Небулла. Хозяйка озер

- Аха-ха-ха! – Катя не могла остановиться. Ее разбирало хохотом, а шампанское, которое она пусть только для виду, но все же немного выпила, уже слегка дало в голову.

Ввалившись на кухню, чтобы хоть немного передохнуть, она встретила там Люсю. До этого они были незнакомы, Люся пришла сюда с Артёмом, каким-то другом Титова то ли по секции боевых искусств, то ли лето они вместе проводили. Была она классной, Кате мило улыбнулась и кивнула на стул рядом с собой, предлагая присесть.

- Знаешь, без тебя было не так весело, - призналась Люся. – У тебя очень классные волосы. Просто... Весь вечер на них смотрю! – Она смущенно улыбнулась.

- Спасибо, - Катя взбила свои кудри и проследила за взглядом Люси, который она кинула на Диану. – Ревнуешь своего?

Люся резко отвела взгляд, глянула на полупустую чашку, как будто хотела спрятаться там от этого вопроса, но потом все же набралась смелости и призналась:

- Вы с нами первый раз тусуетесь, просто я тут всех знаю почти, а вас... В общем, ты сама понимаешь, в чем моя проблема.

Катя осмотрела Люсю с ног до головы и подвинулась ближе, прошептав на ухо:

- В высокой большой груди, но низкой самооценке?

Люся фыркнула:

- Я полная, не волнуйся, меня это не задевает. Можешь прямо говорить.

«Можешь прямо говорить» с женского переводилось как «Скажи это, и я посчитаю тебя последней тварью», а Катя умела разговаривать на женском лучше, чем на русском. Поэтому Люсе она улыбнулась и покачала головой, не соглашаясь:

- Запомни! Лишний вес бывает только у тех, кто лишний раз о нём думает.

Люся опять фыркнула, но уже не так возмущенно.

- Тебе легко говорить, - Люся завистливо глянула на Катю. – Ты худая.

- Можно так. А можно... - Катя призадумалась, - тощая, анорексичка, плоская доска, сучок, дохлячка, сухая груша...

Люся рассмеялась:

- Почему груша?

Смех – это контакт. Почувствовав его, Катя понимала, что ей делать дальше: просто посмеяться над собой же, ведь все комплексы были от одной беды – неумением над собой смеяться. Стоит показать человеку, как легко это делается, он тут же схватывает и начинает улыбаться.

- Хотелось бы песочные часы... - Катя развела руками, - но имеем то, что имеем – груша.

- Нет, у тебя песочные часы! И грудь у тебя нормальная, третий?

- Кхм-кхм, - к ним подошла Диана и, приторно улыбнувшись Люсе, позвала Катю поговорить.

- Сори, - Катя подмигнула Люсе и пошла за Дианой к балкону. Еще было светло, парни тусовались на улице, где уже холодало. Все они ежились и переступали с ноги на ногу, но Гордеев стоял неподвижной скалой. На нем был свитер с высоким горлом, но Слава даже не попытался спрятать за него нос или хоть чуть подтянуть ближе к шее. Может, он киборг?

- Ну и что? – поторопила Диана. – Когда ты уже это сделаешь?

- Спокойно, - Катя приподняла руки. – Надо просто выбрать цель.

У них был план, как Диане завоевать Гордеева. Да, совсем убедить Диану, что Слава притворялся, не удалось. Она, конечно, поверила, но лишь потому, что очень хотела в это поверить! Что Гордеев просто разыграл Титова, что он и не думал о Кате никогда, что Катя сама его несколько дней уламывала... Диана не прощала Катю, и той пришлось пообещать, что на вечеринке она подкатит к другому парню.

Гордеев идиотом выглядеть не любит, свои рога никому не простит ы – а поэтому такая выходка Кати окончательно его разочарует бы, и он наконец-то отвяжется.

Катя обвела взглядом зал внутри дома, приметила несколько симпатичных парней, с которыми уже успела познакомиться и поболтать. Потом подхватила пластиковый стаканчик с вином со стола и направилась в общую гурьбу друзей Титова. Она должна была признать, все он ибыли ничего. Высокие, подтянутые, как будто баскетбольная команда на выезде. Все приятные на вид, улыбчивые и было в их общение какое-то единение: общий секрет, старая дружба или еще что – Катя не знала, но чувствовала это.

Это точно не были чужие Титову люди. Раньше Катя думала, что у Гордеева один друг – Титов, и только потому, что он терпит высокомерие Гордеева. Но тут было парней двадцать и все они обрадовались, когда приехал Слава. Они все друг друга знали, что-то друг другу припоминали, у них были общие шутки, а иногда они переглядывались за столом, и как будто друг друга понимали. Кате на миг показалось, будто Гордеев чуть отпустил свою холодную мину с лица, пару раз даже улыбнулся, и стало понятно: это его тарелка. Место, где он расслабился, пусть и все равно не до конца.

- Привет, Сёма, - Катя аккуратно втиснулась между парней и улыбнулась одному, самому светленькому. Ну что поделать, слабость у нее была по поводу блондинистых парней. – Как настроение?

Сёма бегло глянул ей за спину и оглядел парней. Ну что? Ему нежно дружеское мужское плечо, чтобы пообщаться с девушкой?

- Эм... Нормально.

- Плохо, - Катя пожала плечами на его озадаченный взгляд. - Должно быть супер!

- А... - Сёма снова оглядел своих друзей, и Катя вдруг почувствовала: что-то не так. Она могла не понравиться концертному парню, могла показаться легкомысленной, могла просто быть не в его вкусе, но чтобы вот так... Чесать затылок, бегать глазами, пытаться смотаться и искать поддержки среди друзей – нет, такое она видела впервые.

- Выпьешь? – Катя протянула ему стакан, уже теряя свой позитивный настрой. – Надо расслабиться...

- Да, спасибо... - Сёма неуверенно взял у нее стаканчик. – А мы тут как раз обсуждали...

Что они обсуждали он, видимо, так и не придумал. Парни попытались его поддержать, что-то наперебой отвечая. А Сёма спрятал улыбку, потянувшись к стакану. И что это было? Он смеётся над ней?

Катя из вежливости поддержала их беседу, а потом вернулась обратно к балкону. Диана уже стояла на улице, зябко обхватывая свои плечи. Ей, наверное, хотелось, чтобы Гордеев одолжил ей свою куртку, но он только продолжал рыться в телефоне и изредка ухмыляться, когда все его друзья взрывались хохотом. Диана увидела в окне Катю и требовательно подняла брови, Катя потрясла ладонью, успокаивая, мол, все будет, подожди.

Но как бы она ни старалась, как бы ни пыталась, как бы ни улыбалась всем друзьям Титова и Гордеева, их было не пронять! Некоторые ее стеснялись, другие мило улыбались в ответ, но болтали о каких-то посторонних вещах, упрямо игнорируя ее намеки на симпатию. Она вклинивалась в их мужские группки, мигом оценивала ситуацию, подстраивалась, но через несколько секунду выныривала обратно в пустое пространство холла, пока у нее не осталась последняя жертва.

Она случайно зацепила его взглядом. Этот парень ей сразу понравился: высокий блондин с безумно красивой улыбкой. Да любой девчонке, которой он улыбнется, наверняка потом приходится собирать сердечко, которое в труху сыплется в груди от одного взгляда на него: плечистого, смуглого, с озорной хитринкой в карих глазах. Катя поглядела на него со стороны и решила: всё, это будет либо он, либо она признает поражение.

Взбив волосы, она направилась к дивану и села около...

- Лёша, да?

Он оторвался от телефона и, тут же расплывшись в сногсшибательно-ослепительно-очаровательной улыбке, кивнул, заинтересованно повернувшись. Положил руку на спинку дивана, бегло оглядел Катю, и она выдохнула: ну наконец-то, а то она уже думала, что превратилась в чудище. А если так, то проклял ее Гордеев, больше некому!

Катя уступать не собиралась и улыбнулась точно так же.

- Чем могу помочь... – протянул он, гуляя взглядом по ее ключицам и медленно добираясь до глаз, – такой красивой даме?

- Поболтать хотела, - пожала плечами Катя. – А то столько друзей Титова, а я вообще никого не знаю.

Она подсела ближе.

- Слушай, а вот ты откуда его знаешь?

- Титова... - Лёша нашел его взглядом. Ваня как раз стоял рядом с Ликой около стола и, задвинув руку чуть дальше, чем было положено, что-то шептал ей на ухо. Она хихикала. – С детства знакомы. Родители общались.

Титов заметил взгляд Лёши. Лёша чуть улыбнулся. Один сказал что-то другому, другой ответил – и всё без единого слова. Что вообще происходит?

- Понятно, - у Кати уже болели скулы улыбаться. – И чего ты тут сидишь такой грустный? Пойдем, может, потанцуем?

Лёша рассмеялся, чуть запрокинув голову. И Катя подумала, что у этого парня удивительно красивый подбородок – четкий, не грубый, но не изящный. Такой мужской, острый, по бокам от которого стрелами разбежались жилы, когда Лёша улыбнулся. Они натянулись, а на щеках появились ямочки, глаза хитрюще сощурились. И Катя, чуть ли не задохнувшись от красоты этого парня, даже не сразу поняла, над чем он смеется.

- Я видел, как ты пыталась хоть кем-то себя развлечь. Но увы, красотка, ты пришла не с тем парнем.

Катя непонятливо нахмурилась.

- Мгм, - кивнул Лёша. – У Титова человек пять спросили, как тебя зовут, но увы, ты с Гордеевым, а с ним никто не будет связываться.

- Боишься? – хмфкнула Катя, зная, как это задевает парней.

- Дружу, - сказал Лёша и улыбнулся еще шире, покачав головой. – Ты просто восхитительна, и я ни секунды не верю, что вы пара.

- А что, твой друг Гордеев западает только на невосхитительных?

Катя начинала злиться, хотя сама не понимала, с чего. Да, второй этап ее плана летел к чертям, но у Дианы выдалось целых два часа построить Гордееву глазки – разве уже не результат? Почему же тогда всё так раздражает? Может, потому что по изначальному плану Катя уже давно должна была быть у Ладожского озера, а из-за того, что Гордеев до сих пор ни на кого не переключился, ей нельзя было улизнуть!

Он заметит. Он пойдет за ней. Бог знает, что Катя ему сделала, но он приклеился, как банный лист, когда Кате просто необходимо было стать невидимкой, а внимание за Гордеевым таскалось на поводке.

В цветочном саду мало, кто обратит внимание на яркую бабочку, будь она хоть самым красивым созданием – их там много. Катя знала, как это работает: громкий смех, пустые разговоры – что ты есть, что тебя нет. Всем всё равно, ты зацепила ровно на мгновение, тебя отпустят так же быстро, как впустят в круг.

Другое дело – мрачный лорд, на такого пялятся все, никто не горит желанием с ним поболтать, но если его вдруг не станет, тогда все забьют тревогу. Где наш садовый демон? Что-то его долго нет!

- Не дуйся на него, - попросил Леша, пожав плечами. Закинул руки на спинку дивана и отклонился назад, чтобы найти взглядом на улице Гордеева. К слову, его уже там не было, а Диана понуро слушала его друзей, то и дело закатывая глаза. – Ты не его типаж. Вы слишком разные. Он даже кричать не умеет так громко, как ты смеешься.

- Лёш, - Катя прислонилась плечом к дивану, и так получилось, что рука Леши чуть коснулась ее плеча. – Ты кажешься мне нормальным парнем, так, может, поможешь мне?

- Спасти тебя от злодея? – хмыкнул Лёша. – Но ты сама хотела на эту вечеринку.

Он подсел ближе.

- Хотела, - Катя быстро опустила взгляд на его губы и тут же вернулась к глазам. – На войне все средства хороши, но ты прав: мы не встречаемся с Гордеевым. Всё ради вечеринки, не говори Титову.

Лёша чуть наклонился. Катя испытующе смотрела ему в глаза.

- Хочешь развлечься за мой счёт?

- А ты против?

- Мы выставим моего друга идиотом.

- Он сам выставляет себя идиотом, - Катя чуть наклонила голову, разглядывая Лёшу. – Мне кажется, вы близкие друзья. Скажешь мне, почему он таскается за мной?

- Посмотри в зеркало, - выдохнул Лёша почти в губы.

- У него полно девчонок.

- Люди выращивают целые сады роз, - снова улыбнулся Лёша, да так, что остановилось сердце. Растянул губы, показав ровные зубы, ласково посмотрел Кате в глаза и покачал головой. – Но ведь то, что они ищут, можно найти в одной-единственной розе...

Катя знала, что закрывать глаза до того, как губ коснуться губы, нельзя. Это поражение. Ты захотела этого первая, ты сдалась. Но глаза сами стали закрываться, она потянулась навстречу, как вдруг услышала медленные хлопки. Раз-два-три. Распахнула глаза и повернула голову, а рядом с диваном увидела ту девушку, Аню.

- Браво, Лёш. Тебе не стыдно?

Лёша поджал губы, на секунду прикрыв глаза, как будто от досады. Потом улыбнулся сестре встал и, всплеснув руками, сказал:

- Да простит меня Слава, но в чём я виноват? – он глянул на Катю через плечо и покачал головой. – Потерять голову от неземной красоты – не грех. А сумасшедших не судят.

- Я влюбилась, - предупредила Катя. – Осторожней. Я обычно преследую своих жертв.

Она слегка прикусила губу и отпила из стаканчика, не сводя с Лёши взгляда. Это тоже работало, и Лёша, схватившись за сердце и шутливо стоная, ушел куда-то в толпу парней болтать об очередной ерунде. Катя перевела взгляд на Аню и кивнула ей рядом с собой.

- Раз ты отвадила от меня двух парней за сегодня, будь добра развлекать меня сама.

Аня глянула себе за спину – хотела уйти. Но вдруг замерла, быстро глянула на диван и медленно подошла. Села, по-мужски опустив руки на коленки, поправила короткие волосы и выправила пряди из-за уха, чтобы они упали на ту часть лица, где были шрамы.

- Не похоже, чтобы ты не умела развлекать себя сама, - сказала она, глядя в спину брату. – Отвали от моего брата, ладно? Они дружат с Гордеевым.

- Ладно, - пожала плечами Катя. – Можно и повежливей.

Аня повернулась к ней и посмотрела в глаза. Взгляд у нее был тяжелым, темным, каким-то давящим, хотя сама она была очень красивой девчонкой. Ее короткие светло-каштановые волосы спускались до ушей и слегка вились, пряди рваной челки падали на глаза. Макияжа на ней почти не было, только на глазах тушь, а в остальном ее украшала исключительно природа: острыми чертами лица, пухлыми губами, большими глазами.

Они так и смотрели друг на друга в упор.

- Повежливей? – хмыкнула Аня. – Не думай, что я не привыкла к своим шрамам. Твоя помощь выглядела глупо, но спасибо.

- О, ты не обиделась, - усмехнулась Катя. – А то Гордеев меня был готов придушить. Не отрицай, я видела, как он убивал меня глазами.

- Ты его не знаешь.

- И не стремлюсь.

- Но вы...

Катя быстро замотала головой. Облизала губы, прощаясь с помадой, глянула на Аню в упор и, думая, стоит ли в это лезть, раз это вообще не ее дело, на мгновение замолчала. Но потом все-таки сказала:

- Слушай, я... у нас с ним ничего нет. Всё это только затем, чтобы попасть на вечеринку.

Катя сказала это и тут же отвернулась. Ее вдруг уколола внезапно проснувшаяся совесть: да, она готова была солить Гордееву и мстить, но Катя что-то увидела в глазах Славы, пока он смотрел на Аню. Катя тогда встала, отошла, громко старалась отвлечь внимание Дианы и остальных, чтобы Гордеев, гад неблагодарный, понял наконец-то, чего хочет. Кого хочет.

И отстал.

- Почему ты мне это говоришь? – Аня приподняла бровь, которую по середине тоже рассекала мятая полоса шрама. – Хочешь, чтобы он узнал, что ты это всем рассказываешь. Ты из кожи вон лезешь, чтобы все узнали, что вы не вместе.

Катя усмехнулась, отворачиваясь. Девочки редко верят в банальное желание помочь других девочек. Сказала, потому что самой так надо. Если что хорошее и сделала – только ради себя. В этом было много правды, но еще больше обидной стереотипности.

- Да, - Катя передернула плечами. – Передашь?

Аня вдруг рассмеялась, и сделала это очень даже весело, хотя Катя уже подумала, что смеется она так же мрачно, как улыбается. Но нет, вышло по девичьи задорно.

- Ты пьяна.

- Да, и не стесняюсь этого! – Катя приподняла стакан и тоже рассмеялась. Она очень старательно изображала пьяную, хотя выпила не больше стакана вина за весь день. – Слу-у-ушай. У тебя же есть гитара, да? Сыграй что-нибудь, а я спою. Знаешь, как я пою? Просто суперски! Нет... Просто бомбически!

- Да у тебя язык заплетается, - хмыкнула Аня, когда Катя подсела. – Только опозоришься.

- Что?! – возмутилась Катя и встала, чуть покачнувшись. – Алло, народ! Тихо! Ну тише, Титов, выруби музыку, хочу кое-что сказать.

Ваня увидел Катю, недоуменно нахмурился. Гордеев тоже повернулся, девчонки ткнули парней, чтобы сделали потише. Все начали оборачиваться, а Аня вдруг немного сжалась. Да, к вниманию она готова не была. Резко встала и тихо спросила:

- Что ты делаешь?

- Direction?

- Что? – нахмурилась Аня.

- Ты умеешь играть One Direction, «What makes you beautiful»?

Аня быстро огляделась, музыку выключили, все уставились на них. Катю это не смущало, она улыбалась Ане, а та все больше сжималась под чужими взглядами. Улетать с вечеринки надо было громко и так, чтобы потом никто не пошел искать, а для этого нужен... финальный аккорд. Кто-то назовет это «опозориться», но Катя была на это готова: свалиться пьяная Гордееву в руки, чтобы он сам довел до комнаты и, спустившись вниз, уверил всех, что Катя спит.

Но Аня на ее авантюру вестись не хотела, строго смотрела в глаза, заставляя прекратить. И Катя подумала: а она злая, эта Аня. Злая в хорошем смысле этого слова, может разозлиться и не будет глупо улыбаться, пытаясь свести на нет любой вызов. Таких людей можно вызвать на бой, и, соглашаясь, они сделают все, чтобы не проиграть. Пусть мальчишки дерутся кулаками, девочки предпочитают пари.

Катя шагнула ближе и шепнула Ане на ухо:

- А чего ты боишься? Что засмотришься на Гордеева и пальцы заплетаться начнут? Зачем ты возишь гитару, чтобы ни разу на ней не сыграть?

Аня повернулась к ней, и Катя взглянула в ее темные глаза. Улыбнулась и безобидно пожала плечами – но именно этот жест в купе с милой улыбкой обижал любую девчонку больше всего. Извини, но это правда: ты стесняешься себя, и не я виновата в твоем плохом настроении.

- Либо здесь и сейчас, - шепотом продолжила Катя, - либо больше вообще ее не бери, идёт?

И протянула руку.

- Мы больше не встретимся, - недобро хмыкнула Аня, опуская взгляд. – Идёт.

Они пожали друг другу руки, и Катя, повернувшись к остальным, громко объявила:

- Дорогие мальчики. Сейчас мы с Аней подарим вам очень девчачью песню, но это единственное, на чём сошлись наши музыкальные вкусы. Эту песню точно знают все девочки, мы просим вас подпевать. И пусть в жизни всем вам встретится такая девушка, взглянув на которую, вы поймете: да, она самая-самая. И она также подумает про вас.

- Какой замечательный тост, - тут же поддержал Лёша, задрав свой пластиковый стаканчик. – За девочек!

Они все выпили, а Аня пока достала гитару и, положив ее ребром себе на согнутое колено, глянула на Катю. Взгляд ее был пусть по-прежнему хмурый, но вдруг в него закралась неуверенность. Катя закатила глаза и улыбнулась:

- Если облажаешься, я поцелую твоего брата, - предупредила Катя и хитро подмигнула, отходя.

Подошла к столу, взяла пустую бутылку из-под газировки, шепнула девчонкам песню, которую собиралась петь и попросила подпеть на припеве. Тишина. Звон струн – проба. Раз. Два. Поехали.

Проигрыш у Ани получился очень хорошо, да и вообще играла она неплохо. Ритм был задан, а дальше дело голоса и чувства. Катя до безумия любила эту песню, и пела ее очень чувственно и весело даже без рок-ранжировки.

- Baby you light up my world like nobody else. The way that you flip your hair gets me overwhelmed!

Она мотала волосами и, чувствуя поддержку девчонок, прыгала и заряжала их прыгать вместе с ней. Они веселились, а Катя видела, что Аня смеется тоже. Конечно, а что еще единит души всех девушек мира, как не любимая в детстве группа из пяти красивых мальчиков, которые пели о любви? Катя была уверена, что даже эта девочка-туча Аня знает их песни.

Парни улыбались и поддерживали: свистели, хлопали в такт. Катя старалась петь красиво, но через какое-то время это стало бесполезно: все перекрикивали друг друга и визжали, как ненормальные. Но в этом была суть – раззадорить всех.

- You don't know, oh oh, - пропела Катя в пластиковую бутылку, сгибаясь, как с микрофоном. - You don't know you're beautiful!

Выбросила бутылку в сторону и раскинула руки. Нашла взглядом Гордеева и приложила ладонь ко лбу, чтобы он увидел, что ей нехорошо. Парни захлопали. Катя поняла: самое время пошатнуться. Девчонки полезли обниматься, другие подошли к Ане восхититься, как классно у нее получилось. Катя, хохоча и обнимаясь, повалила Лику на диван. Лика выбралась из ее объятий, громко смеясь, и сказала:

- Ну все, Катюх, тебе на сегодня хватит.

- Ну не-е-ет! – громко захныкала Катя. – Да только восемь!

- Уже почти девять, дурочка, - подсела ближе Диана. – Реально, ты напилась.

- Ну ла-а-адно, - закатывая глаза, протянула Катя и плюхнулась обратно на диван. – Реально голова кружится. Пойду посплю.

Она встала и, зажмурив глаза, оперлась на диван и пошла в сторону лестницы. Шагала намеренно медленно, чтобы все успели спросить куда она и все ли в порядке, на что она конечно же озвучивала свою легенду: пойду посплю. Убедившись, что ее услышало большинство, Катя уже смелее зашагала по лестнице, но вдруг споткнулась и чуть не полетела носом на ступеньки. Вовремя выставила руки, а потом почувствовала, как ее грубо вздергивают за локоть на ноги. Она встретилась взглядом с Гордеевым, он недовольно ее осмотрел. Сказать бы что-то по поводу его вечно недовольной физиономии, но надо играть пьяную...

Гордеев ничего не сказал. Только очень выразительно вздохнул, вдруг подхватил Катю за талию, закинул ее руку себе на плечо и повел наверх. Они свернули не к комнате девочек, а в другую сторону коридора. Дом у Титова был просто огромный, тут бы, наверное, поместились вообще все его гости. Слава завел Катю в одну из комнат и опустил на кровать. Она села, оперившись на руки сзади, откинула голову и засмеялась. Упала назад, зарываясь в мягкое одеяло и блаженно потянулась.

Гордеев стоял у окна, сложа руки, и недовольно за этим наблюдал. Катя ждала, что он уйдет, но он упорно изводил ее пристальным взглядом и не шевелился. Тогда Катя снова села и, лукаво улыбаясь, поманила его к себе пальчиком: ну такое точно должно было задеть его раздувшиеся до размера облаков эго! Тем не менее Гордеев подошел. Катя схватила его за воротник и прошептала:

- Не хочешь уходить, да? Признайся, Гордеев, все-таки поспорил на меня? Без проблем, мое предложение в силе.

В прошлый раз эти слова его обидели. И не надо быть гением-манипулятором, чтобы просчитать Славу: он пусть и самовлюбленный, но любит себя правильно – то есть уважает, и слышать, что девчонка готова подыграть ему выиграть бесчестный спор на девушку, само по себе должно уже его обижать. На его вечеринке сработало. Сработает и сейчас.

Но Слава не отстранился. Он усмехнулся – нехорошо так, зло, как будто что-то задумал. Вдруг подался вперед и, обняв Катю, подмял под себя, прижал ее запястья к покрывалу, навис сверху и продолжил изучать ее лицо. Катя замерла. Нет. Стоп. А как же...

- Доигралась, - хрипло сказал он, склоняясь все ниже. – Бесишь меня целый день, Елисеева.

Перехватил запястья одной рукой, другой зарылся в волосы и, быстро глянув на дверь, вдруг поцеловал Катю. Причем грубо, без чувств, да и поцелуем это было нельзя назвать – прижался губами, одновременно затыкая и запрещая шевелиться. Катя услышала:

- Гордеич, а ты... О, понял, извини.

Дверь закрылась. Гордеев отстранился, а Катя, почувствовав свободу, тут же зарядила ему пощечину. Но до Славы ее ладонь не долетела, он молниеносно перехватил ее и, даже не глянув на Катю, встал и подошел к окну.

- Ты... Что творишь!

Она вскочила, подошла и резко развернула его за руку. Он недовольно вздернул бровь.

- В чем проблема? Не нравится, когда тебя используют?

Катя натурально обалдела. Открыла рот, хотела возмутиться, но не успела и слова сказать, как Слава снова притянул ее к себе, усадил на подоконник, притянул за затылок.

- Слав... - сказал кто-то и открыл дверь.

- Дверь закрой! – рявкнул Слава.

Дверь тут же закрылась, а Катя... зарычала. Пихнула Гордеева от себя подальше, соскочила с подоконника и вне себя от злости стала искать глазами, что такого тяжелого можно кинуть в этого Казанову. А пока она думала, Слава дошел до двери, вышел и сказал кому-то в коридоре.

- До утра меня не трогать.

Захлопнул, закрыл на замок и перевёл взгляд на Катю, а потом медленно двинулся к ней. Катя испугалась, попятилась назад, но уперлась поясницей в подоконник и не успела моргнуть, как Слава остановился возле.

- Давай так. Ты на вечеринке, как я обещал. Ты обещала всех убедить, что мы вместе. Так и быть, я тебе помогу. Уже помог. Все, что тебе нужно, Елисеева, это не выходить из этой комнаты до утра. В этой спальне есть туалет. Ложись спать.

Катя прикусила язык, хотя злые слова прямо-таки рвались из груди, требуя поставить мерзавца на место. Но будучи мудрой женщиной, которой всегда советовала быть мама, Катя промолчала, согласно закивала и пошла к постели. Сняла куртку, бросила на кресло рядом, потом обернулась к Гордееву и спросила:

- Так и будешь смотреть?

- Ты точно меня поняла?

- Поняла, - Катя залезла в кровать прямо в джинсах, не раздеваться же при нем. Кажется, он сумасшедший.

Слава подождал, пока Катя ляжет в постель. Потом вдруг открыл окно, сунул ключи в карман джинсов, подтянул рукава свитера и, глянув на улицу, напоследок бросил Кате:

- Я вернусь через два часа. Просто. Дождись.

А потом взял и ловко перемахнул через подоконник. Катя благоразумно лежала на кровати, хотя любопытство подмывало встать и посмотреть, куда побежал Гордеев. Катя смотрела в потолок и считала до ста. Потом встала, подошла к окну и увидела, что машина Славы еще стоит у ворот Титова, но самого его и след простыл. Уже смеркалось, солнце медленно заползало за хвойный горизонт леса, заливая красным закатным светом всю Сортавалу.

Итак, всё получилось не совсем так, как она хотела, но тем не менее получилось. Съехавший с катушек Гордеев обеспечил Кате прекрасное алиби и сам куда-то смотался, а это значит, что она тоже может улизнуть в соседнюю деревню на два часа и никто ничего не заметит.

Вот только по крышам Катя лазить не умела. Вернувшись за своей курткой, она надела ее и снова подошла к подоконнику, оценила расстояние от него до первого парапета и, собравшись с силами, полезла вниз. Легла на подоконник животом, перебросила ноги, но задела одной раму окна, и та громко стукнула. Катя замерла, повисела немного в тишине, а потом все-таки перекинула вторую ногу тоже и, медленно сползая, опустила мыски на парапет.

Держась за подоконник, Катя глянула под ноги. Как назло, комнаты дали на втором этаже, правда, рядом находился гараж, и его крыша была не так далеко. Катя потянулась ногой, но испугалась свалиться на лужайку, и снова подтянула себя к стене дома. Было слишком далеко, а всё, что оставалось, – стоять на узком парапете, вцепившись в раму окна.

- Ты справишься, - убеждала себя Катя, шепча под нос. – Давай, не так высоко. Ты не боишься высоты, а скоро из всех щелей полезет туман, и ты не успеешь.

Прикрыв глаза, она глубоко вздохнула, приказывая себе успокоиться. Потом глянула на сарай еще раз и медленно переставила руки, двигаясь вдоль рам окна направо. Парапет был достаточно широкий, чтобы на нем уместились стопы. Катя убрала руки с рамы окна, прижав их к стене дома, и сделала еще один несмелый шаг направо. Головой она вертеть боялась, но краем глаза увидела, что уже дошла до крыши сарая. Оставалось только присесть, уцепиться руками за парапет и опустить одну ногу.

Но как только Катя попыталась присесть, колени уперлись в стену, и Катя чуть не свалилась назад. Вовремя выпрямилась и снова прижалась грудью к стене. Вдохнула. Выдохнула. Нельзя падать, еще столько идти до этой деревни!

Пар вырывался при каждом судорожном вздохе. Катя повернула голову, а затем медленно переставила стопы крестом. Сгруппировалась и развернулась, прижимаясь спиной к стене, медленно сползла по ней вниз и, нащупав рукой шершавую поверхность парапета, вцепилась в его край и быстро скинула ноги вниз, соскакивая. С крыши спрыгнула на землю и, отряхнув руки от грязи, глянула на окно, из которого выпрыгнула. Она его так и не закрыла, могут заподозрить что-то, хотя... Гордеев так грозно сказал ему не мешать, что вряд ли туда кто-то сунется.

Пригибаясь под живой изгородью, Катя прокралась до ворот, тенью выскользнула со двора и, очутившись на улице посёлка, огляделась. Пошла в ту сторону, с которой они заезжали в посёлок. Там должна была быть автобусная остановка, от нее через две остановки находился посёлок, где жила первая пропавшая девочка.

Дойдя до дороги, Катя огляделась. Плохо, что удалось выйти так поздно, туман уже подкрадывался к трассе, и идти по обочине было боязно. В ушах начинало слабо звенеть, и Катя, устало прикрыв глаза, запихнула руки под мышки и пошла вперед, упрямо заставляя себя думать о чем угодно, только не о том, что может скрываться за туманной пеленой и звуком бьющегося стекла.

Но он нарастал, как нарастают раскаты грома, когда приближается шторм. Как громче кричат монстры в фильмах ужасов, подбираясь к жертве. Катя ускорялась, пытаясь не смотреть по сторонам, она шла по пустой трассе со скоростью, с которой обычно шла в школу, когда опаздывала. Вроде еще не бег, но уже далеко не шаг.

Правда, ее физическая подготовка оставляла желать лучшего, и Катя быстро устала. Физкультуру она часто прогуливала или врала физруку о физиологии, чтобы не приставал и дал посидеть на лавке. Там она болтал с девчонками или лезла к Тимуру, который не играл с остальными в футбол, предпочитая пропадать в своем ноутбуке.

Тим... Надо узнать, в какой интернат его определили и кто там такой рукастый, что поставил Тиму несколько синяков. Хотя даже если Катя узнает, что сделает? Драться она не умеет, красиво оскорблять и затыкать недругов тоже пока что не научилась. Стоило признать, что всё, что она умеет профессионально – это врать. Везде. Всегда. Всем.

Вдруг слева подуло холодом. Послышался влажный шорох, как будто кто-то вонзил лопату в землю. Катя замерла. Шершавый скрипучий звук повторился ближе, прямо слева. Катя медленно повернула голову влево и стиснула зубы: обочину уже затянул туман, но почему-то звон так и не стал громче. Молочное облако подплыло совсем близко к трассе, уже касалось своим рваным лоскутом дороги, а рядом с Катей вдруг снова что-то захрустело. Она опустила глаза и увидела лунку в земле, как будто оттуда выдернули кол.

Просто туман. Просто дырка в земле обочины, но душу пробрало холодным ужасом. Липкий страх пробежался холодком по спине и сковал горло. Катя смотрела на туман, но понимала: захочет закричать – не сможет. Он завораживал не меньше, чем пугал. Притягивал, приглашал в свои прохладные свежие объятия, приветливо распахивался, утягивал своим белёсым цветом.

Шагни. Закрой глаза. Испей росы и вдохни мой влажный вкусный воздух. Я поделюсь. Я заберу твой страх, я успокою твою душу. Я буду качать тебя на лентах своих сизых волн и показывать тебе самые красивые сны. Шагни.

Катя всматривалась в туман, испуганно замерев на месте. Прошла секунда. Две. Но ничего больше не скрипело, звон почти утих, будто что-то нечистое скрылось с обочины дороги и убежало в лес. Катя посмотрела на лунку около совей ноги, снова подняла взгляд, но никого так и не заметила. Почему-то ей показалось, что кто-то наблюдает за ней из-за полотна тумана. Смотрит, как она, но только видит ее. Пялится своими бесцветными глазами, кутается в туман, прячась, не трогает, выжидая... чего?

Катя повертела головой. Да, ее интуиция вопила о том, что надо немедленно отсюда убираться, а не стоять столбом в ожидании неминуемой смерти. Катя медленно отшагнула от обочины, все так же не сводя взгляда с тумана, как будто ждала, что кто-то набросится на нее, стоит отойти. Отшагнула еще и вышла на центр дороги, который разделяла сплошная линия. Огляделась и выдохнула.

- Успокойся, - приказала себе Катя. – Еще обратно идти.

Она отвернулась от обочины и пошла к посёлку дальше. Ей все еще казалось иногда, будто в тумане по левую сторону от нее, что-то крадется. Бесшумно, только скрипит земля, как будто ее рыхлят острыми кольями. Но то могли быть обычные полёвки или кроты, мало ли, кто бегает по полю ночью.

Сердце колотилось в двое быстрее. Кате даже стало жарко, закололо в щеках, а пальцы заледенели. Нервы скрутились в тугой узел, сжав всё нутро, мозг приказал поворачивать и бежать назад – туда, в шумную компанию, где много выпивки, веселья и людей. Где танцуют и поют, а не убивают. Было ощущение, что слева в тумане за ней ползёт смерть, рыхлит землю острой косой, поэтому та и скрипит. Катя представила себе седую женщину в черном плаще, которая тащила за собой косу, чей серебристый полумесяц сверкал от лунного света. Представила и сжала зубы, чтобы не повернуться.

Нет. Вперёд и только вперёд. Не оборачиваться, не слушать, не думать об этом.

Когда Катя зашла в посёлок, то выдохнула. Тумана тут не было, он разбивался о заборы ближних к полю домов и не добрался до центра посёлка. Катя огляделась и поняла, что справа идут чётные дома, а слева – нечётные. Ей нужен был двенадцатый дом, и она уверенно пошла вперед. Уже стемнело, а над просёлочной дорогой болтался только один фонарь, который слабо освещал середину дороги. Кате пришлось доставать телефон и подсвечивать себе фонариком номера домов. Зарядки у нее оставалось мало, так что искать надо было быстрее.

Но Катя прошла почти до конца посёлка и не нашла двенадцатого дома. Потерянно огляделась, когда остановилась между двадцать вторым и двадцать четвертым, решила пойти обратно, как вдруг снова хрустнула земля слева, а Катя вздрогнула и быстро повернулась, наведя фонарик телефона на забор.

Ничего. Только влажный посеребренный еще слабым туманом воздух и забор. Слева послышался шорох, и Катя перевела фонарик на забор напротив. На его ограде сидела черная кошка. Она хищно оскалила клыки и зашипела, шерсть ее вздыбилась, зрачки от фонарика сделались двумя щелочками. Кошка проскребла когтями по деревянным доскам забора и выгнула спину, задрав хвост, но не сдвинулась с места.

А Катя устало выдохнула и пошла обратно. Ну, как она и думала, кроты, мышки, кошки. И не такое померещится. А шипеть кошка имела полное право, раз Катя ведьма – то априори вся домашняя живность ее должна недолюбливать. Коты вообще, говорят, охраняют дом от нечисти.

Но Катя отошла, а кошка так и продолжила на кого-то хищно скалиться, смотря на забор через дорогу.