Небулла. Хозяйка озер

Дом тонул в утреннем полумраке. Ведьмы вставали рано, считалось, что утром магия красоты особо сакральна. Природа одаривает своих дочерей сияющей кожей, блеском в волосах, ясностью глаз, румянцем щек. Ведьмы подолгу дышат утром свежим лесным воздухом, и природа напитывает их своей красотой, как напитывает леса и озера, поля и степи, горы и небеса. С каждым морозным вздохом, обжигающим горло, ведьма вдыхает волшебство свой прародительницы, соединяется с миром и чувствует...

Мария вздрогнула, когда очередной глоток воздуха холодком прокатился по груди. Свежесть леса по утрам пьянила, после этого еще немного кружилась голова, но было ли что-то лучше ощущения единения с природой? Пожалуй, нет. Лес вокруг еще утопал в темноте, но слабо подсвечивала макушки сосен заря, осыпала золотом каждую иголочку елей, разбивала солнечными лучами туман, выгоняя из чащи.

Лесной воздух был всегда вкусным. Как глоток воды после долгой жажды – он не мог надоесть, его всегда хотелось только больше. Вдохнув раз, не забудешь никогда. Он пьянил голову, обжигал сладостью и солью легкие, вливал свою силу в горячее сердце ведьмы, чуть остужая то, чтобы не сгорело от собственного тепла. И душа пела, грудь распирало счастьем, а глаза было невозможно оторвать от чащи – самого красивого и таинственного, что создала природа.

- Мария?

На балкон зашла мама, по ее покрасневшим щекам было понятно, что она тоже дышала по утру. Мария вежливо склонила голову, приветствуя, и подвинулась, пропуская маму к балкону.

- Тебе скоро в школу.

- Я готова.

- Сегодня придёт Вячеслав Гордеев, справься о его здоровье.

Мария кивнула, но сделал ошибку: отвернулась от матери, и та тут же спросила:

- В чём дело?

Дело было во всём и сразу. Например, в том, что Мария, как только узнала о том, что случилось со Славой, спросила с леса по полной. И кое-что узнала...

- Ни в чем, - мотнула головой Мария. – Голова немного кружится.

- Когда у тебя закончился цикл?

- Позавчера.

Мама устало прикрыла глаза, а Мария стиснула зубы и отвернулась. Она и сама прекрасно знала, что девственным ведьмам после периода менструации полагается лежать сутками на корнях дерева, чтобы восстановить силы. Потеря девственной крови у ведьм приравнивается к жуткому магическому истощению, раньше черным колдунам было достаточно взять только каплю крови у невинной ведьмы, чтобы иссушить ту дотла.

Девственную кровь чаща берегла особенно сильно, напитывала ее красотой и магией, как мама, дарила своим «дочкам» лучшие дары, делала из них прекрасных невинных принцесс, чистых и до безумия красивых в своей простой красоте. И когда девушка теряла много крови – она теряла всё то, что подарила ей природа.

В общем, это надо было просто пережить.

- Ты должна была остаться дома, - сдерживая раздражение в голосе, сказала мама.

- Мама, я чувствовала себя нормально.

- Ты могла упасть в обморок. Еще хуже – ты могла полыхать глазами направо и налево, начать в бреду колдовать или попасть в руки охотникам на ведьм! О чем ты думала?

«О Славе», - про себя ответила Мария и сжала кулаки, спрятав ладони в складках юбки.

- Твои походы в школу должны приносить плоды, - строго начала мама, эту лекцию Мария слушала уже десятый раз. – Ты ходишь туда не беззаботно провести время. Ты ходишь туда, чтобы устранить любую возможность избежать свадьбы Гордеевым. Что полезного ты узнала за это время?

Мария положила руки на периллу балкона и посмотрела на чащу. Что полезного? Что девушку, в которую он влюблен, похоже действительно есть, за что любить. Пусть лес Сортавалы толком ничего Марии не рассказал, его корни были перепуганы и криво складывались в руны. Все равно что кривым подчерком писать китайские иероглифы – ничего не разберешь. Но суть Мария поняла: Катя спасла Славу.

Когда Мария прочитала на камне, где сплетались корни, что Славу вытащила из леса девушка, то почувствовала, как что-то гадкое ужалило сердце. Мария была безумно рада тому, что он спасся, тем не менее противная ревность так сильно задела, что в Сортавальской чаще поднялся ураган. Он ломал деревья и срывал корни с камней, пока Мария, до боли стиснув зубы, молча смотрела на руну. Ее глаза полыхали и зеленый огонь лился на серый валун, мир за ее спиной трещал по швам и завывал от боли, а она всё думала: Катя. Его. Спасла.

И ее он за это полюбил, а Марию за то, что она сотню раз вытаскивала его шкуру из передряг, он почему-то ненавидит! Злость в тот момент съедала заживо. С того самого дня, когда Слава взял эту свою Катю за руку и усадил рядом с собой, одним взглядом дав понять, что Марии тут не место, она возненавидела эту девчонку. Всем своим ведьминским сердцем! И единственное, что доселе успокаивало душу: что Гордеев врёт. Он не мог влюбиться в эту пустышку.

Будь она пустышкой...

- Есть одна проблема, - медленно сказала Мария, глядя на чащу. – Не знаю, как её решить, при этом его не оттолкнув.

- Поделись с матерью.

Любая ведьма, не зная, что делать, просила совета у мамы. Когда мама – Верховная ведьма ковена, иметь возможность просить у нее совета – большая удача. Но Мария почему-то медлила, может, потому что знала: рассказать маме о Кате – подписать ей приговор. И все же хотелось поставить ее на место, хотя бы раз увидеть не ее лёгкую и беззаботную улыбку, а гнев! Истинное лицо! Трусость, жалость, ярость...

- Позволь мне справиться самой, - Мария мягко улыбнулась матери. – Я должна уметь искать выход сама.

- Слишком много на кону, - предупредила мама и, оттолкнувшись от балкона, обошла Марию и положила руки ей на плечи, прошептав на ухо: - Если дело в женщине, то всё проще простого. Мужчины не прощают предательств. Ты не оттолкнешь его, если покажешь, что она его не достойна. Сделай так, чтобы он увидел ее с другим, чтобы он узнал о ней что-то такое, после чего не захотел бы даже разговаривать. В любой женщине живёт змея – вытащи ее и покажи.

Мама усмехнулась, и ее дыхание обдало жаром замерзший уголок скул. Она поцеловала Марию в волосы и ушла. А Мария еще долго стояла на балконе и смотрела на чащу. Она думала очень долго, потому что делать это мешала ее собственная Змея, которая оплела кольцами сердце и сдавила, впиваясь ядовитыми клыками, с хрустом пронзая душу.

Мария ехала в машине в школу, уставившись в окно и думала: он ей не нужен. Эта Катя сначала показалась пустоголовой бабочкой, но, увы, оказалась героиней! Но даже если так, она не осталась со Славой, она каждый раз недоуменно пялится ему вслед после любого комплимента, она пышет паром, когда он подходит к ней на глазах у всех. Она не любит его!

Школа была отвратительным местом. Куча людей без намёка на достойное воспитание окружали Марию каждый раз, когда она проходила через турникеты. Здесь было принято громко разговаривать, обниматься со всеми даже не близкими знакомыми, кучами наваливаться на диваны на перемене, сидеть на полу, если не хватает мест, и сплетничать за спиной у друзей, чем Мария, признаться честно, пользовалась. Ведьма должна знать, где она и что ей угрожает. Вся ее жизнь – борьба за выживание. Как природа испокон веков борется с людьми за собственную жизнь, так и любая ведьма. Вся их история – это сплошь инквизиции, гонения и бунты недовольных сельчан, у которых не вырос из гнилого зерна хлеб, а ведьма все равно почему-то виновата.

Просто потому, что ведьма.

Мария нашла Катю у подоконников. Она болтала со своими подружками: Дианой, Ритой и Раей. Удивительно, в понедельник они не разговаривали, а сейчас уже хихикали и перешептывались. Все одинаковые: либо макияж блестел, либо одежда, была открыта как минимум одна часть тела, будь то ноги, плечи или декольте, у всех одинаковые волнистые объемные укладки, стрелки, модные сумки. Катя выделялась только цветом волос, а в остальном она так сливалась с картинкой своей школьно-подружечей среды, что становилась абсолютно незаметной, и даже яркая одежда ее не спасала.

Мария смотрела на нее и чувствовала, как заново вскипает в груди злость. Беззаботная жизнь обычной девчонки, в которой из самых больших проблем – рваные колготки. За что ей его любовь? Слава думал, что будет, если она узнает о его жизни? Да убежит! Она может быть доброй, но не когда за спиной плетут интриги ведьмы и сальвары. Она может быть красивой. Снаружи, когда хватает всего лишь красиво накраситься. Она может быть смелой. Ровно до того момента, как ее саму не начнут драть монстры небуллы.

Глубоко вздохнув, Мария отвернулась и приказала себе мыслить здраво. Ревность губительна, нужно избавиться от этой куклы, пока всё не зашло слишком далеко. Диана сказала, что Катя со Славой переспали на вечеринке. Мария пока что не понимала, как они успели это и вместе с тем попасть в лапы демону небуллы, а лес был не очень разговорчивым и сплел корнями лишь слово «девушка». В остальном он молчал, почему-то боялся сказать всю правду, хотя Мария потратила на это уйму сил, но до конца подробности этой истории ей восстановит не удалось, и она точно не знала, кто помог Славе. Но так был устроен мозг: он верил в то, чего боялся. А Мария боялась ошибиться на счёт Кати, потому что соперников нужно знать очень хорошо.

Тем не менее плюсы от совместно проведенной вечеринки Кати и Славы были. Если они переспали, значит минимум один интерес Славы удовлетворен. Недоступность привлекает, доступность – наскучивает. Хорошо бы, если бы он хотел просто с ней переспать, но Мария знала Славу: секса в его жизни наверняка было с избытком, чтобы влюбиться, всего лишь засмотревшись. Значит дело в этой фальшивой святости: широкой и вечно доброй улыбке, безграничном желании помочь и поддержать каждого червяка на этом свете, в непринужденном смехе и... лёгкости, которой наверняка не хватает в жизни каждому сальвару.

Надо показать Славе, что за беззаботностью кроется безразличие: неважно с кем, только бы повеселиться.

- Привет, - услышала Мария со спины и повернулась.

Перед ней стоял молодой человек из параллельного класса, кажется, его звали Мишей. Точно, Катя говорила быть с ним поосторожней, потому что он «положил на Марию глаз». Катя была ему должна за то, что Миша сказал Диане, кто на самом деле поставил засос на Катиной шее. За правду он попросил Катю помочь ему с новенькой. Катя, положив руку на сердце, обещала с Марией поговорить. И поговорила:

«Он неплохой парень, но иногда сносит башку. Смотри сама – целуется он просто вау!»

Вывалила всё, как на духу.

Мария осмотрела Мишу с ног до головы и улыбнулась, поднимая глаза. А ведь он может стать главным оружием в ее плане. У него что-то было с Катей, кажется, она отвергла его на самом интересном месте. Мама говорит, что неудовлетворенный мужчина – это затаившийся хищник, он может сделать вид, что забыл, но в нём еще долго будет кипеть кровь охотника. Найти и загрызть ту газель, которая сбежала.

Как кстати.

- Привет, Миша - кивнула Мария, чувствуя, как в ее улыбке плещется магия красоты, очаровывая и... зачаровывая. – Ты что-то хотел?

Миша развязно хмыкнул и, привалившись плечом к стене, кивнул.

- Давай после школы смотаемся куда-нибудь? В кафе, например. Можем кинчик посмотреть или куда хочешь.

«Отлично», - обрадовалась про себя Мария.

- С удовольствием, - пожала плечами она. – Я тут почти ничего не знаю, недавно с родителями переехали, может, покажешь мне город?

- Смотреть у нас особо нечего, но в краеведческий музей сходим, - фыркнул он и подмигнул. – Тогда до встречи, Машунь.

Мария подавила в себе желание скривиться. Машунь... почему мужчины так любят уменьшать женские имена, потому что чувствуют женскую власть над их сердцами? И говорят эти обидные «малышка», «зайка», «пупсик», чтобы вслух себя убедить в том, что они все-таки главные.

Хорошо, пусть так. Они погуляют по городу, он пристанет, и Мария сыграет свою карту. Нет, она не будет его отталкивать, убегать и возмущаться, ведь парням с таким сальным взглядом только это и нужно – охота. Мария только искренне удивится, как Катя могла променять такого парня на... Гордеева. Задетое самолюбие – оружие сильнее гнева.

Когда Миша ушёл, Мария снова нашла Катю взглядом. Она уже болтала с какими-то парнями, глупо накручивая прядку на палец и все так же безумно широко улыбаясь. Ее улыбка была до отвращения идеальной: ровные белые зубы, алая глянцевая помада, лучащиеся смехом глаза. И она улыбалась так всем, не делая хоть каких-то исключения для Гордеева или кого бы то ни было еще. Ну ничего...

Одна фраза скоро очень круто переставит фигуры на их доске. Мария не любит проигрывать. Она сможет убедить Мишу снова захотеть Катю. И она сможет убедить в том же Катю. Они станут подружками. Потому что у этой лучащейся счастьем девочки в огромной школе нет никого. Подруги – змеи, все парни хотят только затащить в постель, а единственный друг непонятно где. Ей одиноко – и Мария знает, как использовать ее одиночество. Осталось только показать, что такое дружба, Катя зацепиться за протянутую руку, потому что уже несколько дней плачет в туалете, пусть после этого и мастерски поправляет макияж.

Мария вздохнула и пошла к Кате. Вежливо поздоровалась и встала рядом, натянув на лицо маску скромности и лёгкой потерянности, будто не знает, к кому прибиться на этой арене выживания – то есть в школьном холле.

- Привет, Катя. Как дела?

***
День с самого начала не задался. Катя никого не трогала и просто болтала с Машей в коридоре, когда увидела, как к классу русского языка подходит Титов с Гордеевым. Катя даже забыла, о чем говорила: уставилась, как дура, на Славу и тупо пялилась, пока он сам на нее не посмотрел.

Его голова была целой, хотя Катя ожидала, что ее обреют, чтобы зашить рану, ну или хотя бы наденут повязку! А еще желательно продержат в больнице неделю минимум. Но Гордеев был жив здоров, и вроде бы радость колыхнулась в груди, но тут же утопла под испытующим взглядом Гордеева, которым он буквально прожёг Катю, остановившись у двери класса.

Они так и смотрели друг на друга, не слыша, что им говорят друзья.

- Слав, алло! – возмутился Титов и недовольно глянул в сторону Кати.

- Кать? – позвала Маша.

Даже тогда Катя не сразу нашла в себе силы отвернуться. С трудом оторвал взгляд от Гордеева, вздернула брови, как бы переспрашивая, что сказала Маша.

- Может, сядем вместе? – Маша пожала плечами, скучающим взглядом окинув коридор. – Не хочу опять одна...

- Ну, если ты не испугаешься молний Гордеева, то я за! – улыбнулась Катя и ободряюще сжала плечо Маши, подмигнув. – Он только с виду грозный, а внутри, я уверена, мягкий и пушистый.

- Почему ты так думаешь?

- Я знаю его десять лет! – фыркнула Катя, схватывая с подоконника сумку, - Он ни разу даже не подрался в школе. Ходили слухи, что сцепились как-то с Мацуевым. Но как главная школьная сплетница заявляю: это Титов подрался с Мацуевым, а на Гордеева всё свалили, потому что ему от директрисы никогда не достаётся. Его семья иногда... жертвует школе на обои там, шторы. Ну ты поняла.

- Да, думаю, от его бы противника не осталось живого места. Может, тебе тоже не стоит с ним воевать?

- Я обороняюсь! – отрезала Катя.

Совесть, напомнив, как Гордеев успокаивал Катю, неприятно кольнула грудь. Могла бы и не смотреть на него волком, ведь он наверняка вышел из дома, чтобы тебя, идиотку, спасти. Найти кого-нибудь или позвать, а ты просто сбежала и снова соврала. Всем. Бросила его одного в больнице с проломанной головой. Кстати... так что у него с головой?

В классе Гордеева окружили сразу все. Катя ожидала, что он снова угрюмо уткнётся в свой телефон, давая всем понять, что ему нет абсолютно никакого дела до того, что за него переживают. Но Гордеев, на удивление, живо отвечал на вопросы одноклассников, сидя на первой парте. На Катиной с Тимуром парте. Он специально?

Ну и ладно, можно сесть на другой парте. Юлия Викторовна не строга к рассадке, она даже не заметит...

- Кать.

Катя хотела пройти мимо, но, когда Слава ее позвал, все те, кто подошли справиться о его здоровье, разом замолчали. Катя медленно повернулась и снова встретилась со взглядом Гордеева. Мозг бил тревогу, потому что еще не придумал, как будет выкручиваться, когда Гордеев всему классу начнет заявлять, что был вместе с Катей.

- Привет, - мягко улыбнулся Слава.

И у Кати отпала челюсть. Привет? А они давно здороваются? И он что, умеет улыбаться? Снова какой-то коварный план под названием «Я испорчу тебе жизнь», какого подвоха ждать на этот раз?

Слава спрыгнул с парты и подошел, сделал неловкий жест, растерев ладонью шею, будто не знал, как себя вести. Криво улыбнулся, отвёл взгляд, снова вернул, чуть дернул плечами, выпрямляясь. И от самоуверенности, шквалом разящей от него класса так с первого, вдруг не осталось и следа. Катя смотрела на него вытаращив глаза, в глубоком непонимании и с запоздалой мыслью, может, это не Гордеев?

Тут же сердце испугано сжалось. А вдруг в Славу кто-то вселился? Тот туманный демон, например, не исчез, а просто забрал тело Славы. Или мужик этот с сигаретами и ружьем. А вдруг...

Видимо, Катины глаза достаточно испуганно смотрели на Гордеева, чтобы он спросил:

- У тебя всё нормально, Катюш?

Как бы это ее не бесило, она выдохнула. Катюш – во всём мире так называл ее только он, с его фирменной Гордеевской пренебрежительностью. Но он продолжал располагающе улыбаться, и Катя увидела, что Титов тоже недоуменно хмуриться, наблюдая за Гордеевым. Так, ладно, Кате хотя бы не кажется, что тут что-то не так.

- Привет, - кивнула она. – Как ты себя чувствуешь?

- Спасибо, получше. Ты же на первой парте сидишь.

- Ну ты же первую занял.

- Нам с тобой, - кивнул он.

Катя крепче стиснула лямку сумки, когда Генка Щукин присвистнул, и за спиной Гордеева прокатился шепоток. Некоторые ребята уже разбрелись по своим местам, вроде бы все болтали, царила обычная жизнь на перемене, но Катя прекрасно знала: все слушали.

Каких трудов ей стоило убедить Диану, что она не переспала с Гордеевым, а пьяная вырубилась сразу, как только дошла до кровати. Катя даже смогла доказать всем, что доступные девушки Гордеева только отталкивают, а именно поэтому Катя так развязно вела себя и так легко согласилась с ним подняться в комнату. В общем, кое-как она выплыла, а Гордеев снова ее топит.

- Я сижу с Машей, - пожала плечами Катя и, извиняясь, улыбнулась. – Но, если надо дать списать русский – кинь записку.

Села за парту и уткнулась в телефон. Облегченно выдохнула только тогда, когда рядом села Маша и в класс вошла учительница. Русский прошёл быстро, обещанного диктанта не было, хотя только по языкам и литературе Катя ни у кого не списывала. Мама с детства заставляла учить языки и возила Катю по всему свету, чтобы она разговаривала с носителями. Порой мама, убегая на новую съемку, могла забыть оставить еду, и Кате от безысходности приходилось учиться разговаривать, чтобы просто объяснить официанту: да, ей десять, но деньги у нее есть.

На физкультуре начался дождь и занятие со школьного футбольного поля перенесли в зал. В раздевалке девочки неохотно переодевались, попутно придумывая, как бы откосить от физры. Месячные пятую неделю подряд выглядели бы подозрительно, да и не могли начаться у всех сразу.

- Девчонки, вы видели новый пост в «Подслушано»?

Катя заинтересовано заглянула Оле в телефон.

- Анонимное сообщение, но так написано, что у меня мурашки по телу! – вздохнула Оля. – Жесть! И почему Фитин такое пропускает?

Фитин был админом школьной группы в социальных сетях. Несмотря на то, что он уже год не учился в школе, группой пока что заведовал сам, хотя несколько раз предлагал Кате ею заняться.

Катя пробежалась глазами по посту и поставила лайк со своего телефона.

- Да бред, - фыркнула Светка. – Какие ведьмы и колдуны? Какой-то чудик пишет криповые тексты, а Фитин выкладывает их и рекламирует блог этого придурка. Убери это от меня! Я ужастики терпеть не могу. А ты, Елисеева, не ставь лайк, а то Фитин подумает, что этот бред пользуется популярностью. Ну какие демоны?

Катя увидела, что лайков под записью стало побольше. Убрала телефон в карман и пожала плечами:

- Там написано, как пропадали девочки. Этого вообще больше негде не написано, пусть пост разлетится, может, родители станут повнимательнее к детским слезам.

- Ой, вы посмотрите на нее, - фыркнула Светка, натягивая топ. – Полна решимости изменить мир. Очнись, Елисеева, одиноким постом в ВК никого не спасти. Этих девчонок наверняка уже нет в живых.

Все замолчали, и Светка не сразу поняла, то такого сказала. Катя сидела на лавке и подняла на Свету глаза, в груди трепыхнулся вопрос: «Ты серьезно?».

Ты серьезно, Света? Тимур ведь и твой одноклассник тоже. Ты правда это сказала, Света? Ведь им всем пять или шесть лет, и они пропали из собственных кроватей. Ты понимаешь, Света, как сильно ты пнула и без того трухлявые опоры слабой надежды, что одна самая близка на свете девочка для Кати – просто жива.

Катя жила незаметно. Она сияла так ярко, что слепило глаза и все отворачивались. Она всегда улыбалась и смеялась, избегала любых конфликтов – ей легче было недоуменно нахмуриться и надуть губки, хотя Катя всегда знала, то сказать. Всю свою «невысказанность» она выливала в газетные статьи, иногда писала за журналистов в городской газете под их псевдонимами. Высказываясь там, под чужими именами, ей было легче молчать здесь – в школе, на сцене своего представления под названием «У меня всё хорошо».

Но в тот момент слова Светы ее задели. В груди с треском что-то оборвалось – тонкая ниточка, которая заставляла Катю терпеть и улыбаться всем после того, что она пережила в Сортавале. Катя сидела на лавке и в гнетущей тишине не сводила со Светы взгляда, пытаясь перебороть в себе злость и желание заткнуть Свету.

- Ты серьезно? – спросила Катя и почувствовала, как становится грозным взгляд, напрягаются желваки, все тело наполняется холодной темнотой злости. – Пропала сестра Тимура, Свет. Маша, мы все ее знаем, он брал ее с собой, когда ы ездили на шашлыки.

Катя не понимала, почему Света закатывает глаза. Она что, совсем идиотка? В ней что, нет и капли простой человечности, разве Катя много от нее просит: просто проявить сочувствие, хотя бы тупо промолчать!

Захотелось ее ударить – так сильно, чтобы выбить равнодушие из глаз. Встать и врезать, схватить за волосы и приложить лбом к стене, закричать в лицо, какая она жестокая стерва. И Катя встала.

Девочки напрягись, но не сильно: все знали – Катя не ударит. Она шагнула ближе к Свете и хмуро сказала:

- Может, пост в ВК не спасёт тех, кого похитили. Но у тебя ведь тоже есть сестра, Свет, так вот если она проснётся ночью и придёт к тебе с кошмаром – возьми ее к себе. Да, этот пост – бредни про туман, но он страшный, - жестко сказала Катя, глядя Свете в глаза. – И пусть все испугаются настолько, чтобы не прогонять маленьких детей обратно в комнаты, когда они в слезах приходят и говорят: «Мама, папа, там кто-то есть».

Это страшно – не знать, что происходит. Страшно слышать от родной мамы «Иди к себе», когда в твоей комнате поселился кто-то еще. Кого не видит мама, но отчетливо видишь ты. Это страшно - жить наедине со всем этим «бредом», страшно, когда для тебя он становится явью. Страшно рассказать своему самому родному человеку, в слезах просить помочь и получить: «Ничего, малыш, сходим к психотерапевту». Страшно, черт возьми, кричать о помощи и слышать: «Катя, успокойся!»

- Кать... - позвала Маша и мягко коснулась плеча.

Катя поняла, что сжимает кулаки в карманах джинсов. Что сцепила зубы до скрипа и скулы уже болят от напряжения. В глазах стало жечь от злости, которой шпарило Свету, она даже отвернулась. В груди редко, но сильно билось сердце, будто отбивал набат колокол в тишине раздевалки. Справедливость, до которой так рвалось Катино перепуганное в детстве сердце, вдруг стала душить, просить дать ей вылезти наружу, поставить всех на место и вбить каждой в голову, что им очень круто повезло, раз, читая этот пост, они всего лишь ловят мурашки.

- Пойдём, - потянула ее за руку Маша. – Кать, пойдём!

Катя резко схватила сумку и вышла за Машей. Остатки не затуманенного жаждой справедливости сознания подсказывали, что Маша всё делает правильно. Она вывела Катю в спортивный зал, где уже разминались парни, посадила на самую дальнюю лавку около каната и, сев рядом и оглядев остальных, тихо сказала:

- Ты не должна срываться из-за этого.

Катя сложила руки на груди и, передернув плечами и выпрямив спину, посмотрела на парней, которые играли в волейбол.

- Кать, она не со зла. Просто дура.

Катя это знала, но злость еще вскипала, ошпаривая брызгами разорванных пузырей душу.

- Этой просто дуре надо просто думать перед тем, как говорить, - процедила Катя, заставляя себя успокоиться. Она стискивала пальцами плечи и глубоко дышала.

- Некоторых людей чему-то учит только горе.

- Да, - усмехнулась Катя и сама испугалась, как горько и зло это вышло. – Кому-то нужно горе, а Тимуру оно не было нужно. Он бы не просто такого не ляпнул, он бы... - Катя судорожно вздохнула. – Да он бы спал с Машкой каждую ночь, хоть на полу у ее кровати, но не оставил бы ее. Он любит ее. Он дохнет ради нее, а это коз-з-за тупоголовая...

Катя вдыхала со свистом и смотрела на Светку, которая зашла в зал, смеясь с подругами. Успокойся, Катя, ты ничего никому не докажешь. Это глупо – драться. Но как же хотелось...

Светка глянула из дальнего угла зала на Катю как-то снисходительно-умилительно, как на дурочку. Снова захихикала и вдруг, оттолкнувшись плечом от стены подплыла к Гордееву, тронула его за руку, шепнула что-то на ухо и, дождавшись от него сухого кивка, встала играть вместе с ними. Встала перед Гордеевым, оперлась руками на коленки и снова посмотрела на Катю, мол, получай.

- Остается ее только пожалеть, - хмыкнула Маша

Катя повернула к ней голову и увидела, что Маша усмехается. Очень надменно, будто смотрит на всю эту клоунаду свысока. Ее зелёные глаза излучали превосходство, степенность и лёгкую скуку от этого дешёвого представления. Маша, конечно, сразу показалась Кате непростой девчонкой, но вдруг она стала такой... независимой. Как будто даже если вся кола ополчится на нее, она просто с жалостью посмотрим на них сверху вниз.

- Да, - хмыкнула Катя, приваливаясь спиной к стенке рядом. – Мило, что она клеит Гордеева мне на зло.

- Весьма неумело.

- Зато смешно.

- Да он сам еле держится.

- Если бы передо мной кто так вертел задницей, - задумалась Катя, придирчиво рассматривая коротенькие шортики Светы, - я бы не удержалась и дала пинка.

- Может, подойти ее и пнуть?

Они переглянулись и рассмеялись одновременно. Катя – закинув голову назад, а Мария едва слышно, ниже наклонив подбородок и исподлобья глядя на Светку.

- Эй, Елисеева! – Светка поймала мяч и задержала его в руках. Парни тут же свистнули ей, но она не обратила внимание. – Чего вы там ржете? Есть что еще сказать – так скажи прямо в лицо.

Катя закатила глаза и отвернулась, улыбаясь. Вот и чего она на нее вообще разозлилась?

- Что, сказать нечего? – разошлась Светка. – А че ты, Гордеев, молчишь? Ты за ней бегаешь, а она мне за Воробьева сейчас в раздевалке чуть не врезала. Глаза протри, Елисеева, наш чудик кинул тебя. Сбежал. Чем ты его так достала?

Катя повернулась обратно. Света рассмеялась, подходя ближе. Парни почему-то больше не возмущались, все снова замерли, молча слушая Свету. Она подошла и резко кинула Кате мяч, Катя поймала, но он больно ударил в грудь.

- Что молчишь? – противно улыбнулась Светка. – Ах да, Тимура же нет, не с кем поболтать. А чего ты хотела, Елисеева, чтобы он в тебя влюбился? В такую шлюху, как ты? Кто у тебя там был за последние три месяца. Павлов, Гришин, Миша Мацуев. Воробьев замучался считать. Это не твой вариант, да? Наш компьютерный гений наверняка недостаточно хорошо трахается. И хватит со святым лицом затыкать мне рот. Сестру ей его жалко, как же.

Почему все молчали? Ждали, пока Катя ее ударит? В груди вскипала злость, вспыхивала и дробила грудную клетку. Катя с силой сжимала мяч и просто умояла хоть кого-то, хоть что-то сказать. Какого черта все молчат?!

- Свет, угомонись, - вдруг осёк ее Паша. – Мяч отдайте. Скоро физрук придет, не поиграем.

- А чего ты за нее заступаешься, Скворцов? – фыркнула Маша. – Уже трахнул? Вы же мутили в десятом. Увы, тебя променяли на додика с мелкой сестричкой. Заморыша, который чем-то покорил нашу королеву. Чем, Кать? Установил ВПН, чтобы ты шмотки могла себе покупать? Или ты даёшь ему, чтобы он домашку за тебя делал? Просто другого повода таскаться за Воробьевым я не вижу.

Если ударить одноклассницу – родителей вызовут в школу.

Если позволить злости остаться у груди – разорвёт на части.

Надо было промолчать в раздевалке. Глупо улыбнуться и всё свести на нет. Надо было быстро улететь оттуда, порычать в туалете, потом умяться холодной водой и выйти, уткнувшись в телефон. Надо было избежать этого конфликта, а теперь из него надо выйти победительницей.

Катя встала, обошла Свету и отдала паше мяч.

- Спасибо, Паш, - улыбнулась ему, он попытался поддержать, но его взгляд всё равно предательски смотался к окну.

Весь класс молчал, Катя почувствовала, что стоит в зале одна. Она сама виновата, что никто здесь не стал для нее другом. Она сама бежала от этой дружбы, хоть от чего-то серьезного, от любого, кто мог захотеть капнуть чуть глубже, чем было можно. Она научилась выплывать сама.

Всё. Нормально. Просто. Промолчи.

Катя закусила щёку и запихнула злость поглубже, где она с криком стала драть нутро, но больше не вырывалась. Секунда потребовалась на то, чтобы найти силы развернуться и уйти. Молча. Потому что, как говорила мама, в молчании достоинство. Правда, это оказалось сложнее, потому что остроумный ответ всплыл в ее голове написанным абзацем, мозг буквально напечатал его, как Катя иногда печатал ответы на нелестные комментарии к ее статьям в блогах.

«Ты очень осведомлена о моей жизни. Что, своей нет? Так крути задницей перед Гордеевым дальше, ведь всё, что тебе остается – это приседать по сто раз дома, чтобы накачать хоть что-то, раз мозги не получается. Не видишь повода таскаться за Воробьёвым? Потому что, он не дал тебе повода за ним таскаться, ведь в отличие от мужиков, которых ты ищешь, смотрит не только на задницы. А в тебе, увы, больше смотреть не на что».

Проглотила. Промолчала. Повернулась и...

- Сходи в медпункт, Свет.

Голос Славы прозвучал в той же тишине, только теперь замолчала и Светка. Слава подошел к Кате, быстро оглядел ее.

- Зачем? – пискляво спросила она.

- Кажется, тебе попали в голову мячом. Или... - он повернулся к ней в пол-оборота и сказал с угрозой: - хочешь, я заряжу тебе второй раз, чтобы мозги на место встали?

Света вытаращила глаза на Славу. Все остальные обалдели тоже, включая Катю, которая едва держала закрытым рот, пока Слава стоял рядом. Тишина в зале стало гнетущей и страшной, от Гордеева и без того все шарахались, а тут он волком глянул на Светку, да еще так доходчиво сказал ей заткнуться. Наверное, все опять же знали, что Гордеев ее не ударит, но почему-то никто не решил это проверять.

- Пошли отсюда, - тихо сказал он, взял Катю за руку и вывел из спорт-зала.

Катя шла за ним, не соображая, что происходит. Гордеев, в собственной бесцеремонной манере, зашел в раздевалку, взял Катины вещи, вывел ее на улицу и повёл домой. Какое-то время они шли молча, и Катя обводила взглядом дома и улицы, понемногу утопающие в приближающейся октябрьской слякоти. На самом деле, она просто не хотела смотреть Славе в глаза.

Она его бросила. А он ее нет.

С другой стороны, она спасла ему жизнь. А вот с еще другой стороны, он не оставил ее в лесу.

Катя не могла посчитать, квиты они или нет. Если помогли друг другу одинаково – тогда она не обязана ничего ему говорить и объяснять. Глупости... Как будто это так измеряется!

Гордеев, видимо, выдал свой лимит слов, ставя Светку на место, и тоже молчал. Удивительно, но довёл Катю до ее дома. Они остановились около тротуара, и Катя, встав напротив Славы, сказала:

- Спасибо.

- Не за что.

Она обводила взглядом двор, а вот Слава смотрел упрямо на нее. Сверху вниз. Пристально и внимательно, от такого взгляда хотелось убежать. Но бежать от того, кто тебе помог, было бы по крайней мере глупо, поэтому Катя стояла.

- Слав... - Катя прикусила губу и глянула в сторону гаражей. Признаваться во всём она не собиралась, но всё-таки вякнула: - Я рада, что с тобой всё хорошо.

- Мгм, - глухо промычал он и чуть склонил голову в бок.

Катя пожелала раствориться на месте. Вот как он это делает? И слова не сказал, а она все равно поняла, что он спросил. Даже не спросил – потребовал! Но Катя умела глупо улыбаться, хлопать ресницами и сматываться от неудобных вопросов. Правда, ускользнуть из-под взгляда Гордеева было трудно. Он буквально придавливал к земле.

- Я сделал это не просто так, - глухо сказал Гордеев и шагнул ближе.

- И зачем же ты это сделал? – Катя решилась и подняла на него глаза.

Глупо было бегать от этого разговора. Драться, так драться.

У Славы были светло-карие глаза, но его взгляд был таким тяжёлым, что они казались темными. Катя упрямо в них смотрела, не идя на поводу у своей совести, на которой, по всей видимости, решил сыграть Гордеев. Ждёт от нее ответной искренности? Нет. На кону гораздо большее, чем подмоченная репутация в школе.

- В благодарность, - Слава слегка пожал плечами и чуть склонил голову, – Ты меня спасла, - он выждал, пристальнее вглядываясь Кате в глаза, - Я не мог дать тебя обидеть.

- Тогда зачем так долго слушал?

Слава усмехнулся и мазнул взглядом по Катиному лицу ото лба к губам.

- Ждал фамилий твоих ухажёров.

- Мог бы у меня спросить.

- Ты бы ответила?

- С чего бы мне от тебя что-то скрывать?

- Тогда скажи честно: мне показалось все, что случилось с нами той ночью, или нет?

Катя прикусила щеку и нахмурилась, как можно убедительнее выражая недоумение:

- О чем ты?

Слава смотрел на нее, ожидая... чего-то. Катя смотрела в ответ и молчала. Извини, Слава, но она не скажет. Пусть для тебя это будет просто страшный сон.

Слава отвел взгляд. Глянул на гаражи и, не спуская суровой маски с лица, вдруг тихо попросил:

- Пожалуйста, скажи, что мне не показалось.

Катя удивленно нахмурилась.

- Пожалуйста, Елисеева, - сквозь зубы процедил он. – Просто. Скажи.

- Что?

Он резко повернулся к ней, и она едва устояла на месте, поборов желание отшатнуться назад.

- Что я не псих, - твердо сказал он и посмотрел на нее так...

С немой мольбой. Вроде всё так же злобно, но горько и очень устало. Видеть такой взгляд у Гордеева было непривычно. Такого жалкого Гордеева просто не существовало. И кого он умолял ему помочь, Катю? Но она не может. Очень хочет кивнуть ему, схватит за руку, сжать, сказать, что он нормальный и ничего ему не почудилось – но не может!

- Я не понимаю, о чём ты, - мотнула она головой и выдержала его взгляд.

Слава попытался найти в ее глазах ответ на свой так и не заданный вопрос, но отвернулся. Потерянно оглядел детскую площадку и, вздохнув, сказал:

- Ладно, Кать, иди. Я позвоню Алексу, чтобы не прилетело за побег с урока.

Развернулся на пятках и, сгорбив свою вечно прямую спину, уныло побрёл вдоль бордюра обратно к школе. На ходу пнул камень, задрал голову к небу и глубоко вдохнул.

«Мам, но я говорю тебе правду! Я видела! Оно живёт у меня под кроватью!»

Катя крепче сжала лямку сумки.

«Катя, хватит придумывать! Я знаю, ты не хочешь, чтобы я уезжала, но у меня работа».

Облизала губы и прикусила язык, провожая Гордеева взглядом.

«Мама! Мама! Там что-то звенит! Звенит!»

Зажатый уши. Слёзы. Крики и беспомощный вой под одеялом. Дикое желание достучаться хоть до кого-то, схватиться хоть за чью-нибудь руку. Тёмное удушающее страхом одиночество и вопрос: я правда сошла с ума? Мне правда надо к психотерапевту. Ведь все вокруг говорят, что да.

Психиатры, психологи, шарлатан-колдуны и духовные практики, йоги. Куча потраченных денег, чтобы Катя просто поняла: ей не поверят. Все вокруг так старательно пытались ее убедить, что она просто сошла с ума, что она сама почти в этом убедилась. А это так страшно – понимать, что сошел с ума. Что звона не может быть – но вот он, есть. Что домовые не выходят к людям – но вот Тоннту, сидит и разговаривает, что...

«Мам, почему ты мне не веришь?»

«Детка, ну, потому что этого не бывает».

- Гордеев!

Возможно, Катя об этом пожалеет. Но она умеет не только разить молниями одноклассниц. И если она даст Гордееву сейчас поверить в то, что он псих, то чего стоят ее слова? Да и вообще она, как человек?

Слава обернулся, вздернув бровь. Кате оказалось это слишком наглым жестом для человека, которому она хотела помочь. И всё-таки в этом был весь Гордеев: даже сходя с ума, он оставался самовлюбленным снобом.

- Тебе не показалось, - мотнула головой Катя.

Слава недоуменно нахмурился, а Катя больше ничего не планировала ему говорить. Захотела уйти, но совесть дернула ее назад, подвела к Славе, заставила посмотреть в глаза и повторить.

- Не показалось.

Катя хотела его поддержать или чтобы поддержали ее. Слава хмуро на нее смотрел, ожидая продолжения, но Катя решила, что этого хватит. Ей бы хватило, если бы мама всего лишь так сказала.

- Я знаю, - вдруг сказал Слава.

Катя посмотрела на него, а Слава... улыбнулся. Торжествующе. Коварно. Нехорошо. Будто все это время просто...

- Ну что ты так удивляешься? - снисходительно прошептал он и заправил ей волосы за ухо. – Думаешь, я поверю в то, что сошел с ума больше, чем в то, что ты всем соврала?

- Придурок, - с чувством сказала Катя и, дернув головой, развернулась и пошла домой.

- Как скажешь, Катюш! – крикнул он ей вслед. – Курточку заберёшь. Или папе отдать?

Катя остановилась на ступеньках. Обернулась и увидела, как Слава вытаскивает из рюкзака куртку. Ее куртку! Она и забыла про нее, а Слава расправил, издевательски покачал головой, глядя на протёртое пятно на спине.

- Отдай! – подлетела обратно к нему Катя. Схватила куртку за рукав, а Гордеев дернул ее на себя, и Катя влетело в его торс, он тут же схватил ее за руку, не дав отойти.

- Не расстраивайся, - прошипел он в лицо, - новую куплю.

- Гордеев...

- Елисеева, - он обманчиво ласково улыбнулся. – Ты так мило меня пожалела. Это даже... приятно. Сделай еще один благородный поступок и скажи, как мы выбрались из леса.

Катя смотрела на него и не понимала: почему он такой спокойный? У нее билось в истерике сердце, задыхался от страха мозг, затапливала с головой паника, а он просто спрашивает об этом? Вот так? С ехидной ухмылкой. Своим приказным тоном.

- Не скажешь?

- Ты приложился головой, - Катя дернулась, но безуспешно.

- Хорошо, - шире улыбнулся Гордеев, но все так же нехорошо. – Тогда я, пожалуй, отдам эту курту Алексу. Скажу, что мне не причудилось, будто в лесу потерялся не я один, а с одной одноклассницей, которая рыщет в поисках пропавших девчонок. Надо связаться с ее родителями, пусть объяснят ей, что это опасно.

От возмущения Катя едва не задохнулась. Открыла рот, но в беспомощности закрыла его снова. Воздух выбило из легких, боль в руке от его хватки уже даже не чувствовалась.

- Я скажу, что ты врёшь! – попыталась браво хмыкнуть Катя.

- Кому же поверит мой родной брат... - тихо протянул Слава.

И победно усмехнулся, когда Катя, должно быть, посмотрела на него достаточно жалко. Она вдруг испугалась его. Потому что перед ней стоял не ее одноклассник Слава Гордеев. А какой-то другой тип со страшным торжествующим взглядом, злой предвкушающей улыбкой, сильнее нее и выше. Это был чужой опасный человек, которого Катя не знала, и очень испугалась.

- Я спасла тебя, - дрожащим от злости голоса сказала Катя. – Да у меня руки третий день трясутся, потому что я тащила тебя по всей чаще. От эт-тих чертовых корней, демонов и стариков.

Катя дернула рукой и на этот раз у нее получилось отшатнуться.

- Ну что я тебе сделала, Гордеев, что?! Что тебе от меня нужно? Да, извини, я не дала поговорить тебе с моим отцом, но мне нельзя, чтобы он приезжал.

Катя быстро подошла к Гордееву снова и сбивчиво зашептала.

- Ты обиделся, да? Прости. Прости, Гордеев, мне жутко жаль, что так получилось. Я места себе не находила, когда ушла. Но мне надо было. Слышишь, надо было уйти! Ну все же хорошо закончилось. Все живы. Д-да?

Катя с надеждой глянула на него, а Гордеев замер. Недоверчиво изогнулись его брови, он смотрел на Катю так, будто не понимал...

- Ты меня вытащила? – уточнил он. – Корни, демоны и дед?

Катя прикусила язык, когда поняла, что сболтнула лишнего, но было поздно. Гордеев крюком впился ей в глаза и потребовал ответить.

- Я... - Катя отвернулась, но Гордеев рывком развернул ее обратно, требовательно заглянув в глаза. Катя испуганно сжалась под его взглядом, закусила губу и почувствовала, как уменьшается в размерах, жалостливо хлопая ресницами.

И тут до нее дошло. Эта мысль была такой ясной и такой возмутительной, что вдруг придала сил. Катя перестала чувствовать себя мышкой под лапой филина. Так же дерзко глянула на Гордеева и, прищурившись, спросила в ответ.

- Подожди. А ты тоже видел демона в разбитым глазом, деда с...

- Козой, - вдруг обреченно выдохнул Слава.

Они смотрели друг другу в глаза и оба не понимали. А что произошло? Почему никто не орет и не бежит в панике в полицию. Почему они оба стоят и молчат, вцепившись друг в друга, как в спасательные круги. Почему никому из них случившееся не кажется... абсурдным, невозможным!

- Кто ты? – нахмурилась Катя, когда в глазах Славы полыхнули искры.

Слава вдруг зажмурилась и отвернулся. Оглядел двор и гаражи, потом схватил с земли портфель, пихнул туда Катину сумку и снова подошел к Кате.

- Сейчас мы поднимемся к тебе, и ты расскажешь, что случилось. В деталях, Елисеева.

- Это приказ? – хмыкнула она, правда, смелости поубавилось. Искры... Они показались или нет?

- Называй как хочешь, - с этими словами он пошел к двери подъезда.

Катя осталась стоять на месте. Она только запоздало повернула голову и увидела, как Гордеев уже скрывается за дверью подъезда. Откуда у него ключи?

«Ты обещал его убить! Я привёл тебе девчонку!» - всплыли в голове слова деда и его скрипучий шершавый голос.

А зачем ему убивать Славу, Катя так и не узнала. Тогда не было сил думать, мозг и так туго соображал. Все это, конечно, могло оказаться очередной ловушкой Гордеева. Вот сейчас Катя опять ему всё расскажет, а он в ответ – ни словечка. Но почему-то он до сих пор не показал Саше эту куртку. Почему-то решил сначала поговорит с Катей. И может...

Может, он и самодовольный индюк, но вдруг ему тоже просто никто не верит.

Впервые за шесть лет Катя вдруг почувствовала, что она может об этом сказать вслух. Не Тоннту, не стеклянному демону, а вполне живому человеку. Это осознание вдруг ошпарило виски и щеки, сбило дыхание, пересушило горло. Гордеев даже бровью не повёл, когда Катя все это сказала. Даже не моргнул!

Катя обернулась к двери подъезда. Внутри трепыхались сомнения, они не давали сделать шагу, что-то писклявое кричало в голове: «Он снова просто посмеется». Но Катя подняла с дороги сумку, аккуратно надела ее на плечо и медленно пошла к подъезду. Взявшись за ручку, она помедлила. Вдохнула-выдохнула. И решила...

В этот раз они будут играть по ее правилам.