Глава 24. Навык журналиста
Ну кухне было тихо, только слышно, как тикают настенные часы и шуршат за окном листьями деревья. В таком напряженно молчании Слава с Катей пялились на друг друга уже минуты две. Смотрели, вглядывались друг другу в глаза, изучали друг друга, словно впервые видели.
Слава сидел за столом, облокотившись. Катя стояла у кухонной тумбы, сложив руки на груди. «Кто ты?» - звенел у Славы в голове ее вопрос. «А ты?» - вертелось на языке. Он не знал, с чего начать и боялся сделать это неправильно. Он знал, как надо разговаривать с сальварами и ведьмами – обо всем кратко и по делу. Он знал, как надо общаться с людьми: надсмехаться и за спиной крутить пальцем у виска, если кто из людей вдруг начнет говорить что-то про нечисть и туман. Люди были удивительно трусливыми существами, и позора они, кажется, боялись даже больше смерти. Убедить их в том, что им показалось, можно было, всего лишь посмеявшись над их рассказом.
У Славы в классе был определённый авторитет. Слава над ним не работал, он ничего не делал, но, когда учишься с одними и теми же людьми десять лет, все уже друг друга знают и относятся определенно. К Славе относились как... к лидеру. Без хвастовства и самолюбования, он это чувствовал, это было ни хорошо и ни плохо – просто так. К Кате относились как в вертихвостке и сплетнице, к Титову – как к мачо и кутиле, к Воробьеву – как к ботанику, к...
- Ну, - вдруг требовательно вздернула бровь Катя. – Начинай.
Слава немного удивился ее наглости, но виду не подал. Медленно помотал головой, прожигая Катю глазами и сказал:
- Это ты... начинай.
- Нет ты.
- Елисеева... - протянул он, усмехаясь. Ее борзота даже веселила. – Твоя куртка еще у меня.
- Ой... - сощурилась она, улыбнувшись. – Как страшно...
- Не страшно? – улыбнулся он в ответ.
Катя оттолкнулась бедром от кухонной тумбы и подошла ближе. Оперлась двумя руками на стол, нависла над Славой и прошипела, не спуская язвительной ухмылки.
- Мальчик мой, я искренне хотела уберечь тебя от неприятных воспоминаний о проломанной до черепушки головы, литрах крови и бреда, в котором ты болтал невесть что. Я-то думала, что тебе просто снится, а получается, что это правда? Всё, - выделила она, - это правда.
Слава смотрел ей в глаза и думал: она блефует или нет? А вдруг он вправду что-то сболтнул?
- Я тащила тебе через лес несколько часов, - продолжала Катя, - И мне было вдвойне страшнее от твоих россказней.
Нет, он был без сознания. Он вырубился и не приходил в себя. Хотя, кажется, пару раз сознание возвращалось. Перед глазами мелькали верхушки сосен, упирающиеся в небеса. Точно, он помнил лицо Кати, но думал, что ему приснилось. Нет, он не мог болтать об этом даже в бреду!
- И что же я такого сказал? – глухо спросил он, не отводя от нее взгляда. – Что-то, что тебя так напугало?
Даже если так. Пусть скажет ему все, что услышала, а он придумает, как это оправдать. Сочинять что-то убедительное сальваров учили родители с детства. Жить с людьми и не быть человеком надо уметь, в том числе полезно научиться сплетать реальность с вымыслом и убедительно втирать любой зазнавшейся девчонке, что всё, что она увидела в тумане и лесу, ей просто показалось. Елисеева – не тот соперник, чтобы переиграть Славу.
И тем не менее ему показалось, что она с ним играет... в крестики-нолики. Поставила свой нолик и ждёт его хода. Он черканул крест и передал ход ей. В ее глазах сплетницы и вертихвостки вдруг мелькнуло что-то... странное. Как будто хитрое и умное, вся она стала... другой. Нависала над ним, уперев руки в стол, улыбалась, как чертова ведьма, провоцировала, чуть поигрывая темными бровями. И это фривольное «мой мальчик»... с чего вообще взяла, что это сойдет ей с рук?
- Записала бы я твой вялый бред на диктофон, но телефон разрядился, ты же помнишь.
Поставила нолик.
- Помню, - не шел навстречу Слава. – Можешь напомнить основное.
Поставил крестик.
- Нам ведь просто показалось, Гордеев.
- Если кажется двоим...
- Вот и останемся сумасшедшими вдвоем, - пожала она плечами. – Тихо и без шума. Ну поплутали по лесу – бывает. Да?
И так мило улыбнулась, что свело зубы. Очаровательная глупая улыбка, после которой сразу пропадают все вопросы – а кому их задавать, пустой голове? Но Слава видел, что эта чертова Елисеева его провоцирует. Хлопает ресницами, улыбается, жмет плечами – и просто ждёт, когда он начнет откровенничать первым!
- Да, - ответил он.
- Ну и супер. Тебе пора.
Она оттолкнулась от стола и пошла открывать ему дверь. Но Слава ее не отпустил. Его и без Елисеевой немного потряхивало от травмы, а тут она еще вздумала с ним играть. Он схватил ее за руку, развернул, пихнул к столу и оперся руками по бокам. Елисеева уткнулась поясницей в стол и тут же отклонилась назад, когда Слава над ней навис. Ему нужен был просто испуг – он бы зацепился за него и вытащил бы за его тонкую ниточку всё из Елисеевой. Одна эмоция и эта броня напускного пренебрежения к их разговору спала бы.
Это же просто человек, больше всего на свете, увидев что-то необъяснимое, они желают, чтобы им это объяснили. Рациональность – тот же наркотик. Уверившись в том, что мир объясним законами химики, физики, биологии, мозг отказывается верить в сверхъестественное, ему нужна его доза объяснений, иначе у него начнется ломка. Он станет задыхаться страхе перед осознанием: не все можно объяснить.
- Катюш, - выдохнул Слава. – Я переживая за тебя. Из-за меня мы оказались в том лесу, я просто хочу знать, что было потом. Когда я отключился.
- Я нашла тебя, связала носилки и потащила, - невозмутимо ответила Елисеева.
Да что ж такое!
- А как же корни и деды с козой? – напомнил Слава, чувствуя, как злость кипятит нервы.
- Какие корни? – недоуменно нахмурилась Катя. – А дед с козой был, да. Лесник. Сказал, что ему нужна твоя жизнь... ой, в смысле, что он хочет спасти тебе жизнь.
Моргнула. Улыбнулась. Отвела рукой волосы назад и дернула плечиком. Поставила нолик.
- Какие-то стекляшки, - надув губки, продолжала как бы вспоминать она. – Туман там...
Стерва. Со злостью подумал Слава, правда, как будто бы с этим словом он почувствовал к Кате что-то еще, вроде... Уважения? Достойный соперник? Ха, бросьте, Елисеева?
Но смутное чувство было так невелико, что тут же утонуло под ясной мыслью: она просто не понимает, с чем играет. Елисеева невинно хлопнула глазами, отстранившись от Славы чуть больше, но вид у нее был такой, будто она вправду не понимает, чего Слава от нее хочет. А Слава как раз-таки всё понял: она хотела, чтобы он начал первым, была готова задушить в себе страх и связать в узел нервы, но не сказать ни одного лишнего слова. Самодовольная изворотливая журналюга! Готова была вытянуть все!
- Если это всё, что ты хотел спросить... - протянула она, покосившись на дверь за Славиной спиной. – Скоро придут бабушки, они могут неправильно нас понять...
«Тот, кто спас жизнь, должен ею поплатиться», - шелестело пеплом в голове.
Слава остался в живых. В лесу был этот дед с козой, демон небуллы, да и сам лес только бы рад был поживиться Славой. Но он жив!
«Я связала носилки и потащила тебя».
Невозможно так спокойно говорить об этом и ничего не знать – кто она? Что она видела? Какой небуллы ради она корчит из себя пустоголовую куклу, которой дела нет до того, что с ней случилось? Слава смотрел в ее глаза, светло-голубые, как озера Томан, и думал... Как ее заставить рассказать? Заломать руки, отдать куртку Алексу, придумать что-то еще?
Нет, она не купиться на это. Минутка слабости прошла, и проснулось Катино альтер-эго под названием «Я тебя раскусила». Он прямо прочитал в ее наглом дерзком взгляде: «Я помню, чем ты отвечаешь на мою откровенность». Понял без слов и от злости сжал края стола. Как ее заставить? Как развести?
«Ей страшно, Слав, используй это, - туго стал вспоминать своей пробитой головой Слава. Алекс говорил очень много ерунды, но иногда был щедр на дельные советы: - Девочки становятся очень понятными созданиями, когда боятся. Они не ищут, за кем спрятаться, но ищут кому бы об этом рассказать».
Слава оттолкнулся от стола и повернулся к двери, которая вела в коридор. Покрутил в руке телефон, глянул на Катю в полоборота и довольно отметил: следит за ним очень внимательно. Что ж, хочет откровенности, получит.
- Ты не дала ему меня убить?
- Кому?
Вот коза упертая!
- Старику с козой, - Слава повернулся. – Брось, Кать, я знаю, что он хотел меня прикончить.
Взгляд ее стал серьезным, Катя перестала улыбаться и отвела глаза к окну. Что ж, броня пала, можно продолжать.
- Почему ты молчишь? – пытливо глянул на нее Слава. – Тебе не страшно?
- Я встречала людей пострашнее стариков с козами.
- М, - кивнул Слава. – Он навещал меня после. Сказал, что теперь ты должна ему свою жизнь, раз спасла мою.
Катя резко повернула голову, и Слава хмыкнул, как бы извиняясь пожав плечами. Правда, он думал, что после этого она кинется умолять ее спасти и защитить, но Катя только потерянно глянула в пол, прикусила губу и, дернув головой, снова отвернулась к окну.
Что?
- А мне он показался нормальным, - тихо ответила она. – Зачем ему твоя смерть?
Видимо, Алекс был не таким хорошим знатоком женских душ, каким хотел казаться. Слава видел, что Кате не по себе. Она сминала пальцами рукава кофты на локтях, прикусывала щеку, отводила от Славы взгляд, но... не просила ее выслушать. Ставила нолик за ноликом и ждала, пока Слава ошибется.
- Моя смерть много кому на руку. Этому деду. Корням. Туману... - Слава смотрел на нее очень внимательно, выдавая слово за словом, ловя каждое дерганное движение на ее лице. – Человеку с разбитым глазом.
Закат уже низко опустил свет солнца, он заливался в окна дома и освещал Катино лицо. Выхваченное из сумрака кухни яркими рыжими всполохами, оно казалось каким-то страшным, горящим, полыхающим. Катя повернула голову к Славе, и ее лицо тут же скрылось в тени, снова став бледным и острым. Слава смотрел на нее прямо, его взгляд говорил: «Да, Катя, я тоже это видел», он убеждал поверить ему и открыться, шагнуть навстречу. Вот мое плечо – поплачь, если хочешь. Вот моя шея – можешь кинуться и обнять, если страшно. Я здесь, я постою и послушаю.
Я поверю.
- Я нормальный, Кать. Просто...
Быстро прикинул, как бы можно поубедительнее все это вывернуть
- Шаман.
- Шаман? – нахмурилась она.
- Да.
Это так страшно – когда никто не верит. Все равно что, провалившись под лед, биться в него головой, стараясь выплыть. Тело сковывает болью, в груди истошно воет жажда, но не вдохнуть. Ты тонешь. Медленно. В ледяном бессилии. Да, замолкаешь.
Потому что умираешь.
И протянутую сквозь толщу льдин руку уже не оттолкнуть. Любой, кто хоть раз захлебывался в чужой глухоте, схватится за любое «я тебе верю». И Слава протягивал Кате руку, видя, как медленно зардеет надежда в ее глазах. Это было странно, вдруг чувствовать себя плотом чьей-то надежды, но Слава делал это для ее же блага.
- Уходи, Гордеев, - попросила Катя. – Всё это какой-то бред.
И показавшаяся Славе искра, вдруг потухла. Катя оттолкнулась от стола и хотела пройти мимо, но Слава ее не пустил. Да, он поступал подло, и да, бил ниже пояса, но так было нужно!
- Мой отец тоже был шаманом. И его убили. Не люди, Катя, а то, что ты видела в лесу. Ты мне веришь, я вижу. Я знаю, тебе страшно, потому что всего этого не объяснить, но я! Слышишь, я могу тебе это объяснить.
-Ух-ходи, - она попыталась вырвать руку.
Да что же такое! Он же видел, что ей страшно! Он уже достаточно сказал, чтобы она доверилась ему! Но, видимо, этого не хватило. Подлить масла в огонь. Кинуть дров и плеснуть розжига – Елисеевой было мало! И Слава пошел дальше.
- Ты спрашивала, зачем я ищу пропавших девочек, так вот потому, что их похищают не люди.
Зря он сказал про детей, выдал лишнюю правду. Но Катя вдруг замерла, хлопнула ресницами и хмуро, одним взглядом переспросила Славу, что он сказал.
- А кто? – почему-то шёпотом спросила она.
Ах да... Маленькая сестра Воробьева, которую ищет Катя, прикрываясь тем, что пишет статью. Слава чуть не улыбнулся: так он не на то ее цеплял. Конечно, единственное, что душит сильнее страха – надежда. А Слава ведь помнил, как Катя выла в день пропажи той девочки. Теперь Катя была на крючке. Настало время финального аккорда.
- Что, - намеренно пренебрежительно хмыкнул он, - в репортаже нечего больше написать?
Он показал на телефоне пост, который с утра был выложен в школьном «Подслушано». Россказни про живой туман анонимного автора с утра показались подозрительными, но уже вечером привели к своему сочинителю. Слава посмотрел на Катю, как на последнюю гадину, гадко и горько усмехнулся и пошел к выходу.
- Я нормальный, Кать, просто... Шаман, - услышал он свой голос из-за спины. Повернулся и увидел, как задумчиво Катя смотрит на свой телефон, откуда продолжается: - Мой отец тоже был шаманом...
- Надо же, - задумчиво протянула Катя, переводя на Славу взгляд. – Такая интересная исповедь. Станет хитом в «Подслушано».
Катя вышла в коридор, обошла Славу, становясь у него на пути и, усмехнувшись, протянула ему свой телефон.
- Держи, можешь удалить, но никогда не будешь уверен, что удалил отовсюду. Два базовых навыка любого журналиста: уметь выводить на откровенность и незаметно включать диктофон.
Слава... разозлился. Она вздумала его шантажировать?
- Давай так, Слав, - Катя сложила руки на груди. – Ты расскажешь мне все, что знаешь. Кто это был в лесу, почему ты не испугался тетку с разыми глазами и что делал в той деревне в Сортавале, какого черта ты сам никому и ни о чем не сказал. Ты расскажешь мне, а я расскажу тебе. Честно. И куртку отдашь!
- Иначе что? – прищурился Слава. – Опозоришь меня на всю школу.
Катя безразлично пожала плечами.
- По крайней мере, посмеемся с девчонками над тобой.
- Действительно. Больше ведь не над кем, - он шагнул ближе, Катя чуть занервничала и отшагнула. – Хочешь узнать, почему я там был? Искал дом пропавшей девочки, как и ты.
Ближе. Катя браво передернула плечами и упрямо посмотрела Славе в глаза, мол, я тебя не боюсь. Но Слава видел, что боится. И не уверена в том, что ее компромат действительно страшный.
- Зачем?
- Я уже сказал.
- Как ты понял, что это делают не люди?
- Шильва нам рассказала про Томан. Убитые кошки – первый признак того, что нечисть в деревне очень сильная.
Катя сжала телефон в руке крепче.
- Отдай куртку, - попросила она.
- Лежит у тебя в прихожей, - Слава кивнул себе за спину.
- Откуда ты всё про это знаешь?
- Я не скажу тебе, пока ты не расскажешь о себе.
Он остановился около нее и уважительно кивнул, глянув на телефон:
- Умно. Но это всего лишь повод для издевательств. Ты знаешь человека, который бы посмеялся надо мной в школе, чего бы я там ни сказал?
Ее уверенность дрогнула, она быстро опустила глаза, но тут же попыталась снова глянуть на Славу. От прежнего ликующего взгляда не осталось и следа. И Слава стал давить дальше:
- Что ты видела?
- Уходи.
- Я хочу помочь, - едва ли не прорычал он.
- Уходи! – взмахнула руками Катя. – Ничем ты не поможешь.
Да что же это такое! Чего она уперлась, ведь он же помочь ей хочет, идиотке.
- Кать, просто расскажи мне всё, - просто предложил Слава, устав разгадывать ее. – Или я все-таки отдам твою куртку Алексу, пусть позвонит твоему отцу.
Она подняла на него злой взгляд. Что? И это она на него злится? Развела его и устроила шантаж. Такой мелкий и банальный, но она записала его, а Слава даже не видел. Мелкая, но хитрая. Дразнит его и не понимает, с чем играет. Не понимает, что вообще должна благодарить небо, что осталась жива!
- Ты вынуждаешь меня так себя с тобой вести.
- Что? – ахнула она. – Я?
- Да, Елисеева, ты! Какого хрена... - он выдохнул, - ты просто пришла и сделала вид, что ничего не было?
- Ой, это задевает твое раздутое мужское эго? Должна была сидеть у твоей кровати и целовать руки?
- Хватит! Почему ты никому не сказала?!
- Тебя спросить забыла, Шаман Кинг недоделанный.
- А ты-то кто? – прошипел он, глядя ей в глаза. – Стеклянные демоны, наверняка кучи пепла и стекла. Ожившие корни? О да, я хорошо знаю, на что они способны. Я не мог выжить, Катя. Никак, слышишь? Я не могу себе это объяснить, и мне точно так же, как и тебе, некому об этом сказать. Абсолютно все, кого ты, по-видимому, встретила, должны были меня грохнуть. Но вот чудо! – он хохотнул, - живой и невредимый. Только приложился головой, ждал какую-то девчонку в больнице, просил ее срочно найти. А с ней все в порядке, понятия не имеет, о чем я.
Он закончил и поймал себя на том, что шумно дышит. Чего он так разозлился? Нужен план, нужно раскрутить ее как-то, а не орать.
Катя смотрела на него, не мигая. От той Елисеевой, что он знал, осталась, пожалуй, только оболочка. Такая же яркая, но вдруг как будто потухшая. Усталый обидевшийся взгляд. Опущенные плечи, которые цепляли пальцы. Вся ссутулившаяся, посеревшая и поникшая – это как будто была не Катя.
- Шаман? – Катя пожала плечами. – Ну и что ты такого умеешь? Запугивать девочек?
Как же она достала!
Свет полыхнул в его глазах так ярко, что, отразившись от зеркала, осветил весь коридор. Яркий, рыжий, ослепительный до боли. Он выстрелил из глаз, хлынул в комнату и замерцал. Крупинки пыли плыли по его янтарному морю, переливаясь, как крошки самоцветов, зеркало горело огнем, комната тонула в медовой смоле волшебства. Свет добрался до каждого ящика, до каждого уголка, до каждого плинтуса!
«Быстро. Говори», - прошептала за Славу сила в голове. Свет желал доминировать и властвовать. Подчинять и выжигать чужую волю. Ставить на колени и литься на склоненные головы. Но его было ничтожно мало, чтобы побороть сознание Славы, он только дал себе в волю насмотреться на Катино испуганное выражение лица. Прищурился, склонил голову – и это, должно быть, выглядело жутко, потому что Катя шарахнулась назад, налетела на столик в коридоре, уронила что-то, схватилась рукой за шкаф, чтобы не упасть, и попятилась к двери.
«Ничего, пусть посмотрит, - зло подумал Сава, делая шаг ближе. – Может, поумнеет?»
Когда Слава подошёл к ней, Катя вжалась лопатками в дверь и стала шарить рукой в поисках замка. Но взгляда она не отрывала от глаз Славы. Закусила щеку, вытянула шею, затряслась и чуть сползла вниз по двери, когда Слава упер руку над ее головой и склонил голову над ней. Придавливая к полу. Пугая. Заставляя ее...
- Ну, - хрипло и вкрадчиво сказал он, смотря на ее усеянное янтарными бликами лицо. – Начинай.
Ее глаза расширились от ужаса. В светлый зрачках отражался Слава – его темный силуэт с горящими огнем Заката глазами. Ее трясло, она прижималась к двери все сильнее, дрожала, но... молчала. Что ж, ей страшно. А дальше?
Слава понял, что переборщил, когда по ее щекам потекли слезы. Она не моргала и не жмурилась – слезы просто вытекли из ее распахнутых в ужасе глаз. И Слава опустил веки, загоняя за зрачки силу и свет. Открыл, посмотрел на Катю и вдруг боль прошила пах! Катя пихнула его коленом между ног!
Слава скривился и не успел схватить ее за руку, когда она выскользнула из-за него и унеслась в коридор. Хромая, он шагнул за ней, но Катя успела забежать в ванную. Щелкнул замок. Слава только саданул кулаком по двери.
- Открывай!
- Уходи, Гордеев!
- Я вышибу нахрен эту дверь! – зарычал он.
- Да ты еле ходишь, - нервно хохотнула она из-за двери. – Проваливай, я сказала!
Вот же коза! Заперлась в ванной, разревелась и все равно командовала. Слава нашел это смешным, криво усмехнулся, прислонился спиной к двери и втянул воздух носом, стараясь чуть унять боль между ног. И попала же...
- Нет, Елисеева, теперь я никуда не уйду. Подожду твоих родителей, познакомимся. Где у тебя лёд?
- Обойдёшься. Ты же шаман, что, помочь себе не можешь?
Слава рассмеялся и оглядел коридор.
- Выходи, Катюш, я тебя не трону. А если нет, выжгу эту дверь к чертям. Считаю до трёх. Раз. Два. Три!
Конечно, он не собирался сжигать дверь. Только снова озарить тёмный коридор глазами, чтобы закравшийся в темную ванную свет ее достаточно убедил, что Слава не остановится. Девчонки любили себе накручивать, а люди любили пугаться раньше времени. В них не было абсолютно никакого терпения, когда им становилось страшно. Они выходили из домов, если слышали звон за окном, просто потому что терпеть его становилось невыносимо.
И Слава снова призвал закатный свет. Он стрельнул из окна кухни, долетел до его глаз, горящей смолой стек по руке, капнул на пол, разбил в глазах мир на сотню рыжих осколков, отдалил, приблизил, перевернул. И Слава уже дотронулся до ручки двери, потому что Катя так и не вышла, как вдруг услышал:
- Уа-а-а-а-а-а! – заверещал кто-то, выбегая из комнаты.
Нечто пронеслось по коридору, истошно вопя и пытаясь огромным тапком притушить костер на голове. Слава дернул головой и моргнул, заточая свет в глазах. Огонь тут же пропал с бегающей туши, и Слава, схватив это Нечто за его дымящуюся гриву, приподнял над полом и понял, что поймал обычную тоннту.
- Ты хто! – Она возмущенно дрыгала ногами и руками. – Катька, зараза, колдуна в дом привела! Ну я тебе!
Слава медленно перевёл взгляд на дверь ванной. «Катька? Зараза?» - его губы растянулись против воли.
- Знаешь ее? – специально громко уточнил Слава и кивнул на дверь.
- Мой дом! Чего бы мне тут всех не знать. Ты-то кто, чего огнём швыряешься? А ну отпусти! Ай-ай-ай! – снов завопила она, когда Слава ее потряс. – Ты чаго? Ты хто! Чуть не сжёг меня!
- А я сожгу тебя. – Свет питал чувство коварства и власти. Пусть он погас, но губы продолжали улыбаться, чувствуя: теперь-то они будут играть по Славиным правилам. – Сожгу!
Дверь быстро отворилась, и Слава едва успел шагнуть в сторону, как Катя выплеснула таз с водой на стену рядом, но облила только тоннту.
- Уа-а-а-а! – завопила та и снова задергалась. – Убивают! Мучают! Па-ма-ги-те!
Слава посмотрел на Катю. Катя посмотрела на Славу. Снова какое-то время они пристально изучали друг друга, как коты, впервые встретившись во дворе. Было бы место – ходили по кругу, топорща хвосты и недоверчиво шипя.
Слава глянул на промокшую тоннту и делано нахмурил брови, будто ему было очень интересно услышать, что же такого Катя наконец-то желает ему сказать.
- Отпусти ее, пожалуйста, - снова очаровательно и широко улыбнулась Катя, пряча таз за спиной. А ведь если бы попала, Слава бы отвлекся и снова ее упустил.
- Кто это? – Слава потряс за шкирку тоннту. - Знаешь ее?
Тоннту брыкалась и вырывалась, и Слава тряхнул ее сильнее, чтобы успокоилась. Катя вздрогнула, когда тоннту что-то крякнула.
- Я...
- Ты, - уверенно кивнул Слава. – Ты мне все немедленно расскажешь, а я оставлю твою подружку в живых.
- Мы не подружки! – одинаково вскинулась Катя с тоннту. Тут же хмуро друг на друга глянули, и тоннту отвернулась, гордо вздернув пухлый нос, а Катя, заломив руки за спину, оглядела потолок, прикусила губу, глянула на дверь... но сдалась:
- Пошли на кухню.
Слава поднял тоннту повыше и вкрадчиво сказал ей:
- Смирно виси, нечисть.
- Колдун! – провопила она и плюнула бы ему в лицо, но он вовремя отвел руку. – Па-ма-ги-те!
Слава зашел на кухню за Катей. Та вела себя по-другому: осторожно, с опаской поглядывая на болтающуюся в его руке тоннту. Слава сел за диван, расстановка сил повторялась: он вальяжно развалился, а Катя встала около плиты, обхватив себя за плечи.
- Чай нальешь? – улыбнулся он.
Скрипя зубами, Катя вскипятила чайник и подвинула ему кружку.
- Я слушаю тебя, Катюш, - кивнул он и глотнул горячего чая. – Начинай.
Катя села напротив. Какое-то время косилась на притихшую тоннту, которая таращила испуганные глаза на Славу и претворялась статуей: не шевелилась и пыталась не дышать. Правда, надолго ее не хватило и она резко выдохнула и закашлялась. Глянула на Катю, умоляя ее выручить, что-то прошептала одними губами, а Слава за всем этим с интересом пронаблюдал. Вообще-то, тоннту были невидимы для людей, могли показаться, но по случайности, забыв накинуть на себя морок. Они обретали свою плоть и сущность только в доме и больше никогда из него не выходили, поэтому, такая мелкая нечисть о сальварах могла и не знать... Хотя Слава на всякий случай протянул свободную руку к тоннту и дал с руки скатиться капле смолы на ее губы.
Та закричала, но потом поняла, что ей не больно. Недоуменно хлопнула глазами, полными ужаса, потрогала свой рот и снова посмотрела на Катю.
- Ну, девочки? – поторопил Слава. – Устраиваем показательную казнь или...
- Какой же ты гад, - в сердцах выдохнула Катя, запрокидывая голову и устало вздыхая.
- Еще какой, – Слава вытащил из кармана телефон и, положа его на стол, включил диктофон, чтобы Катя видела. – Начинай.
Катя зло посмотрела на диктофон, глянула на Славу, как на последнего подонка, но потом сдалась. Резко схватила табуретку и с грохотом поставила ее около стола. Села, сцепила руки на столе и, смотря Славе в глаза прямо, сказала очень тихо:
- Старик нашёл меня в сторожке и сказал, что ты сломал ногу.
***
Рассказать кому-то о таком – подписать смертный приговор. Дело не в том, что засмеют в школе. Не в том, что снова отправят к психиатру. Не в том, что будут переживать бабушки.
Дело в том, что непременно приедет папа. И приговор этот будет его.
Но Катя давила из себя слова. Она не знала, может ли врать. Шла как будто по минному полю, где каждое слово могло подорвать доверие Славы ее словам. А если так, он сожжёт тоннту. Катя вообще никогда не думала, способен ли кто-то из ее одноклассников на что-то такое... страшное, например, сжечь кого-нибудь.
Она смотрела на Славу внимательно, вглядываясь в его такие обычные светло-карие зрачки. Как у простого человека. Но либо она сошла с ума, либо пять минут назад она видела, как разливался по его глазам горящий рыжим пламенем свет. Нестерпимо яркий. Даже... больной. Свет, который не светит, но убивает. Он сделал из Славы Гордеева, парня, которого Катя знала без малого десять лет, монстра. Одного из тех, с кем и осталась Катя тогда в лесу.
Она медленно рассказывала, что случилось той ночью. Слава ее не останавливал и не перебивал, смотрел ей в глаза и не давал отвернуться. Единственное, что помогало Кате – злость. Вот так помогай людям – потом прижмут тебя к стенке и еще виновата останешься.
- Утром меня спросили, где ты. Я сказала, что не знаю. Спала.
Глаза в глаза. Долго. Молча. Одинаково недоверчиво и немного зло. Напряжение между ними начало звенеть, и вот-вот должно было что-то вспыхнуть. Он не верил ей? Серьезно?
- Хотел помочь? – уточнил Слава. – Стеклянный демон с разбитым глазом спас тебя?
Катя поймала себя на странном чувстве, как будто ей то и дело хочется глупо рассмеяться, пошутить и отвести глаза. Слово она каждый раз останавливает себя, когда отвечает. Пытается сломать свою... привычку. Поправила волосы, моргнула, надула губки. Накрутила локон, ахнула и помотала головой, а потом захихикала. Отвернулась, улыбнулась...
- Да, - через силу кивнула Катя и одернула свою руку, которая уже потянулась к волосам.
Слава откинулся на спинку дивана и сложил руки на груди. Про Тоннту он, кажется, забыл. Она под шумок съела все печенье из вазочки и выпила чай Славы, но никуда не ушла. Сидела и недоверчиво щурилась на Катю своими маленькими тёмными глазенками. Катя сама готова была её прибить. Вот не выбежала бы, ничего бы не пришлось рассказывать. И ведь даже спасибо не скажет, снова будет портить жизнь.
И все-таки, услышав её визг, в душе что-то оборвалось. Как бы они друг друга не ненавидели, Катя не могла дать погибнуть единственной живой душе, которая все это время делила с ней все ненормальности её жизни.
Слава всё молчал. Прожигал Катю взглядом. Хмурым. Строгим. Как будто вот-вот за что-то отчитает. На его телефоне бежала ровная полоса диктофона. Только когда Тоннту встала своими грязными ногами прямо на стол, от полосы поднялась волна.
- Варат? – спросила Тоннту. – Ты брешишь!
И посмотрела на Славу в поисках поддержки. Тот не шевельнулся, только уже сощурил глаза. У Кати было много вопросов, но язык словно не мог повернуться, чтобы их задать. Эта красная полоска на телефоне заклеивала рот. Катя мельком поглядывала на неё, когда находила силы оторваться от Славиного пристального взгляда.
Пожалуй то, на что она решилась, не было самым безрассудным поступком в её жизни. И всё-таки было страшно, что Слава сожжёт её рук до того, как она схватит телефон. Катя решалась. Надо было просто протянуть руку, нажать на «Стоп» и «Не сохранить». А потом будь что будет.
Катя резко схватила телефон Славы и отлетела к плите, в пути удаляя запись. Сердце громыхнуло, как гром в мае, на всё небо! То есть, на всю Катю. Пульс шарахнул по вискам, опалило щёки, руки дрогнули, но, когда Катя повернулась к столу Гордеев... так и сидел на месте. Его взгляд не поменялся, он вдруг отвернулся к Тоннту, вздохнул и глянул в окно.
- Уходи, - твёрдо сказала ему Катя, возвращая телефон.
- Да я-то уйду, Кать, - сказал Слава, задумчиво глядя на неё. – А ты что делать будешь?
- Спокойно посплю!
- Кошмары мучают?
- Ты снишься. Весь в кровищи.
- М, - он кивнул и глянул на Тоннту. – Объяснишь ей?
- А ты кто таков, чтобы я тебя слушалась!? – вздула грудь Тоннту, но быстро сникла под грозным взглядом Гордеева. – Ну ладно, только огнём не швыряйся. А ты, ведьма, сядь! Вот уж заживу без тебя! Вот уж спасибо Варату, старшему демону небуллы, защитнику тумана, всаднику Сайвы-Гуэлле!
И она поклонилась. Катя почувствовала, как ползёт вверх бровь. Из страшного сна всё происходящее медленно стало превращаться в цирк. Может, Катя вправду спит?
- Всаднику чего? – нахмурилась она и посмотрела на Славу. - Переведи.
- Сайвы-Гуэлле! – снова сказала Тоннту. - Волшебной огромной змеи, уносящей в мир мертвых. Только на ней можно попасть туда и выбраться живым. Хотя... Варата вряд ли можно назвать живым.
- Да кто это?
- Демон, - Слава так просто пожал плечами, что Катя испугалась ещё больше. – А кто ты?
- Ведьма она! – тут же сдала её Тоннту. А затем вдруг зачесала пакли волосы за оттопыренные уши и, постаравшись мило улыбнуться Славе, сказала: - Ой и натерпелась я с ней бед. То под окнами туман звенит, спать не даёт ночами. То мерещится всякое. Ведьма она, сожги её! Тоннту существа безобидные, мы с бытом помогаем, дом бережём. Это раньше мы нечистой слыли, а теперь людям в помощь! А от ведьмы беды одни!
- Да брось! – вскинулась Катя. – Я же тебя спасла!
- Ты дала меня поджечь!
- Я рассказала ему всё, чтобы тебя, зараза, вытащить!
- Сама зараза!
- Слушай, ты, чудище, - прошипела Катя. – Убирайся с глаз, пока я сама тебя вот в этой духовке не сожгла!
- Ой, вы посмотрите на неё, нашлась тут, поджигательница. Как чего спросить, так Тоннту расскажи, кто така Томан, чего небуллой кличут. А как ничего не нужно, так вон пошла? Стерва ты неблагодарная!
- А ты...
Их перепалку прервал громкий стук ладони об стол. Гордеев шандарахнул так, что зазвенела посуда в серванте, а Катя с Тоннту синхронно повернули к нему голову. И возмутиться бы, что этот верзила чуть стол рукой не переломил, но он так грозно глянул, что слова застряли в горле.
- Сгинь, - коротко бросил он Тоннту, даже к ней не повернувшись.
Она тенью шмыгнула под стол и там пропала, а Слава встал и подошёл к Кате. Остановился напротив, оглядел с ног до головы, потом отшагнул. Пригладил волосы ладонью, растрепал. Вдохнул, шумно выдохнул. Прошелся туда-сюда: от окна до порога и обратно. Снова остановился напротив Кати.
- Ты спасла мне жизнь.
- Прими этот прискорбной факт, - фыркнула Катя, складывая руки на груди.
- Как давно всё этот с тобой происходит?
- Что это?
- Елисеева...
Катя снова увидела яркие всполохи в его глазах и трусливо опустила взгляд вниз.
- Началось лет в десять. Почему – не знаю. Просто началось. – Подняла на него глаза. – А ты... Правда шаман?
- Типа того, - медленно кивнул Гордеев, задумчиво осматривая ее лицо. Добрался до глаз и на них остановился. – Ты очень сильно влипла.
- Это тебя хотели грохнуть.
- Варат по преданиям ценил красивых женщин. Иногда сохранял им жизнь, но не выпускал из тумана. Догадайся, что он с ними делал.
- Он хотел мне помочь.
Неужели они говорили об этом? Катя не прикусывала язык, не дергала себя, хотя хотелось. А Слава... Не закатывал глаза, не смеялся и не крутил пальцем у виска. Не протягивал успокоительное и не звонил бабушкам. Он просто слушал, и это было ужасно непривычно. Катя незаметно за спиной щипала себя за локоть, всё ещё надеясь проснуться.
- Ты не сожжёшь меня? – осторожно уточнила она. – Я не ведьма. Я не умею колдовать и... метлы нет. Я просто вижу Тоннту и слышу иногда туман. Я не ведьма, Слав.
- Не ведьма, - медленно мотнул головой он. Его глаза буквально выжигали душу. – Туман защитил тебя от старика?
- Да. Набросился на него и убил его козу. Я же рассказала...
- Не тронул тебя?
- Нет.
- Дал меня вытащить...
- Слав, я же...
Слава отвел взгляд в сторону и посмотрел в пол. Он думал о чем-то, чуть дергались его темные брови, сильнее выступали желваки на скулах. Катя не шевелилась. Эта игра перестала быть игрой, когда Гордеев чуть не сжег ей квартиру. И что получается, он вправду шаман?
- Твой отец...
Вдруг Гордеев резко развернулся и пошел к выходу. Катя проследила за ним до коридора, а потом пошла следом.
- Ты куда?
- Домой. Скажешь хоть слово о нашем разговоре – я не посмотрю, что мы одноклассники.
- Просто домой? – Катя пробежалась до двери и преградила выход Гордееву.
Вот сейчас он уйдет, и что она будет делать? Дальше сидеть и трястись в ванной? И почему снова так получается, что Катя ему рассказала всё, а он ей – ничего! Нет, так не пойдёт.
- Что еще? – устало спросил он.
- Ты сказал, что детей похищают не люди, - напомнила Катя. – А кто? Томан?
Вдруг Слава резко накрыл ей рот рукой, прислоняя спиной к двери. Катя замерла, испуганно вытаращив на него глаза. А Слава наклонился и вкрадчиво прошептал.
- Имя Томан, сказанное женскими устами после того, как выползет туман, будет слышно ей. Ты же не хочешь, чтобы она маячила у тебя под окном?
Катя помотала головой.
- Вот и умничка.
Катя увидела, что под рукавом черной рубашки у Славы много браслетов. Они были завязаны на веревочках или холщовых ремешках. Слава снял один и, схватив руку Кати, поднял и повязал.
- Не снимай, - приказал он и, грубо пихнув Катю в сторону, открыл себе дверь...
- Но я видела ее!
И замер на пороге. Медленно повернулся, требовательно вздернув бровь.
- Там, на котловане. Я слышала колыбельную и видела потом женщину в тумане. Слав, ты можешь мне рассказать...
- Нет, - резко ответил он, и Катя нахмурилась.
- Потому что ты самовлюбленный кретин, - прошипела она, - или повод есть? Ты что, не понимаешь, что это может их спасти. Всех их. Мы с тобой и только. Или есть кто-то ещё?
- Нет, - снова коротко ответил он. – Просто молчи об этом дальше, Катя. Целее будешь.
Он вышел и стал спускаться вниз. Катя осталась стоять посреди коридора, она проводила Славу глазами до следующего лестничного пролета и со злостью захлопнула дверь. Вот и какая польза от того, что она ведьма? Даже колдовать не умеет, одни проблемы!
Но сердце в груди беспокойно заметалось. Оно требовало немедленно побежать за ним. Развернуть, уговорить, броситься в ноги и умолять. «Что ты сидишь здесь, идиотка? Упустишь единственного человека, который тебе верит, который может все объяснить?» - истерично вопил мозг. Но Катя молча стояла и сжимала кулаки. Ей до жути хотелось, чтобы он остался. Да, она испугалась, но кто бы не испугался ее, узнай, что она болтает с хрустальными призраками в лесу?
«Он такой же, - назойливо вертелась мысль в голове, пока Катя заваривала себе чай. - Такой же, как ты!»
«Но он всё равно ушел», - с горечью отвечала себе Катя.
В этой жизни она привыкла надеяться только на Тимура, но его не было. На звонки он больше не отвечал, а в школе про него ничего не говорили. Да и... Катя даже ему не рассказывала о своих странностях. И вдруг она очень остро почувствовала, что осталась одна: посреди пустой кухни, с остывшим чаем и пустой корзинкой из-под печенья. Одна со всем, что случилось. Одна с жуткими легендами про ведьм озёр, одна со страшным ослепляющем огнём по всей квартире, одна со звенящей тишиной и...
Катя поняла, что и вправду что-то звенит. Подошла к окну и глянула наружу, там сползался к дому туман. Медленно карабкались по асфальту его щупальца, на них накатывались сизые волны, пряча в своей молочной пелене чьи-то стеклянные тельца. С каждой хлынувшей волной звенело всё сильнее. Стекло билось, трескало, хрустело – этот звук нарастал, добирался до ушей и проникал прямо в душу, где отдавался холодным страхом. Сковывал грудь, скручивал нервы в висках...
- Всё, - услышала Катя за спиной и повернулась к Тоннту. – Он пришёл за тобой.
- Кто? – не поняла Катя и еще раз глянула за окно.
- Варат. Он услышал своё имя, - Тоннту поёжилась и обхватила себя за мясистые плечи. На ее рубахе прибавилось дырок после огня, теперь она бегала практически голая. – Попроси колдуна тебе помочь!
Катя фыркнула и задернула занавеску.
- Как же, поможет мне он.
- Он силён! – не согласилась Тоннту. – Он не знал, что сказать тебе.
- Он мог бы просто остаться! – резко и громко сказала Катя. Тоннту недоуменно вытаращилась на нее, а Катя почувствовала, как обжигает щеку слеза. Быстро смахнула ее и, вытащив доску и морковь, принялась ожесточенно кромсать.
- Не реви, - сказала Тоннту. – Хватит уже, каждый день плачешь.
Катя надавливала на широкий нож и шмыгала носом. Туман что-то совсем разбушевался за окном, и его перезвон оглушал. Раньше, когда он так громко звучал, Катя уходила к Тимуру. Там она читала Маше сказки и щекотала ее. Детский смех был звонче тумана. Ярче и сильнее, он заглушал его неумолимо, как бы туман ни старался напугать Катю, а Машка успокаивала. И Тимур... Когда он ругался, что Катя разгуливает Машку перед сном – это было самое тёплое воспоминание об их жизни.
Катя отложила нож. Уперлась руками в столешницу и, опустив голову, глубоко вздохнула.
- Ты права, - быстро закивала она, чувствуя, как подкатывает к горлу распирающий ком страха. – Хватит плакать.
Повернула голову к окну и сглотнула.
«Он не тронул тебя?»
Даже помог.
«Варат по преданиям любил красивых женщин».
И Катя считала себя достаточно симпатичной, чтобы ее не убили. Злость смешалась с разбитой надеждой, которую так ловко разжег Слава, полыхнув глазами, и так же быстро загасил, хлопнув дверью. Очередной провалившийся план найти ответы на свои вопросы, проститься с чувством одиночества и тайны, вынырнуть из холодной воды озера и отплеваться от тины.
Давно так не вышибало воздух из груди. Давно так плохо и гадко не было на душе. Звон отдавался в ушах, но с каждым годом становился только роднее. И Катя поняла, что больше не боится его. По крайней мере, не так, как раньше. Она видела, она справилась. Она победила.
И если Слава был готов кормить только хмурыми взглядами и недомолвками, то вдруг туман скажет больше?
- Ты с ума сошла! – кричала Тоннту, когда Катя надевала куртку. – Да за окнами белым бело, а только вечер. Это Варат!
- Он-то мне и нужен, - усмехнулась Катя, расчёсывая волосы перед зеркалом в прихожей.
- Ты совсем умом тронулась? Не руби с плеча, полоумная? Ну подожди ты чутка, вернётся колдун!
- Не вернется.
- А от Варата ты не вернёшься!
- Сколько? – Катя отложила расчёску и посмотрела на себя в зеркало. Тоннту забралась на тумбу и непонятливо нахмурилась. – Ну сколько ещё детей должно пропасть, чтобы Слава вернулся? Чтобы эта ваша ведьма успокоилась, чтобы туман больше не звенел – сколько?
- За тебя говорит злость. Это тебя погубит, дура! – Тоннту выразительно постучала кулаком по голове.
- Ты трусишь, - кивнула ей Катя. – И я тоже. Мне хочется, чтобы Слава вернулся. А лучше, чтобы всё это просто взяло и прекратилось. Но чудес не бывает, - Катя покачала головой. – Бывают только проклятья. Я не могу больше реветь. Я. Хочу. Узнать. Где. Маша, - четко сказала Катя, убеждая себя в том, что она прямо сейчас выйдет навстречу своей смерти.
Тому, от чего столько лет бежала. Неведомому, страшному, холодному и звенящему. Своему кошмару, который пробирался по ночам в постель и терзал ее до утра. Выйдет и спросит. Убьют ее или изнасилуют – вдруг даже захотелось проверить, что будет. Невыносимо стало сидеть и дрожать на полу в ванной, молча промокать слёзы рукавами. Пусть уже будет, что будет.
Катя решительно открыла дверь и вышла. Сбежала по лестнице вниз и, открыв дверь подъезда, остановилась на пороге. Тумана в городе почти не было, а вот котлован он заливал полностью. За огромной разрытой дырой начинался небольшой перелесок, который несколько лет назад Управа облагородила и сделала парк. Вот там тумана было много, но из него все равно выходили люди.
- Облачность высокая, Серёж, ты осторожнее на дорогах! – говорила какая-то женщина в телефон. Она обошла Катю и зашла в подъезд.
- Вот это туман! – восхищенно присвистывали мальчишки и, резво засмеявшись, кинулись на детскую площадку, которая тоже слегка утопла в тумане.
Катя посмотрела на него и рефлекторно шагнула назад. Там, в прихожей, где было тепло и сухо смелость буквально толкала за порог. Но на улице Катя вдохнула влажный воздух и вздрогнула. Вспомнила лес, сизые моря тумана, человека с разбитым глазом, и на нее разом навалились боль, страх и паника. Замутило, почудился запах тины и чей-то стылый шепот...
Катя залетела обратно в подъезд и прижалась спиной к двери, шумно дыша. Тряхнула головой и приказала себе собраться.
Тоннту права, за Кат. Говорит злость. Гордеев пусть и гад самовлюбленный, но Катя и сама бы никому об этом добровольно не рассказала. Может, он тоже просто боится, что его убьют, что Катя вообще в сговоре с этими всеми чудиками. Он имеет право молчать, и Катя не может на него обижаться.
Третьим базовым навыком журналиста было расположение к себе. И Катя решила, что лучше убедит Гордеева, что она ему нужна, чем добровольно шагнёт в лапы к смерти.