Небулла. Хозяйка озер

Томан. От одного этого имени у любого сальвара в жилах стыла кровь. Слава упрямо смотрел на Сашу, не мигая, молча доказывая ему: да, это так.

Саша смотрел в ответ: хмуро, тяжело и обреченно. Вдруг устало надавил пальцами на глаза, как любил делать папа, когда слышал плохие новости, потом растёр переносицу и встал, шумно выдохнув:

- Не лезь в это.

Слава прикрыл глаза на мгновение, успокаивая гнев: да, это он и ожидал услышать. Не лезь. Все так носились с его жизнью наследника, что это начинало уже злить. Нельзя влипать, нельзя рисковать, нельзя, нельзя, нельзя, нельзя!

Слава не помнил точно, когда он в первый раз обманул маму по-крупному. Не спрятал дневник, не наплел что-то про то, как отжимался на кулаках, когда пришел со сбитыми костяшками, - а по-настоящему обманул. В какой-то момент после смерти отца он начал чувствовать себя золотым яйцом, с которым все носятся, но толком не знают, что делать. То ли воспитывать и закалять в настоящих боях с небуллой – как периодически пробовал дядя Антон. То ли запереть в башне и не выпускать до того, как у него у самого появится наследник, чтобы не потерять силу дома Ладоги всему сальварскому братству.

И Слава стал обманывать. Сначала у него не получалось, как будто не умел, но сейчас он стал в этом деле столь искусен, что даже Саша – тот еще жук, купился на крохотную откровенность и был готов с жадностью заглотить всю чепуху, которую Слава рассказал ему после.

- Слушай, странная твоя эта Катя, - Саша присел на край стола перед Славой. – Чего ее понесло в эту деревню вообще?

- Я тебе сказал: она журналистка. Вообще брата нашего одноклассника попросила до дома подкинуть, а потом как потащилась к какому-то мужику – я сам не понял, что это за дом и что ей там надо. Потом как сиганула наверх, там шильва – ну я выкручивался, как мог.

Саша задумчиво закивал, а Слава отвернулся к окну, пряча победную ухмылку.

- Эта Елисеева... - Слава вздохнул. – Мисс Марпл недоделанная. Она у нас вроде главной журналистки в школьной газете, всегда пишет о каких-то громких делах. Конкурс детских поделок – не ее уровень. Везде сует свой нос, а тут еще и сестра ее друга пропала. О...

Слава покачал головой, тяжело вздыхая.

- Это будет самая больная заноза в твоей заднице, - пообещал Слава и встал из-за стола. Схватил рюкзак и, закинув на плечо, пошел к выходу.

До школы теперь его подвозил Саша. Они вместе сели в его крикливую красную машину и поехали в школу. Саша – на работу, Слава – на учебу. По пути Саша задумчиво жевал губы, барабаня руками по рулю.

- Алиса мне тут недавно сказала, что к ним девчонка какая-то приходила в Волжинск. Пишет статью про ведьм. Говорит кудрявая, темненькая, наглая и одета ярко.

- Елисеева, - кивнул Слава.

Ну ничего себе, Елисеева, будь это она у Алисы в Волжинске или нет, сама подставлялась в удобное русло, чтобы Слава мог вить нужную ему верёвку. Ее слава первой заводилы города и главной журналюги школы была на руку. Саша же не видел, как Елисеева вчера тряслась, не слышал, как она тараторила от нервов, пока они ехали к ней. Не знал, как истошно рыдала в туалете в день пропажи Маши. Для Саши Катя была оторвой, девчонкой, которую можно едва успеть спасти, вихрь, молния, хитрая лиса, которая хорошо целуется и периодически сбрасывает тормоза.

Ее образ удачно подстроился под Славину схему. Саша был назначен ответственным за проведение сальварского расследования по поводу пропажи девочек. Несмотря на то, что он только приехал, за пропажу еще одной и отсутствие результатов расследования, Саше уже неслабо влетело. И помеха в виде Елисеевой ему не была нужна. А кто помог помочь ее устранить?

- Слушай, Слав, - Саша вздохнул, останавливаясь у школы, - ты можешь приглядеть за ней? Тебе все равно сказано не высовываться до свадьбы. А Катю жалко, такой симпатичный носик и в такие мрачные дела лезет...

- Катю жалко, - передразнил Слава, нехотя отрываясь от экрана телефона. – И что ты предлагаешь мне, быть нянькой?

- Ну... Она не похожа на скрытую девчонку. Сблизься, пусть тебе рассказывает, куда хочет пойти. Сделай вид, что интересуешься репортажем.

- Она не будет ничего мне рассказывать.

- Да брось, - фыркнул Саша и косо глянул на Славу. – Ей страшно, Слав, используй это. Девочки становятся очень понятными созданиями, когда боятся. Они не ищут, за кем спрятаться, но ищут, кому бы об этом рассказать. Ее друга забрали, ей даже поплакать не с кем.

Слава сделал вид, что все это ему не нравится: быть кому-то жилеткой – то еще удовольствие для слаьвара, который может защитить любую девочку. Но с видом, будто делает Саше огромное одолжение, Слава всё-таки понуро кивнул. Потом хмыкнул и хитро прищурил глаза, наблюдая за Катей, которая как раз шла мимо их машины к школе.

- Ладно, сближусь. Будешь должен, - сказал Слава. – Титов делает вечеринку на даче. Всем классом едем в Сортавалу на выходных. Пожалую твою Елисееву.

- Ой, герой, - фыркнул Саша. – Да вся школа трещит, что ты за ней таскаешься.

- Развлекался, - ответил Слава и, улыбнувшись уже с улицы, тихо добавил: - Теперь займусь серьёзно.

Направляясь к школе, он улыбался. Ну вот, как удобно было быть поклонником Елисеевой: всего лишь один человек в яркой куртке, а алиби и для Меркуловой, и для Саши, и для мамы – есть. Прочное такое алиби, только бы Елисеева еще держала свой язык за зубами.

Удивительно, но Катя стояла у подоконника. Слава помнил свою вчерашнюю угрозу и, заметив Елисееву у окна, он сразу подумал: нарывается. Стоит одна, если он подойдет – даже не сбежит. Так еще и так нагло вертит головой, постукивая пальчиками по плечам, мол, ну где там этот Гордеев, я ведь жду ответы на свои вопросы.

Слава хмыкнул и пошел в класс. Он обязательно испортит ей спокойную школьную жизнь. Но как только появится необходимость.

***
Простояв все время до начала уроков у подоконников, Катя Гордеева так и не дождалась. Окинув взглядом холл еще раз, она взяла сумку и пошла в класс. Утро и так вышло паршивым: Тима не было в квартире, дозвониться до него она не могла, куда его отправили – тоже не знала, но твердо была намерена этим заняться. Не лезть же в эту историю с ведьмами, которые делают из глаз бусины. Или как там сказала Тоннту.

В коридоре к ней подлетела Диана. Схватила за руку и потащила к классу, где у их классов совместно проводили ОБЖ. Его проводили в спортивном зале, около шведской стенке поставили стол, куда положили манекен – объект спасения. Манекен этот звали Дурик, потому что как-то Титов, не в силах его спасти, в сердцах сказал: «Не дури! Хватит умирать». Но манекен сдурил и упал со стола, когда Титов чересчур сильно надавил ему на грудь в желании спасти.

Диана была на каблуках. Она забыла, что доски паркета, покрытые эмалевой краской а потому выпуклые, являются настоящим адом для шпилек. Туфли на них скользят, проваливаются каблуками в лунки, подворачиваются каблуки и вообще лучше на шпильках в спортзал не ходить. И вот Диана, стараясь продолжать быть грациозным лебедем, крепко держалась за Катин локоть, они вместе медленно продвигались к лавкам.

- Да сними ты их, - смеялась Катя в ладошку. – У тебя и так ноги от ушей.

- Нет. Раз мы сегодня с вами, я просто должна напомнить одному парню, какие у меня ноги.

- Детка, - Катя подмигнула. – Если он их забыл, то задумайся о его ориентации.

Катя сама несмотря на всю эту суматоху про себя не забывала. Вчера пораньше легла спать и утром привела себя в полный порядок. Ее черные волосы блестели, от нее пахло дорогими духами, на ней было дорогое белье. Она надела блёкло-серые широкие джинсы, простую белую футболку, чуть недостающую до ремня, а на пояс завязала за рукава рубаху. Куртку в спортивном зале разрешали не снимать – было прохладно, и Катя, заправив за ворот часть пышных волос, выглаженных маской до здорового блеска, она спрятала синяк на шее.

Проходя мимо зеркала на входе с спортзал, Катя посмотрела на себя и довольно улыбнулась. Она выглядела, как героиня какого-нибудь американского сериала про школу и любовь – то есть как девушка, у которой самая большая проблема – это парень, который не отвечает на сообщения. Ни красных глаз, ни следов бессонницы, ничего такого, после чего может подойти классный руководитель и спросить, всё ли в порядке. Максимум – напомнить, что существует школьная форма.

Жить напоказ нельзя идеально. Потому что слишком красивой картинке не верят, и Катя за много лет научилась рисовать ее правдоподобно. Бунтарский внешний вид и проблемы с соблюдением школьного устава – ерунда. Депрессия и сорванные нервы – да, после этого позвонят бабушкам, а они – папе.

- Девчонки, привет!

Девочки стояли с Машей. Пусть Рита и Рая были красотками, но Маша опять каким-то непонятным образом всех уделала. Одеваясь скромнее других, она все равно выглядела шикарно. От нее веяло лоском, она почти не красилась, но следила за собой настолько, что ей это было и не нужно: ни единого прыщика, ни одного волосика, который бы выбился из шикарных голливудских волн ее светлых волос.

- Привет, - улыбнулась Катя, подходя с Дианой. – Познакомились? Это моя новая одноклассница Маша.

Катя заметила, как Маша, приветливо кивнув, пробежалась по ней оценивающим взглядом. Но это было неудивительно: девочки не могли отречься от своей природы и всегда оценивали других, в этом не было ничего плохого. Каждая искала свой стиль, думала меняться или, наоборот, отговаривала себя, сравнивала, приценивалась – и все это на примере других. Девочки одинаково смотрели на фотки в журналах, и на подруг в школе – не плохо и не хорошо, а по-женски.

- Та самая куртка, - улыбнулась Маша.

И Катя не удержалась от того, чтобы снова повернуться спиной и показать: яркие брызги красок, куча блесток, кричащая надпись по центру спины. Малиновый, зеленый, желтый, синий. Свет, искры – все это рвало скучную черную кожу короткой куртки, делая из нее по-настоящему классную вещь.

- Ну что, все слышали про вечеринку у Титова? – вернулась к последней школьной новости Рита. – Как всегда приглашены только избранные!

Быть школьной королевой – тяжело. Потому что даже когда на душе скребут кошки нужно улыбаться и поддерживать общение. Нужно заинтересованно вслушиваться, когда очень хочется закрыть глаза и заснуть, потому что усталость наваливается на плечи. Нужно запоминать последние слухи, сидеть ровно, играть бровями, то удивляясь, то хмурясь. Шушукаться и переглядываться с симпатичным парнем из параллели, чтобы все точно сказали:

- Ну ты, Елисеева, как всегда, - хмыкнула Рита. – У Титова на даче у тебя уже будет новый кавалер?

- А что мне, скучать? – беззаботно пожала плечами Катя. – Тем более надо же как-то получить приглашением. Даня сто процентов приглашен.

- Титов, дача... - вздохнула Диана. – Скорей бы уже. Вот только меня из приглашенных пока никто не позвал. Хотя... Гордеев же едет, да?

Вообще-то Гордеев редко ездил на выездные вечеринки. Он ходил на них только когда устраивал сам. Конечно, потому что там всякому мог сказать сидеть молча и не задавать вопросов, мол, ты мне еще должен быть благодарен, что я тебя позвал. Катя до сих пор прокручивала их вчерашний диалог в голове и думала, как надо было ему ответить. Вдруг она увидела, как Гордеев входит в спортзал. Он шел среди своих друзей, но выделялся: пока Титов шутил, Гордеев не смеялся, только скупо ухмылялся, не отрываясь от телефона.

- Вон он идёт, - вдруг сказала Диана и, резко повернувшись к Кате, поправила волосы и сказала: - Спроси, идёт ли он к Титову на вечеринку?

- А почему я?

Рита, Рая и Диана удивленно уставились на Катю. Конечно, потому то Катя была тем человеком, которая первая на весь коридор могла закричать любому едва ли ей знакомому человеку: «Эй, ты идёшь на вечеринку, парень, которого я не знаю, как зовут?» Она не видела в этом проблемы, она не находила в этом ничего странного или позорного – наоборот, это было здорово и давало человеку понять, что его там ждут.

Но Гордееву она еще ни разу ничего такого не кричала. Вообще, единственная тема, которую готова была с ним обсудить – что он вчера делала в том доме. Утром на холодную голову Катя стала прокручивать диалог Славы и той старухи и поняла: он не просто был спокоен, он знал, о чем она говорит. Знал, кто такая Томан. Знал, что значить шиля... или ширляра. И если он это знал, значит, мог что-то объяснить.

- Пожалуйста, Кать! – резко попросила Диана. – Давай, пока он мимо идёт!

Катя стояла к залу спиной, но взгляд Гордеева почувствовала буквально макушкой. Повернулась. Лязгнули невидимые шпаги, когда схлестнулись их взгляды. Почему он стоит и смотрит на нее?

- Эй, Гордеев, - громко сказала Катя. Обернулись все его друзья, а он и так смотрел на Катю. – Ты к Титову на дачу поедешь?

Это было спрошено грубо, немного с вызовом, да и смотрела Катя так, будто желала ему чего-то плохого. Выдавила из себя едкую ухмылку и получила взамен в несколько раз ядовитее. Вроде бы Гордеев только слегка дернул уголком губ, а Катя прочитала: «Решила поиграть? Сейчас получишь».

От него шла странная подавляющая сила, которая затыкала рот и делала собеседника в разы меньше. Катя едва подавила желание срочно куда-нибудь сбежать, пока он подходил ближе. Раньше она не замечала, как Гордеев давит на людей, но теперь поняла, что рядом с ним вообще хочется исчезнуть.

Гордеев подошел, смотря исключительно на Катю.

- Приглашаешь?

Катя отвернулась от него и глянула на дверь. Но молчание длилось, все как языки проглотили – пришлось продолжить самой. Катя чуть задрала голову, чтобы посмотреть Гордееву в глаза, безразлично пожала плечами и сказала:

- В мои планы не входило тебя приглашать. Да и приглашения у меня нет.

- Если у тебя нет на меня планов, Катюш, я там ничего не забыл.

Он улыбнулся шире, вдруг взял и отвёл волосы за плечо, как бы невзначай коснувшись кожи на шее. Подмигнул, чмокнул в щеку и ушел. А Катя застыла, смотря в одну точку – куда-то сквозь окно за решеткой, на улицу, куда дико захотелось выбежать, только бы не...

Когда она перевела взгляд на девочек, то поняла, что все они, до единой, смотрят на ее шею, где пусть уже не такой видный и порядком затонированный, но все равно еще был синяк. Диана ахнула и возмущенно вскинулась, резко ушла из зала, а Рита с Раей побежали за ней. Это был провал.

Катя вздохнула и посмотрела на пол, обреченно признавая поражение: вот что она ему сделала?

- Подставил тебя, - вдруг сказала Маша.

Катя подняла глаза. Маша поддерживающе улыбнулась и пожал плечами:

- Синяк старый, это не он поставил, да?

И стало как-то полегче: вроде даже если зло упорно творится, то есть зрячие добрые люди, которые всё равно все поймут и поддержат. Катя встала рядом с Машей и устало покивала головой. Косо глянула на Гордеева. Он вроде болтал с остальными, а вроде наблюдал за Катей.

- Кать, может, тебе с ним поговорить? – предложила Маша. – Ты сказала мне, что он нормальный парень. Но от его внимания у тебя так много проблем, что... не знаю, мне кажется, он делает это кому-то назло. Может, мстит тебе за что-то? Или пытается доказать кому-то что-то, а использует тебя. Спроси его.

Катя раньше искренне считала Гордеева нормальным парнем. Да хмурым, мрачным, холодным и недоступным, но нормальным. А сейчас она считала его грубым, высокомерным, самовлюбленным индюком! Надо же, она ведь помнила, как он как-то заступился за неё в третьем классе, пару раз они даже гуляли вместе классе так в пятом, он помогал донести рюкзак до автобусной остановки. Они вместе с остальными бегали в парк аттракционов, катались на колесе обозрения и смотрели на набережную. А он с мальчишками раскачивал кабинку, чтобы было страшнее.

Катя знала, что у Гордеева умер отец. Тогда он очень сильно изменился, но все это происходило во время, когда и с самой Катей произошло... все то, что теперь не дает спокойно жить. Она утонула в своих страхах и проклятье, а когда выплыла Гордеев уже был таким. И то, что у него случилось, волновало в последнюю очередь. Катя никогда с ним близко не дружила, а помочь не могла – со своей головой бы разобраться. Но даже тогда! Он отстранился, закрылся, стал безразличным почти ко всем и ко всему, ему не было дело до большинства вещей и людей вокруг него, но он был нормальным! Что с ним произошло?

- Не думаю, что он мне скажет правду, - призналась Катя и облокотилась на решетку, просунув руки между прутьями. – Не знаю, Маш. Просто мне сейчас не до него.

- Из-за Тима, да? – участливо поинтересовалась Маша и вдруг положила Кате ладонь на плечо. – Ты переживаешь, я вижу. Но все будет хорошо. Ведь... - она запнулась, но наклонилась и тихо прошептала Кате на ухо: - так не бывает на свете. Чтоб были потеряны дети.

Катя повернулась к ней. Где-то под глаза подкатили слезы. Слабые, они только колыхнулись на дне души и булькнули обратно, но Катя почувствовала, как слабо забарахталось что-то внутри. Благодарность. Катя впервые за эти два улыбнулась без усилий, сжала руку Маши на плече и тепло поблагодарила:

- Спасибо.

Начался урок. Павел Петрович вышел к Дурику и стал рассказывать о том, как спасти человека, если тот не может ходить. Катя слушала в пол-уха, больше рылась в телефоне, пытаясь вбить правильное слово, которое вчера услышала от Гордеева: шильфа, шилера, шиля... Но ничего такого поисковик не знал. Она оторвалась от телефона только когда Павел Петрович, разозлившись, вызвал ее к Дурику. Кивнул на него и строго спросил:

- Что делать будешь, Елисеева? Вот, лежит, умирает парень! А вы в чаще.

- Ну... перевяжу там...

- Не знаешь ты, что с ним!

- МЧС вызову, - Катя пожала плечами. – А что еще, Павел Петрович?

- Ой... - Павел Петрович вздохнул и вдруг снял свой пиджак. – Смотрим и запоминаем, как сделать тащилки. Такого в учебниках не напишут, но я покажу, сам так товарища однажды из леса дотащил. Берем пиджак или куртку...

Он положил свою куртку на парту, приподнял Дурика и разместил на пиджаке, рукава продел под мышками и завязал узел, откинул за голову Дурику. А полы пиджака застегнул на его теле. Потом подошёл к Дурику с головы, взял узел и слегка потянул на себя, дурик проехался по парте.

- Да порвется, если реальный человек будет, - возмутился кто-то.

- Не спорю, далеко не утащите, но, если там от обвала оттащить или от чего еще другого падающего – пожалуйста!

Катя бережно погладила свою любимую курточку, уговаривая про себя, что она над ней так издеваться не будет. А потом прозвенел звонок. Катя пошла к лавке, взяла сумку и вместе с Машей направилась к выходу. Приход новенькой пришелся очень кстати, ведь с осенней шизой Гордеева очень вероятно, что общаться с Катей продолжит только та, кто недавно Гордеева знает, то есть Маша.

- Надо с Дианой поговорить, - тоскливо вздохнула Катя. – Как думаешь, она мне поверит?

- Думаю, что нет, - Маша пожала плечами и посмотрела в потолок. – Почему ты считаешь ее подругой?

Вопрос был в яблочко, но Катя не любила откровенничать.

- Потому что мы общаемся.

- Да, - Маша кивнула. – Но когда Гордеев пригласил тебя на маскараде на танец, первым делом Диана сказала, что это из-за спора.

Диана могла.

- Это шутки, - вяло улыбнулась Катя.

- Нет, это не шутки, - Маша вздохнула и остановилась около подоконника.

Катя встала рядом с ней, и они вместе стали наблюдать за бегущем потоком школы. Кто-то постоянно куда-то спешил, опаздывал, сшибал других, извинялся, несся. Школа была очень живым местом, поэтому Катя ее так любила. Тут все дышало и двигалось, орало, пищало, дребезжало. Быть частичкой этой вселенной очень комфортно: тебя никто не видит, ты можешь потеряться где-то у подоконника, и, буть у теб хоть самая яркая помада, все равно тебя не все заметят. И ты можешь вот так постоять на виду у всех, но не видная никому. В общем шуме, но в своей тишине.

- Диана тебе завидует, - вдруг сказала Маша. – И не смотри на меня так, это очевидно. Будь осторожна с ней.

- Да чего мне завидовать, - фыркнула Катя. – Ты видела, какая у нее талия? А волосы – просто шёлк! Умная, независимая, парни за ней толпами бегают.

- Знаю такую, зовут Катя.

Катя глянула на Машу, та улыбнулась, продолжая наблюдать за школьной суматохой.

- Ты тоже классная, - призналась Катя. – Вообще в мире мало плохих людей. Есть, конечно, но это от жизни собачей. Я вот с Дианой помирюсь, попрошу Мацуева подтвердить, что это он меня в шею поцеловал. Со стороны это все, конечно, не хорошо выглядит. Гордеев ей нравится.

- Всем.

- Ну да.

Вдруг в общей буре движенья Катя вдруг увидела знакомую макушку. Косую челку, клетчатую рубаху, темный затылок... Тим!

- Извини, я побежала, - быстро сказала Катя и, схватив сумку, нырнула в общий поток школьников.

Тима она нашла только у кабинета завуча. Он вышел оттуда с какой-то бумажкой и, рассматривая что-то в ней, не сразу заметил Катю. Потом оторвал глаза, посмотрел и замер. Катя на мгновение тоже застыла. Сжав ручку сумки, она посмотрела Тимуру в глаза и прикусила щеку. Они остановились посреди коридора второго этажа, между ними шмыгали школьники, проходили люди, но расстояния как будто не было, все остальные – просто смазанные тени, а в кадре они: Тим и Катя. Они мялись, но не подходили друг к другу.

Катя шагнула первой. Засунула руки в карманы, подошла, глянула на бумажку и прочитала «Справка об успеваемости». Подняла глаза и посмотрела на Тима. В груди поднялась злость. Вот так значит, просто сбегает, слова не сказав. Решил исчезнуть из ее жизни, вытолкнув на лестничную площадку. Захлопнул дверь и больше не откроет. Да, у него горе. Да, ему сложнее. Но хоть слово. Хоть гребанное слово он может ей сказать!

Она смотрела на него так зло, что зажгло в глазах. В груди дрожал воздух, подпирал горло и рвал горьким комом. Изнутри что-то царапало...

- Кать, - тихо сказал Тим и чуть нахмурился. – Все в порядке?

Нет, было не все в порядке! У нее ехала крыша, она вчера целый час разговаривала с домовой. Раньше они просто гонялись по дому, она вылетела, пугала и убегала – а вчера ни разговаривали! И о чем? О проклятьях! Нет, не все нормально. Потому что Машу украла какая-то древняя ведьма, и только Катя, проклятущие небеса, только Катя! Может хоть что-то с этим сделать. Нет, не все нормально...

- Да, - голос дрожал и прыгал. Прозвучало не просто неуверенно, но и жалко. – А у тебя?

Но Тим не знал, что Катя – ведьма. Почему он ее выгнал? Да ладно выгнал – почему он не сказал, что он в школе, что он придет. Он не хочет разговаривать? Хочет тоже исчезнуть молча? Бросить ее думать, где он, что с ним, в порядке ли он. Да у Кати за эти два дня сердце сжалось до размеров горошины от того, как она изводила себя. Где Тим? Что с ним? Надо его поддержать, надо...

Тим все понимал и ничего не спрашивал. Он читал по глазам, потому что они давно понимали друг друга по взгляду. Он видел, что ей обидно, но она молчит, потому что думает, что обижаться не может. Молчит, потому что знает: Тиму сейчас гораздо хуже.

- Я пока что буду учиться в Интернате, - сказал Тим твердо и сам шагнул ближе. – Дед в коме. До моего совершеннолетия еще полгода, так что...

- Что это?

Катя хмуро покосилась за синяк, который украшал его скулу. Дотронулась, Тим быстро мотнул головой, отходя. Катя мазнула взглядом по его кулакам: они были сбиты.

- Тебя что, бьют там? – спросила она.

Тим вздохнул и отвернулся, а Катя увидела, что низ его подбородка тоже синий. В тени закутка коридора она сразу не разглядела.

- Все нормально, знакомились просто.

- Мгм, заливай мне.

- Кать, - строго осадил Тим. – Давай сейчас поговорим без эмоций, хорошо? Да, у меня проблемы. Дома жить не смогу пока что. Вернусь либо если дед в себя придет, либо после марта.

- Когда.

- Что? – Тим нахмурил бровь, но вдруг поморщился, как будто ему было больно.

- Когда Филипп Иванович придет в себя, - поправила Катя.

Тим покивал – так, чтобы отстала. Он ничего не сказал про Машу, как будто не хотел поднимать эту тему. А Катя хотела услышать от него: «Все в порядке, я верю, что ее найдут». Но почему-то он не говорил этого, как будто знал: не найдут. Словно тоже видел ведьму из окна, тоже понимал, что Машу украла сила, намного могущественнее и древнее каких-то школьников, что все кончено, что Маша наверняка уже на дне Ладоги и...

- Не плачь, - тихо попросил Тим. – Кать, у меня телефон отобрали, я не мог позвонить...

- Отобрали? – Катя почувствовала, как щеку обожгла слеза. – Или забрали?

Тим вздохнул. Было видно, как сильно он хочет уйти. Он почему-то постоянно отводил глаза, смотрел в сторону и только изредка возвращался к Кате, чтобы, мельком глянув, снова отвернуться. Он косился на дверь, ведущую к лестнице, и Катя вдруг четко поняла: он уже ушел. Хотел схватить его за руку, упасть в ноги, умолять не оставлять ее со всем этим одну – но это было бы несправедливо: он просто парень, это не его проклятье и не его рок...

«Просто рок у нее такой», - эхом отозвались в голове слова Тоннту.

- Я... пойду. До встречи... Наверное.

Катя сжала руки в карманах, когда он пошел к двери. Стоя неподвижно, она уговаривала себя, что под «наверное» Тимур имел в виду «обязательно». Конечно, они встретятся. Никто еще не умер. Никого еще не потеряли. Да, это горе. Да, обычно она ломает не только дружбу, но и людей. Да, обычно горе такого масштаба может заставить человека пожелать стереть все свое прошлое, чтобы ничто и никто не напоминал ему о нём. Да, горе – такая штука, которая гораздо сильнее всего счастья, которое поселилось между косяками их дверей, на лестничной клетке пятого этажа. Такое маленькое и ничтожное по сравнению с этим горем. Конечно, одно убьет другое.

- Тим, - хрипло позвала Катя, все так же стоя на месте. Она не могла говорить, слезы и так катились градом, все силы уходили на то, чтобы не зареветь в голос.

Тим остановился. Катя залезла в карман, достала ключи и сняла оттуда один. Пальцы дрожали, Катя еле сняла ключ с кольца. Тим подошел и взял ключ, когда Катя протянула.

- Улица Лесная, дом двадцать. Сигнализации нет. Если у тебя отберут телефон, деньги, если ты просто устанешь от этих сволочей, которые ударили тебя и наверняка сделали это гурьбой, то уходи оттуда, п... - Катя укусила щеку и с силой запихнула обратно всхлип, - п-пожалуйста. Деньги в кухонном серванте в сковороде с серебристой крышкой. Одежда в шкафу. Газ оп-п-плачен. Просто не терпи это, ладно? П-пожалуйста. Я тебе помогу, слышишь? Убежать оттуда, спрятаться, все что...

Она плакала, а Тим взял ее руки и сжал внизу. Он подошел ближе, но немного смазался за слезами, Катя быстро попыталась проморгать глаза, чтобы увидеть лицо Тима, быть может, в последний раз. Запомнить его, своего друга. Своего самого лучшего друга! Она бы простила ему все. Она бы поняла, если бы он захотел проститься со своим прошлым. Она бы всё... Она бы всегда... Но у нее рвалось сердце, его драли как парусину, и сквозь рваный алый парус просачивалось осознание: «Да, такая потеря может выветрить его из твоей жизни, и ты должна будешь это принять. Зачем ему город, в котором у него никого не останется? Зачем ему ты, если ты напоминаешь о сестре? Зачем ему...»

- Кать, - Тимур улыбнулся. Делал он это всегда криво, как будто ему было лень. И снова сделал это так по-своему, что Катя до крови закусила губу, только бы снова не хныкнуть. – Всё будет хорошо, я тебе обещаю. Мне нужен... перерыв, понимаешь?

«От меня», - Катя кивнула, давя в себе эгоизм и непрошенные слезы.

- Пока не ищи меня, ладно? – серьезно попросил Тим. – Ладно, Кать?

Она хотела замотать головой. Вырваться, взмахнуть руками, покрутить пальцем у виска. Как это не искать? Он что, прямо сейчас не скажет ей номер Интерната, в который его определили. Он что, не напишет вечером? Он просто уйдет и не скажет, вернутся ли. Что-то было такое, чего он не говорил, и Катя видела по его глазам. Хотела спросить. В любом другом случае спросила бы, но вдруг почувствовала, что ей в руку Тим тоже положил ключ.

Она было подумала, что Тим вернул её , но, опустив глаза, поняла, что она дал ключи от совей квартиры. С глупым брелком в виде скелета, который Катя подарила ему еще классе в восьмом, когда приехала от мамы из Мексики. Тим сжал Катины пальцы в кулак.

- Елисеева, что бы там ни случилось... Не ввязывайся в это, хорошо?

Катя смотрела на свой кулак, обхваченный его ладонью и молчала.

- Хорошо?

Кивнула. Хотела обнять Тима, но не сдвинулась с места, когда он ушёл. Проводила его взглядом в спину и зашла в туалет. Начался урок, давно прозвенел звонок, а она сидела на унитазе и пусто смотрела на кафель пола. Слезы текли по щекам ручьями, падали, с шлепком разбиваясь о плитку, из была уже целая лужица о щеки разъело их солью. Катя чувствовала, как чешется у рта, но не могла двигаться. Она прикрыла глаза и слизнула соль с губ, представляя: Тишина. Вода. Тина.

***

Стоял теплые августовский вечер. Самый прекрасный вечер в жизни Кати, потому что совсем недавно приезжал папа. Мама была рада, когда он приезжал, хоть бабушки и говорили, что папа у Кати не такой, как у остальных, и что с мамой у них не любовь, а ни пойми что. Но какая Кате была разница? Родители вместе так долго могли болтать и веселиться, что никакой любви Кате было и не надо, она просто играла с ними в «Джэнгу» и уговаривала вместе смотреть мультики.

Но сегодня утром мама уехала в Париж, а папа обратно к себе, на Байкал. Бабушки собрались в клуб послушать музыку, которую называли Джаз, а Катя вместе с Тимуром поехали к нему на дачу на все выходные. Машину вел Филипп Иванович, а Катька с Тимуром сидели сзади и вдвоем были ответственные за маленькую сестру Тимура – Машку. Ей не было и годика – мелкая и бестолковая, она обводила большими от ужаса глазами окружающий мир и постоянно ныла!

Но Катьке она нравилась, поэтому вечером, когда Филипп Иванович задремал, Катя еще долго сидела у люльки Машки и рассказывала ей сказки. Машка, наверное, их еще не понимала, а потому Катя скоро побежала из рассказывать Тимуру. Но вместо этого они вместе включили телевизор и стали смотреть «Молодёжку» - сериал про хоккей, который так любил Тимур! Папа у Кати сам был хоккейным тренером, и ей этот вид спорта полагалась любить вообще наследственно!

Но вдруг хлопнула дверь. Одновременно с этим внутрь комнаты влетела штора, окно резко выбило, оно шандарахнулась старой рамой о стену и отлетело обратно. Катя вздрогнула и с перепугу запрыгнула на Тима, а он...

Хмуро посмотрел на окно. Подошёл, глянул во двор и вдруг резко бросился вниз. Катя, толком не успев понять, что произошло, тоже подошла к окну и увидела, как несколько людей идут в сторону озера. Там, за небольшим перелеском, как раз начиналось Ладожское озеро, где завтра Филипп Иванович обещал разрешить покупаться.

Катя рванула за Тимом, пробегая мимо первого этажа, она заметила, что Машки в люльке нет. Испугаться не успела – вылетела за Тимом на улицу и дернула его за рукав, пряча в кусты. Вместе они выбежали на темную улицу и рванули за людьми.

- Филиппу Ивановичу надо сказать! – пискнула Катя. – И полицию вызвать.

- Полиция не успеет, а дед... – Тиму неотрывно следил за тенями, которые постепенно пропадали в чаще. – Спит. Ладно, попробуй его разбудить, а я пойду за ними.

- Один? – изумилась Катька, но Тим, не глядя на нее, встал и пошёл в лес.

Катя рванула назад. Толкала Филиппа Ивановича долго, пока не вспотела. Он, как будто околдованный, спал. И как бы Кати ни кричала ему на ухо – не просыпался. Времени прошло много – минут пять, еще немного, и Катя уже не найдёт Тима. Она видела, где шелохнулся куст в чаще и побежала туда за Тимом, схватив по пути кочергу.

Лес обступил ее внезапно. Днём такой дружелюбный, ночью он показался ей злым и кровожадным, будто только и ждёт глупых пятиклашек, которые придут и покормят его своими косточками. Катя шла в одной ночнушке, как назло, белой. Ее было отлично видно всем: диким животным, призракам, лешим. Ноги кололо ветками и колючками, но Катя запретила себе хныкать, наоборот, старалась идти очень тихо, чтобы слышать, где едва-едва шуршат шаги и в какую сторону ей самой идти.

Лес мрачнел с каждым шагом. Он не путал дорогу Кати, но как будто все плотнее обступали ее толстые стволы, сдвигались кроны над головой, отгораживая луну, все звенящей и страшнее становилась тишина. Катя вдруг подумала, что вообще не поняла, как и что произошло. Отлетело окно, а Тим вдруг взял да понял, что что-то случилось – вот это у него нюх на неприятности!

Но неприятности только начинались. Катю вдруг кто-то потянул за подол ночнушки, она резко обернулась и наотмашь ударила кочергой по... обычной ветке. Сердце успело спуститься в пятки и вернуться обратно. Пульс ударил по вискам, а темнота сгустилась. Вдруг стало очень плохо видно, ветки совсем заслонили луну, Катя смогла разглядеть только свои белые рукава. Беспомощно озираясь, она почувствовала, как становится страшно, дрожь пробрала тело, от беспомощности затряслись ладошки и выпала кочерга. Катя вскочила и опрометью бросилась ни пойми куда.

Она выбежала на берег. Сначала она удивилась, что стало так светло, а потом посмотрела на самое красивое, что когда-либо видела в жизни. Шхеры могучими глыбами выступали из ровной поверхности озера. Вода сияла, луна отражалась на ней серебром. Все было неподвижно, даже свет, и тот замер на глади. Безумный простор вода уносилась так далеко, что, казалось, где-то там стекает с горизонта прямо в космос. Или нет. Стоит и не движется, как сейчас. Не омывает каменные берега шхер. Вода замерла, а вместе с ней замер весь мир и сердце Кати тоже. На этой зеркально глади огромного озера не было изъяна, и Катя засмотрелась.

Из груди вырвался тихий вздох. Катя, отвлекшись на этот звук, вдруг опомнилась, встрепенулась и огляделась. Она увидела, что на соседнем выступе стоял несколько человек. Выступ спускался к воде пологим скатом. И одна незнакомка вдруг стала спускаться вниз, высоко задрав руки над головой... Плакал ребёнок.

«Машка!» - поняла Катя и еще раз осмотрелась. Кочергу она посеяла, Филиппа Ивановича не разбудила, а Тима потеряла! Вот и что делать?

Женщины, стоявшие на соседнем брегу начали что-то завывать, и вода вдруг колыхнулась. Катя вытаращила глаза, глядя, как волны одна за одной стали накатывать на шхеру. Сначала слегка, а потом все сильнее и сильнее. Все они тянулись к женщине, которая вошла в воду по колено и опустила Машку, окунула, вытащила. Вода зашумела сильнее.

Катька всё озиралась и думала! Но ничего так и не придумала, а потому решила поступить так, как ей всегда говорил папа: «Не знаешь, что делать, - делай что-нибудь!» Катя сняла ночнушку, и тихо сползла вниз. Вздрогнула, очутившись в ледяной воде, сцепила от охватившей тело тугой боли, но тихо поплыла к другому берегу. Она гребла руками очень тихо, чтобы не быть слышнее набегавших волн. Еще тише.

Хорошо, что макушка у нее была темная, почти незаметная, а женщины смотрели на небо и выли какие-то свои песни. Катя взялась руками за скат соседней шхеры и притаилась, наблюдая, как одна женщина в темном свитере и простых джинсах, продолжает окунать Машку ножками в воду. Машка верещала и дрыгалась, а женщина приговаривала:

- Не кричи, малышка, скоро мама тебя найдёт. Не кричи, сладкая, скоро мама придёт.

Где Тим? Почему его нет или почему он о сих пор не позвал на помощь? Может, он понял, что не справился, и решил вернуться за Филиппом Ивановичем? Во всяком случае холодно было так, что Катя долго бы так не просидела. Она перебирала ногами, пытаясь согреться, но получилось плохо, да еще и женщины так противно выли, что страх морозил не хуже студёной воды.

Вдруг женщина достала Машку. Повертела ее в руках, как будто куклу, а потом резко шагнула в воду и... бросила туда Машу!

Катя не думала, что она делает. Она бросилась к Маше с такой скоростью, с которой, казалось, даже бегать не умела. Мгновение – и она настигла Машку. Та только успела коснуться воды и чуть уйти под нее, как Катя ее подхватила и толкнула обратно. Тут же взяла ее крохотное тельце и, гребя одной рукой, стала плыть к противоположному берегу.

Не смотреть назад! Не смотреть! Вперед, только вперед. А вдруг Машка наглоталась воды? А как реанимировать маленьких детей? А что, если Филипп Иванович не проснётся до самого утра? А что, если Катю сейчас тоже утопят? Волны сметали Катю с пути. Они разыгрались не хуже, чем в море, захлестывали иногда с головой, но Катя высоко задирала руки, уходя под воду, чтобы только Машу снова не накрыло. Она орала, и Кате показалось это хорошим знаком: орёт – значит может дышать. А уже скоро они отвезут ее врачу.

Катя плыла и вкус тины въедался в ее нос и десна. Каждый раз, задирая голову над волнами, она сначала отплёвывалась, и только потом делала вдох. Скоро горло стал разбирать кашель, плыть стало невыносимо тяжело. Но, превозмогая усталость, Катя дотолкалась до берега и, подтянувшись на одной руке и загребая ногами, положила Машку на каменный берег соседней шхеры. Как вдруг!

Ее что-то схватило за ногу. Катя глянула назад: ее ногу обвила крепкая лента водоросли. Несмотря на то, что ее бахрома на воздухе стало скользкой, водоросль вдруг резко туго обвилась вокруг Катиной лодыжки и потащила назад. Катя стала упираться руками и закричала:

- Помогите!

Но ее крик потонул в воде. Водоросль утягивала Катю на дно, воздуха не стало, страх вытолкал из легких последний кислород. Катя понимала, что не может дышать, а на сопротивления уходили последние силы. Новые водоросли поднимались с низов и, на миг зависая перед Катиным лицом, словно знакомясь, тут же кидались к ее рукам и ногам. Она билась, горло жгло нехваткой воздуха. В висках истошно бился пульс, крича и плача. Катя и сама плакала, от ужаса она даже не сразу услышала, что по воде расползаются шуршащее пение тех женщин:

- Тело детское прими, душу с дна нам подними... сердце чистое возьми, да в него ее всели...

И так по кругу, кучу раз! Душно. Жарко. Вода уже не обжигала холодом – она палила. Сжигала Катю, не давая вздохнуть, водоросли впивались в руки и ноги, Катя глотала мутную воду, бешено оглядывая дно озеро. Ее тут даже не найдут! Даже искать не будут! Было очень темно, вообще ничего не видно, даже водорослей, которые хватали ее руки и ноги. В мире без света и воздуха остался только страх и мысль: я умираю. Катя плакала, но слезы не трогали ее щеки. Она кричала, но крик не вырывался с темного дна. Только шёпот, вода и тина!

Она медленно закрывала глаза, прощаясь с жизнью. Даже не понимая, что происходит, она переставала сопротивляться, вода ее больше не жгла. Водоросли отпустили. Что-то мягко коснулось груди, но Катя уже ничего не видела. Только густую темноту. Она всплыла вверх сама, просто поднялась безвольной куклой, дотянувшись до такого желанного кислорода только макушкой, как вдруг!

- Ах! – резко из горла вытолкалась вся вода. Катя хрипло закашлялась и тут же снова ушла под воду, не удержавшись на плаву. Но загребла руками и всплыла.

От берега она была совсем недалеко. В ушах звенел шепот, вода снова стала холодной, тина забилась в рот, и выходила вместе с кашлем из самого горла. Катя догребла до берега, где по-прежнему орала Машка. Выползла на берег и, на негнущихся руках подобравшись ближе, упала рядом и скривилась: ее тошнило водорослями и илом. Грязь вместе с зеленой кашей лилась из нее прямо на чистые серые камни шхер. Катю выворачивало так, как никогда прежде. В ушах звенел шепот, пятки омывала ледяная вода, а из горла, не переставая, лилась тина.

Когда в Кате не осталось ничего, кроме пустоты, она без сил откинулась на спину и посмотрела на небо. Оно было черное, почему-то без звезд. Светила только одна луна – круглая и белая. Шёпот стихал, убирался из головы, где только минуту назад набатом вбивал в мозг Кате какие-то непонятные слова «Тело детское прими...». Снова становилось слышно мир: как шуршат маленькие волны, орёт Машка и идёт кто-то...

- Маш! – крикнул голос Тима и тут же: - Кать!

Катя не думала, что она лежит в одних трусах, распластанная на ровном камне, с обляпанным рвотой ртом. У нее не осталось сил говорить, она дала утереть себе рот Филиппу Ивановичу. Тим взял на руки Машку, а Филипп Иванович – Катьку. Их понесли в дом.

А на утро Катя проснулась в сухой чистой кровати, выпила чаю с мёдом и узнала, что где-то по близости орудовала секта, которая похищала из домов детей. Тим проследил за тетками, но задержался на опушке, чтобы предупредить полицию, куда ехать. Он упустил, когда одна из женщин понесла Машу к реке, потерял ее, а когда добежал до озера, уже нашёл по плачу. Катя поняла, что просто наглоталась воды и все это ей причудилось. Этот шёпот. Вода. И тина...

***

Катя без сил закрыла глаза и опустила голову. Она до боли сжимала в руке ключ, молча плача, потому что ничего ей не причудилось. Жизнь как будто помиловала на несколько недель, дала маме уехать в Париж, а папе – на Байкал, а потом началось: звон в тумане, шёпот домовых, дикий ужас, прячущийся за белёсой пеленой. Каждый вечер, каждое утро одно и то же – звон, звон, звон. Бьющееся стекло ее сознания, которое выедало маленькой ложкой что-то потустороннее, поселившееся в Катиной душе с той ночи.

«Не ищи эту девочку»

Катя буравила взглядом светлый кафель.

«Рок у нее такой»

Рок?

Катя зло хмыкнула, и соленые слезы закатились в рот.

Так Катя забрала ее рок. Той ночью, когда вся вода этого проклятого озера залилась ей в горло. Когда вся тина его дна стала ее нутром, проела изнутри, пропитал своей вонью все кишки. Когда шёпот занял место мозга, и страшное непонятное заклинание разделило жизнь на «до» и «после». И в этом после было очень много слез и страха. Истошных криков, зажатых ушей, молитв в тишине, просьб: мама поверь мне.

Сейчас мама Кати жила в Милане. Папа Кати по-прежнему жил на Байкале. В тот день она думала, как жаль, что они опять разъехались и придется ждать, пока отпустят к папе на Байкал. Но прошло много лет, Катя, пусть и не старалась, но многое про себя узнала. Теперь она думала: как хорошо, что папа так далеко. Что мама далеко и ей не надо объяснять каждую странность, каждое вздрагивание и косой взгляд в сторону тумана. Можно сходить с ума и никому ничего не объяснять – ну не замечательно ли? Бегать по миру, учить языки, чтобы мочь прочитать статьи про ведьм. Пытаться, биться, едва спасать себя от чокнутых фанатиков, желающих затащить на костер. Сдаваться, плакать, бояться – одной. Никому. Ничего. Не объясняя.

И если это был злой рок, той ночью и вправду нависший над Машкой, то Катя схватила его за его скользкие лапы из тины и швырнула в озеро, а потом прыгнула туда сама. Ей шестнадцать. Она знает, как с этим жить, она научилась. И неужели та Катя, которой всего-то было десять лет, которая не умела ничего из того, что умеет Катя сейчас, была смелее?

- Рок, - непослушными губами прошептала Катя, чувствуя, как растягиваются в безумной улыбке губы. Она возвела глаза к потолку, приказывая слезам затечь обратно в глаза. – Ну рок так рок.

Только это её рок. И Тоннту, наверное, в чем-то права: от него нельзя бегать, как бы ни хотелось.

Тим ушёл, Катя сама его отпустила, как отпустила однажды папу, узнав, что ведьмы убивают своей любовью. Дружба с Тимом стала ее спасением – она ничего ему не рассказывала, кусала себя за язык всякий раз, когда тянуло на откровенность. Боялась влюбиться так сильно, что сама не поняла, когда они стали настолько закадычными друзьями, что ни о какой любви не могло быть и речи. И вот, рок, надсмехаясь над Катиной беспомощностью, снова отбирал у нее близкого человека.

Катю папа могла только погубить. А Тима... может, могла бы спасти.

- Да пошла ты со своим роком, - зло рыкнула Катя, стиснула до боли в запястье ключи и вышла из кабинки.

Аккуратно поправив макияж, Катя несколько минут держала руки под ледяной водой. Глаза, конечно, оставались красными, но это было уже не так заметно. Приведя себя в порядок, Катя вышла из туалета только к следующей перемене. Она прокручивала в голове слова Тоннту о Ладоге и старой ведьме. Как ее там... Томан? Нет, ей нужен был более разговорчивый собеседник, чем домовая, например, Гордеев!

Она нашла его взглядом среди толпы. Что ему там нужно было, свидание? Да хоть десять, если он возьмет ее на дачу к Титову. Конечно, до Сортавалы можно было и самой доехать, но у Кати там дома не было, как и денег, чтобы задержаться там до ночи. Да и бабушки бы забили тревогу. А так все чинно: на дачу к другу с ночёвкой. Максимум – пихнут презервативы в сумку.

Катя поднеслась к компании Гордеева очень стремительно. Чмокнула его в щеку и, погладив по плечу, села на подоконник. 

Гордеев странно удивлялся: замирал и не двигался, только наблюдал за наглецом, который смел потревожить его покой.

- Привет, зай, - мило улыбнулась Катя. – Титов, так ты пригласил своего лучшего друга к себе на дачу?

Титов, Карпатов, Шуленин и остальные друзья Гордеева замерли тоже. Титов хмыкнул, мельком глянул на Славу, и только потом посмотрел на Катю.

- Ну да...

- Супер! Никогда не была у тебя на даче.

- Стоп! – нахмурился Титов. – Ты ж не Гордеев.

- Так я девушка Гордеева, - улыбнулась Катя Славе, который не вмешивался и только подозрительно на нее смотрел. – Вчера на свидание ходили, - с нажимом сказала она, упрямо отвечая на испытующий взгляд. – Да, зай?

Слава посмотрел на нее еще несколько мгновений, а потом снова уткнулся в телефон, но все-таки бросил:

- Да, Вань, хотел тебе сказать: Катя будет со мной.

- Окей, - Ваня хмыкнул и кивнул. – Но мог бы и сам мне рассказать, что вы мутите.

- Мог бы, - безразлично отозвался Гордеев. Вот гад, хотя бы когда со своими друзьями разговаривает, отрывался бы от телефона.

- Ладно, в классе тебя подождем, - сказал Титов и, хлопнув остальных по плечам, увёл от подоконника.

Катя спрыгнула с него тоже, но смотаться не успела: по другую сторону в стену уперлась рука Гордеева, отгораживая пути отхода. Он повернулся, засунув телефон в карман, расставил руки по бокам от Кати и, прожигая тяжелым взглядом, чуть наклонил в бок голову, как будто требовал все объяснить.

- А ты словами умеешь разговаривать? – уточнила Катя. – Ах да, забыла, тебя учили только не врать. Так что же ты Титову правду не сказал? Ай-ай, друг ведь.

- Елисеева, - неожиданно широко ухмыльнулся Гордеев. Правда вид у него был такой, будто он - орел и наблюдает за борзой мышкой, и чем борзее она себя ведет, тем больше он удивляется и веселится – и только поэтому ее не трогает. – По краю ходишь.

- И что ты мне сделаешь? – Катя чуть откинулась на подоконник. Вот еще, не боится она этого верзилу! – Давай честно. Всё, что ты можешь, Гордеев, это портить мне жизнь своими дурацкими шутками и пошлыми «Катюш». Но ничего, я переживу. И раз уж ты сегодня у всех на глазах решил так мило со мной пообщаться, будь добр – защищай.

- От кого? – он повел бровью и оглядел школу за совей спиной. – Диана же – твоя подруга.

- Увы, зайчик, - Катя пожала плечами. – Кроме Дианы ты нравишься доброй половине школы. И если мне расквасят морду в туалете по твоей вине, я напишу твое имя в предсмертной записке.

Гордеев улыбнулся еще раз, но Катю почему-то не отпустил. Прищурился, всмотрелся ей в глаза и понял, что плакала. Он наверняка понял что-то еще, но не спросил. А Катя не собиралась ему объяснять то, что даже Тиму за всю их дружбу так и не объяснила. Ей просто надо было в Сортавалу!

- Тебе надо было, чтобы я сказала, что вчера мы были на свидании – я сказала. Пока что твоим друзьям, но могу убедить в этом всю школу, включая новенькую и твоего брата. И за это я попрошу немного.

Он был заинтересован, но показал это только задумчивой полуулыбкой. Да, диалоги – не его конек. Но ничего, Кате он нужен был только для лекций по мифологии округа. Но это потом. Вчерашний опыт показал: Гордеев не ценит откровенность и не делает ничего взамен того, что сделали для него. Он не оценит доброту Кати и вывернет все так, что ей же лучше сказать, что они были на свидании. Его надо было сажать на другой крючок, а пока бросить блёсток в глаза, чтобы ослеп и потерял бдительность.

- Просто дай мне повеселиться. Хочу забыться, - Катя прямо глянула ему в глаза, чтобы Гордеев увидел ее раскрасневшиеся от слёз зрачки. – Пожалуйста, Гордеев. Мне очень нужно просто уехать отсюда хотя бы на два дня. Просто выпить.

Он не поверил ей... Сначала. Хмуро продолжил всматриваться в лицо, будто требовал ответить честно. Но потом недовольство на его лице сменилось понимаем. Что-то было в его кивке, что обидело Катю. Как-то пренебрежительно он хмыкнул и слишком резко отстранился, будто ему было противно рядом с ней находиться.

- Заливать горе – очень по-взрослому, Елисеева. Но я тебе не воспитатель, так что делай, что хочешь. К Титову поедем в пятницу. И да, у меня нет прав.

Он схватил портфель с подоконника и пошел куда-то вглубь коридоров школы. Катя осталась стоять у окна и собирать на себе новые взгляды. Вечером в «Подслушано» по любому будет пост. А пока...

Катя разжала ладонь только сейчас и скривилась от боли: ключ спился в кожу и оставил красные вмятины на руке. Но боль – доказательство жизни. Катя не собиралась с ней прощаться, пока снова не вытащит Машку на берег.