будильник пораньше не ставишь. Вот так и совесть: показалась, глянула на мир и снова спряталась.
- Нашли ведьму? – спросила Алина.
- Не делай вид, что тебе есть до девушки дело. Тебе на руку, если она бесследно исчезнет.
Алина отстранилась от Саши и сложила руки на груди.
- Ты обижаешься, как в детстве, - пристыдил он одной улыбкой: язвительной и колкой. – Ещё скажи, что маме нажалуешься. А ведьму мы не нашли. Их видели у вокзала вместе с Вороном. Я одного не пойму: зачем ему ведьма? Держать в заложниках? Мог бы похитить кого поспокойней.
Причина Алине была известна, но больше – почти никому. Когда-то давно Ксения Ворон после предательства мужа была вынуждена бежать вместе с детьми. Алина помнила, как срочно собирался Серёжа в какую-то поездку, о цели которой не мог сказать Алине. Вернулся он оттуда с тайной, в которую разрешено было посвятить только высших сальваров дома: Тимур Ворон теперь под защитой дома Ладоги вместе со своей новорождённой сестрой. О том, что у Ксении Ворон успела родиться дочь, никто не знал кроме ближайших советников Серёжи: Антона, Андрея Рязанова и Жени Титова.
Для всех остальных версия была другой: Ксению Ворон убили ехиды за предательство, мальчик остался один.
Саша не знал, что Ксения была беременна. Она и сама не знала, когда сбегала. Только родила – сразу отобрали, убедили, что позаботиться. Да, Серёжа тогда хотел, как лучше. Ксении надо было прятаться и постоянно переезжать, пока всех убеждали, что она мертва. Серёжа нашёл какого-то старика-чистильщика на пенсии, сделал ему легенду, будто у того погибли дети и осталась внучка, заново ввёл в сальварский свет, дал время, чтобы все поверили, что Филипп Иванович – одинокий дед с сироткой-внучкой. А потом Серёжа приказал Филиппу Ивановичу взять к себе на попечение Тимура Ворона. Про того уже было не соврать: о Тимуре знали Пожарские, знал весь сальварский свет, потому что их род был очень сильный. Мог сравниться к некоторыми главами домов. И мальчику бы не простили предательство отца, потому что сила и фамильная кровь вполне позволяла ему воевать даже с высшим сальварским кругом.
Он сглупил, если украл ведьму, думая, что она виновна в пропаже сестры. Очень сглупил, ведь почти никто на свете не знал, чья на самом деле дочь эта девочка.
- Я не знаю, - пожала плечами Алина. – Его мать была из ковена Меркуловых, может, у него к ним личные счеты.
- Ксюша мертва, - пожал плечами Саша. Без сожаления и хотя бы толики сочувствия – мертва так мертва, сама виновата.
Когда-то у Саши был друг Витя. Когда-то эти двое вместе служили, гоняли в футбол и дёргали Алину за косички. Вместе перемывали кости Гордееву, Рязанову и Титову. Цеплялись на сальварских балах, враждовали и мерились силой. И Алина помнила Витю. Помнила и не понимала, как он мог сделать то, что сделал.
- Тебе всё равно? – Алина остановилась и посмотрела на Сашу. – Это была жена твоего друга.
- Но не моя.
- Ты хорошо относился к Тимуру.
- Алин, - пресёк её Саша строгим взглядом. – Многое изменилось. Когда-то и ты говорила мне: «Да, я согласна», а теперь воркуешь с Невским около моего пруда.
- Ты жуткий собственник.
- Роксана не жалуется.
- Ты должен ценить её, - фыркнула Алина, плотнее кутаясь в куртку. Отошла чуть вперёд, задумчиво осматривая деревья сада, по которому они гуляли. – Роксана – просто героиня, раз терпит тебя.
Саша остался стоять у одного дерева. Прислонился спиной к стволу, сложил руки на груди и задумчиво уставился в землю. Водил глазами от лавки до лавки, иногда бросал короткий взгляд на кроны и воду, снова отворачивался к земле. Между его бровей залегли морщины, челюсть медленно ездила из стороны в сторону, пальцы барабанили по локтям.
В таком тягостном молчании они простояли несолько минут. Алина сомтрела на пруд, Саша о чём-то думал. Когда стало ещё холоднее, Алина решила вернуться в дом. Махнула рукой Саше, прошла мимо, но он остановил её вопросом:
- Что ты от меня скрываешь?
Алина повернулась и непонятливо нахмурилась.
- Я ведь всё равно узнаю, - слегка пожал плечами Саша и улыбнулся: нагло и многообещающе. – Придётся отвечать. Гордееву бы влетело по полной за обман старшего дома, тебя я пощажу, если признаешься сейчас.
Он шагнул ближе. Остановился и сказал тихо-тихо, чтобы даже трава под ногами не услышала:
- Ксюша жива?
Алина смотрела ему в глаза и молчала. На такие провокации она не велась. У многих подкашивались ноги, когда Пожарский вот так прямо на них смотрел, требуя ответить. Его взгляд подавлял волю, сопротивляться запертому в его глазах могуществу было невозможно. Он знал это и всегда пользовался. Тяжёлая, удушающая и тёмная аура буквально разлеталась от него в стороны и ставила на колени всех неугодных.
- По моим данным – нет, - пожала плечами Алина, чуть склоняя голову и заглядывая в глаза Саше. – А по твоим?
- Зачем мальчишке ведьма? Чего я не знаю?
- Ты злишься? – удивилась Алина. – Ого, как тебя выводят из себя люди, которых ты не можешь просчитать...
- Меркуловы натравят на твой дом кровожадный лес. Отомстят, если Тимур убьёт ведьму. Будут кучи трупов, но зато гордая и независимая ты на вершине. Ты не понимаешь, что назревает огромный конфликт? И всё, что я пытаюсь сделать, это не дать ведьмам разозлиться окончательно. Послушай меня... - Саша подтянул Алину к себе за плечи и, нахмурившись только грознее, сказал: - Я никому не скажу, но я должен знать. Слишком много совпадений для того, чтобы ничего не было связано. Я не могу найти связь, но она есть. Почему Тимур взбесился? Где он жил, как вы его прятали, общался ли он с матерью и жива ли она – это всё может помочь. Я. Никому. Не скажу, - твёрдо закончил он.
И посмотрел на Алину, как на мужчину – строго, как на равную. Я не буду делать тебе поблажек, Алина, потому что от тебя многое зависит. Да, мы друзья, я дрался за тебя в школе и до сих пор не разрешаю тебя добить остальным домам. Я отвожу тебя в больницу и прикрываю твоего сына, но я не только твой друг, я еще и сальвар. Я глава дома Байкала. Спасение человечества на первом месте, и если ты не скажешь мне сама, я всё равно узнаю.
- Саша? – вдруг окликнул его кто-то.
Из тени сада вышла Роксана. Саша тут же отпустил плечи Алины.
- У вас всё хорошо? – приторно улыбнулась Роксана и тут же схватилась за руку Саши.
Алине, по правде, Роксана не нравилась. Высокая, до слепоты красивая блондинка – шикарная стерва с чувством стиля и всегда безупречной укладкой. Она была какой-то ненастоящей, улыбалась, будто делает одолжение, верно стояла за спиной своего избранника – идеальная сальварская жена. Чего он не женится?
У Алины вовремя зазвонил телефон, и она оставила Александра объясняться с Роксаной одного. Он, скотина бесчувственная, вообще на неё не реагировал, продолжая прожигать Алину взглядом. Алина, даже когда отвернулась, лопатками чувствовала, как долбит ей в спину: «Ты мне всё расскажешь».
- Алло, да, Алекс?
- Мам, привет. Мне тут Семён Михайлович из Сортавалы звонил... Ты только не волнуйся.
От этих слов начинало скручивать что-то в животе.
- Антона раненого привёз Слава. В резиденции был пожар, а Слава куда-то убежал.
В ушах зазвенело, пульс застучал в висках, Алина тяжело сглотнула и приказала себе собраться. Надо сначала разобраться самой, а если Саша увидит ей перепуганное лицо - увяжется следом.
- Я еду.
Положила трубку, развернулась и, так же приторно улыбнувшись Роксане и Саше, развела руками, как бы извиняясь.
- Дела зовут. Поеду домой.
- Мы не договорили.
- Мне нечего тебе больше сказать, - пожала плечами Алина. – Приятного вечера.
Саша кинул свой фирменный предостерегающий взгляд: только попробуй сейчас уйти. А Алина взяла и попробовала – обогнула его и пошла к выходу. Машина с водителем ждала у подъезда к особняку дома Байкала, Алина села на заднее сиденье и поторопила водителя. Всю дорогу до аэропорта она разговаривала с Алексом по телефону. Смеркалось. На Байкале наступала ночь, значит, в Петрозаводске близился вечер и...
Не приведи Закат Слава останется в Сортавале ночью один.