Небулла. Хозяйка озер

День сальвара традиционно отмечали в Карелии, где когда-то Закат одержал победу над Томан и развеял вечный туман с ее любимого озера. Но после прихода к власти Павла Пожарского праздник решено было перенести на Байкал, то есть, на самое большое озеро. Резиденция Пожарских находилась на одном из диких берегов, иллюзия света искажала отражение и прятала огромный особняк от глаз туристов и рыбаков. Вечером, когда солнце опускалось близко в одной глади, все озеро превращалось в один ярко-оранжевый фонарь.

Слава иногда думал, что Пожарский специально перенес праздник на Байкал, потому что мотаться в Карелию с другого конца России ему надоело. Слава его понимал, и как можно скорее хотел уйти с бала, хотя пока что только сидел в гостинице и приводил себя в порядок после долгого перелёта.

Выйдя из душа, растер волосы полотенцем и зачесал назад. Взял дезодорант, брызнул на тело, надел штаны и, уперевшись руками в раковину, посмотрел на себя в зеркало. Он выглядел обычно, вроде все тот же человек: с руками и ногами, двумя глазами и ушами. Но то, как испуганно вчера жалась под его взглядом Катя, не выходило из головы. Сальвары не привыкли чувствовать себя монстрами. К ним относились, как к спасителям, избавителям от чудищ, а не как к чудовищам!

Слава подозвал свет. Сальвары умели делать это интуитивно, он просто приливал в глаза, когда сальвар этого хотел. Сначала заливал зрачки пламенем, а потом оставлял вместо них два краплёных янтаря, под которыми продолжали перекатываться всполохи света. Мир снова разбился на рыжие осколки, Зеркало разлетелось в стороны, отражение Славы стало ломаным.

Слава моргнул, прогнал свет и снова на себя посмотрел. Хмурого, здоровенного и злого. Сжал раковину, но навалился на нее слишком сильно, и она заскрипела. Слава отнял руки и вздохнул, закидывая полотенце на плечи.

Никто и никогда на него так не смотрел. Как на демона. И Слава представлял, что реакция у людей на его полыхающие глаза может быть именно такой, но почему-то все равно было противно. Может, потому что это была Катя? Он вообще не помнил, чтобы она плакала. В первом классе ее дразнили за то, что у нее была лягушачья улыбка во весь рот, от уха до уха. Ну да, назвал бы ее кто сейчас лягушкой...

Слава вышел из ванны и бросил полотенце на кровать. Высушил волосы, достал костюм из шкафа и оделся. Наряд казался ему немного глупым, но на День сальвара полагалось надевать именно его. Жесткая куртка алого цвета с золотой вышивкой у рукавов. Золотые нитки разбегались лучами от манжет и символизировали закат, на откидках воротника были такие же. В остальном, на радость Славе, полагалось надевать черные брюки и рубашки.

Чем старше по рангу был сальвар, тем темнее куртку он носил. Все оттенки красного: от ярко-оранжевого до темно-багрового будут мелькать сегодня по огромному залу. От пестроты сальварских празднеств обычно болят глаза. Елисеевой бы понравилось...

Слава вздохнул и посмотрел в окно. Это становилось невыносимо, но он заслужил мучаться сейчас, потому что вчера ни слова ей не сказал. Себе он честно признавался: он не ожидал услышать того, что она ему сказала. Ей могло повезти: демон был сыт, дед с козой не решил связываться, корни испугались пуль и уползли. Да, спастись было можно, но уговорить демона помочь – нет. Такого с обычными людьми не случается. И кто она тогда?

Ведьма? Бред, случайных ведьм не бывает. Ее сила должна была проснуться лет в семь или шесть. Ее бы мутило, сила бы рвалась наружу, от любой смены настроения – гром и бури по всей округе. Говорили, что в женские дни ведьмы едва ли не погибали. С кровью они расставались трудно, особенно с девственной.

Катя не была шильвой, слишком чистые глаза, чтобы хоть когда-то помутнеть. Не дива, иначе бы жить не могла без чащи.

Оставалось только одно: Катя была человеком, и вляпалась она во всё это наверняка из-за своего неуемного любопытства. Десять лет назад или сейчас – она лезла во всё и всегда. И Варату она могла просто понравиться. Как бы Катя ни злила Славу, он не мог не признать, что она симпатичная девчонка. Во вкусе демонов: бледная, с длинными волосами и вечно мокрыми от слёз глазами.

Плакса...

- Ты готов? – в проеме двери показалась голова Лёши.

Слава кивнул и встал. Они вместе вышли в коридор.

- У тебя всегда кислая мина. Но сейчас у меня ощущение, будто что-то случилось, - сказал Лёша и отвернулся. – Не прожигай глазами, и без тебя весь полыхаю.

Слава усмехнулся, когда Лёша недовольно скривился, оглядывая свою яркую рыжую куртку. Он был младшим сальваром, и красный, который считался цветом старших сальваров, носить еще не заслужил. Алый носили исключительно наследники и главы домов. Женщины в красном не приходили, будь то жены, дочери или сестры сальваров. И Их чаще всего спокойные цвета платьев хоть немного давали отдыхать глазам.

- С Катей поссорился, - ответил Слава и мрачно усмехнулся.

- Идиот, - вздохнул Лёша. – Обидел?

- Я?

- Ты, Слав. Этот ангел не дотянулась бы до твоего самолюбия, чтобы задеть.

- Ты ее не знаешь.

- Титов мне рассказал про нее, пока мы сидели у реанимации в больничке. Много чего рассказал...

- И чего же? – Слава не хотел подавать вид, что заинтересован. Спросил подчеркнуто безразлично.

- Ну, что парней у нее больше, чем ее шикарных кудряшек, - расплылся в улыбке Лёша и прикрыл глаза, представляя. – Что он понятия не имеет, что ты в ней нашел. Пустоголовая кукла с внешностью полуночной нимфы. Пытливая, любопытная, но глупая. И знаешь, слово «дура» я услышал от него несколько раз.

- Какой вывод?

- Титов начинает ревновать, - пожал плечами Лёша. – А так как он у нас всё-таки по девочкам, то его ревность – явление показательное.

- И что показывает?

- Что она, - выделил Лёша и улыбнулся, - не очередная, Слав. Титов волнуется, что тебе разобьют сердце. Кажется, твоя принцесса не особо церемониться с парнями, когда они ей надоедают.

Слава не выдержал и рассмеялся. Тихо и глухо, но как умел.

- Пожалуй, это даже немного обидно, Рязанов, - выдохнул Слава и улыбнулся шире. – Не большого же ты мнения о моем сердце. Разобьет пустоголовая кукла?

- Зачем впрягаться за куклу? – вдруг спросил Лёша, и Слава быстро к нему повернулся. – Да, дружище, Титов мне рассказал, как ты намекнул какой-то девчонке заткнуться, когда обижала твоего ангелочка. Он меня еще просил тебе передать, что сегодня в школу она пришла с... как же его. Миша, что ли? Знаешь такого?

Слава резко остановился. Устало вздохнул, надавив на глаза, снова посмотрел на Лёшу и, пытаясь говорить как можно доступнее, объяснил:

- Света переборщила. На Мацуева мне плевать. А Титову передай, что следить за моей девушкой можно только мне. И если ему нечего делать, пусть пойдет в зал и отработает с мечом. Может, хоть Антон из него эту дурь выбьет.

Лёша поднял руки в примирительном жесте и понятливо кивнул.

- Понял.

Слава круто развернулся на пятках, а Лёша тихо сказал ему в спину.

- За твоей девушкой...

Слава недовольно на него глянул, но отвечать не стал. Направился к номеру Алекса, но того внутри не оказалось. Мамы тоже не было. И Слава так и болтался по гостинице, разглядывая стены, как вдруг из одной двери вышел в коридор Воробьев. Правда, тут его Воробьёвым никто не называл. Все знали, что его настоящая фамилия – Ворон, как все помнили, что его отец пытался убить Александра Пожарского. Тимура дом Байкала велел привезти ко дню сальвара, чтобы передать на попечение Пожарским. Слава смутно догадывался о его дальнейшей судьбе: наверное, отдадут сразу в университет, чтобы выучился на воина. Всю жизнь под пристальным контролем Пожарских. Если его оставят в живых, то сделают цепным псом и никогда не расслабят цепь.

- Привет, - кивнул Слава. – Мне надо с тобой поговорить.

Тимур нахмурился, но быстро кивнул и отошёл от двери, пропуская Славу внутрь. Слава вошел в номер и сел в кресло, пристально проследил за тем, как Тимур запер дверь, и сел на кровать.

- Да? – тихо сказал он.

- Я хочу узнать больше о Кате.

Тимур чуть дернул бровями и посмотрел на Славу с вызовом, хотя раньше даже в глаза смотреть боялся. Удивительно, что делает с людьми одиночество – буквально срывает тормоза. Тимур позволил себе усмехнуться, глянул нагло и прямо.

- Зачем больше узнавать о девушке, которая всего лишь отвлекающий маневр?

- Не твое дело.

- Нет, моё.

Слава спокойно пронаблюдал за Тимуром и дал время ему понять, с кем разговаривает. Может, Тимуру больше нечего было терять, но зря воевать со Славой тоже не на руку.

- Оставьте ее в покое, - тихо попросил Тимур и отвернулся к окну.

- Ты рассказывал ей про себя?

- Я бы лучше откусил язык.

- Но ты ни с кем больше не общаешься. Неужели ни разу?..

- Я уже ответил, - грозно нахмурился Тимур. – Может, это покажется вам странным, Вячеслав Сергеевич, но я дружу с Катей. И очень ей дорожу. Да, мне хотелось ей рассказать, но я никогда ее так не подставлю.

Слава смотрел на то, как медленно утихает злость Тимура в глазах. Появляется грусть – мимолетная, мужская и спрятанная, но все-таки она чуть сгорбила его плечи и заставила отвернуться.

- А она тебе что-то про себя рассказывала?

Тимур вздохнул и раздраженно пожал плечами. Ответил специально скупо, намекая, как его злит этот разговор.:

- Мы выросли вместе.

- Что-то необычное?

- Ничего. Она человек.

«Вот именно», - подумал про себя Слава.

- Она ищет твою сестру, - сказал Слава. – И мне надо знать больше, потому что это я вылавливаю Катю из лап небуллы, куда она с таким удовольствием лезет. И если тебе есть, что мне сказать, то вспомни, что вы друзья, - Слава хмыкнул, - и поделись со мной. Пожалуйста.

Тимур хмуро посмотрел на Славу и устало вздохнул. Да, Славе тоже часто хотелось так сделать рядом с Елисеевой.

- У нее есть одна черта характера... - издалека начал Тимур. – Катя... очень осторожная и боится всего подряд, но иногда у нее срывает тормоза. Машу в детстве похитили ехиды, хотели утопить, отдать в жертву. Катя рванула за ней через лес и вытащила из воды. – Тимур вздохнул и пожал плечами. – Это было ночью. Катя боится темноты. Просто до визга боится...

Наверное, это должно было что-то сказать.

Тимуру тяжело было об этом говорить. Он сожалел, но в то же время ее благодарил. Слава искренне не понимал, как сальвар может дружить с обычной девчонкой. Вся жизнь Тимура – сплошь предательства, кровь, несправедливость и терзающий глаза свет, который не разрешали выпускать, а Катя... До вчерашнего дня Слава думал, что ее жизнь легкая и беззаботная, из главных проблем – сломанный ноготь. Тимур мог тянуться к этой легкости, простоте и звонкому смеху. Но, получается, она ничего ему про себя не рассказывала?

Слава решил не говорить Тимуру, он был не в праве разбалтывать чужой секрет. Встал, сухо кивнул и направился к двери.

- Слав!

Остановился у двери и глянул за спину. Тимур остановился напротив.

- Помоги ей, пожалуйста.

Слава дал Тимуру подойти ближе и чуть приподнял бровь.

- Вячеслав Сергеевич, - исправился Тимур. – Просто напугай ее так, чтобы она не лезла.

- Лучше бы тебе позаботиться о своей судьбе, - посоветовал Слава. – Со всем остальным я разберусь сам.

И ушел.

Бал начинался ближе ко второй половине дня. Сальварские балы проходили при свете солнца и заканчивались с последним закатным лучом. В огромный зал медленно прибывали сальвары. Слава зашел под руку с мамой, сегодня она выглядела великолепно. Мама представляла собой все, что Слава ценил в женщинах: утонченность, сдержанность, даже в ее открытом темно-фиолетовом платье была загадочность и недоступность.

Лёша начал сканировать зал на предмет женского пола еще на лестнице. Алекс шёл рядом и выглядывал кого-то в зале, а как только мама отпустила всех развлекаться и нашла себе компанию, Алекс тут же улетел в другой конец зала, где встретил своих друзей-сослуживцев. Он был одним из командиров отрядов дома Ладоги, правда, работал больше по зарубежью. Все командиры Ладоги были вверены Антону, он являлся одним из старших сальваров дома, но принципиально игнорировал балы.

- Я хочу поговорить с Алексом, чтобы он взял меня в свой отряд, - сказал Лёша, протягивая Славе стакан воды. – А ты мог бы мне помочь! Тоже мне друг.

- Я берегу тебя, - усмехнулся Слава. - Алекс сдирает со своих по три шкуры. Смотри, они даже здороваться с ним не хотят, а ведь месяц не виделись.

- Больше не могу сидеть в этой песочнице...

- Что, куличики устал лепить?

Слава с Лёшей обернулись одновременно. К ним неспеша, засунув руки в карманы, подходил сальвар в красной куртке, немного темнее обычного. Остановился напротив, оглядел Славу и приветственно кивнул, не утруждая себя тем, чтобы протянуть руку. Впрочем, Слава бы и сам не стал ее жать.

- Макс... - Лёша постарался натянуть улыбку.

- Привет, Шахов, - Слава кивнул в ответ. – Новая куртка?

- Расслабься, Гордеев, я пришел не похвастаться. – Макс взял со стола бокал и шагнул ближе. – Слышал от Артёма, что ты слоняешься ночами по лесу и ищешь приключения на проломанную голову. Стало интересно услышать эту историю из первых уст. Говорят, ты сильно бредил... Рязанов, ты был с ним?

- Нет, я предпочитаю теплую постель стылому туману, - Леша чокнулся с Максом. – Вара любит сочинять, мы все это знаем.

Несмотря на все старания Лёши разбавить напряжение, повисшее в воздухе, ничего не получилось. Так уж повелось, что дом Байкала всегда соперничал с домом Ладоги. Они делили самые большие озера, самую могучую силу, самые древние дары Заката – всё, за что сальвары вообще могли между собой воевать. Шахов не был Пожарским, он вошел в их семью, став учеником Александра, но Слава подумал: Шахов отлично вписывается в их дом. Такой же жадный до силы и власти, провокатор и хитрый змей, который при случае ужалит в спину, не думая.

- Если это была попытка избежать помолвки, то я разочарован, Гордеев. Расшибить голову, чтобы не жениться?

- Не болтай о том, чего не знаешь, - посоветовал Слава. – Иди, пляши дальше под дудку Пожарского. Тебе вон туда.

- Ой-ой, - развязно улыбнулся Макс. – Ты обиделся? Извини, - он тихо хмыкнул, - Вара говорил с врачом больницы, ты звал какую-то девчонку. Наверное, Меркулову?

- Вара не потрудился узнать, кого именно я зову во сне? Странно, я думал вопросы моей личной жизни у него в приоритете перед расследованием пропажи детей.

- Он старался, как мог, - фыркнул Макс. Вара и ему не нравился, но эта обоюдное презрение к сыну дома Таймыра явно не было тем, на чем можно было сойтись и стать приятелями. – В общем-то, я уверен, что ты бредил о невесте. Как я завидую тебе, Гордеев...

Макс глянул куда-то в сторону.

- Такая красота, и даже добиваться не надо. Бери и женись. Мария! Подходите к нам.

Слава удивился, когда узнал среди гостей Меркулову. Они посмотрели друг на друга, и Мария на секунду застыла. Но очнулась быстро и, выпрямив спину, стала подходить ближе.

Сказать, что она выглядела бесподобно – ничего не сказать. На ней была платье в пол, в разрезе которого слева сверкала мерцающая ткань, от нее поднималась вязь из сияющих нитей и украшал верх лифа. Свои светлые волосы Мария убрала от лица, открыв ключицы и острые худые плечи. Платье выглядело легким, его подол легко метался от каждого шага, будто шелковый. Мария подошла к Максу, и он тут же вежливо ей кивнул, прижав руку к груди.

- Мое почтение, госпожа Меркулова. Для дома Байкала большая честь принимать ваш ковен.

- Польщена, - важно улыбнулась Мария.

Мельком глянула на Славу, но снова отвернулась к Максу.

- Наслышана о вас, господин Шахов. Говорят, вы – надежда дома Байкала.

- Не льстите мне при Гордееве, Мария. Он ревнивый, а я еще хочу пожить.

Снова глянули друг на друга.

- Думаю, он переживёт.

«Терпи», - приказал себе Слава, едва сдержавшись от того, чтобы не закатить глаза.

- Я тоже так думаю.

Макс отставил бокал и вдруг протянул Марии руку.

– Я приглашаю вас на вальс Зари. Гордеев, ты не против?

Он делал это специально: провоцировал и ждал. Видел, как швыряются грозами друг в друга Слава и Мария, поддевал и наблюдал, как за цирковым представлением, где главным клоуном был Слава.

- Если Мария не против, - он прямо посмотрел на нее.

Мария чего-то ждала. Не протягивала руку в ответ, а смотрела на Славу. Секунду, другую... Но вдруг передернула плечами и, очаровательно улыбнувшись, вложила свою ладонь в руку Макса. Он вывел ее вперед, дав пройти между Славой и Лешей, затем шагнул к центру зала сам, но на мгновение задержался, чтобы шепнуть Славе на ухо:

- Ах, да. Вара сказал, ее звали Катя. Симпатичная?

Слава был готов сжечь его глазами, а Макс, чувствуя его бессилие при полном зале сальваров, издевательски улыбнулся и пошел к Марии.

- Придурок, - с чувством выдохнул Лёша. – Клянусь, как закончу универ, напрошусь с ним на задание, чтобы набить рожу в общей заварушке.

- Кому? – Слава хмуро проследил за тем, как Макс аккуратно кладет руку Марии себе на плечо. – Преподу сальварского боя?

Макс был старше на пять лет и уже преподавал. Быть учеником Пожарского врагу не пожелаешь, но Слава не мог не признать, что жесткое обучение давало свои результаты: Макса побаивались даже старшие сальвары. В то время как к Славе все относились, как к щенку, которого можно пожалеть, но нельзя допускать до управления целым домом. Это злило, подстёгивало ненависть к Шахову и Пожарским, но Слава умел себя контролировать: отвернулся и отпил прохладной воды.

Лёша заметил каких-то девчонок, и они стайкой пеертекли по залу к ним. Слава долго пытался поддерживать диалог, но их щебет был несмолкаем, а Слава не мог понять суть и только вяло кивал. Иногда он ловил взглядом Марию и Макса. Мария улыбалась ему, он – ей. Без толики симпатии, они улыбались друг другу, как две кобры: величаво и как будто ожидали броска.

Вальс Зари был самым красивым танцем сальваров. Мало было просто кружить по залу, девушки учили особенные элементы, которыми отдавали дань Заре, как сестре Заката. И Мария их откуда-то знала. Проводила запястьем под шеей, смотря исключительно Максу в глаза, плавно вскидывала руку, давала серебристому шлейфу стечь по ее тонкой руке, поворачивалась, смотрела на Макса из-за плеча и подавала руку. Он ловил, мягко кружил ее, притягивал ближе. Их глаза встречались и разговаривали вместо них...

Слава перевел взгляд и увидел, как Александр Пожарский танцует со своей спутницей. Ее звали Роксана, первая леди дома Байкала, как ее назвала мама, правда, после этого всегда почему-то усмехалась. Их танец был немного другим: страстным, обжигающим, когда Пожарский проводил ладонью по вытянутой руке Роксаны, казалось, вот-вот в стороны полетят искры. Их глаза были ближе друг к другу, их движения – чинные, но и откровенные. Но это был вальс, и Слава не находил уместным его так танцевать.

Лёша схватил одну из девчонок и тоже потащил танцевать. Вышло больше смешно, чем красиво. Она смеялась, он улыбался и что-то шептал ей, может, подсказывал? Она запиналась, поздно вертелась, но он все равно ловил ее и смеялся, кружа по залу.

- Вячеслав, а вы никого не хотите из нас пригласить?

Как-то незаметно в кругу девчонок, что так и стояли около Славы, оказалась Евгения. Ее мама называла второй леди дома Байкала, в том числе потому, что она была племянницей Роксаны. Слава удостоил ее внимательным взглядом и отвернулся к залу снова.

- Увы, Евгения, считаю, что помолвка дает мне право танцевать только со своей невестой.

- Но она занята...

- И тем не менее, - Слава осёк ее одним взглядом. – Предпочту остаться верным своим принципам.

Евгения обидчиво вздёрнула носик и ушла, а за ней улетели все ее подружки-феи в красивых платьях. Слава остался один и продолжил сканировать взглядом зал. Вообще-то, он пришёл сюда, чтобы поговорить с Пожарским. Да, надо было через себя переступить. Встать рядом с этим змеем и вымолвить хоть слово, не плюясь. Слава должен был это сделать, потому что именно от него вдруг стала зависеть судьба человевечства: ведь он знал, что Томан вернулась, а все остальные  - нет.

Но Александр был занят, а Павла Слава не видел. Он вышел на балкон, чтобы посмотреть, как закатное солнце заливает гладь озера, и облокотился на периллу. Вода простиралась от берега до горизонта. Она горела. Нестерпимо ярким огнем Заката. Вода сдавалась перед ним, на ней не было тумана, только полыхала красно-рыжая буря. Переливалась, дрожала, вспыхивала, пробиралась в мертвенно-холодные глубины озера и грела мир под ним.

Томан жила на озерах. Закат – на земле. Когда-то его наверняка звали по-другому. Он был обычным парнем, быть может, шаманом, ему пророчили совершить великий подвиг, но он не знал, какой. Ходил, бил в бубен, играл на варгане и носил толи. Бегал в своем тотеме по полям, общался с предками, разводил вечерами с братьями костры... А однажды взял и победил самое страшное на свете зло.

Силой света его наградило небо, а он отдал ее мужчинам, воителям. Чтобы они встали на защиту земли и искоренили небуллу, потому что та осталась бродить по земле даже после заточения под Ладогой Томан. Так появились сальвары. Защитники.

- Ты красивый, даже когда хмуришься.

Слава повернул голову влево и увидел, как на краю балкона, привалившись плечом к стене, стоит Аня. Она улыбнулась ему и подошла, облокотившись на перилла рядом. Слава намеренно придирчиво ее осмотрел и, подумав, сказал.

- Ты тоже ничего.

- О чем думаешь?

«Мой предок спас мир, а я не знаю, как подойти к Пожарскому и просто все рассказать», - про себя признался Слава.

- Ты когда-нибудь боялась того, что тебе не поверят?

Он с теплом посмотрел, как мягкий закатный свет обливает ее профиль. На правой стороне ее лица не было шрама, и Слава вспомнил, как бешено тогда билось сердце, когда он в детстве целовал ее в щеку. Эти эмоции, когда-то такие яркие, сейчас колыхались в груди лишь слабыми отголосками, осталась только память – светлая и приятная, но старая. Слава не любил что-то вспоминать, потому что чувствовал себя камнем по сравнению с тем мальчишкой, который еще жил в его голове. Несуразный, неуклюжий и громкий – какой-то другой мальчик, которого тоже звали Слава Гордеев.

- Да, - призналась Аня и завела прядь своих волос за ушко. Неловко передернула плечами и чуть приподняла подбородок.

Аня была в простом персиковом платье. Оно держалось на двух широких бретелях на ее плечах, волосы уложила в крупные волны, отчего они стали еще короче и открывали шею. На ней висела тонкая цепочка с маленьким золотым медальоном. И всё. Больше не было ничего, и оттого ее красота становилась только больше трогательной и живой. Слава смотрел и чувствовал, что улыбается – едва-едва, но по-другому уже не получалось.

Аня опустила глаза и взяла свой медальон в руку.

- Однажды я сказала одному мальчику, что люблю его. Мне было не страшно, что он не любит меня. Я думала, что он мне не поверит. И знаешь, - Аня слабо усмехнулась, поглаживая большим пальцем золотой кружок. – Он мне не поверил.

Посмотрела Славе в глаза, и Слава заметил мятую полоску шрама на ее лице. В ее глазах Слава уже очень давно не видел слёз, но вдруг они заблестели. Аня не отворачивалась, смотрела прямо, стояла ровно. Дочь сальвара – бойкая и уверенная в себе, такие не боятся быть отвергнутыми. Они боятся предательств, ножей в спину, за родных и за друзей.

- Он поверил, - сказал ей Слава и оттолкнулся руками от балкона.

Глянул на Анин медальон и тоскливо улыбнулся. Поднял взгляд, посмотрел ей в глаза и, извиняясь, пожал плечами.

- Но слишком дорожил тобой, чтобы дать в себя влюбиться.

Слава развернулся и пошел в зал. Он поговорит с Пожарским сейчас.

- Он сказал, что я просто хочу его пожалеть, а ему это не нужно, - тихо сказала Аня. Слава обернулся, она стояла спиной к нему, сложив руки на периллу и глядя на озеро. – Что вся моя любовь – банальное сострадание. Этот мальчик так боялся, что кто-то его просто пожалеет, что в каждом добром слове видел только это. Он запретил себе любить и дружить. Он так сильно вбил себе в голову, будто должен умереть, что запретил себе подпускать близко хоть кого-то.

Аня повернулась к нему и с сожалением пожала плечами. Ей было горько, но она не плакала, просто смотрела на Славу так, словно они прощались.

- Ты живой, Слав, - тихо сказала она и помотала головой. – Но как будто мёртвый.

Слава долго на нее смотрел, думал. А потом кивнул, соглашаясь, развернулся и ушел в зал.

Что он мог ей сказать? Тогда, в тринадцать, единственное, что его волновало – мама. Он видел, что с ней стало, и четко понял: никогда и никому он не причинит такую боль. Эти девочки влюбляются в сальваров, отдают им медальончики и свои сердца. Влюбляются в героев с янтарными мечами, а потом долго мотают головой и плачут, когда понимают: их любви больше нет. Разодрали корни в лесу. Сожрали демоны небулы. Ехиды закололи на жертвенном одре.

Глава дома – это не должность. Это проклятье, которое повышает градус риска, опасности и шансов на смерть. Деда Славы убили, и его отца тоже. Наследников дома Ладоги ненавидят особенно сильно, потому что в них течёт особенная кровь. Да, они готовы к смерти, их долг – защищать мир, их смерть закономерна, и уже не так сильно пугает. А вот то, что кто-то будет лежать по несколько месяцев в больнице, упиваться успокоительным и плакать, задыхаясь... Только представив, как Аня из-за него решает наглотаться таблеток, Слава замотал головой. Нет. Ни за что и никогда.

- Павел?

Павел повернулся к нему медленно, нехотя отрываясь от наблюдения за балом.

- Вячеслав, - кивнул он. – Чем обязан?

- Я знаю, кто похищает детей на Ладоге.

- Надо же, - лениво протянул Павел, будто это было последним, что его волновало. – И кто же?

Слава помедлил с ответом. Он пристально вгляделся в глаза Павла – черные, ненормальные для сальвара глаза. Павел сам однажды столкнулся с древним злом, он видел его, и оттого его глаза почернели. Так, может, он поверит?

- Томан.

Павел замер. Потом снова повернул голову к Славе и пристально на него посмотрел. Они мерились взглядами какое-то время, но Слава упрямо выдержал. Он был одного роста с Павлом, даже чуть выше, но Павел все равно глядел свысока.

- Доказательства?

- Багро...

- Стойте, - Павел вдруг улыбнулся. – Такие заявление не делаются в шуме бала. Вы готовы отвечать за свои слова?

- Да, готов.

Павел удовлетворительно кивнул. Потом повернулся к народу в зале и постучал о свой бокал. Музыканты прекратили играть, все стали оборачиваться, а Павел вышел вперед, приковывая общее внимание и, осмотрев зал, сказал:

- Друзья, все мы знаем, какая беда настигла Ладогу. Наследник дома только что сказал мне, что знает причину, по которой пропадают дети. Поскольку Вячеславу еще нет восемнадцати, мы не могли допустить его до собраний братства, но молодой человек достаточно смел, чтобы сказать об этом сейчас. Нам всем, - Павел повернулся к Славе и кивнул ему. – Прошу вас, Вячеслав.

Слава смотрел в его узкие черные глаза и медленно понимал, как же глупо это всё. Осознание, что из него просто сделают посмешище, пришло быстро, но всё равно поздно. Слава медленно осмотрел всех, кто смотрел на него. Кто-то – с интересом, кто-то – с уважением, кто-то – надсмехаясь. Пути назад не было, Слава случайно нашел взглядом Аню в зале, но тут же отвернулся: не хватало еще опираться на девчонку.

Зато очень кстати вспомнил о Кате, как она дала ногой ему по паху и что-то вредно вякала из ванны, хотя он видел, как ее напугал. Пожалуй, это было смело, хоть и глупо.

- Детей похищает существо, которое многие из нас считают сказкой, - начал Слава, делая шаг вперед, чтобы встать по центру зала. – Имя этой ведьмы знает каждый. Оно настолько въелось в нашу культуру, стало таким привычным, что поверить в это – значит поверить в сказку. Увы, - Слава обвел всех пристальным взглядом, - Томан действительно была, и Закат ее не убил, а заточил под Ладогой.

Слава увидел Марию. Она стояла близко к нему и недоверчиво хмурилась, но, кажется, верила ему.

- Багровый туман, - продолжил Слава. – Я видел его у одной из деревень собственными глазами.

Все напряженно его слушали, и Славе это показалось хорошим знаком. Он с трудом, но нашел взглядом Алекса. Тот был чем-то недоволен, когда поймал взгляд Славы покачал головой, но медлить было поздно.

- Что-то еще? – спросил Павел.

Слава помнил, что ему нельзя рассказывать про то, что голову он разбил неслучайно. Да и что, что Варат оставил его в живых, точно не поверят. Этого должно быть достаточно.

«Он полз по Волге и исчез только с рассветом. Ковен Уральских гор тоже видел его. Туман пахнет кровью. Он сильнее. Его духи – опаснее», - вспомнил Слава, что слышал на собрании братства в прошлый раз.

- Родители детей слышали колыбельные. Закат выжег Томан глаза, но не сжег сердце. Сердце матери, потерявшей ребёнка. Она могла вернуться, чтобы отомстить, и тогда понятно, почему ехиды осмелели и стали угрожать ковенам. Ведьмы видели алый туман, Мария, не так ли?

Слава повернулся к ней и строго посмотрел в глаза. Он приказал ей ответить.

- Да, всё верно, - важно кивнула она. – Но у Томан был чистый туман. Она его создала.

- Он залит ее кровью.

- Ты не можешь этого знать.

- Ты тоже.

Они бы сожгли друг друга взглядами, если бы не вмешался Роман, глава дома Селигера. Слава увидел, что он стоял рядом с мамой. Она осмотрела на Славу удивленно и внимательно, решила не мешать. Рядом с ней стоял Александр, чуть склонив голову в бок и прищурив глаза, точно кобра перед броском, выманивающая своим спокойствием жертву. Александр дал Роману вмешаться:

- Извините, дорогие брачующиеся, но сальварский бал – не место для выяснения отношений. Туман был, и мы все слышали о нем от ведьм. Собственно, именно от него ваш дом и обязался их беречь. А потому не служат ли ваши слова лишь поводом избежать брака, Вячеслав? – Роман усмехнулся. – Поведение недостойное сальвара, вынужден сказать.

Слава несколько секунд смотрел на Романа молча, чтобы он понял, какую глупость сейчас сказал.

- Очень жаль, - в звенящей тишине отчеканил Слава, - Что ваша вера в мое недостойное поведение превышает веру в шанс, что невиновных маленьких детей можно спасти.

- Вы забываетесь, - прошипел в ответ Роман.

- Ну-ну, Рома, не кипятись, - вдруг подошел к нему со спины Александр и похлопал по плечу. Глянул на Славу и покивал головой. – В ваших словах есть здравый смысл, Вячеслав. Но делегация с Таймыра проверяла деревни и озера, багрового тумана не было. Больше того: кровью не пахло в домах, а ведь дерево и одеяла должны впитывать запах.

- Значит, дети выходили сами.

- К сущему злу? С чего бы? – хмыкнул Александр. – Вы не первый, кто выдвигает версию с тем, что в Ладогу пришло древнее зло. Возможно, древнее того, с чем мы привыкли иметь дело. Но Томан... - Александр покачал головой. – Она погребена под шхерой Черной руны. Ей на грудь давит огромная глыба с запечатывающем ее силы заклинанием. Она прикована зачарованными цепями ко дну Ладоги, и я не вижу повода ей вырываться наружу именно сейчас. Разве случилось что-то особенное? Ну, кроме вашей свадьбы.

По залу снова прокатился смешок. Александр не смеялся, он смотрел на Славу и ждал, когда тот начнет парировать. Но с каждым сказанным словом Слава только больше убеждался, что никто здесь не настроен верить в сказку. Верить в то, что великий Закат, герой сальварского братства, герой их мира, всё-таки не победил то, что сейчас вернулось.

- Я не нахожу ваш смех уместным, господа, - строго осёк всех Александр и снова обратился к Славе. – Может, у вас есть какие-то другие доказательства? Кто-то видел Томан еще? Может сказать, как она выглядела, где была, что говорила...

«Ты же не хочешь, чтобы она маячила у тебя под окном?»

Коридор. Дверь. Ее губы под ладонью.

«Но я видела ее!»

Искренне. Зло. Так, чтобы он вернулся.

«Там, на котловане. Я слышала колыбельную и видела потом женщину в тумане. Слав, ты можешь мне рассказать...»

Она бы поверила в любую чушь. Она так смотрела на него, будто от его слова зависела жизнь. И она видела ее. Черт возьми, видела!

Слава смотрел в глаза Пожарскому и пытался соображать быстрее, но мысли дергали его в разные стороны. Одни толкали вперед и требовали кивнуть, а другие кричали: одумайся.

«Я тащила тебя через всю чащу с этими демонами, корнями и дедами! Да у меня руки до сих пор трясутся!»

А вдруг она ошиблась? Просто перепугалась, померещилось что-то, Тоннту наплела страстей. Елисеева перепутала, а он прямо сейчас сдаст ее всем этим... людям, которые его-то готовы на куски порвать, а ее вовсе раздерут. Мило улыбнутся и скажут, что помогут, втащат в эту яркую, но такую страшную жизнь. Слава втащит. Он сам не проверил ее слова, он просто поверил ей.

«Слав, я правда не ведьма».

Слава случайно столкнулся взглядом с Алексом снова. Тот больше не мотал головой, смотрел ровно и без эмоций, но Слава всё равно почему-то вспомнил его слова:

«О Кате ни слова. Не ломай девчонке жизнь».

- Нет, - мотнул головой Слава, снова поворачиваясь к Александру. – Увы, некому.

- Это просто домыслы?

- Но...

- Что вы предлагаете нам, Вячеслав? – вдруг снова вступил в разговор Павел. – Поднять черную руну, чтобы проверить, там ли до сих пор Томан?

- А что предлагаете вы? – вскинулся Слава. – Принести вам туман в баночке, чтобы убедить вас?

- Не злитесь, - усмехнулся Павел. – У Томан, очнись она наяву, был бы очень сильный магический фон. Я бы сказал... небывалый. Но его не зафиксировано. Ни в одном доме концентрация небуллы не превышала норму. Эта версия проверена, Вячеслав.

Он унизил Славу взглядом. Снисходительным и надменным, придавил как жука подошвой к земле, а потом развернулся, приподнял бокал в своей мрачной манере объявил:

- Бал продолжается. Веселитесь господа, сегодня наш день, а не небуллы.

И все как по команде стали веселиться. Слава на секунду оказался в эпицентре зала, на него хлынули шум, шелест юбок платьев, чужие смешки и ворох умиляющихся взглядов. Открыто над ним никто не смеялся, но за спиной – вдоволь.

У него не получилось, и наивно было думать, что его послушают. Он так поверил в слова Кати и какой-то шильвы, что побежал кричать об этом без доказательств. А ведь и вправду, магический фон не поднимался, запах крови отлично впитывается древесиной, которой была обита комната одной из пропавших девочек, да и почему Томан должна проснуться именно сейчас?

Слава поймал обеспокоенный взгляд мамы. Она стояла рядом с Мариной Константиновной Пожарской, матью Александра и бывшей женой Павла. Слава хотел подойти и успокоить маму, но вдруг почувствовал, как зажгло вены на руке. Приподнял куртку и увидел, что под кожей перекатывается рыжий свет, больно обжигая изнутри.

Катя...

Он резко пошел прочь из зала, обогнул Лёшу и только бросил Алексу:

- Я домой.

Уже дошел до дверей и вышел в коридор, как услышал:

- Вячеслав, мне нужно с вами поговорить.

Он остановился и сцепил зубы. Жжение стало сильнее, значит Катя просто купатеся в тумане! Дурацкая человеческая привычка бежать навтсреу своим кошмарам! Что, не могла день дома посидеть?

- Да, Александр? – Слава сжал кулак больной руки за спиной и повернулся.

Александр подошел к нему и кивнул на коридор. Они вместе пошли к выходу.

- Я хотел спросить вас о том случае в лесу. Я создал убедительную легенду и взамен прошу немного: все-таки... - Александр повернулся к Славе, - что тогда случилось?

Жар становился все невыносимее. Его надо было выплеснуть, залив янтарной смолой мир. Он бы перенес Славу к Кате за считанные секунды, но пока что только обжигал руку.

- Ничего особенного. Искал пропавшую девочку и заблудился.

- Вы звали девушку во сне. Катю, верно? В вашем классе только одна Катя – Екатерина Елисеева. Вы с ней были на вечеринке у Ивана Титова.

Да что же всем надо от бедной Кати, начинал злиться Слава, до хруста сжимая кулак за спиной.

- Титов приглашает к себе не всех, она попросила меня его уговорить пригласить ее с подругами. Я просто помог.

- Вы были с ней в лесу? – Александр вдруг остановился и посмотрел на Славу так, что стало холодно. Прямо, грозно, остановившись на пути и требовательно нахмурив брови. – Если с вами был человек, я должен об этом знать.

- Не было, - твердо ответил Слава, едва не шипя от боли. – Катю силком с вечеринки не вытащишь. Не то что в лес, да еще и ночью.

- Хорошо ее знаете? – прищурился Александр.

- Ее вся школа хорошо знает. Очень общительная девушка.

- И что у вас с ней?

Слава нашел в себе силы хмуро глянуть в ответ.

- Вы так обеспокоены моей свадьбой, что намерены устранять моих одноклассниц?

- Смешно, - недобро хмыкнул Александр. – Помните, что вы помолвлены, и не морочьте девушкам головы.

Александр кивнул и, обойдя Славу, направился обратно в зал. Слава должен был удержаться, но все равно сказал ему вслед:

- Ответный совет: любуясь моей матерью, уделяйте хоть кроху внимания своей спутнице.

Они обменялись одинаково предупреждающими взглядами. Отвернулись друг от друга, и каждый пошёл в свою сторону. Саша вышел из особняка и махнул водителю. Всю дорогу он до боли стискивал запястье. Около гостиницы вылетел из машины и побежал в номер. Скинул куртку, отодрал пуговицы на манжетах, освобождая запястье и, глянув на загоревшиеся огни янтарей своих браслетов, дал волю свету в глазах. Они полыхнули, залили пламенем мир, впились иглами в тело, растворили в своем сиянии, утопили в вязкой горячей смоле света и унесли.

Когда дикий жар оставил тело, Слава свалился прямо на влажный мох. Быстро вскочил на ноги и огляделся: он снова был в лесу. Пахло студёной водой, значит, оказался около озера. Туман не звенел, а его холод приятно остужал пылавшую от янтарного перехода кожу.

Слава услышал смех. Женский, звонкий и красивый, но чужой для чащи. Сердито утерев землю с подбородка, он поднял с земли вывалившийся из кармана телефон и пошел на звук.

Если это Елисеева – ей конец!