Небулла. Хозяйка озер

В деревне было тихо. Даже слишком. Только десять часов вечера, а на улице никого, огни в домах не горели, только слабый фонарик подсвечивал дорогу. Слава пришел довольно быстро, повезло успеть на автобус и доехать до посёлка минут за двадцать, ведь машину Слава брать не хотел, чтобы никто не заметил его отсутствия. Но в посёлке, где пропала первая девочка, нужного дома он не нашел.

- Ищешь кого, парень? – услышал он чей-то хриплый голос за спиной и обернулся.

По дороге прямо за Славой шёл дед. Он, наверное, только вышел с дорожки, что вела к пруду. Подошёл к своей калитке и у той остановился.

- Да, двенадцатый дом, - Слава подошел ближе. – Девочка у вас тут пропала.

- Да, Марфуша, - вздохнул дед. – Так уехали ее родители. Да-да, как два месяца прошло, у матери Марфуши с сердцем плохо стало, так муж ее лечиться повёз.

Коза оторвалась от травы, ее прямоугольные зрачки чуть сузились, она озадаченно наклонила голову, разглядывая Славу, а потом заблеяла, потянув к нему шею. Слава хмуро глянул на нее. Коза – не очень хороший знак. Для кого-то символ плодородия и богатства, а для сальваров – жертва ехид, которой они задабривали своих богов без имён.

- А ты чего спросить-то хотел? Пошли ко мне, я сосед их был, так что всё знаю, как было.

Дед открыл дряхлую калитку и пропустил козу вперед. Дошел до крыльца, открыл дверь и, помахав Славе рукой, скрылся в сенях. Слава оглядел пустую деревню. Наверное, просто дачники разъехались с осенью. Больно тихо.

Зашел за дедом в дом и прошел на кухню, где сел за крепкий стол из грубо сколоченных досок. Дед вздохнул, отодвинув занавесочку от окна по правую руку от него. Глянул на соседский дом и рассказал, как пропала девочка. Всё так же: встала ночью, слышала что-то странное, побежала к родителям, а те не послушали. На утро пропала.

- Не исчезают дети в воздухе, - сказал Слава. – Дед, может, ты видел кого-то. Тиной пахло?

Дед задумался. Был он нестарым, лет шестидесяти с лишним. Крепкий дедок с седыми коротко стриженными волосами и щетиной, в рыбацкой куртке и старом свитере. Он почесал щеку и задумчиво глянул в окно, а сам достал сигарету и, прикурив, стряхнул пепел в замызганное блюдце. Слава удивился: раз человек курит – почему бы не взять пепельницу?

- Пахло тиной, - вдруг поднял глаза дед.

Слава смотрел на его руку. Дед стряхивал пепел прямо на картинку, которая украшала блюдце: несколько криво написанных деревенских домиков на лугу.

- Шорох-то я не слышал, да года не те. А вот на утро тиной пахло. Да не тиной, водой студёной. Знаешь, милок, запах такой, как на рыбалку приходишь и пахнет там туманом и стылым чем-то, водяным. Вот такой запах по утру стоял, я еще удивился, ведь далековато от озера будем.

Слава поднял глаза и посмотрел на деда. За окном заблеяла коза.

- Не одиноко тебе тут, дед? – спросил Слава и кивнул на окно. – Нет никого.

- Так дачный посёлок-то. Разъехались все.

Снова пепел на блюдце. Снова заблеяла коза. Ее прямоугольные зрачки встали у Славы перед глазами. Дед с козой в пустом обезлюдевшем посёлке. Противное глухое блеяние, кашель деда, шорох пепла и дом... пустой, хотя в сенях Слава видел несколько курток.

- Скучновато бывает, - вздохнул дед. – Людка, дочка, приезжает на лето, внучку привозит.

Слав посмотрел на подоконник. Тот был весь в пыли.

- Понятно.

Он встал и ожидал какой-то реакции от деда, но тот только пожал широкими плечами и кивнул, снова сбросил пепел на блюдце.

- Вот подскочи, - усмехнулся он и повернулся. Улыбнулся Славе по-доброму, в уголках его глаз стрельнули острые морщины. – Испугался чего?

Слава смотрел ему в глаза, но вдруг понял: он их не видит. Старик прикрывает веки, щурится, улыбаясь, а зрачков невидно. Вроде бы они есть там, посередине белка, но то ли светлые, то ли... прозрачные. Слава мотнул головой, прогоняя наваждение, и ответил:

- Нет.

Пошел к двери, но у той дед его окликнул.

- От судьбы не уйдешь, - сказал он и отвернулся, снова уставившись в окно. Прикурил, сбросил пепел и тучно хохотнул: - Не уйдешь, парень.

- Не понял, - Слава требовательно глянул на деда, но он только пожал плечами:

- Судьба у нее значит такая была.

- М, - Слава усмехнулся, но продолжать не стал.

Захлопнул дверь и, развернувшись, глянул на козу. Она стояла на углу дома, пусто буравя глазами Славу. Не двигалась, не блеяла, даже, кажется, не дышала. Мертвая деревня для мёртвой козы. Странная она какая-то была. Проводила Славу глазами до калитки и только тогда заблеяла, по-дурацки высунув язык. Слава увидел, что дед задумчиво смотрит на него в окно. Махнул ему рукой, и Слава, отвернувшись, пошел к соседнему дому.

Дошел до него и, перемахнув через забор, взбежал на крыльцо. Дверь была закрыта на толстый замок, окна Слава бить не хотел, да и вряд ли бы чего там нашёл. Глянул в них, но те были закрыты занавесками. Тогда он обошел двор, густо заросший сорной травой и заваленный несобранными яблоками, которые начали гнить, валяясь по всему двору. Не найдя на заборе ни клочка тины, Слава вышел со двора и вдруг увидел, что прямо посреди дороги стоит коза. И смотрит на него.

- Вот дед, - недовольно буркнул Слава, - хоть бы привязывал ее.

- Эй! Здравствуйте, а вы не подскажете, где я могу найти двенадцатый дом?

Слава хмуро глянул на козу. Потом мотнул головой и обернулся. Совсем уже с катушек слетел. Конечно, разговаривала с ним не коза, а...

- Елисеева?

- Гордеев?

Они остановились напротив друг друга, и Слава прикрыл ладонью глаза, чтобы в них не был фонарик ее телефона.

- Ты что тут делаешь? – синхронно спросили они.

- О нет, - хмыкнула Елисеева, помахав руками. – Я на это больше не куплюсь. И слова тебе не скажу, пока ты мне не ответишь.

- Я сказал тебе сидеть в комнате, - Слава возвел к небу глаза и тяжело вздохнул.

- Поводок забыл к батарее привязать, - зло выплюнула Катя и, резко его обогнув, направилась к калитке дома.

- Ты ищешь дом пропавшей девочки, - понял Слава. – Елисеева, ты реально надеешься найти сестру Воробьева?

- Я с тобой не разговариваю, - уведомила его Елисеева и подошла ко двору, из которого он только вышел. – Так, тринадцатый... Блин, а где же двенадцатый?

Слава резко подошел к забору и посмотрел на табличку «13», тут же глянул в соседний двор, но в маленькое окошко снова было задернуто, там не горел свет, и козы не было во дворе. В этот двор медленно стал забираться туман. Пустырь двора, не поросший даже травами, вдруг залило, словно молоком, и показалось, будто туман был и за окном. Колыхнул занавеску и скрылся.

- Пошли отсюда, - резко сказал Слава.

- Иди куда хочешь.

- Кать, я сказал, пошли отсюда!

Что это за чертовщина? Где этот дед с его козой? И этот дым от сигареты, такой же белёсый, как туман. И пепел, странный был какой-то пепел, падал на блюдце тяжело, словно комья земли.

Слава огляделся. Ни в одном доме не горел свет, и он понятия не имел, что случилось в этой деревне, но вдруг остро почувствовал: что-то плохое. Ладно не было людей, но не было и собак, кошек, даже птицы не летали. Вон там гниет целый сад яблок, а рядом с ним ни одной сороки. Пустая, мёртвая деревня, будто присыпанная пеплом... как картинка в блюдце.

- Нет, я еще там не проверила... Ай! Гордеев, отпусти меня!

Слава схватил ее за руку и потащил в сторону дороги. Быстро, еще быстрее. Прочь из этого очевидно проклятого места. Еще не хватало встретить ехид. Славу-то просто зарежут, а вот Елисееву могут и отдать какому-нибудь богу в жрицы. Будут обливать кровью коз каждый день и пускать из вен кровь в озера.

- Какого хрена ты ушла от Титова? - рычал Слава, таща ее за собой. Катя пыталась упираться, но сил у нее было меньше. – Я же просил! Просил, Елисеева, всего два часа!

- Хватит орать! – шёпотом сказала она. – Я тебе что, наложница, в кровати тебя ждать?

Слава огляделся. Он больше не видел ни козы, ни деда. Вывел Катю к выходу из деревни, которую уже залил туман, слава Великому Закату, тихий. Огляделся и вдруг подумал: тут должна быть дорога, а не лес...

Они стояли в поле Иван-чая, туман застилал мир выше их голов, было плохо видно, а сорняки доставали выше пояса.

- Чего ты нас потащил в поле? – рыкнула Катя и чихнула. – Выход был в другой стороне.

Но Слава точно помнил, что шёл в сторону дороги.

- Так, всё, - решительно сказала Катя. – Меня задолбали твои закидоны. Ты чокнутый, Гордеев, слышал меня? Не лезь ко мне больше, иначе я за себя не отвечаю.

Она круто развернулась и пошла обратно в деревню, но Слава схватил ее за руку и дернул назад.

- Идём через лес, - твердо сказал он. – Тут короче.

- Конечно, короче, - вредно улыбнулась Катя. – Если знать, как идти. Ты вырос тут? Я тоже нет.

- Пошли, - твердо сказал Слава. – Я проводил тут каждое лето.

Вообще-то, Слава подумал, что надо бы вернуться. Понять, что тут произошло, внимательней присмотреться к заборам, нет ли на них черной плесени. Стоя по пояс в траве, он думал, чего так рванул оттуда? А потом понял: да, сам бы остался, а вот кое-чей любопытный нос надо было держать от этого всего подальше.

- Мне нужно в эту деревню.

- Я сейчас закину тебя на плечо и понесу.

- Гордеев, а ты не ох... - она запнулась и замерла, широко распахнув глаза. Быстро глянула себе за спину, Слава тоже услышал какой-то едва уловимый шорох. Нахмурился и всмотрелся Елисеевой в лицо. Ее как будто поставили на паузу, она крепко стиснула челюсти и потерянным взглядом обвела пятак травы, что был виден в тумане.

- Кать? – позвал Слава.

- Пошли, - быстро закивала она. – Да. Пошли.

И, обогнув его, первая зашагала в сторону леса. Слава задержался ненадолго, снова посмотрел в ту сторону, где за туманом скрылась деревня. Ему почудились две темные фигуры: высокая и пониже, они едва-едва промелькнули в тумане и исчезли. Слава напряженно всмотрелся в толщу белесой небуллы, но, так и не дождавшись никаких призраков поближе, пошёл за Катей.

В лесу туман вел себя по особенному. Тут он чувствовал себя званным гостем, кроны гладили его, как домашнего кота, земля кормила его стылым холодом, стволы расчесывали его седые косы. Карельские леса были скупы на дебри, чащи тут были чистые, с высокими голыми стволами елей и сосен. Кое-где у камней росла черника, но в остальном земля то и дело спотыкалась о каменные глыбы, по которым вились корни. Они сплетались в страшные узоры, обычные люди проходили и думали, что это просто красоты природы, но сальвары знали: каждое сплетение корней – руна леса. Он не знал человеческого языка, лес говорил корнями, сколами на глыбах, трещинами в валунах. Ведьмы могли расшифровать его рисунки и понять его волю.

Дойдя до небольшого обрыва, где небольшой каменный пригорок, поросший мхом, заканчивался, спуская вниз несколько крепких валунов, Слава остановился. Посмотрел на корни, выныривающие из-под земли и жадно обхватывающие серые мохнатые камни. Как вздутые вены корни плотно прилегали к их стылым бокам, сжимали, оплетали и вились по ним. Корни были живыми. Секунду назад они наверняка медленно ползли, переваливаясь через друг друга, обхватывая обваленные камни и приковывая к земле, тыкались слепыми концами друг в друга, как червяки, разбредались и снова с треском зарывались в землю.

Слава присел на корточки, посмотрел вниз и тяжело вздохнул: корни вились очень туго, а это значило, что они уходили в чащу. Тумана было слишком много. Он путал их.

- Мы заблудились, - сказал Слава, вставая и оборачиваясь. – Надо позвонить в МЧС.

«А лучше Алексу, но как это ей объяснить?» - про себя добавил Слава.

- Зачем в МЧС? – тут же вскинула брови Катя. – А что, ребята нас не могут найти?

- В лесу?

- Некоторые же тут выросли, да? – пожала плечами Катя. – Ну или... Саше, может, позвоним? Пусть по GPS нас найдет, хотя...

Катя посмотрела на свой телефон и помотала головой.

- Почему-то он не работает. Вообще не понимаю, где мы.

- Звони в МЧС, - сказал Слава.

- Нет.

Он удивленно снова повернулся к ней. Елисеева передернула плечами, бегло омотрелась и, фальшиво улыбнувшись, подошла к Славе.

- Слушай, ну что такого ночь провести в лесу? Романтично же.

Слава пожалел, что не умеет, как Аня, выражать взглядом то, на что не мог найти приличных слов. Но Елисеева по его лицу, видимо, и так все поняла. Перестала по-идиотски лыбиться, снова осмотрелась и помотала головой.

- Я не буду звонить в МЧС. Если бабушки узнают, что я потерялась, меня запрут дома. Пожалуйста, Гордеев, давай попробуем что-то ещё!

Слава вздохнул, но согласился. Ему бы и самому не хотелось, чтобы об этом узнала мама: у нее и так проблем невпроворот. Свой телефон Слава не взял, потому что с некоторых пор Антон требовал включать на нём геолокацию, чтобы отслеживать местонахождение Славы.

- Связи тут нет, - вздохнула Катя.

- На дереве есть, - сказал Слава, задирая голову. – Лазить умеешь?

- Немного. В детстве с Тимуром...

Слава не дослушал и прошел в перед к самой высокой сосне, что была в округе. Ее ветки были достаточно высоко, но по обломанным сучкам можно было бы долезть. Протянул руку, потребовав от Кати телефон, взял его и полез наверх. Набирался все выше и выше, отслеживая появление полосок сети. Но, как назло, не появлялось ни одной.

Д-з-з-з-зинь. Д-з-з-зинь...

Слава замер и медленно поднял взгляд, вглядываясь в глубь леса. Лязг стеклянных прутьев едва донесся до его ушей, как будто кто-то начал точить хрустальные ножи. Туман был слишком густой, чтобы что-то увидеть, и Слава стал слушать.

Звон был. Неслышный доселе, он играл свою смертельную мелодию где-то далеко. Пока что далеко, но пауки обычно не охотились за дичью, если в лесу было еще чем поживиться – девственницей, например. И Слава тихо помолился Закату, чтобы Елисеева таковой не оказалась.

Потеряв надежду поймать связь, Слава глянул вниз, откуда на него смотрела Елисеева. Вдруг она хмыкнула и сказала:

- Я тучка, тучка, тучка, я вовсе не медведь. И как приятно тучке по небу лететь.

Слава фыркнул. Нашла время шутить. Уже собрался все-таки набрать МЧС, как вдруг Кате кто-то позвонил.

«Папулечка», - высветилось на экране.

- Кто там? – спросила Катя.

Слава понял: так иногда бывает, когда нет связи, что абонент не может никому позвонить, но вот до него как-то дозваниваются.

- Тебе папа звонит. Я ему скажу номер Алекса.

- Нет! – Вдруг крикнула Катя. – Гордеев, слышишь? Не смей! Отдай мне телефон!

Слава смахнул ползунок вызова влево, приложил к уху, но ничего не услышал, зато внизу...

- Алло, пап? Привет, что-то случилось. Ой, я отлично. На вечеринке, правда, неудобно разговаривать.

Слава быстро глянул вниз и понял, что Катя достала наушники и вставила их в уши. Он быстро попытался выключить блютуз, но вдруг Елисеева пихнула дерево ногой.

- Да всё супер! Разве у меня бывает по-другому аха-ха-ха!

Слава едва удержался, процедил сквозь сжатые зубы ругательство и смахнул вниз, чтобы отключить наушники.

- Пока, папуль! Все, не могу говорить!

- Алло! – крикнул он в трубку, но вызов уже был сброшен.

Катя два раза нажала на бок наушника, и абонент отключился.

- Идиотка, - тихо сказал Слава.

Он стал набирать «112». Перед мамой он как-то оправдается. Лучше успокоить ее, чем быть зарезанным в лесу неведомой тварью. Но вдруг телефон мигнул и погас. Слава тряхнул его в руке и зло крикнул вниз:

– Ты выключила его?

- Нет, он, наверное, сел. Я с фонариком по деревне ходила.

Слава со свистом выдохнул воздух, резко спустился вниз, чуть ободрав себе руки о шершавый ствол. Подошел к Елисеевой, схватил ее за воротник куртки и неслабо тряхнул.

- Ты... Какого... - от злости от едва дышал. – Твой отец смог до нас дозвониться!

- Д-да, - прошептала Катя, сжимаясь под его метающим молнии взглядом. – Просто я не хочу его волновать.

- А сама ты не волнуешься? – прошипел Слава, сжимая до скрипа воротник ее куртки. – Ночь. Лес. Медведи. Сказать, кто из нас быстрее бегает?

- Г-гордеев, - Катя попыталась улыбнуться и погладила его по кулакам, оттягивая шею как можно дальше. – Ну не злись. Всё равно мы уже тут застряли.

Звон нарастал. Еще негромкий, но Слава уже его слышал. Он смотрел в светлые глаза Елисеевой и ему казалось, что они тоже звенят, вторя полчищу пауков. Как будто весь мир медленно наполнялся звуком колющегося хрусталя. Каждая клетка мозга медленно впускала в себя эту весть: смерть близко. Она ползла туманом по корням, налетала на них, перекидывала стеклянное брюхо и летела дальше. Сотни маленьких кровожадных монстров с острыми лапками, которыми они изрежут Елисеевой все ее красивое лицо, выколют глаза, вопьются мелкими острыми клычками в горло...

- Слав, - жалостливо позвала Катя, у нее в глазах задрожали слёзы, – отпусти меня, мне страшно.

Слава очнулся. Вынырнул из звенящей пропасти в своей голове и понял, что у него уже заныли пальцы, с такой силой он сжимал воротник Катиной куртки. Он убрал руки, резко отвернулся, думая, что делать. Огляделся и прислушался: звон приближался, а значит идти нужно было в другую сторону от него. По крайней мере они выиграют время, а по пути, может, что-то придумают.

Елисеева плакала, обводя потерянным взглядом лес. Сжимала плечи и облизывала губы, вот ее только не хватало еще больше напугать. Чего он так взорвался? Она же человек, она смотрит на мир примитивнее. Для нее это просто лес, очередное не очень приятное приключение, надо вывести ее отсюда, а не пугать еще больше, потому что небулла очень хорошо чует испуганные людские души.

Вдруг послышался лязг. Слава увидел, как вздрогнула Катя, сжавшись еще больше, и понял: она слышит.

- Чего ты дергаешься? – быстро спросил он, подходя ближе.

- Эм... - Катя помотала головой. – Ничего.

Она глянула в ту сторону, откуда доносился звон и судорожно выдохнула. В ее глазах переливался страх и потерянность, она смотрела вперед себя, но ничего не видела. Взгляд был пустой и мёртвый. Странно, что она не спросила, слышит ли что-то Слава. Хотя она навреняка вообще сейчас боится с ним разговаривать.

Слава вздохнул и посмотрел туда же. Да, идти не пойми куда с огромным риском выйти к самому озеру было плохой идеей, но если Катя слышала звон, знаичт небулла выбрала ее своей жертвой. Люди могли слышать пауков, когда они начинали охотиться именно за ними.

- Пойдём, - Слава взял ее за руку.

Ладонь у Кати оказалась ледяной, ее рука дрожала, но Катя ничего не говорила, послушно следуя за Славой. Она только иногда утирала нос рукавом. Становилось совсем холодно, из носа и рта валил пар, но из-за быстрого шага Слава почти не чувствовал температуры. Спустя какое-то время он стал ждать, когда же Катя скажет, что она устала, но Катя молча шла рядом, изредка озираясь назад.

Звон не стихал. Он подбирался ближе, а Слава упорно гнал от себя картинки, так и мелькающие в голове: что сначала Катя завизжит, когда что-то невидимое начнет ползать по ее одежде, потом закричит от ужаса, когда увидит кровь на запястьях не с того не с сего, а потом...

Слава прикрыл глаза и потянул Елисееву к себе, выводя чуть вперед. Когда эти гады нападут со спины, он хотя бы будет первым.

- Слав... - позвала его Катя. – Там дом?

Да, дом бы им не помешал. Только очень сильная небулла могла забраться в дом без приглашения, пауки на это были неспособны, а потом...

Слава повернул голову в сторону, куда показывала Катя, там и вправду увидел дом. Быстро пошел в ту сторону, оглядел его и постучал. Но в доме никого не было, только дверь была закрыта.

- Стой здесь, - сказал Слава и пошел вокруг дома. Нашел какой-то лом сзади, около деревянного навеса, под которым хранились дрова. Вернулся, сунул лом между дверью и замком и, резко навалившись, сорвал замок. – Заходи!

Он пропустил Катю вперед, а сам остановился на пороге. Снова в спину подул морозный ветерок, слово кто-то дышал в шею. Это чувство... тревоги, набрасывающейся на плохое предчувствие, инстинкта, кричащего об опасности, вдруг снова неприятно кольнуло грудь. Слава медленно повернулся и всмотрелся в плотный туман. В этот раз там точно кто-то был, Слава чувствовал, как пялятся на него в ответ бесцветные глаза невидимого хищника. Почему он не нападал? Боялся сальварского амулета и Славы? Тогда зачем преследовал?

Слава сжал дверь сильнее, продолжая хмуро смотреть в туман. Вряд ли это чудище шло за ним, а если не за ним, то...

- Слав, у тебя зажигалка есть?

Слава плотно закрыл дверь и вставил лом между ручкой и петлей. Катя, утирая слезы, сидела возле печки и пыталась разжечь огонь. Внутри оказалось холоднее, а у Славы не было зажигалки. Он вытряхнул ящики, с грохотом вываливая все их содержимое на пол. Кинул Кате спички, а сам пошел закрывать окна.

Дом был старым, замок проржавел и поддался быстро. Наверное, бывшая сторожка, куда уже давно не забредал ни один лесник. У Кати не получалось развести огонь. Она безрезультатно чиркала спичками, пытаясь выжечь хоть искру, но спички только стирали головки и выпадали из ее рук простыми щепками.

- Они отсырели, - сказал Слава, подходя к печке. – И дров там нет, а на улице влажные.

Катя чиркала.

- Ты слышишь меня?

Чиркала...

- Кать!

Коробок выпал из ее рук, Катя резко заслонила руками уши и быстро затрясла головой. Слава недоуменно пронаблюдал за ней. Сел рядом и увидел, что рядом с коробком уже натекла лужица ее слез. Плакала Катя странно: бесшумно. Она словно даже не дышала, когда рыдала. В то же время тушь под ее глазами растеклась, слезы градом катились из глаз, которые как будто стали совсем прозрачными за пеленой слёз. Катя пусто смотрела в пол, чуть трясся ее подбородок, который она старательно поджимала.

Слышит... Плохо.

- Хватит реветь, - попросил Слава. – Всё нормально, медведи нас тут не найдут.

Катя закрыла глаза, и две крупные слезы громко шлепнулись об пол. Слава проследил за ними и снова поднял глаза на Катю. Опыта в утешении девушек он имел скудный и не имел представления, что им говорить. Особенно, когда правду сказать не мог. Должно быть, очень страшно слышать что-то потустороннее, но не иметь ни малейшего представления, что это.

- Кать...

Закусила щеку и только больше съежилась.

- Кать, посмотри на меня.

Замотала головой и сильнее зажала уши.

- Елисеева, да что ж ты такая... плакса! – рыкнул Слава и схватил ее за руки, с силой отдирая от ушей.

Катя что-то сдавленно промычала, пытаясь вырвать свои руки из его хватки, но он не отпустил. Заставил посмотреть себе в глаза, ухватив за затылок, и не дал отвернуться. Катя тихо всхлипнула и закусила губу.

- Прости меня, - прохныкала она и затрясла головой. – Прости меня, пожалуйста. Мне нельзя. Слышишь, Гордеев, мне нельзя, чтобы папа приезжал. Мне нельзя... Нельзя...

Она замотала головой и зарыдала. Все так же смотря в его глаза, она вдруг стала плакать в два раза сильнее, растягивала губы, поджимала их и ревела.

Слава растерялся. Он уже и не помнил, когда чего-то так боялся. До слез. До заиканий. И он не помнил, чтобы кто-то из его окружения так дрожал. Прекрасно зная свою судьбу, Слава был очень избирателен к людям и не сближался с теми, кто бы... не потянул. Кто-то наверняка считал его отшельником и самовлюбленным индюком, но Слава знал своих чертей, их бы не каждый снёс. Вот Елисеева, еще даже ничего не случилось, а уже ревёт.

- Успокойся, - попросил Слава. – Кать, ты не подумала. Бывает...

Она тряслась, вдруг замотала головой и с новой силой попробовала освободить свои руки. Истерика – страшное дело. Вот сейчас она выгонит Катю навстречу ее смерти, просто потому что нервы сдали, просто потому что сидеть и бояться становится невыносимо. Терпение – то, что воспитывают в сальварах с рождения. Учиться терпеть страх сложнее всего, в какой-то момент душу рвёт встретиться с ним, немедленно выйти и глянуть ему в лицо, сразиться и проверить, кто сильнее. Только бы не сидеть с этим леденящим живот чувством чего-то необъяснимо ужасного.

Но в этом суть – просто посидеть в безопасности.

- Хватит, - сказал Слава и рывком притянул ее к себе. – Ну всё, успокойся. Мы живы, всё нормально.

Он погладил ее по спине и прижал за голову к своему плечу крепче. Погладил по волосам и почувствовал, как она снова замерла. Сцепила зубы и задержала дыхание, остановилось всё ее движение, которого, казалось, в Кате было слишком много, чтобы хоть на мгновение исчезнуть. Ну она же и злила его этим постоянным... смехом, жестом, звуком – всем! Слишком яркая картинка для человека, который больше всего на свете любит холод и темноту.

Он успокаивающе шипел ей на ухо и гладил по волосам. Удобнее усадил ее на свои колени, но не отпустил, когда она попыталась отстраниться. Он видел по тому, как она морщилась, что звук все еще звенит в ее ушах. Поэтому Слава шептал туда что-то сам. Говорил все подряд, что только думал.

Пахло холодом карельской ночи, волосы Кати впитали туман и влажный запах леса. И это был вкусный запах пронзительной свежести. Славе он нравился, и он втягивал этот запах носом, поглаживая Катю по ледяным ладошкам, пока она не уснула... а затем вдруг услышал, как хрустит земля за окном.

Скрежет повторился, потом опять и опять. И снова лязг стекла. Слава замер, подняв на дверь взгляд. Скрежет – лязг – тишина. Скрежет. Лязг. Тишина. Чудище было невидно, но тонкие лапы его тела впивались в рыхлую почву, а если натыкались на камень – скрипуче обтирали об него хрустальные рёбра и поднимались вновь. Монстр ходил вокруг дома. Он больше не прятался, хотел, чтобы его услышали, потому что Катя уснула, а значит перестала бояться. Страха, по запаху которого шло чудище, больше не было, но оно видело, что его жертва спряталась в доме и теперь извещало о своем приходе.

Магия небуллы считалась особенной – ее не было видно. Но ее всегда было слышно. Колдовство звука. Оно приходило с ним и убивало. Войны с небуллой проходили в жутком истошном писке ее существ и в ярких вспышках магии света сальваров. И эти монстры пугали в тишине: привычной картинкой, но звуком, которого быть было не должно. И страх от их игры закрадывался гораздо глубже, чем любой другой. Потому что страшнее всего не видеть смерть, но чувствовать ее, не понимая, в какую сторону бежать.

Вдруг заскрипели доски крыльца, и оно чуть погнулось под тяжестью чьего-то тела. Катя дернулась во сне, но Слава прижал ее к себе крепче и, не спуская взгляда с щели под дверью, зашептал:

- Тихо-тихо. Всё нормально, ты дома. В тёплой кровати и под тяжелым одеялом...

Морозный пар неспеша пролез под дверью и долетел до лица Славы. Дыхание. Промозглое, ледяное – то самое, которой он чувствовал затылком на дороге. Оно лизнуло Славе щеку, коснулось горячей шеи и упало на Катины волосы, туманными нитями заплетаясь в ее кудрях.

Слава сидел и ждал, пока монстр уйдет. Но тот скреб невидимыми иглами крыльцо и дышал в щель под дверью, посылая клубы холодного пара Кате. Роса осела на ее ресницах серебристой пыльцой, волосы намокли, в них стал путаться туман, играясь. Хорошо, что она этого не видела – выглядело жутко. Волны ее волос взлетали, туманы скручивали их в косы, вплетались, снова распускали, оставляя серебряные бусины сиять на черных прядях.

Небулла была живой. После заточения Томан она потеряла хозяйку и осталась бродить по земле бездомным озлобленным псом. У нее был разум. И невидимый монстр игрался со своей жертвой, задаривая ее красотой своего колдовства. В конце концов Катины густые волосы сплелись в толстую косу с кучей ниток из серебра и прозрачных белёсых лент. Алмазов, голубых камушков и жемчуга. А на ее лбу туман стал сплетаться в комья, сунул свои проворные мягкие лапы в волосы и опал, являя красивую узорную корону.

Слава улыбнулся и поправил Кате волосы. Без кричащего макияжа и алых губ она выглядела очень даже ничего. Принцесса с бледной холодной кожей, темными густыми ресницами и четкими черными бровями – натуральная Белоснежка. Откусила отравленное яблоко и спит, а ее мучитель балуется, дарит ей украшения и наряжает. Вот повесил в уши огромные алмазные серьги, туман отполз с шеи, оставляя после себя сиять бриллиантовое колье.

Слава никогда такого не видел, хотя слышал от дяди Антона, что некоторые существа небуллы устраивают целый спектакль перед тем, как разделаться со своей жертвой. Могут часами водить по чаще, играть в догонялки, заманивать в логово подарками, кутать в туманные объятия и наводить мороки...

Вдруг дверь резко хрустнула. Слава резко поднял глаз и увидел, как в щелке между дверью и стеной появилась дыра. Хрясь! Появилась вторая.

Слава резко встал с Катей на руках, донёс ее до пыльной кровати у окошка и аккуратно туда положил, чтобы не разбудить. Помимо слов утешения он успел прошептать и пару заклятий, чтобы янтарный свет до утра показывал ей сладкие сны. Катя спала крепко и от звука не проснулась. Украшений на ней не прибавлялось, хотя ледяной пар продолжав облачками вылетать из-под двери и подбираться к постели. И вдруг Слава увидел, как мазнул туманный хлыст по Катиной руке, оставляя на безымянном пальце ее правой руки огромное кольцо.

В тот же момент хрустнул промерзший до основания кол. Просто рассыпался, легкими хлопьями плавно оседая на пол, Слава подошел, присел и хмуро посмотрел на горсти серой трухи. Это перел?

Дверь медленно стала отворяться. Слава встал, напряженно смотря, как щель становится больше, но не двигался, отгородив собой Катю. Скрип петель стал невыносим, пространство по ту сторону порога открывалось медленно, изводя ожиданием. Ну же. Давай. Покажись.

- Ха...а...а.. – выдохнул кто-то едва слышно.

Туман замер у порога, не осмеливаясь завалить внутрь. Слава посмотрел наружу и не увидел ничего, даже ступенек и крыльца, настолько густым был там туман. Он стоял плотной стеной, заслоняя собой мир и пряча в нем кого-то.

- Да что ж за тварь ты такая, - прошептал Слава, пытаясь выхватить взглядом кого-то снаружи. – Выходи... подлый трус.

Слава подошёл к порогу, от которого пока что только тонким усом заваливал в дом туман.

- Х...х...а...а... - услышал Слава права и повернул голову, но снова ничего не увидел. – Ха...а...а...

Голос шептал с придыханием, в словах было много шипящего свиста и страдальческой хрипоты. Он был тихим. Небулла общалась со Славой впервые, до этого он видел только полчища хрустальных пауков и существ чуть больше средних собак – ерунда. Но сейчас он встретился с чем-то гигантским. Выше дома и выше деревьев, шире и тоще. Его тело могло начинаться там, где заканчиваются пики сосен, огромной тяжестью давить на легкие, сдавливая голос, впиваться острыми иглами-ногами в землю, взрыхлившая ее и достигая нескольких метров вглубь. Этот монстр был везде, ведь Слава не видел дальше своего носа.

Вдруг хлопнуло окно. Рама прилетела по стене и треснула. Тут же выбило второе. Форточки начало мотать туда-сюда, в конце концов одна из них разбила стекло, и оттуда хлынул толстый жгут тумана, устремившись к постели Кати.

Яркая вспышка рыжего света разрубила хлыст, и его корпус тут же развеялся. Зато в окна полезли новые. Слава развеял и их, глянул на Катю – она только сонно перевернулась на другой бок.

Что за чертовщина? Как оно вошло? Туман лез в окна с новой силой. Бой был бесшумный, потому что монстр только надрывно дышал за дверью, а его туманные путы Слава разрубал в тишине, не достигая световым мечом даже пола. Он крутился и рассекал туман, махая оружием по кругу, но туман оттеснял его все ближе к кровати Кати.

- Твою мать, Елисеева, - процедил Слава, обведя взглядом залитую туманом комнату. – Чем ты его так зацепила?

Но вдруг один проворный туманный хлыст подобрался к Славе, схватил его за ногу и резко дернул, повалив. Слава с грохотом упал на пол... бы, но вместо этого увяз в туманной вате, которая вышвырнула его с крыльца на улицу. Слава проехался по траве, больно помяв бока о выступающие корни, сплюнул землю и вскочил на ноги. Ринулся было обратно, но понял: только глубже шагнул в туман.

Трюк с дорогой. Снова туман, и куда ни шагни – обратно не придешь. Так их просто заманивали в лес?

Ярость вскипела в Славе с новой силой. Он почувствовал, как залились кипучей медью глаза, как зажгло в груди от подступающей силы и вырвался из зрачков свет. На земле расплылось пятно жидкого янтаря, засияло рыжим светом, стало вытягиваться в стороны, образуя лезвие ярусного меча. Он был вылит из чистого закатного света, Слава поднял его с земли и осветил туман перед собой. Его глаза полыхали, два фонаря в прохладной мгле. В них не было зрачков – только рыжее, опасное, жгучее пламя. Жар разлился по телу, Слава больше не чувствовал ни холода ночи, ни влаги тумана, только свою силу, которая вскипала в котле его груди, шкворча и жаля даже хозяина.

- Выходи! – крикнул Слава, озираясь. – Я знаю, ты тут.

Что-то было здесь, но пока просто наблюдало за Славой.

- Захотел девчонку? Увы, это моя одноклассница, - Слава развел руками и усмехнулся, - В школе засмеют, если дам ей сгинуть. Иди сюда, тварь, и либо убей меня, либо оставь нас в покое!

Где-то позади закрошилось стекло, и Слава замер. Медленно повернулся, удобнее перехватывая оружие, и посмотрел себе за плечо, чуть наклонив лезвие меча, чтобы оно разбилось о стеклянные грани чудища и выхватило его из тумана. И свет показал.

Закатный отблеск упал на старое лицо деда из деревни. Тот поморщился и тряхнул головой, а рядом с его ногой заблеяла коза. Слава опустил меч и хмуро осмотрел деда.

- Ты?

- Да, парень, я.

Слава прислушался: что-то до сих пор лязгало в тумане, рыхля землю и бродя по кругу.

- Что тебе надо?

Дед покачал головой, поджав губы.

- У меня уговор с демоном небуллы: я отдам ему девчонку, а он убьет тебя.

Слава хмыкнул:

- Неплохой бартер. Зачем тебе моя смерть?

Старик чуть прищурил глаза. Выглядел он удивительно живым для потусторонней твари. Мягко улыбнулся, под глазами залегли морщины, чуть зашуршала щетина. Он вел себя спокойно и расслабленно, хотя Слава был готов кинуться на него в любое мгновение. Правда, его отвлекал шорох в тумане за спиной. Что там должен сделать демон небуллы в обмен на Катю?

- Ты расскажешь про мою деревню другим сальварам, - пожал плечами дед. – Извини, парень, но я кормлюсь с этого места. Узнает кто про меня из сальваров постарше, мне придётся уйти. Ничего не имею против вас и считаю вашу войну достойной, но ты умрешь, потому что я не могу так рисковать своим домом.

- А если я обещаю, что никому не скажу?

Дед хмыкнул, засовывая руки в карманы рыбацкого комбинезона.

- Тогда ты захочешь забрать девчонку. А если я не отдам ее, убьют меня, - дед, извиняясь, улыбнулся и погладил рукой голову своей пустоглазой козы. – И Фросю.

Действительно, какая жалость.

- Зачем ему девушка?

- Откуда мне знать. Просто уговор.

- Кто ты?

- Тот, чье имя тебе ничего не скажет.

- Что с деревней?

Дед хрипло рассмеялся:

- До чего же пытлив ум в последние секунды своей жизни... - он покачал головой, прощально улыбаясь Славе. – Хочется получить ответы на все вопросы, которые не успел задать. Но увы, сальвар, до зари совсем немного времени. Тебя еще надо убить, а мне еще надо сломать броню порога того дома, в который ты успел затащить эту девочку.

Дед шагнул ближе, и Слава смог разглядеть его глаза. Они были обычные, серые, не прозрачные, как показалось в доме. От деда пахло табаком и ветхой одеждой, но не сыростью и тиной, ничем таким, чем пах бы посланник небуллы или другая нечисть. Очень человеческий запах, вид, разговоры – да кто он, свет раздери!

- Прощай, - улыбнулся дед.

А в следующий миг на Славу обрушилась огромная стеклянная игла. Не отскочи от в сторону, она бы прошила его насквозь от макушки до пят. Дед исчез вместе с козой. Тумана стало снова слишком много, а меч выхватил ребро иглы, пронзившей землю. Слава вскочил и снова упал плашмя, уворачиваясь от острого лезвия, мелькнувшего во всполохе янтарного света. Отполз назад, развернулся, наотмашь ударил мечом, снова полыхнул глазами, оглядываясь, и вдруг увидел...

Нечто огромное, высотой в двухэтажный дом, нависшее над ним, угрожающе склонившись. Монстр на шести тонких лапах, когти которых со скрежетом царапали землю. У него не было лица, только прозрачное граненное стекло, которое осветило оранжевое пламя меча. Голова его была кривая, местами потертая, будто стекло там чуть стесали, а местами гладкая. Он смотрел на Славу прозрачными глазами, в зрачках которых клубился дым и отражался яркий свет.

- Ха...а...а... - монстр раскрыл пасть. Она упала от его головы до самого пола, с дребезгом приземлившись на землю. Часть стекла отвалилась, а изо рта демона повалил тот самый холодный пар. Ринулся к Славе, выбил из легких воздух, начал душить.

Слава разрубил его и прокрутился на месте. Меч кружился вместе с ним, янтарный горячий огонь освещал пятак земли под ногами и монстра, целящегося с высоты своего роста острыми лапами в Славу. Ему было трудно удерживать тело и пытаться проткнуть лапой-иглой свою жертву где-то внизу. Монстр перебирал лапами, пытаясь прихлопнуть Славу, как жука. Скалился и выдыхал новые клубы, ограничивая Славе обзор. В молочной дымке было трудно понять, откуда ждать удара.

Слава припал к стволу, уперевшись в него рукой, и выдохнул, сплевывая на землю. Он устал. Бегать от чудища в разы больше него – бесполезно. Оно догонит. Просто ждало, пока Слава оставит Катю. Единственный шанс убить такого огромного демона – проткнуть ему глаза, чтобы он ослеп от силы янтаря и рассыпался.

Слава зарычал и, увернувшись от очередной атаки, рассек ногу хрустального монстра. Тот вздрогнул и подкосился, а Слава попытался дотянуться до второй, но не успел: монстр снёс его в сторону. Слава отлетел к камням, больно приложился спиной и затылком. В глазах потемнело. Меч выпал и потух, свет в глазах замерцал – силу удерживать стало тяжело.

Морозный дух добрался до шеи. Слава не видел монстра, но прикрыл глаза и почувствовал: вот он стоит перед ним, от него веет туманом и пахнет студёной водой. Его не видно, но, если закрыть глаза и залить мир черной краской, то не видно становится ничего, но слышится – абсолютно все. Туман был шумным колдовством, и монстр звенел всем своим существом, хрустели его острые ноги, пока он нагибался ближе, стыло потрескивал воздух вокруг.

Слава открыл глаза и посмотрел в пустоту перед собой. Ничего не было кроме тумана, гуляющего по лесу. Какой красивый и холодный пейзаж, чтобы умереть. Не от коварства леса, не от ехид, а от огромного монстра. Таких размеров не встречалось, пожалуй, никогда. И Слава, будь у него шанс остаться в живых, непременно бы рассказал Алексу, что демонята, на которых он охотился в своей Америке, – детский лепет.

Слава усмехнулся, представляя, как разорется Алекс, услышав о том, куда пошел Слава. А монстр наклонился ближе.

- Увы, - пожал плечами Слава, глядя вперед себя, – ты задолжаешь старику мою смерть.

Миг. Яркая вспышка амулета, сжатого в ладони. Блеск огненной стали, вонзающейся в стекло – и огонь в глазах. Слава ударил наобум, но попал в глаз. По хрустальному телу чудища вмиг разбежались корявые трещины, тут же заливаясь янтарным отблеском сальвадорского света. Рыжая паутина трещин хрустнула, ярче полыхнули глаза Славы, вкладывая в маленький ножик больше силы. Руку обожгло магией, а сетка трещин вдруг вспыхнула!

Монстр шипяще выдохнул, снова широко раскрыв пасть, и откинулся назад, поднимая волны тумана. Они разлетелись под его стеклянной тушей, взмыли в небо и хлынули на Славу. Чудище взревело, но тихо, только вываливая туман из открытой пасти.

-Ха... а... а...

У Славы перед глазами дрожал мир. Монстра жалил изнутри свет магии, но, чтобы его убить, надо было проткнуть второй глаз. Вся магия ведьм была в глазах, демоны, как порождения магии Томан, имели много общего с ведьминской природой.

Слава устало откинулся на холодные камни, свет оставил его, чтобы не изводить. Держать силу в узде было тяжело, особенно такую необъятную, до которой пока не дорос, но уже приобрел Слава. Он полежал на холодной земле, пока монстр задыхался хрипом, а когда пришел в себя, попытался встать. Второй глаз. Второй. Глаз.

Но встав, Слава увидел, как зашатался перед глазами мир. Прыгнул с места на место пень обломанной осины, задребезжали покатые бока каменных валунов, обвитые корнями. Мигнул и погас белесый свет тумана. А монстр... только что был тут. Меч исчез, как и огонь в глазах, а чудища снова не стало видно.

Слава моргнул и приложил руку к ноющему затылку. Запах железа стал сильнее, Слава медленно посмотрел на свою руку и, не до конца понимая, почему та вся в крови, потянулся за ножом, который все еще блестел на земле. Но стоило ему опустить голову, как ее резанула новая вспышка боли. Мир дрогнул. Нож сверкнул и пропал, а Слава свалился на колени. Уперся рукой в землю и, опустив голову, попытался прийти в себя.

- Ха... а... а... - подуло холодом слева на щеку.

Слава медленно, пытаясь сосредоточить взгляд, повернул голову в ту сторону. Стекло тела монстра треснуло, и казалось, будто трещины раскалывают сам туман, повиснув паутиной в воздухе. Слава видел только их колотую сетку и гнездо, из которого выползали змейки сколов. Это треснутое Нечто вдруг рухнуло на землю, разбившись по швам щелей, и рой осколков закопошился под ногами.

«Пауки», - мутно подумал Слава и с трудом моргнул.

Он снова сотворил клинок, но свет, полыхнувший в глазах, жгучей болью ударил в затылок. Его не получалось контролировать. Было слишком жарко. В ушах звенело от хрусталя. Мир трясся и двоился, а свет, не чувствуя хозяина, то загорался в глазах, то гас, как дохлая лампочка.

Пауки не нападали. В редких проблесках магии Слава успевал заметить, как их стеклянные тельца, пытаясь скрыться от медового света магии, наваливаются друг на друга и сливаются в единое целое. Из тел крохотных пауков вырос стеклянный фантом. Он возвысился над Славой и приобрел форму, став видимым. Туман как будто заполз в сосуд его тела, наполняя и показывая миру. И Слава увидел себя.

Напротив стояла его точная копия, только без правого глаза, который так и остался стеклянным, в трещинах. Туман гулял под стеклом тела и клубился, наполняясь серостью. Хрустальный фантом пристально смотрел на Славу, а потом подошел и схватил его за воротник с легкостью поднимая над землей. От резкого рывка, в голове снова вспыхнула боль, мир померк и не сразу проявился вновь. Слава усердно моргал, пытаясь прогнать муть, но она одолевала его сознание. Он переставал видеть, и что страшно – обоими глазами.

Хрустальная рука крепче сжалась на шее, фантом чуть наклонил голову, разглядывая Славу с любопытством: что ты будешь делать человек, пока тебя убивают. Слава почувствовал, что не может дышать. В сумме с тупой головой болью отсутствие кислорода должно было добить его быстро. Слава стиснул зубы, пытаясь оторвать от своей шеи руки хрустального демона, но тот мертвой хваткой вцепился в него.

Раз... Мир мигнул еще раз. Жар сжигал изнутри и пот заливал глаза. До зари еще было далеко. Она не вылечит.

Два... Медленно поплыло лицо туманной копии. Фантом это или небулла просто показывает Славе его отражение?

Три... Стеклянный человек с ледяным туманом вместо души. Без желаний и чувств, с одной лишь жаждой – крови или...

- Я... - прохрипел Слава, - Я отдам тебе её сам.

Хватка чуть ослабла, Слава смог дышать, но муть только усилилась. Лицо фантома ничего не выражало, но по тому, как засуетился туман за стеклянным корпусом его тела, Слава понял: его спрашивают.

- Я сам вынесу ее из дома, - сказал Слава. – Пошли.

Фантом убрал руку и продолжил молча стоять. Слава пошатнулся и завел за спину руку.

Всего один взмах. Один удар. Будет горячо и больно. Сознание почти оставило его, а значит свет не найдёт меры и ударит по глазам так сильно, что на секунду ослепит. В теле зажжется пожар, вены вздуются от боли и горячего огня.

Но Слава успеет проткнуть второй глаз.

Секунда. Взмах янтарного оружия. Свист... и тишина.

Слава рассек воздух и запоздало понял: никого перед собой не видит. Повернулся и не успел даже увидеть своего противника, как туман отбросил его к дальнему камню, окончательно разбивая голову. Глухой удар отдался яркой вспышкой перед глазами. Собственная магия, почувствовав, что Слава теряет сознание, обожгла глаза и полыхнула в груди, ошпарив легкие. Слава простонал, сквозь сцепленные зубы.

«Он найдёт ее и убьет», - думал Слава, пытаясь открыть глаза. Надрывно дышал, превозмогая боль. Но сознание ускользало от него. Сначала запретила видеть, потом отняло обоняние, а последним забрало слух. Слава свалился в прохладную темноту без единого звука – свой идеальный мир. Последнее, что он почувствовал – холодное прикосновение чего-то потустороннего к своей щеке.