21. Морок
Лес. Седая чаща, распустившая туманные косы. Холод и могильная тишина, нарушаемая только громким дыханием Славы. Кто-то преследовал его, но сколько бы Слава не вертел головой, изредка останавливаясь, чтобы перевести дух, никого так и не увидел. А лес все не кончался, и не кончался. И Слава откуда-то знал: эта чаща вечна.
Он бежал по пеплу, поднимая тучи серой сажи в воздух за собой. Она забивалась в рот и нос, Слава кашлял и тряс ладонями перед лицом, отгоняя ее. Сажа жалила глаза, туман угрожающе выл, и там, за серой полупрозрачной стеной виднелось чье-то огромное тело. Оно появлялось, как призрак в тумане, и снова исчезало, стоило всмотреться.
Поднялся ветер, а за ним – тучи серой пыли. Слава бежал и бежал, а потом вдруг остановился, почувствовав тепло. Опустил глаза на руки и увидел, как расплывается по линиям жизни янтарный свет. С ладоней на стылый пепел капнула рыжая смола, и серые хлопья с тихим шорохом съели ее. Капнула вторая – тоже сгинула в пепельной горе. Славе обжигало янтарем руки, но свет отозвать он не мог – он же и не звал!
Туман сгустился, Слава зло тряхнул руками и обернулся, чтобы снова найти тело монстра в тумане. Бежать от верной смерти бесполезно. Если укрыться негде, надо встретить ее достойно.
- Опять ты? – нахмурился Слава, увидев деда.
Он был в той же спецовке, рыбачьем комбинезоне и сапогах, но вместо его глаз шелестел в глазницах пепел. Переваливался, крутился, падал на дно и снова подлетал наверх. Его глаза шуршали, и этот звук остался единственным, что слышал Слава.
Дед молчал, так же по-доброму улыбаясь, но его глаза вываливались на щеки черно-серыми хлопьями и залетали обратно, и становилось не по себе. Козы с ним больше не было, зато в руках появился корявый серп – такой, каким ехиды режут своих жертв, пуская кровь на ритуальные камни.
Дед шагнул ближе, его нога провалилась в пепельный ковер. В то время сажа поднялась, ее намело уже по колено. Слава глянул себе под ноги, а когда поднял глаза, дед уже стоял перед ним, изводя пристальным взглядом рассыпающихся глаз. Слава посмотрел на серп в его руке и приподнял бровь, поторапливая, но старик не шевелился.
- Ты не боишься смерти, - шелестяще просвистел он, и пепел, который добрался уже до пояса, прошуршал в такт ему. – Не своей. В тебе есть свет янтаря, но нет даже искры жизни. Твоя душа пустая и стылая, как засыпанное кострище.
- Поболтает по душам? – хмыкнул Слава и сложил руки по груди, куда уже подобрался пепел.
- Твой рок – сгинуть. Ты умрешь, и тебя потеряют все, кто так этого боится.
- Увы, у меня другие планы на выпускной.
Слава махнул на чокнутого рукой и, с трудом пробираясь сквозь серые горы и пепельную пургу, пошел вперед. Туман стал сигаретным дымом и вместо свежести только ошпаривал горьким воздухом легкие и жёг глаза. Слава закашлялся, но не остановился. Он шёл вперед, твёрдо зная: этот странный дед решил его не трогать, а значит чаща выпустит.
- Кто спас жизнь, должен ею поплатиться, - сказал дед за спиной.
Слава резко обернулся, но никого не увидел. Ветер стал очень сильным, он принес с собой еще больше пепла и дыма, спиралями закручивающегося вокруг славы. Черные хлопья сажи кинулись в рот и глаза, запретили дышать и утащили на дно пепельной бездны. Он захлебнулся в ее сухой и раздирающей горло мгле.
***
Слава очнулся от дикой жажды. Во рту было так сухо, что любой вздох больно драл горло и язык. Глоток воды – и жажда стала только больше. Слава осушил стакан и, найдя взглядом дверь, пошел к ней, вошел в туалет и стал пить прямо из-под крана. Только потом огляделся и понял, что он в больнице. Сходил в душ, умылся и, недовольно посмотрев на свое усталое лицо в зеркало, стал растирать его ледяной водой до красноты. В комнате он нашел свою сумку с вещами, наверное, мама уже приезжала, надел джинсы, перекинул через плечи полотенце и...
Вспомнил.
Сердце пропустило удар, потом живо бахнуло в два раза сильнее, токая из палаты в коридор. Слава быстро вышел, нашел взглядом стойку администрации и, сухо кивнув, спросил:
- Где девушка?
Медсестра как складывала карточки в какие-то коробки, так и продолжила это делать, кинув на Славу только заинтересованный взгляд.
- Очухался, соколик? Ты тут телом своим не сверках, сердечница какая-нибудь спустится, так ее инфаркт от такой красоты хватит.
- Девушка. Где? – с нажимом повторил слава, пока медсестра хихикала.
Она подавилась и, прокашлявшись, глянула на Славу уже недовольно.
- Не приходила к тебе никакая девушка! Всё, соколик, не мешай! Опять сбилась. Так, Ивантеев...
Слава резко обошел стойку и уперся рукой в стол медсестры, нависнув над ней. Она медленно осмотрела его джинсы и торс, подняла глаза и, устало вздохнув, покачала головой:
- Хорош. Даже не знаю, почему не пришла. С головой у тебя вроде всё в порядке, я бы такого соколика не бросила.
- Со мной привезли девушку, - ровно сказал Слава, хотя хотелось тряхнуть эту тетку, чтобы начала соображать. – Катя Елисеева. Кудрявая брюнетка.
- Извини, - доверительно прошептала женщина и подмигнула, - Меган Фокс точно не было.
И снова хрюкающе рассмеялась, вдруг заметила кого-то за спиной у Славы и крикнула:
- Семён Михайлович! Тут ваш соколик очнулся. Требует девушку!
Слава посмотрел на доктора и узнал его. Это был один из штатных докторов их дома. Некоторые люди тоже работали на сальваров, не обладая даром Заката. Их посвящали в тайны домов и платили в три раза больше, раскидывали по всей земле, чтобы любой сальвар мог получить помощь, куда бы ни забросил его туман.
- Пойдём, - кивнул врач на палату. Слава посмотрел на карточки, которые снова стала перебирать медсестра, оттолкнулся от стола и ушёл.
Врач попросил его присесть на стул, сам обошел сзади и, отодвинув волосы от затылка, нажал на больное место. Слава чуть скривился и спросил:
- Со мной должна была быть девушка, ее сальвары не нашли?
- Да и вас-то не сальвары нашли, - хмыкнул врач. – Как же вас так угораздило, Вячеслав Сергеевич?
Слава резко обернулся и хмуро глянул на доктора.
- В смысле?
- В прямом, - пожал плечами доктор. – Вас нашли на дороге без сознания проезжающие мимо дальнобойщики. Затащили в машину и довезли до больницы. Вы потеряли много крови, полежите.
В груди неприятно колыхнуло, но Слава заставил себя мыслить трезво: если Елисеева осталась в лесу, то наверняка проспала до утра, а потом туман бы разбежался. Она просто заблудилась, бродит сейчас по чаще и максимум – плачет и зовёт на помощь. Надо просто сказать Алексу ее найти.
- Я так полагаю, ее зовут Катя? – улыбнулся доктор и подошёл к тумбочке, доставая оттуда лекарства.
- Мгм.
- Красивая?
Слава недовольно глянул на доктора, но посчитал это бестолковым поводом, чтобы кого-то учить с ним разговаривать – только безразлично ответил:
- Нормальная.
- Вы звали ее во сне, Вячеслав Сергеевич.
- Значит влюбился, - со вздохом ответил Слава, вставая. – Где моя одежда?
- В хранилище. Выдадут, когда будете выписываться.
- Так выписывайте.
- Через день.
- Сейчас, - приказал Слава.
- Через день, - услышал от дверей.
В них, прислонившись плечом к косяку и сложив руки на груди, стоял Алекс. Сердито щуря глаза, он пристально оглядел Славу с ног до головы, потом вежливо улыбнулся врачу и попросил:
- Семён Михайлович, позвольте нам поговорить.
- Конечно, Александр Сергеевич.
Врач вышел, плотно закрыв дверь, а Слава прикрыл глаза, молча ожидая трёпки. Заслужил. Но Алекс почему-то молчал. Молча подошел к стулу около кровати, молча сел и долго водил челюстью, пялясь в окно.
- Ну, - наконец-то сказал он.
- Алекс...
- Ну!
Слава вздохнул.
- Что ну?
- Ну? – резко повернулся Алекс и требовательно глянул: - Давай, Слав, расскажи мне, какого черта тебе взбрело в голову ночью одному пойти в лес? Ты...
Алекс запнулся и скакнул с места на место его кадык. Он резко встал зачесал назад рыжие волосы и отошел к окну. Снова замолчал, только втягивал со свистом воздух, а потом вдруг сказал:
- Тебе очень повезло.
Глухо. Сипло. Тихо.
Слава давно не чувствовал стыда, но вдруг он накинулся на него и прокусил шею. Алекс продолжал смотреть в окно, хмуря брови и напрягая желваки. Его взгляд темнел, он дышал ровно и глубоко, а там за окном чернела полоса леса. Алекс видел, что лес делает с сальварами.
- Прости, - Слава сел на кровать и подождал, пока Алекс к нему повернется. – Я не ходил в лес. Выслушай меня.
Алекс какое-то время не шевелился, раздумывая, давать ли Славе шанс оправдаться. Но в этом мире отказаться слушать Славу могли бы все, но не Алекс. Переступив через свою старше-братскую обиду, он кивнул и снова отвернулся к окну. А Слава рассказал ему всё, как было.
- Слав, - в конце истории Алекс недоверчиво прищурился и покачал головой, - я рассчитывал на честную историю.
- Алекс, я тебе всё рассказал, - пожал плечами Слава. – Надо найти её. Пусть Меркуловы хоть чем-то нам помогут и спросят лес, где она.
- Катя?
- Да. Катя, - вскипая, по слогам ответил Слава и в упор посмотрел на Алекса. – Она же тебе понравилась. Чё ты не бежишь ее спасать?
Алекс вздохнул и откинулся на спинку стула, складывая на груди руки. Пожал плечами и ответил:
- Да потому что сегодня утром я вызвал ее к доске, и она вполне сносно рассказала мне домашнее задание. А утром после обнаружения твоего исчезновения она открыла дверь Ване и Лёше в вашу комнату и сказала, что не знает, где ты.
Слава почувствовал, как медленно его правая бровь поползла вверх. Что?
- Ты ударился головой, - вздохнул Алекс. – Очень невовремя, у нас как раз инспекция с Таймыра, еще Александр приехал...
- Что? – переспросил Слава. – В школе?
Её трясло. Она заикалась и плакала. Вместо ее глаз была одна вода – слёзы, тихая истерика, бьющееся в панике сердце, стук которого Слава чувствовал, даже просто поглаживая Катю по спине.
- Подожди... Она сказала тебе, где я?
- Нет, мне позвонил Семён Михайлович.
- Я был в лесу, а не на дороге.
- Слав, ты ударился головой, - повторил Алекс. – Или ты хочешь сказать, что тебя разом пощадили демон небуллы, лес и какой-то чудик-дед с козой?
Слава смотрел в пол и заставлял свою голову работать. Вспоминай! Как всё было, как ты выбрался оттуда? Дошёл до обочины в бреду? А может бред начался еще в деревне? Слава помнил, как притягивал взгляд вьющийся дымок от сигареты, пепел, который старик сбрасывал в пепельницу, блеяние козы. Катя, лес, демон – всё это мог быть просто морок.
- Морок? – поднял глаза Слава.
- Какой силищи должен быть туман, чтобы ты словил глюки? - фыркнул Алекс. – Не знаю... А что это у тебя?
Слава опустил голову и увидел, как у его подмышек темнеет два синяка. Откуда – он снова не помнил. Дрался, его приложило головой, но синяки перетекали от подмышек к плечам, как будто руки там связывали. Кто знает, может, плети тумана тащили его куда-то.
- За тебя мог вступиться лес, - предположил Алекс. – Вдруг Меркуловы уже поболтали с нашими чащами.
Катя, Катя, Катя... Он же помнил ее ледяные руки. Ну да, такие холодные, как туманные щупальца – это точно был морок. Но Слава помнил ее слёзы – и снова они выкатывались из ненормально прозрачных глаз. А украшения в волосах, Слава же помнил, как он гладил ее волосы – и даже они показались ему неземными, слишком красивыми, как кусок черного блестящего атласа. Красивая картинка туманного демона... Неужели Славу и вправду спас лес?
Вдруг за дверью послышалась возня. Алекс резко обернулся и тут же сказал:
- Про Катю ни слова, не порть девчонке жизнь. Упал – очнулся – гипс, понял меня?
Слава кивнул, и в ту же минуту отворилась дверь. Внутрь вошёл Антон, Алекс глянул на него вполоборота и выдохнул:
- Я думал, таймырцы заявились.
- Нет, - Антон подставил к кровати второй стул и сел рядом, не сводя со Славы строго взгляда. – Отпарвились по сёлам, где пропадали девочки. Ничего сказать не хочешь, Слав?
Слава молча приподнял брови, потребовав объяснить. Антон усмехнулся, пристальнее вглядываясь в лицо Славы.
- Ничего необычного не заметил, пока хотел найти дом той девочки? Расслабься, официальная версия для таймырцев, что вы напились и тебя взяли на слабо.
Слава удивился еще больше, глянул на Алекса, тот только отвернулся к окну, но в отражении все равно было видно, как он лыбится. Смешно ему?
- Сам виноват, - пресёк возражения Антон. – Если бы это было покушение на наследника, приехал бы еще Байкал, Пожарский и так тут вынюхивал. Твоя мама смогла уговорить его нам помочь. Но, как ты понимаешь, солгать другим он помог по старой дружбе, но сам правду он знать захочет.
Слава кивнул. Его неприятно задело, что Александр Пожарский помог. Если Слава хоть о чём-то и мечтал, то о том, чтобы ни один Пожарский никогда не появлялись бы в его доме. Дом Байкала – гнездо ядовитых змей, копошащихся среди друг друга и кусающих глотки что друзьям, что врагам.
- И я бы с удовольствием ему ее рассказал.
- Слушай легенду...
- Нет, послушай ты меня, Антон, - Слава выдержал недовольный взгляд Антона и продолжил: - Деревня проклята.
Антон мрачно хохотнул.
- Я пришёл к дому пропавшей девочки, а очутился в чаще. Сам подумай, я что, совсем идиот идти в лес один? Да вообще идти ночью в лес? Я сальвар, и я прекрасно знаю, как ехиды заговаривают каждый корень и камень на то, чтобы нас разорвало по частям. Я всегда осторожен, и разве хоть раз давал тебе повод в этом усомниться. Я...
- Хватит! – оборвал его Антон и резко встал. – Ты еще мальчишка! Все были молодыми, Слава, всем хотелось подвигов! Но у тебя нет права рисковать. Не то что в лес, из дома ночью не выходить! У тебя ветер в голове, а ты мне «разве я дал повод?» Дал! Все хотят понять, что происходит, но тебе чётко было сказано: не лезь! Это значит, что ты должен сидеть и не высовываться. Ходи с друзьями на вечеринки, затаскивай девчонок на вторые этажи и кувыркайся с ними там до утра – делай что хочешь. Но. Не. Рискуй!
Антон шумно выдохнул и перевел дыхание. Вздулась вена на его виске, глаза чуть налились, грудь взволнованно вздымалась, и Слава, пусть и мог ответить, промолчал. Ему не поверят. Не потому, что он действительно «дал повод», а потому что его отца тоже убил лес. И, наверное, папа когда-то тоже говорил Антону: «Я взрослый сальвар, разве я дал повод тебе...»
Антона трясло. Боевая закалка и суровая сальварская служба разучивали плакать, но Антон почему-то резко развернулся, опрокинув стул на пол, и вышел из палаты, чертыхаясь на ходу. Громко хлопнула за ним дверь, дрогнули стекла. Слава откинулся на подушки и попытался успокоиться. Мало людей, кому Слава что-то обещал и кого боялся подвести, но в этот раз...
- Проклята?
Слава повернул голову к окну. Алекс стоял оперившись руками на подоконник и смотрел на что-то из окна.
- Не злись на него, он очень за тебя испугался, - как маленькому объяснил Алекс. - Ты, конечно, тот еще засранец, Слав. Но чтобы выкрутиться, ничего придумывать не будешь. – Алекс повернулся и серьезно кивнул. – Я проверю.
- Даже не думай туда соваться один.
- Тебя забыл спросить.
- Может, ты и старше, но моя кровь сильнее.
- А у меня мозгов больше, - постучал Алекс пальцем по голове. – Мороки – один из первых уроков в ЛИСе, вот выучишься, подрастешь...
- Не начинай... - попросил Слава, закатывая глаза.
Алекс расхохотался, постучал Славу по плечу, а потом вздохнул и растрепав волосы, шмыгнул носом и посмотрел в потолок.
- О чём ты еще разговаривал с этим дедом?
- Я рассказал тебе всё.
- Хорошо бы ты узнал, как его зовут. Имя для демона много значит, с ним они обретают душу.
- Он сказал... - Слава нахмурился, вспоминая. – Моё имя тебе ничего не скажет.
- Умно, - фыркнул Алекс и тут же вредно улыбнулся: – Хоть кто-то умный бродит по ночам в лесу.
Слава молча кинул в него подушку. Она стукнулась о стену, пролетев в сантиметре от плеча Алекса. Он поймал ее у пола и швырнул обратно славе.
- День мучайся, вечером заберу и завтра в школу пойдешь. Кстати, угадай, кто ваш новый классный?
Алекс развёл руками и покрутился на месте.
- Так что теперь я для тебя Александр Сергеевич!
- Чеши отсюда и дай поспать, дома от твоей болтовни никуда не денешься, теперь еще в школе, хоть тут отдохну!
- Двойку влеплю, - пригрозил Алекс и вышел из палаты.
Слава упал на подушки и уставился в потолок. Расслабляться он любил в тишине: ни телефона, ни музыки, ни света – темнота и прохлада, только тогда его мысли становились на место. Из открытого окна задувал слабый осенний ветер. Он приятно холодил лицо и тело, бережно, как будто успокаивая. Этот ветер был ласковым и добрым, но трусливым, он прибегал, когда все закончилось и радовался, что Слава остался жив.
Жив... Интересно, о чём думал папа после того, как возвращался с серьезных заданий в молодости? Главы домов иногда выбирались на совместные вылазки, когда дело касалось очень серьезных заклятий или сильных ехид, но в основном они правили из дома. Но папа был очень талантливым воином, Слава даже смутно помнил, как в детстве папу хвалил кто-то из старых сальваров, приглашенных на приём. «Сергей ещё покажет этому миру, кто тут главный!» - хрипло смеялся какой-то старикашка в коридоре, где Слава прятался от Алекса – на приме они всегда находили, чем себя развлечь и играли.
Но что любил, чем жил папа, Слава уже очень плохо помнил. Всё, что у него осталось от него – амулет и он сам, наследник и преемник, бестолково купившийся на морок. И подумать только! Сам пошёл в лес.
Лес был особенным существом. Он ненавидел сальваров за давнюю войну с ведьмами и пожары, которые разжигали сальвары, вытравливая ведьм из чащ. Лес убивал и запутывал дороги, мог заставить блуждать по своей чаще даже того, кто отлично знал дорогу. Но лес никогда и ничего не мог сделать, пока в него не войдут. Даже этот морок подвёл Славу только к опушке, а в чащу он вошёл сам. И Катю с собой потянул.
Слава перевернулся на живот и, подмяв под подбородок подушку, уставился в стену. Он так четко помнил холодную ладонь и звонкий голос в тишине, что становилось не по себе. Разве морок может быть настолько реальными? Это не укладывалось в голове. Это же было! Слава помнит! Но одно слово – «морок», и всего, во что ты верил, всего, в чём ты жил – просто не становилось. Иногда давным-давно потерявшиеся люди выбредали из чащи или джунглей. Потерянные десятки лет назад, они помнили день своего исчезновения и считали, что это было вчера. На самом же деле с ними мороком игрался хейси, ведьма или лес.
Кто был тот дед?
Вдруг Слава вспомнил про сделку: его смерть в обмен на Елисееву. Демону – девушка, деду – мёртвый Слава, но если это был морок, то Елисеева могла просто исчезнуть из него, зачем врать про договор? Да и потом, дед сказал, что ему надо выманить ее из дома. Зачем столько дополнительных деталей, если на тот момент Слава и так стоял совершенно один в чаще, полной тумана? И Катя... Великий Закат! Какой настоящей она была!
Слава снова перевернулся на спину и закрыл глаза, четко представляя себе влажные спутанные кудри. Он гладил ее по волосам, а его шею грело ее дыхание. Ледяные дрожащие ладони, холодные щеки, нос и такой натуральный ужас, слезами застывший в глазах. Если это был морок, почему он дал завести ее в дом? Если это был морок, почему он дал им несколько часов гулять по лесу?
А если это не был морок, то как Слава остался в живых?
Он пытался вспомнить, что произошло, весь день. Но последнее воспоминание было, как он закрывает глаза, не в силах подняться с холодного каменного настила, а шею греет кровь. Ворочаясь со спины на живот, он провалялся в кровати целый день, а к вечеру за ним пришёл Леша. Он влетел в палату и тут же закрыл за собой дверь.
- Здарова, везунчик! – хмыкнул Лёха, падая на кровать.
Слава недовольно закатил глаза, «везунчиками» называли чудом спасшихся от небуллы людей, а для сальваров это было обидное прозвище.
- Как тебе живётся с целой головой?
Они пожали руки.
- Вот ты дал, конечно, Гордеич. От всех мог ожидать, но от тебя! Променять такую девчонку на... - Лёша сделал вид, что задумался, а потом покачал головой, вздыхая: - На кровищу, туман и пробитую башку.
Слава повернулся к нему и спросил:
- Катя открыла вам дверь комнаты?
- Ты так рявкнул на Сёму вчера, что он всем нам сказал тебя не трогать до утра, - развёл руками Лёша. – Мы и не совались. А ты ловко всё придумал, гад.
- В смысле?
Лёша прищурился, и в его салатовых глазах заплясали черти – так говорила мама про него, когда он что-то придумывал в детстве. У Лёши одна идея сменяла другую, собственно, по его милости они со Славой в детстве влипали о всё, что только можно.
- Я понял, зачем ты ее привёл. В то, что ты захочешь уйти с вечеринки с такой, - выделил он, - девчонкой, поверил даже я. Симпатичное у тебя алиби. Но если она тебе не нужна – дай мне ее Телеграм!
- Ты ничего странного с утра не заметил? – спросил Слава. – Как она себя вела?
- Что-то ты темнишь, - в ответ прищурился Лёша. – Ну-ка колись.
Слава вздохнул и отвернулся к окну, сознаваться в собственной глупости было неприятно, но Лёша бы не ушел и не отстал, поэтому Слава рассказал, какой натуральный морок ему причудился и почему он вообще пошёл в этот лес.
- Весьма умный трюк, - серьезно кивнул Лёша. – Наколдовать тебе человека рядом, чтобы ты захотел его спасти.
- Она была слишком реальной, - мотнул головой Слава. – Я знаю ее десять лет, и это была она! С ее этими шуточками!
«Я сказал тебе посидеть в комнате!» - всплыло, как наяву.
«Поводок к батарее забыл привязать!» - очень натурально и вредно ответила ему в голове Катин голос.
- И что ты хочешь сказать? Что она вытащила тебя из леса, отпугнула демонов, довезла до больницы, а потом вернулась, помылась и выпучила глаза, когда мы спросили, где ты.
Звучало, как полный бред. Конечно, это был морок, как бы отчаянно голова не отказывалась в это верить.
- И всё же... ничего странного?
- Аньке она не понравилась, - хмыкнул Лёха и задумался. – Говорит, что она не та, за кого себя выдаёт. А по мне так Анька просто тебя приревновала. Ну... Аня говорила, что Катя вещи постирала и что глаза у нее красные были. Но она напилась, просто плохо стало, чего тут.
Они оба ненадолго замолчали.
- Ладно, Гордеич, мой дружеский долг исполнен. Родителям и Аньке скажу, что ты живой, встретимся на дне сальвара. Ну, если снова во что-нибудь не влипнешь.
Они хлопнули по рукам, и Лёша ушел. А через два часа приехал Алекс. Он поговорил с Семёном Михайловичем и, получив от него добро, сказал Славе собираться, а сам пошел в машину. Слава оделся, а медсестра принесла ему его вещи. Слава сначала сказал всё это выкинуть, но, по словам медсестры, она «не нанималась» ходить и выкидывать за ним вещи – кинула их на кровать и сказала:
- Вон бак на улице. Сам иди и выкини.
Слава проводил ее недовольным взглядом до двери и подошёл к кровати. Осмотрел свой подранный свитер с испачканной в крови горловиной, утопленные в грязи джинсы, некогда светлые кроссовки. Без сожалений сложил вещь за вещью в пакет, но нашел какую-то кожаную куртку и вернул ее медсестре на стойке. Одежду выкинул в урну у входа.
- Эй, соколик! – окликнула его медсестра, когда он уже уходил. – Зачем мне твоё рванье. Что, выкинуть сложно?
- Это не моё, - устало ответил ей Слава и снова хотел выйти.
- Как это не твоё? У меня всё как в аптеке! С кого сколько сняли, тот столько обратно и получит! Забирай! – она брезгливо толкнула куртку рукой, и та свалилась на пол.
Слава, уже порядком устав от туповатой медсестры, хотел просто молча уйти, чтобы не сорваться на нее. После дня наедине с собственной обмороченной головой настроение было ни к черту. Но Слава кинул взгляд на куртку на полу, и остановился, увидев на ней стразы.
«Серьезно, Слав, тебе глаза разъест от моей пестрой одежды».
Слава нахмурился и всмотрелся внимательнее.
«Подари ей блёстки – она вся твоя».
Подошёл и поднял куртку, разворачивая ее.
«Ей нужно кричаще одеваться, чтобы хоть кто-то обратил на нее внимание».
Это была маленькая черная косуха, вся спина которой некогда была украшена всплесками цветных блесток дико кричащих цветов. Сейчас на месте спины блестки содрались, кожа была стерта, некрасивое коричнево-черное пятно темнело в ореоле красок и страз. Слава помнил эту куртку: когда он сидел и гладил эти круглые стразы и шершавые блёстки на ее спине.
- Моя? – уточнил он у медсестры.
- Ага, - кивнула та, не отрываясь от журнала. – Санитары ничего не спёрли у тебя?
Слава медленно помотал головой и запихнул куртку в сумку. Тут же открылась дверь и в коридоре появился Алекс.
- Сколько тебя можно ждать? Поехали уже, тебе еще перед мамой краснеть. Спасибо, до свидания.
- Ой, вздохнула напоследок медсестра, задумчиво подперев подбородок кулаком и провожая Алекса взглядом. – Где ж вас таких делают?..
С мамой вечером поговорить не получилось. Она осталась в Сортавале вместе с Антоном следить за таймырскими «коллегами», чтобы те не доставили проблем. Алекс быстро куда-то смотался, только закинув Славу домой. Во всем огромном доме остался только Ганц, который уже приготовил ужин и суетливо бегал вокруг Славы, не зная, как бы повежливее спросить о самочувствии.
Ганц был старым другом их семьи. Вообще-то когда-то он был папиным нянькой и, по сути, вырастил его, потому что у глав домов редко когда есть время на своих детей. Дед Славы тогда был верховным сальваром, при этом совмещал с главенством дома, а на папу было мало времени.
- Всё нормально, Ганц, не беспокойся, - Слава заставил себя подбадривающе улыбнуться, но вышло так, будто он кривляется, и Слава тут же прекратил. – Кхм, как мама?
- Ужасно, готова сама вас прибить!
- Кошмар, - хмыкнул Слава. - Дома лучше не ночевать?
- Алекс сказал, что завтра вы идёте в школу. Не будет ли это подозрительно, ведь все знают, что вы разбили голову.
- Алекс всем сказал, что только слегка приложился затылком, - пожал плечами Слава и задумался.
Заря вылечила его, она сшила рану и выжгла заразу из крови, никто не видел, как досталось Славе, и никто не удивится, если завтра он придет даже без повязки на голове. Никто, кроме того, кто видел, как всё было на самом деле.
- Вы очень страшно улыбаетесь, как будто думаете, как захватить мир.
Слава поймал себя на том, что смотрит в одну точку и кривит губы. Должно быть, выходило коварно.
- Ложись спать, Ганц, Алекс будет поздно.
Слава схватил сумку, отправился наверх и в своей комнате, включив свет, достал подранную куртку и осмотрел внимательнее. Тонкие ремешки перетёрлись в местах, где натягивались на бляшки, кожа в тех местах потрескалась и расползлась. Вся она была в засохшей земле с вросшими в ее комья иголками и каким-то мусором. Рукава были перевязаны в узел и оттянуты так, что руки человека, должно быть, спускались от плеч до пола...
«Сейчас я покажу вам, как сделать носилки. Сам так товарища из леса вытащил».
Поверить в это было еще сложнее, чем в морок. Кого Катя могла найти в лесу, чтобы помог оттащить Славу до дороги? Да и почему сама ушла? Может, лес помиловал ее и помог, прислал лесника или спутал дороги грибникам, чтобы ее нашли. Лес покровительствует женским душам, он их любит и оберегает, как отец. А Елисеева... может, у нее был шок, или лес заморочил ей голову тоже и проводил до дома?
Слава перевернул куртку и еще раз осмотрел потертость на спине. Содранная краска и местами трепавшиеся на ошкурках кожи стразы ясно дали понять: Славу тащили по земле – и вот откуда синяки под мышками.
И всё-таки не сходилось! Даже если лес ее заморочил, даже если довёл до дома, то всё остальное, случившееся с ними должно было остаться у нее в голове. Деревня, лес, сторожка в лесу. Какого черта она с утра сказала, что без понятия, где Слава?
- Ладно, Катюш... - задумчиво протянул Слава, проводя рукой по куртке и останавливаясь на воротнике, где запеклась кровь из его раны. – Я тебя пожалел. И ты меня... - он глухо хмыкнул: - пожалеешь.
У него родился план. Слава не любил, когда происходило что-то ему непонятное, а Елисеева сама по себе была загадкой не слишком сложной, поэтому Слава решил не церемониться и вывести ее на чистую воду быстро. Завтра. Он разгадает ее завтра, потому что очень не любит быть дураком даже в собственных глазах.