Небулла. Хозяйка озер

Теплый медовый свет приглаживал высокую зеленую траву поля. Она была мягкой, как шерсть большого зеленого кота. Пригибалась к земле под собственной тяжестью, густым ковром устилала поле и шуршала... так приятно шуршала, что в ответ на ее шелест начинало петь сердце. А сердце ребенка пело смехом, и он разлетался по полю, стараясь нагнать огромный желтый диск солнца где-то над горизонтом.

- Поймал! – объявил папа и, схватив Катю, поднял над землей. Закинул себе на плечо и начал щекотать. Сердце запело громче.

Катя не собиралась признавать поражение. Начала брыкаться и скоро они вместе с папой свалились в густую темно-зеленую траву. Катя быстро залезла на папу сверху и, сдув со лба волосы, сказала:

- Я победила! А ты повержен!

Папа приподнял руки, сдаваясь. Потом ласково улыбнулся Кате и погладил ее по ладошкам, которыми она упиралась ему в грудь. Катя легла на траву рядом, и перед ее глазами появилось небо. Еще темное, но уже освещаемое нежным голубым светом ближе к горизонту. Мягкий шелковый туман, еще не до конца убравшийся с поля, гладил Катю по щечкам и щекотал шею. Он был как как белый котенок – нежный, пушистый, ластящийся к шее, чтобы уткнуться мокрым носиком ямочку и уснуть у Кати на груди.

Катя прикрыла глаза, втягивая влажный воздух носом. В груди крокотало счастье. Оно распирало изнутри, делало большим воздушным шаром, который вот-вот оторвется от земли и полетит. И поднимать его будет не теплый воздух, а любовь. Катя прикрыла глаза, вытягивая шею, потянулась рукой по траве и нашла папину руку. Сжала.

Но его рука вдруг исчезала, а ладони коснулся только прохладный влажный воздух. Катя резко повернула голову. Трава пригнулась под густым белым туманом. Он был такой плотный, что за ним исчез и папа и мир до горизонта. Туман белым ковром устлал зеленую поляну, вырвав из мира все краски, окунув в холодное белое марево. Было тепло – стало холодно. Было спокойно – стало страшно. Был папа...

Папы не было.

Туман полз мимо, не трогая Катю. Но он трогал все остальное: солнце в небе, пушистую траву, тепло вокруг, папу! Он хлынул, и его молочная река в своем диком течении уносила всё далеко-далеко. Куда-то дальше, чем Катя могла видеть. Оно утопило в себе смех и счастье, оно проморозило до основания душу, выхватило из мира свет и погасила его своим безжалостным влажным дыханием. Осталось только черное небо и белая земля. Мир двух цветов, на границе которого вдруг очутилась Катя.

- Пап... - жалко позвала она и огляделась. – Пап!

Эхо прокатилось, колыхнув туманные волны, но сколько бы Катя ни кричала, никто не отозвался. Она звала и бегала, искала. Умоляла вернуть ей хотя бы папу. Пусть пропадет мир, пусть исчезнет смех, свет, солнце, трава, но папа! Папа пусть останется. Он же был с ней только что, играл и смеялся. Папа всегда ее слушал, и неужели из-за того, что она всего лишь один раз ему что-то не рассказала, он вдруг ушёл!

- Пап!

***

Катя пришла в себя от того, как быстро колотилось в груди сердце. Еще несколько секунд она лежала с закрытыми глазами, пытаясь его успокоить. Обычно кошмары ее не мучили, но иногда снилось что-то такое жуткое, от чего потом задыхался в страхе мозг, когда Катя просто выходила в темный коридор.

Вдруг кто-то кашлянул сзади. Катя вздрогнула и резко повернулась, машинально отползая дальше по кровати. Поджала ноги и уставилась на какого-то мужчину за окном в пожухлой зеленой куртке. Он был седым, но не старым, лет шестидесяти, может, чуть больше. Катя проморгала глаза и вспомнила: они в сторожке с Гордеевым. И она что, просто уснула?

- Здравствуйте, - кивнула Катя. – Вы лесник?

Мужчина кивнул и осмотрел распахнутое настежь окно, осколки стекла которого валялись на полу.

- Ты как сюда попала-то, девочка? – по-доброму улыбнулся он и покачал головой. – Я уж смотрю, дом мой изнутри заперт. Пришлось окно разбивать. Ты с парнем тем пришла?

- А вы его видели? – Катя встала и почувствовала, как болят волосы, словно день провели в тяжелой косе.

Дед пожал плечами и вышел из поля ее зрения. Кажется, пошел к заднему двору, там стал греметь чем-то, а Катя увидела, что на пороге распахнутой двери стоит коза. Она перевела на Катю глаза с прямоугольными зрачками, уставилась в упор и забеляла – жуть. Дед вернулся, снова появляясь в окне уже с ружьем за плечами и санками.

- Так, и где он? – Катя встала и услышала, как что-то звенит над самым ухом, но только мотнула головой. На звон тумана это было не похоже.

- Пойдём, поможешь мне, - со вздохом сказал дед, кивая на лес. – Плохо ему, в лесу я его нашел. Он ногу сломал, свалился с каменного пригорка.

Катя в ужасе распахнула глаза, из горла вырвался вздох, заклубился паром и растаял.

- Пошли-пошли, - кивком позвал ее за собой дед. – А то на руках бы я его не дотащил.

Дед подошел к крыльцу и, погладив козу по макушке, позвал за собой, а Катя сначала поспешила за ним, но на  остановилась, увидев пепел. Его было очень много, он рассыпался около двери, аж захрустел под ногами. Катя глянула на печку, где пыталась развезти огонь, может, Гордеев ее чистил? И снова пошла к двери, но встала на пороге и увидела свой страшный сон.

Туман был везде. Плотный, густой, в нём наверняка даже дышать было трудно. Мужчина спустился с лестницы и пропал, только призрачные очертания его темного силуэта поначалу угадывались, но потом тоже исчезли.

Катя отшагнула назад и упёрлась лопатками в косяк двери. Судорожно выдохнула и быстро обвела глазами пространство перед собой. Ей показалось, что вся молочная серость перед ней – лицо туманного духа. Вон там чуть сверху он редеет в двух местах – это его глаза, где-то ниже клубится сильнее – это огромный открытый рот, из которого он вываливает свою пугающую тишину и льет прямо Кате на голову. Она смотрит ему в глаза и не может пошевелиться.

«Я не пойду туда, - первая мысль, но тут же: - Гордеев сломал ногу из-за тебя. Из-за твоей придурошной головы и странностей. Это ты не дала ему позвонить. Это на тебя всю жизнь охотится ни пойми что. Это ты ведьма, а он простой человек!»

Катя поджала губы и затравлено огляделась. Куда ни пойди – одно и то же марево.

- Ну что, ты идешь? – мужчина вернулся и непонятливо вздернул седую бровь, смотря на Катю. Она трусливо прижималась спиной к косяку и старалась не разреветься от страха. – Эй? Так ты с ним или нет? С тобой, как погляжу, все в порядке, а вот парню бы в больницу. Не знаю, довезу ли...

Мужчина посмотрел на нее. Чуть пристальней и дольше, чем нужно, как показалось Кате. Но это подействовало: вырвало со дна груди остатки совести и пихнуло за порог. Катя шагнула в прохладный туман и быстро закивала, пока не одумалась:

- Да-да, ведите.

Она пошла за пожилым мужчиной, от которого почему-то ни на шаг не отходила его коза. Шла следом, как собака, подставляла шею его широкой ладони, и блеяла, отчего у Кати пробегали мурашки по спине. В тишине ночного леса блеяние козы казалось чем-то страшным, будто там, за туманной завесой, прячущей в себе ни пойми что, стоит каменный алтарь. Он заляпан кровью таких же коз, и лес хранит звуки их истошного блеющего крика перед смертью. Там их приносят в жертву всякие ведьмы...

Катя прикрыла глаза и засунула руки под мышки. Нельзя себе такое представлять, а то сердце от страха остановиться. Если подумать, они провели в лесу целую ночь, да, Катя опять что-то слышала, но снова ничего не произошло. Катя ни разу не видела ничего в тумане, он только дребезжал в ее ушах и изводил, но ни разу не трогал. Наверное, не появись Тоннту дома, Катя бы давно убедила себя, что у нее просто что-то звенит в ушах. Никаких доказательств не было, звон слышали далеко не все, и Катя бы предпочла поверить в то, что сходит с ума, чем в то, что туман все-таки кого-то прячет.

Двигаясь по дну белого моря, залившего лес по макушки сосен, Катя медленно вертела головой и слышала, как в такт звенит что-то над ухом. Чем сильнее мотала головой, тем больше усиливался звук. А в остальном было тихо. Слишком. Катя не слышала ни птиц, ни животных, даже ветер не шелестел ветками. После своих десяти лет Катя предпочитала не подходить ни к лесам, ни к озерам, но разве... Разве в них может быть так тихо. Даже туман, будь он проклят, не звенел!

- А далеко еще? – шёпотом спросила Катя.

- Пришли.

Мужчина остановился, а туман чуть побледнел. Около каменного настила, с края которого к земле спускались рваные корни, лежал Гордеев. Прямо на холодных камнях, откинув одну руку в сторону и лицом вниз, а на каменной стене позади него темнело пятно... не земли.

- Слав! – Катя подбежала к нему и села рядом.

У Гордеева была разбита голова, его каштановые волосы окрасились в багровый цвет. Свитер был в крови. Ладони. Даже джинсы. С щеки на землю стекала кровь, налилась уже целая лужица.

- Вы сказали он сломал ногу! – Катя повернулась и тут же испуганно замолчала.

Мужчина перед ней улыбался – коварно, довольно и зло. Его глаза стали неестественно темными, будто весь мрак ночного леса заполз туда и замер. Мужчина пожал плечами, извиняясь, и покачал головой:

- Твой мальчик мёртв.

- Ч-что, - сипло выдохнула Катя.

- Прости, малышка, но уговор дороже денег.

Он резко подошел, схватил ее за руку и резко поднял.

- Хватит! – она попыталась его отпихнуть, но мужчина резко развернул ее к себе спиной, обхватил рукой за горло и прижал к себе.

- Эй, демон! Я выманил ее, забирай!

Катя быстро дышала и озиралась по сторонам. Он что, очередной чокнутый сектант? Катю однажды пытались сжечь, как ведьму. Но этот псих ведьмой ее не называл. А демон... Неужели Катю отдадут кому-то в жертву? Так она была права, ее вели к алтарю? А может он утопит ее? Или сожжет? Все-таки зарежет?..

Его пальцы крепко сжимали горло, Катя чувствовала запах табака и какой-то ветхой старой одежды. Попыталась вырваться, но мужчина только крепче прижал к себе. Взгляд упал на Славу. Он не шевелился, лежал с пробитой головой, уткнувшись лицом в холодные камни. Катя видела, как расплывается под его лицом лужица крови, стекавшей по шеи вниз. Он не дышал. Не двигался. Он умер! Умер из-за неё!

У Кати задрожало что-то в горле. Она не могла оторвать от Славы взгляда. Смерть приходила молча. Даже лес в тот миг погиб в тишине, и она утопила его в тихой всепоглощающей скорби. Туман расступился, стало так пронзительно холодно, что Катю затрясло. Он умер. Умер!

В ушах зазвенело – привычный уже звук, на который Катя даже не отреагировала, продолжая умолять себя проснуться. Этого не может быть. Она не могла просто проспать его смерть, отпустить в мир, о котором знает больше него! Наверняка услышал что-то и вышел. Или пошел искать этого лесника в лесу. Она должна была его уберечь! Она знает о тумане больше остальных! Она!

Продолжая изводить звоном кипевшую от осознания произошедшего голову, туман вдруг заклубился прямо перед глазами. Кате казалось, что она спит. Туман шумел по ночам, но никогда еще не становился настолько плотным. За ним даже перестало быть видно Славу. А дед вдруг вытащил из штанов фонарик и, придерживая Катю одной рукой, посветил вперёд.

Свет отразился от покатых боков литого стекла. Катя увидела, как блик пробежался по гладкой поверхности прозрачной груди, скользнул по жилам шеи, задел подбородок и закрался в трещину глаза... Славы. Отпрянув назад, Катя прижалась к мужчине сильнее и испуганно вытаращилась на хрустального Гордеева, внутри которого перекатывался туман. У него шли трещины от левого глаза, но в остальным он был точной копией!

- Забирай! – мужчина вдруг пихнул Катю вперёд.

Она прилетела прямо в холодные объятия стеклянного парня. Тут же отпрянула, хотела вырваться, но стеклянный Гордеев сначала мягко придержал ее за плечи, а потом вдруг обнял и спиной загородил от мужчины. Повернул к нему голову, словно спрашивая: что-то еще? Мужчина низко поклонился и, снова погладив козу, достал из кармана сигарету и прикурил.

- Пактум сум серванта, - хрипло рассмеялся он.

Статус жертвы чокнутого фанатика стал более привлекательным, чем непонятная судьба пленницы настоящего монстра. У Кати остановилось сердце, когда она поняла: ее держит стекло. Оно твердое, гладкое и удивительно прозрачное, его видно только потому, что дед на него светит фонариком. Это стекло живое. Ледяное. Оно вдруг повернулось к Кате и посмотрело на нее с немым вопросом. Не дернулся ни один мускул на его лице, только пробежались и замерли в новом узоре трещинки в уголках битого глаза, и Катя как-то поняла: «Ты боишься меня?»

Она дрожала и плакала, не в силах отвести от стеклянных глаз взгляд. Искусала себе губу, подавляя всхлипы, и медленно оседала в лапах стеклянного человека. Он молча смотрел на нее. Такого не бывает... Не бывает!

- М-м...

Из груди вышибло воздух. Что-то резкое и оглушающие ошпарило виски, заставив повернуться к пригорку. Слава замычал и чуть дёрнулась его протянутая рука.

- А... - Катя открыла рот и повернула голову к мужчине, курившему сигарету, хотела спросить, не показалось ли ей. И по злому нахмуренному взгляду поняла: не показалось.

- Ах так... - мужчина вдруг зажал зубами сигарету и медленно снял с плеча ружье. – Ты обманул меня.

Стеклянный человек со звоном повернул голову к мужчине.

- Ты обещал его убить! Я привёл тебе девчонку!

Посмотрел на Гордеева.

- Убей его, либо я заберу её, - тихо и жестко сказал мужчина, заряжая ружье. Его коза стояла рядом и все также пусто смотрела перед собой.

Туман засуетился. Вроде висел неподвижно, но вдруг начал плыть, ускоряться, бегать вокруг пригорка и, суетливо спотыкаясь, бежать все дальше.

- Что ты смотришь на меня, Варат? У нас уговор. Демоны чтут их больше всего! Или за сотни лет что-то изменилось?

Стеклянный вдруг отпустил Катю и пошёл к Гордееву, на ходу спуская с рукава своего стеклянного свитера стаю каких-то прозрачных жуков. Они стекли по его руке, на ходу складываясь в пласт стекла... меч. Туман забегал быстрее. Несся резвым течением, разбиваясь о стволы деревьев, как будто фон для главной сцены. Сцены, где прямо сейчас что-то звенящее и непонятное, от чего все это время бегала Катя, вонзит свой тонкий меч в Гордеева.

Хлюпнет кровь, брызнув из артерии. Быстрый крякающий непонятный звук. Голова мотнется в другую сторону. Невидимый меч вдруг станет видимым – по нему будет стекать кровь и капать... капать на землю, разрушая зловещую тишину. Кап-кап. Кап-кап. В полной тишине. Мокрый тёплый булькающий звук...

- Нет! - Катя метнулась к Славе и загородила его собой от стеклянного монстра. Она упала на колени, до боли стиснув зубы, и затрясла головой: - Пожалуйста. П-пожалуйста.

Стеклянный уже занёс меч над головой. Его лицо ничего не выражало. Он бы убил Славу с этим лицом, и с тем же вдруг его помиловал. Опустил меч и чуть наклонил голову в бок, смотря на Катю. Она видела его то ясно, то сквозь пелену слёз. А что она еще могла? Только плакать и просить о пощаде.

- Убей его, - напомнил мужчина и взвёл курок. Его дуло смотрело прицельно на Катю.

Стеклянный монстр смотрел Кате в глаза, и она, пусть и тряслась, но взгляда отвести не смогла. Стылый ужас и морозный шепот медленно текли под его стеклянной кожей. Они влекли и зачаровывали, этот неслышный голос хотелось слушать, он успокаивал, а не пугал. Не звон и дребезг – а шуршание волн тумана. Легкое и невесомое, как накат мелких волн на берег озера. Он был почти невидимым, слабый свет фонарика, который едва-едва пробивался сквозь густеющий туман, вяло подсвечивал прозрачное тело, которое вдруг развернулось и, резко взмахнув рукой, наслало на мужчину с ружьем два туманных щупальца.

Громко заблеяла коза, посмотрев себе под ноги, где разом разбилось все стекло мира. Грохот, звон, дребезжащий изводящий уши звук вдруг закопошился внизу. Фонарик мазнул по земле, выхватывая из гущи тумана рой копошащихся насекомых, которые кинулись к козе. Туман вскарабкался по ее шерсти, коза попыталась его стряхнуть, но только больше запуталась. Истошно вопя, она дернулась сначала вправо, потом влево, высунула голову из тумана, в ужасе распахнув прямоугольные глаза, и вдруг!

Катя зажала ртом руку и упала назад, когда голова козы медленно прокатилась по земле к ее ногам. Блеяние прекратилось, остался только шуршащий звук пепла, вываливающийся из тонкой козлиной шеи... Глядя на то, как вместо крови из козы сыпется серая труха, Катя точно поняла: она все-таки сошла с ума. Ее мозг вскипел от страха, пока она шла по лесу, зажимая уши, и сейчас просто мстил Кате за то, что она заставила его терпеть всё это. На самом деле она в больнице. В больнице или спит в сторожке... все еще спит.

Но громкий звук вернул в реальность. Ружье выпало из рук мужчины и скрылось в хлынувшей волне тумана. Мужчина поднял руку, посмотрел невидимому чудищу в глаза и перевел взгляд на Катю. Непонимающий взгляд, но с интересом. Прищурил темные глаза и сделал шаг ближе, но тут же остановился, вытянув шею, Катя увидела, как кожа на его шее натянулась, как будто приставили что-то острое.

- Я уйду, - сказал мужчина, боясь пошевелиться, и вдруг рассмеялся.

Сделал он это очень хрипло, как будто кроме скрипучего, убитого никотином воздуха в нем ничего не осталось. И глаза у него были такие же – сигаретные, присыпанные табачным пеплом, как дно старой пепельницы, изъеденной ожогами окурков.

- Убей этого мальчишку сама, или я тебя найду, девочка. И тогда ты будешь умолять о быстрой смерти.

Катя щипала себе за локоть, но не просыпалась. Ей очень даже наяву виделось, как хрустит что-то темное в глазах мужчины, распускаясь черными корявыми цветами на шее его кожи.

- Убей его, - приказал он снова тихо.

- Кто вы?

Мужчина повернул голову и глянул в туман. Может, он видел того, кто в нем исчезал. Сощурил глаза и тихо сказал:

- Тот, чье имя тебе ничего не скажет.

А потом вдруг отшагнул назад и исчез.

Катя быстро замотала головой. Быстро перекинувшись вперед, она проползла и схватила фонарик, дрожащей рукой направила вперед, потом, вправо, влево, потом встала и вскрикнула, снова упав, когда стеклянный человек появился прямо перед ней.

Он уже не был Гордеевым. Принял чей-то другой облик, стал выше и шире в плечах, лицо изменилось, свет обламывался об острые скулы и ровный нос. Все такой же стеклянный, но уже совершенно другой. Правда, левый глаз все равно был в трещинах.

Катя испуганно смотрела на него с земли, выставив фонарь. Перед глазами стояла картинка, как Катина голова катится по земле так же, как козлиная. Человек не двигался. Его стеклянная рубаха чуть развивалась у пояса, словно настоящая. Катя мельком опустила на нее взгляд и увидела Гордеева позади.

«Соберись! - приказала себе Катя, - Ты нужна ему!»

Сцепив до скрипа зубы, Катя встала, не спуская фонаря с человека. Медленно начала его обходить, а потом ринулась к Славе. Осмотрела и снова повернулась к стеклянному.

- Помоги мне, - попросила она, утирая слёзы. – Пожалуйста, ты же помог мне сейчас. Это мой друг! Слышишь, мой друг. Надо вытащить его отсюда, иначе он умрет.

Слава поморщился, но в себя не пришел, а стеклянный человек подошел ближе. Каждое его движение звенело, а стекло тела просто плавно переливалось. Монстр присел возле Кати и протянув руку к ее лицу, прикоснулся к щеке и утёр слезы. Его лицо оставалось неподвижным, без эмоций, и Катя испуганно замерла, не зная, как долго ждать того, что ее голову тоже отсекут.

Но стеклянный человек протянул руку к Славе, взял его за плечо, и Катя уже понадеялась, что он сейчас ей поможет, как вдруг яркий рыжий свет тронул туманное море, затопившее лес. Стеклянный быстро обернулся, а алое сияние зари закралось в трещины его глаза и почему-то там осталось. Растеклось по сколам, наполнило левую часть его лица горячим отблеском, будто пустило кровь. Стеклянный дотронулся до своего лица, перевел на Катю взгляд и, резко поднявшись, ушёл в туман и растворился.

Катя смотрела в пустую и немую темноту, пока свет чуть не проредил ее. Повертела фонариком, но никого так и не нашла.

- Гордеев, - повернула она обратно и, бережно взяла его за голову, осмотрела рану.

Кровь была везде, Катя тут же испачкала рук. В чаще было холодно: серо, сыро и промозгло. А кровь была теплой. Стекала по ее ладоням к рукавам и багровела красными дорожками. Густая. На холодной коже – почти горячая.

Что делать? Гордеев истечет кровью, а Катя просто поплачет над его телом, когда он перестанет дышать? Нет. Надо... Да что надо? Как будто хоть раз в жизни Катя видела такое не в кино!

Паника захлестнула ее с новой силой. Еще никогда от нее не зависела жизнь человека, и мысль, суматошно перебивая одна другую, бешеным роем закружились в голове. Уйти и найти подмогу? Кричать, пока не сорвешь голос? Посадить его или перевернуть на спину и высунуть язык? Руки задрожали, новый град толкающих грудь всхлипов подкатил к легким. Катя с силой зажмурила глаза и попыталась глубоко вздохнуть.

«Не знаешь, что делать, - делай что-нибудь».

- Так, - выдохнула Катя и открыла глаза. – Дурик. Просто Дурик, Елисеева, ты сто раз его спасала. Ну, что там? Г-голову перевязать?

Она быстро скинула с себя куртку, потом сняла топ и, как умела, перевязала голову Славы. Топ был эластичный, драпировка и тонкие рукава тянулись, но Катя завязала их как можно туже. Гордеев промычал что-то невнятное, когда Катя попыталась его перевернуть. Чуть открыл глаза, мутно оглядываясь...

- Слав! - обрадовалась Катя и, быстро утерев сопли и слёзы, улыбнулась.

Гордеев нахмурился, но даже это у него получилось вяло, как будто не хватало сил. Мазнул взглядом по лицу Кати, медленно хлопнул глазами и слабо выдохнул:

- Кать...

И снова обмяк у нее в руках.

Устало выдохнув, Катя опустила его голову себе на колени и огляделась. Туман редел, его звон прекратился, но пугающая тишина осталась – ни птиц, ни шума листьев, даже ветер, который точно чуть обдувал Кате шею, не шелохнул ни веточки. Катя чувствовала, что с ней в лесу кроме Гордеева остался кто-то еще. Буквально своей проклятой душой ощущала: осталось что-то плохое, что не помилует ни ее, ни Гордеева, если она прямо сейчас отсюда не уйдёт.

Она смотрела на Славу и пыталась извиниться, прикрыла глаза, давая слезам жуткой несправедливости обжечь ее щеки, а потом увидела как корень на большом валуне вдруг зашевелился. Со скрипом прополз по камню и потянулся к Славиной ноге. Катя испуганно вздрогнула и решила отползти подальше, но дернулась и поняла: у нее на коленях лежала голова Славы.

Катя отклонилась как могла и потянулась рукой за ружьем, которое валялось недалеко. Тихо взяла, прицелилась и, пусть руки дрожали, выстрелила, раздробив корень. Он вдруг боязливо сжался, шарахнулся назад и резво отполз обратно. Боже...

В тот же миг зашумели кроны высоких осин. Катя вскинула голову и подумала: нет такого ветра, чтобы они так качались. Черные, корявые, они сбросили почти все листья и старые иголки ей на голову.

Нет! Хватит!

Катя зло тряхнула головой, скидывая листья.

- Я вытащу тебя, Гордеев, - прошипела она, снимая куртку. – Вот ты портишь мне жизнь, а я тебя все равно спасу!

«Смотрим и запоминаем, как сделать тащилки. Такого в учебниках не напишут, но я покажу, сам так товарища однажды из леса дотащил...»

Катя стала подпихивать куртку под тело Славы, ворча:

- Издевался надо мной, да? Весело тебе было? А со мной Диана потом вообще перестанет разговаривать!

Куртка оказалась под спиной Славы. Катя хотела застегнуть ее, но она не сошлась у Славы на торсе. Хорошо, что кроме молний на ней были декоративные ремешки. Катя продела их в бляшки и сумела вставить язычок в самые последние петли. Рукава протащила под мышками и завязала в узел у Славы над головой, когда снова услышала шорох. Подняла голову и увидела, как с камня уже ползёт много маленьких тонких корней, как будто от куста или чего поменьше. Они змейками спускались вниз и подкрадывались к ногам Славы. Катя встала и потянула за узел рукавов.

- Ы-ы-ы! Ха... - шумно выдохнула, оттащив его на сантиметр.

Слава оказался жутко тяжелым. Весил как бык, не меньше! Его спасение обернулось бы надорванной спиной! Он чуть выскользнул из Катиных носилок, руки задрались - он бы просто выпал. Тогда Катя чуть развязала повязку на его голове, зубами оторвала рукав от кофты и связала Славе руки чуть выше локтей, чтобы он не мог выскользнуть из ее куртки. Встала, снова глянула на подкрадывающиеся корни и опять потянула.

- Д-давай! Давай, Гордеев! – рычала она, отодвигая его. – Только до дома! До этого проклятого дома!

Она шла по туману минуты три, дом должен был быть совсем недалеко. Правда, в сумерках чащи его не было видно.

- Не смей умирать, - редко вздыхала Катя. – Не смей! Я сама тебя грохну! Или эти корни тебя прикончат!

Она плакала и тащила его. Разговаривала, чтобы не сойти с ума, потому что теперь тишина леса разбавлялась хрустом корней, которые ползли толстыми червями по земле, зарывались в листьях, выныривали из-под ковра иголок, преследуя пятки Славы.

Ружье Катя взяла с собой. Оно болталось у нее за спиной, это была двустволка и остался только один патрон. Катя старалась тащить Гордеева быстрее. Сама почти легла на землю и, рвя джинсы об острые камни и сдирая голые руки в кровь, подтаскивала Славу к себе, отползала дальше и снова подтаскивала.

- Ты мне за всё ответишь, Гордеев. Зачем мы вообще пошли в этот лес? Быстрее, да? На руках моих решил покататься? А-а-а! – Катя подтянула его к себе и выдохнула. Быстро нашла взглядом корни и снова привстала. – Так ты перепутал, Гордеев. Это ты меня на них носить должен. Влюбился он, тоже мне! А я знаю, почему у тебя девчонки дольше месяца не задерживаются – спины ломают тебя, принца такого, таскать!

Дышать становилось все тяжелее. Мышцы забились, больно заныв, пальцы на узле  крутки окоченели. Несмотря на то, что Катя осталась в одном лифчике, она все равно вспотела, а вот руки замерзли. Боль простреливала по предплечьем каждый раз, когда Катя подтягивала Славу за собой.

- Д-да-давай! Они же сожрут тебя!

Катя упала, поскользнувшись на влажной желтой листве, тут же вскочила и вздрогнула, когда ее за руку схватил маленький корешок. Дернула рукой, вырывая с корнями пищащий корень какого-то сорняка, вскочила на ноги и захотела убежать. Прочь от этого всего! Туда, к дому, из которого она сама, дура, вышла! Обратно, обратно, обратно!

- Всё из-за тебя! – выдохнула она, снова снимая ружье с плеча.

Прицелилась, выстрелила, распугав корни, которые дотянулись до Славиных ног, а потом прикладом ударила самый жирный. Била. Била. Била! Пока не раздробила его тугое волокнистое тело, испачканное черной землей. Рычала, отрывала его омертвевшие щупальца от ног Славы, откидывала как можно дальше, где в еще редеющем тумане изредка что-то позвякивало.

Этого не могло быть. Но вот оно – было. Живые корни, стеклянные люди, козы из пепла. Катя жмурилась и тащила Славу. Она плакала в голос, как давно себе не разрешала. Выла и скрипела, толкая воздух к горлу, потому что забывала дышать. Она стала туманом – холодным, насквозь замерзшим в чаще, но мокрым и влажным. Пот градом катился по ее спине и вискам. Ноги дрожали, спина заболела в пояснице. А дома всё не было и не было.

- Сейчас-сейчас, Слав. Уже скоро.

Она уговаривала не его. Дом уже должен был хотя бы появиться, но туман отступал неохотно и те участки леса, которые он оставлял, жадно облизывая каждое деревцо, были Кате незнакомы. Хотелось бросить всё, сесть и сжаться под каким-нибудь особо раскидистым деревом. Обхватить себя за колени и подождать, пока этот сон пройдет. Но во сне не могло быть так жутко тяжело и больно. Ссадины на спине и руках орали резью. Пальцев Катя уже не чувствовала. В голове набатом стучал пульс, предупреждая: еще чуть-чуть и ты сама свалишься в обморок.

Катя закрыла глаза и продолжила тащить. Неважно куда, она его не бросит. Он просто человек, это из-за нее он во все это влип. Корни, стекляшки, чокнутые лесники – все из-за нее. Это ее жизнь, ее проклятье, а Гордеев, пусть он и павлин самовлюбленный, но здесь не при чем! Если кто и должен умереть сегодня – то это она. Если кто и должен сражаться с этим всем – то она!

Вдруг Спина коснулась чего-то шершавого. Катя распахнула глаза, оглянулась и шумно выдохнула, увидев, как туман расступается, падая на обочину с ровной, расчерченной белой краской дороги. Не может быть... Они только что были в чаще!

Катя быстро глянула назад. Корни больше их не преследовали. Катя со Славой вообще оказались в поле каких-то сорняков, Слава утонул в высокой траве, а Катя, подтащив его чуть ближе к дороге, наконец-то разжала пальцы. Это оказалось больнее, чем держать узел рукавов куртки. Катя проскрипела ругательство и дала крови вернуться в запястья, размяла их и, аккуратно повернув голову Славы в бок, чтобы не закатился язык, вышла на дорогу.

Голосовать в лифчике на трассе – плохая идея, но разве что-то оставалось? Катя слышала шум машин – далеко, но он всегда разносился по дорогам в полях, как по проводам. Они могли ехать за километры отсюда, а могли прямо сейчас гнать именно по этой дороге.

Пустая серая полоса уносилась вперед, где терялась за поворотом. С одной ее стороны были невысокие скалы, поросшие елями, с другой – поле. Туман поднялся выше, рассеиваясь в ярком солнечном свете зари. Теперь он не выглядел злым, наоборот, стал медовым, как будто сладким. Его холодная влага и роса, что он оставлял, убегая, наверняка была очень вкусной, а пить так хотелось... остудиться, окунуть голову в ледяную воду...

Би-и-и-и!

Катя повернулась, и глаза резанул свет фар огромной машины. Она упала и скатилась с обочины, больно ударившись плечом, но тут же вскочила, мельком глянула на Гордеева и понеслась к дороге. На ней остановилась огромная фура.

- Ты что, дура совсем! – выскочил оттуда разъяренный мужчина и стал стучать кулаком по голове, подходя ближе. – Нашла, где сиськами свер...

Он запнулся, увидев Катю.

- Пожалуйста, помогите! – подбежала к нему она. - Мой друг упал и пробил голову, ему надо в больницу!

Мужчина хмуро осмотрел ее ободранные локти, спину, заплаканное лицо. Быстро подошел к обочине и крикнул оттуда:

- Помоги!

Катя подбежала. Вместе они подняли Гордеева за подмышки и ступни, донесли до фуры.

- Семён! – вдруг заорал он. – Дрыхнет... Дверь открой!

Вдруг из фуры показалась голова сухонького мужичка с усами. Он недоуменно осмотрел своего приятеля и тут же открыл дверь.

- Принимай!

Усатый сел на порожек и, подтянув Гордеева за плечи, едва-едва затащил в кабину. Потом залез второй дальнобойщик и протянул Кате руку, затягивая следом.

- На, рубаху надень! – дальнобойщик устроил Славу сзади, а Кате кинул клетчатую огромную рубашку. – Сём, погнали в больничку! До Сортавалы рукой подать.

Усатый быстро перелез за водительское сиденье, переключил передачу и сорвался с места. Катя никогда не ездила в такой огромной машине. Вид из ее кабины открывался другой – как будто смотришь немного свысока, все под твоими ногами проносится, ускользая, и тебе ни почем туман и корни. Ты просто их переедешь, они хрустнут у тебя под колесами, зазвенит стекло туманных жуков, брякнет, звякнет и... рассыпется.

- Хы... Хы... - Катя глубоко дышала, но чувствовала, как ее начинает трясти. Все закончилось или нет?

Что дальше? Эти двое привезут их и отдадут тому мужчине с козой? Вернее, уже без козы. Или они затащат Катю на костер, а Гордеева отдадут корням на съедение? Или хрустальный человек подождет, пока они завернут вон за тот поворот, разрубит мечом шины, вытащит этих дальнобойщиков и отрубит им головы прямо у Кати на глазах? Или...

- Тихо-тихо, - вдруг похлопал ее по плечу усатый. – Испугалась, да? Да медведям пока и без вас есть, чем поживиться. А паренек твой живой. Да, Егорыч, живой?

- Живой, - скрипуче рассмеялся Егорыч сзади. – Дырка-то небольшая, и дышит. 

Катя слабо нахмурилась: ей показалось, что рана просто огромная.

- А вот у меня сослуживец был, так он тоже голову в деревне разбил. Прикинь, с карьера мелкими прыгали, а он на валун напоролся. Ничего, зашили!

- Слышишь, красавица, зашили! – улыбнулся усатый и махнул рукой, будто все это была какая-то сущая ерунда. – Не реви, минут пятнадцать осталось. Какие у тебя украшения красивые, чего ты только в лесу такая красивая делала, а?

Катя недоуменно нахмурилась, а потом перевела взгляд на зеркало, что ушком болталось за окном кабины, и увидела, что у нее в ушах висят огромные серьги, на шее – колье, а все волосы украшены нитями из прозрачных бусин и жемчужин.

- Это пластмассовые, - тут же сказала Катя, - мы фотосессию хотели в лесу сделать.

- А ты представь, что настоящие! – весело усмехнулся усатый. – Держи, платочек, дочка. Не плач только, а то кабину нам затопишь, как мы твоего принца спасём?

Катя протянула руку к платку, но взять смогла не сразу. Пальцы не слушались. Они онемели и едва сгибались, платок пришлось с силой сжать просто чтобы удержать. Катя поднесла его к лицу, то только повозюкала под носом, потому что рука тряслась так сильно, что прыгала с щеки на щеку.

Скоро машина въехала в Сортавалу. Городок это был маленький и большая фура не смогла бы поездить по его дорогам. Но благо ранним утром они были пустыми, фуру остановили около небольшого здания, на лавке которого курили два санитара. Они оба удивились, когда огромная машина подъехала вплотную, и оттуда, громко матерясь, выскочил Егорыч. Объяснив на чисто «мужском», что случилось, он спустил Гордеева вместе с Усатым на землю, санитары тем временем привезли каталку и с ними на улицу выбежал мужчина в халате. Он быстро скинул повязку с головы Гордеева, осмотрел и, дав команду, забежал вслед за каталкой в больницу. Усатый дернул за рукав санитара и спросил:

- Что там с ним?

- Голову зашивать надо.

Катя огляделась. Сбитые паникой мысли медленно стали возвращаться в ее голову. Страх, отползая от мозга, вредно покалывал своими иголочками щеки и виски, но убирался, давая подумать: Гордеев спасён, оставалось спастись самой.

- Жить-то будет?

- Матвей! – рявкнул кто-то из окна, санитар подскочил.

- У Михалыча и не с таким живут! Всё, побежал!

Катя тихо открыла дверь и бесшумно соскочила на землю. Спрятала ноги за огромным колесом и присела, выглянув из-за него. Ее топ валялся на дороге, где решили покурить дальнобойщики. Катя тихо обошла фуру, встав за кузовом и прислушалась:

- Девчонку бы надо тоже посмотреть. У нее вон как руки тряслись и в кровищи вся.

- Так не в своей.

- И что нам ее, до Калуги везти? Ну-ка кликни ее, пусть спускается и тоже ко врачам идёт!

Усатый стал обходить машину. Катя затаилась.

- Егорыч, так нет ее!

- Как нет?

Когда Егорыч бросил сигарету и сам пошел смотреть, Катя перебежала от машины за здание больницы. Спряталась за мусорным баком и снова навострила уши.

- Убёгла. Слушай, а может она парня того... камнем по башке или скинула откуда.

- А чего тогда спасала?

- Ну пристал к ней в лесу – она его шибанула. Испугалась, что убила, а сейчас – что посадят.

- Ой, нам-то какое дело, - махнул рукой Егорыч, запрыгивая в кабину. – Пусть сами разбираются. Мы если в дату не доедем, с нас Трофимовна три шкуры сдерет, а тут еще если показания давать – дня на два застрянем!

Они вырулили свою огромную машину на дорогу и уехали, а Катя подождала, пока гул мотора совсем не растворился в утренней звонкой тишине города. Прикрыла глаза и, выглянув из-за бака и удостоверившись, что никого нет, подошла к дороге, схватила свой испачканный в крови топ и побежала в сторону, где, как она помнила, скоро должен был быть поворот в сторону посёлка Титова.

Катя шла прямо по разделительной полосе. Обхватив себя за плечи, шмыгая носом и пусто пялясь на белую сплошную полосу. Щеки холодил прохладный утренний ветер, остужая горячие от рыданий глаза. Слёзы и сопли текли сами по себе, и Катя утирала их рукавом, заставляя себя идти быстрее. Думать у нее получалось туго, мозг бил тревогу и требовал ему все объяснить: что это такое было? Ты тоже это видела?

Катя мотала головой и шла, шла, шла. Хорошо, что Лика ехала к Титову именно через эту улицу, хотя в Сортавале их, должно быть, немного. Катя свернула около кладбища, прошла небольшой перелесок и зашла к коттеджный посёлок, там остановилась около высоких кованных ворот и тихо потянула на себя калитку – она, на удивление, оказалась не заперта.

Шмыгнув внутрь, Катя подошла к сараю и посмотрела, где начинается его крыша – высоко, с земли не дотянешься. Был слабый шанс, что Титов, совсем осмелев, не закрыл входную дверь в дом, и Катя решила проверить. Тихонько прокралась к двери, глянула в балконные двери, что в гостиной никого нет, нажала на ручку, но та не подалась.

Пришлось залезать на сарай. Рядом с ним парни оставили мангал. Он твердо стоял на земле, и его широкие ножки показались Кате надежными, Она забралась в него, пачкая ноги в угольной пыли, и только успела залезть на крышу сарая, как мангал упал, и высыпался из него вся серая труха. Катя замерла, прижавшись к крыше всем телом, но никто не появился, не выглянул в окно, не возмутился, и Катя полезла дальше. Вытерла об рубашку руки, чтобы не испачкать кровью фасад дома, шагнула на парапет и, чудом добравшись до окна, залезла внутрь и плотно закрыла его.

А дальше она не помнила, что было. Изредка приходила в себя и обнаруживала, что стоит под душем и выплетает из волос украшения. Или остервенело отстирывает топ, заливая раковину кровью. Умывает лицо, ищет одежду Гордеева в шкафу... А все остальное время она была там – в лесу, наедине со своим кошмаром, звоном тумана и разбитым глазом стеклянного пришельца. Он возникал перед ее глазами сам по себе, и она смотрела на его туманную душу, тонула в ней, захлёбывалась, умирала. Хотела всплыть, но не могла.

В очередной раз очнувшись и почувствовав, как кипяток шпарит ее руки, Катя с силой зажмурила глаза, а когда открыла – посмотрела на себя. Умытую, красивую, со встрепанными после душа влажными волосами и в мужской рубашке, что спускалась до бедер. Она скрывала ссадины на руках и спине – значит, их не было. Волосы Катя отмыла от пыли земли и слякоти гнилой листвы – значит, этого не было. Она долго выскребала кровь из-под ногтей – ее тоже не было. Ничего не было. Катя переспала с Гордеевым, а потом заснула.

И не знает, куда он пошёл.

Сшиб мангал, вылезая из окна. Очутился на дороге, где ему помогли добраться до больницы. Упал – очнулся – гипс! И никакой Кати не было.

Она легла на кровать и закрыла глаза.

Титова ждать долго не пришлось. Катя не знала, сколько прошло времени, но стало только чуть-чуть ярче, как в дверь громко стали стучать.

- Елисеева, открой!

Катя потянулась и намеренно медленно подошла к двери. Ничего не было. Не было.

- Вань, ну чего ты хочешь? – хныкнула она, сонно прижимаясь к двери. – Я еще сплю!

- Открой сказал! – рявкнул Ваня и тут же его перебил Лёша:

- Катя, пожалуйста. Это очень срочно.

- Ой ладно, - закатила глаза она и открыла дверь.

Титов влетел внутрь и зыркнул на кровать. Лёша, чуть помедлив, вошёл следом. Приветливо улыбнулся Кате, но она заметила, как недовольно он подвигал челюстью, прожигая взглядом пустую кровать. К двери подошли и другие парни.

- Где Гордеев? – вернулся к Кате Титов. – Где он!?

- Откуда мне знать? – фыркнула Катя. – Я его к кровати не привязывала.

- Да он ушёл с тобой!

Катя поджала босые пальцы и, прикусив губу, выглянула за дверь. Парней там становилось все больше, и она старательно намекала им, что не очень-то удобно стоять перед ними в одной рубашке. Лёша понял и, заверив их, что сейчас во всем разберутся, закрыл дверь.

- А что случилось? – раздался звонкий голос Дианы в коридоре.

- Слушай, Елисеева, - угрожающе зашипел Титов, надвигаясь на Катю. – Либо ты сейчас мне скажешь, где он, либо...

Его от Кати отгородил Лёша. Примирительно поднял руки и попросил Ваню успокоится.

- Кать, а ты не видела, он ночью выходил? – миролюбиво улыбнулся Лёша.

Катя постаралась натурально выразить недоумение, но потом задумалась и кивнула.

- Окно было открыто. Если только ему не приспичило со второго этажа попрыгать. А что случилось-то?

- Да так, - Лёша глянул на окно и вздохнул: - Алекс нам звонил. Сказал, что Слава в больнице.

- Алекс? – не поняла Катя.

- Брат его, дура! – выплюнул Титов. – Для тебя Александр Викторович.

И ушел, громко хлопнув дверью.

- А чего это я дура? – обидчиво надула губки Катя и в поисках поддержки глянула на Лёшу.

С дур никогда много не спросят. Покажи, что даже если друг в больнице, самое страшное – это что тебя обидели. Дай понять, что интересует только собственная задница. Скорми свою легенду пустоголовой курицы всем остальным – и никто никогда не подумает, что ты вылезла за кем-то из окна.

- Не беспокойся, - улыбнулся Лёша и подмигнул. – Он у нас любит приключения себе на одно место искать. Ты не при чем.

- Еще бы я была при чем! – закатила глаза Катя. – Ладно, я так понимаю, мы уезжаем?

- Да.

Он ушел, а Катя быстро метнулась к ванной. Сняла с сушилки свой топ, но тот был слишком мокрым, чтобы его надевать, да и открывал плечи. Катя в панике заметалась по комнате, но кроме джинсов у нее ничего не осталось, да и те, как оказалось, испачкали низ в крови. Катя не заметила и быстро стала их отстирывать, потом скомкала свою мокрую одежду и, выглянув из коридора, побежала к девочкам в комнату.

- Лик, привет, - подошла она к Лике. – Слушай, а у тебя юбки или штанов нет?

В комнату зашла еще одна девочка – Аня. Вот только ее не хватало. Вскинув бровь, она осмотрела Катю с ног до голых пят и молча подошла к своей кровати. Лика тем временем достала из своей сумки спортивные штаны и отдала Кате.

- Жаркая ночка?

- Не то слово.

- Даже лифчик не пожалел? – хмыкнула Лика. – Понимаю.

Они понятливо улыбнулись друг другу, как будто сказали:  «Обе мы знаем, какой он в постели». А потом Лика ушла вниз, и Катя, найдя свою сумку взглядом, запихала туда вещи. Джинсы выпали из ее рук, и их внезапно подала Аня.

- Что-то случилось? – хмуро уточнила она.

- Нет, - Катя широко улыбнулась, запихивая джинсы в сумку.

- У тебя вся одежда мокрая.

- Ну да, - Катя взбила волосы и отвела взгляд, как будто стеснялась в этом признаться. – Я вчера перебрала, меня немного... рвало. Ой, Слава держал мне волосы... - накрутила прядь на палец. – Заляпала себе всю одежду. Только не говори никому!

Катя умоляюще глянула на нее, будучи уверена: эта Аня никому не скажет, кроме брата. А ее брат скажет Титову. А Титов, не желая подорвать доверие своих друзей, расскажет им. И все разом отстанут от Кати и не будут спрашивать: а ты точно не видела, как он ушел? Легенда с сексом стала не такой убедительной, когда Аня увидела мокрую одежду, да и жалко ее было – наверняка влюблена в Гордеева по уши.

- Не скажу, - мотнула головой Аня, продолжая вглядываться Кате в глаза. – Ты плакала?

Катя поймала ее внимательный взгляд. Не тревожный, не обеспокоенный – а испытующий. Говоришь ли ты мне правду? Ни капли сочувствия, только расчетливый интерес, так грамотно выстроенной стратегии. Аня посчитала, что мальчики недостаточно спросили с Кати, не так внимательно ее рассмотрели, чтобы заметить ее красные глаза, мокрую одежду, круги под глазами... все то, что заметила бы любая девушка.

И между Катей и Аней случилась война. Аня хмуро буравила Катино лицо темными глазами, щурясь и выглядывая в них ответы на свои вопросы, а Катя старалась как можно чаще хлопать глазами, делая себя дурой еще больше. И не таких обманывала.

- Конечно, плакала, - пожала плечами Катя. – Говорю же, меня рвало.

«Отвали», - мысленно сказала ей Катя, и Аня, еще раз мазнув взглядом по мокрым вещам, встала и вышла.

Оказалось, что Титов и Лёша уехали в больницу. Аня оставалась в доме вместе с некоторыми друзьями Титова и Люсей, а Катя, Диана и Рая с Ритой запрыгнули в машину к Лике и поехали домой. Всю дорогу разговаривала только Лика и Катя. Диана отвернулась к окну, надув губы и всем видом показывая, что не будет разговаривать с Катей. Рита и Рая придерживались позиции женской солидарности и тоже отвернули носы.

Ничего, Катя разберется с ними в понедельник.

Дорога. Город. Дом. Квартира. Бабушки тепло встретили и напоили чаем с пирогами. Катя рассказывала им, как они весело погуляли, но, вот ужас, их одноклассник как-то оказался в больнице. Титов написал в группу класса, что ничего серьезного, и Катя выдохнула: живой. Бабулечки, увидев на Кате мужскую рубашку, стали расспрашивать о мальчиках, но и на эти вопросы у Кати были свои легенды.

- Я зайду к Тиму, - вечером сказала Катя, когда бабушки ее наконец-то отпустили. – Хотела прибраться у него, а то завтра опять в школу, а там уже пылищи.

- Хорошо, вон, швабру нашу возьми.

- Внуча, а кто такой масик?

Катя рассмеялась и, забив бабушке Але в поисковике новое слово, ушла в квартиру Тима. Закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и замерла.

Тут пахло пылью. Линолеумом и старыми обоями. Кожей ботинок, чуть-чуть деревом и чем-то теплым, домашним. Катя медленно прошла на кухню, забилась в угол между плитой и кухонной тумбой, зарылась пальцами в волосы и, облокотившись на колени, опустила лицо вниз.

Вдох-выдох. Всё закончилось.

Вдох-выдох. Гордеев живой, и ты живая.

Вдох-выдох. Ты знала, на что ты идешь.

Но Катя не знала. Всё, что ее пугало раньше – странные звуки и мутные видения в тумане. Но ее кошмарные сны сегодня ночью стали явью. Она все еще мечтала проснуться, драла себя за волосы и до боли прикусывала щёку, царапала ногтями кожу на голове – но не просыпалась. Тонула...

Шёпот. Вода. Тина.

Заслоняли глаза. Забивались в глотку. Пропитывали нутро.

Шёпот... Вода... Тина...

Дз-з-з-з!

Катя моргнула и вытащила из кармана телефон. Она успела его зарядить в машине Лики.

- Алло, папулечка! – радостно сказала Катя.

- Привет, галчонок! Ну как вечеринка!

Катя зажмурила глаза, стиснув на миг зубы. Слезы снова ошпарили щеки. Она выдохнула:

- Просто отпад, па! Я так... - отслонила трубку и гулко сглотнула ком в горле, - давно не веселилась! Знаешь, я ездила с Ликой и тремя другими своими подружками. Там был один мальчик, вот я понравилась ему, а он – Дианке. Ой, па... Не знаю, как теперь с ней мириться. А вот ещё! Одна девчонка привезла гитару...

Час или больше. Для папы всегда была самая длинная легенда, самая правдоподобная и детальная. Его было нелегко обмануть, но Катя снова справилась. Чмокнула папу в трубку, хныкнув, что хочет новые сережки. Чтобы папа больше ничего не спрашивал. Чтобы думал: какая радость, что самая большая проблема его маленького галчонка – это новые серёжки.

Всё всегда заканчивалось так: Катя целовала папу в трубку, отслоняла ее от уха. Ее рука падала на коленку, Катя поднимала глаза к потолку и тихо-тихо начинала повторять:

- Это просто страшный сон. Просто. Страшный. Сон. Куда день - туда и сон. Куда день - туда и сон.

Того, чего не могло быть - могло только сниться.