Глава 12. Васечка
Катя проснулась разбитой. У нее не было сил включать музыку, она заставила себя накраситься только для того, чтобы никто не задавал вопросов, что случилось. Щебетали о чем-то бабушки за столом – Катя молча ела. Оделась, причесалась, накрасилась, вышла. И застыла у двери Тимура. Она хотела убежать вниз, только бы не смотреть ему в глаза, не тонуть в чувстве собственной ничтожности. Самой от себя было противно, от трусости и позорного бегства.
Катя постучала в дверь. Она никогда не звонила, потому что любой звук, похожий на звон, ее пугал или раздражал. Но Тим не открыл. Она постучала один раз, второй. Даже позвонила – он не подошёл. Наверное, за ним уже приехала опека, а он даже не попрощался.
Катя на негнущихся ногах отошла от двери. У нее как будто не осталось сил даже идти. Хотелось сесть прямо на грязную плитку подъезда и снова заплакать. Не приходить в школу, не улыбаться никому и не говорить, что всё в порядке. Но Катя не могла позволить понять классной, что в раздрае. Потому что классная позвонила бы бабушкам, а те – отцу, а папа бы приехал и тогда...
Катя прикрыла глаза и приказала себе собраться. Нет, папа не должен приехать, даже если прямо сейчас Кате выскребут всю душу когтями кошки. Она сцепила зубы и вышла на улицу, огляделась и пошла в школу.
Там всё было... как обычно. Летала мелочь по коридорам первого этажа, громко голосили дежурные, хватая малолеток за шивороты, чтобы не бегали. Стояла у подоконника Диана с Ритой и Раей, переговаривался со своими Мацуев, расстреливая новенькую глазами. Катя ничего не видела – она шла, стараясь делать это привычно, чтобы никто не подумал спросить, как у неё дела. Она не выдержит этого вопроса.
Зашла в класс, и взгляд упал на первую парту. Место Тимура. Раз его забрали в интернат, может ли это значить, что его и в школу другую переведут? Бред. Это же одиннадцатый класс, разве ему не могут разрешить просто ездить сюда?
Но прозвенел звонок, а Тимур так и не пришел. Катя ждала его до конца дня, преданно прожигая глазами левый стул первой парты во всех кабинетах. Жизнь была немилосердна, и на перемене все равно подошла посплетничать Диана – Катя была вынуждена улыбаться и участливо кивать, смеяться, шушукаться. Потом её поймали парни из музыкальной группы из школы, Катя живо обсуждала с ними на подоконнике репетицию. Затем подошла Лида и поинтересовалась, нашла ли Катя людей для спектакля. Всем Катя улыбалась, только бы никто не заметил, что она сходит с ума.
Нельзя. Не при всех. Папа. Папе скажут. Папа приедет. И Катя его убьет. Сама.
Почему-то сегодня ее не трогал Гордеев. Неужели жизнь хоть немного пожалела? Но она смилостивилась ненадолго: на одной из перемен к Кате за парту присела Маша, разгладила свою идеально выглаженную юбку, выпрямила спину и, элегантно заправив волосы за уши, поинтересовалась у Кати:
- С тобой всё в порядке?
Почему-то Кате показалось, что она спрашивает со злорадством, но Катя тут же от себя отогнала эту мысль: то, что она сама себя считает полным ничтожеством, не значит, что все вокруг такие же. Трусы. Подлецы. Жалкие заложники собственных страхов.
- Да, - Катя ослепительно улыбнулась и повернулась к Маше. – Вау, какие у тебя стрелки классные. Тебе очень идёт этот макияж в духе Виктории Сикрет, освежает.
- Спасибо, - кивнула Маша.
Маша... Катя захотела отсесть, потому что даже это имя резало ее слух. Машу кто-то позвал, и Катя вздрогнула.
- Ты точно в порядке?
Маша выглядела как ангел. Светлые волны волос, шёлковые и блестящие, как будто только из парикмахерской, белая блузка, юбка из персикового сатина. Она с тревогой смотрела на Катю, ну как можно так переживать за кого-то, кого две недели знаешь?
- Да. Я всегда в порядке, когда на выходных была вечеринка. Это меня заряжает!
Маша недоверчиво посмотрела на Катю, но Катя продолжила улыбаться, и Маша, пожав плечами, пересела к девчонкам. Она как-то подружилась со Светкой, Танькой и Юлькой. Хорошо, что хоть у кого-то дела идут в гору.
Урок прошел быстро. Катя, кажется, ни разу даже не посмотрела на доску. Сидела и бессмысленно водила ручкой по листу. Шарикова на последних уроках почему-то не было, Катя сидела одна и пару раз поймала на себе взгляд Гордеева. Тот, как всегда, сидел на самой задней парте, а когда Катя поворачивалась, даже не утруждал себя сделать вид, что смотрел не в ее сторону.
«Что?» - написала ему Катя. Она видела, как Гордеев поднял телефон, глянул на сообщение, но снова отложил его в сторону. Конечно, она же не голую фотку ему прислала. Такие-то он рассматривает уроки напролёт.
Уроки закончились, а настроения идти домой не было. Катя смотрела на телефон, но за весь день от Тимура не пришло ни одного сообщения. Катя написала ему не меньше сотни. Он не отвечал. Не заходил в сеть. Ну не на Марс же его забрали!?
Оторвавшись от экрана, Катя поняла, что никого уже нет. Встала, собрала тетради и пошла к выходу, попутно печатая: «Тим, ответь хоть что-то. Я с ума...» Но дописать она не успела – врезалась в кого-то, не заметив. Ойкнула и шагнула назад, медленно поднимая глаза. Мир вдруг качнулся, картинка расплылась, Катя рвано выдохнула и зажмурила глаза – вот только обморока не хватало.
- Тихо-тихо, - ее кто-то приобнял за плечи и аккуратно довел до парты. – Что случилось?
Катя поморгала, прогоняя муть из глаз, и перевела взгляд на Сашу. Он обеспокоенно смотрел на нее. Ну вот и встретились.
- Да всё нормально, - вздохнула Катя, отворачиваясь. – Ну кроме того, что ты теперь препод.
Саша хмыкнул.
- Да ладно, Белоснежка, я не буду болтать. Мне не на руку, повеселились и хватит. А ты не парься, я у вас только практику от вуза пройду и уеду.
Катя кивнула и хотела уйти, но Саша сказал:
- Я тебе успокоительное принёс. Выпей, пожалуйста.
Он поставил бутылку с водой рядом на парту и положил Кате две таблетки в руку. Она перевела на него непонятливый взгляд, нахмурившись. Саша улыбнулся и пожал плечами:
- Поспрашивал про тебя.
- М, и что сказали?
Саша сел рядом и открыл бутылку, протягивая Кате. Она выпила таблетки и закусила щёку. В носу снова защипало, на гала будто прессом надавили, чтобы выжать слёзы, которых уже не осталось.
- Что ты с Тимуром Воробьёвым не разлей вода. И в учительской слышал, что у него сестра вчера пропала.
Катя быстро закивала и приложила пальцы под нос, чтобы сдержаться от всхлипа. Уняла рваную судорогу в горле и ровно вздохнула. Не плакать. Не плакать.
- Маленькая совсем, да? Лет шесть.
Маленькая. Только шесть...
- Ыгх-ыг-ыгх, - Катя закрыла ладонью рот и заплакала. Размазала слезы по щекам, попыталась успокоиться, но не получалось.
Маленькая. Шесть лет. Машка! Её мелкая Машка!
Катя схватилась за волосы, снова приложила руки к щекам, закрыла лицо и всхлипнула. Саша притянул ее к себе, обняв одной рукой, погладил по плечу. И положил ей на голову подбородок. Катя уткнулась носом ему в грудь и закусила губу.
- Тихо, не плачь. Её найдут. Обязательно найдут, слышишь?
Он ее жалел, хотя они виделись два раза. Но именно это Катю и расслабило: он не знал ее, не стал бы обсуждать в учительской, никто бы не узнал, что у нее целый день трясутся руки и снова начинает тошнить от дикого стресса. Голову разрывает спазмом, слезы уже разъели тональник и глаза, а от губы, которую она драла губами – осталось только мясо.
- Саш, - тихо выдохнула Катя. – Только ты не говори никому про меня, ладно? Бабушкам могут позвонить, а я не хочу, чтобы они знали. Старенькие уже.
- Конечно, - серьезно сказал Саша.
Катя отстранилась и подняла на Сашу глаза. Он ей улыбался, снова своей чертовски обольстительной улыбкой – Катя просто не могла не улыбнуться в ответ. Она усмехнулась сквозь слезы и отвернулась, смазывая потёкшую тушь из-под глаз.
- Кошмар, я похожа на панду, - Катя стерла салфеткой черный развод и выключила камеру телефона. – Спасибо тебе, я... правда немного в раздрае. Если не секрет, у кого ты про меня спрашивал?
- Мой брат – твой одноклассник, - пожал широкими плечами Саша.
- А, ну да.
- Вы не ладите?
- Терпеть друг друга не можем, - отрезала Катя и искоса глянула на Сашу. – А больше ничего про меня не говорил?
- А должен был? – вскинул рыжую бровь Саша.
У него была удивительно яркая шевелюра, но, как Катя уже узнала в ту ночь, что они целовались на мансарде у Гордеева, Саша волосы не красил. Просто родился таким огненно-рыжим и, как он сам сказал «безапелляционно красивым». Катя почему-то чувствовала себя с ним легко, хотя так и не извинилась за свою ложь, но сказать в такой момент: «На самом деле мне шестнадцать», ей показалось неуместным. Поэтому она просто сидела и мяла в руке салфетку.
- Тебе полегче? – участливо спросил он.
- Мне вообще становится лучше, когда ты мне улыбаешься, - Катя пожала плечами и повернулась к Саше. – Дай знать, как закончиться практика. В школе тебя подставлять не хочу.
- М... - протянул он и поставил руке Кате за спину. – То есть даешь мне шанс.
Катя прикусила щеку и попыталась улыбнуться – по нормальному, пусть слабо, но искренне, а не фальшиво, как делала целый день.
- Сходишь к школьному психологу?
- Мы договорились, что ты никому об этом не скажешь. Всё в порядке, просто стресс...
Вдруг у Кати зазвонил телефон. Она было испугалась, что это папа, но звонил Валя Шариков.
- Алло?
- Кать, ну ты где?
Катя осмотрела кабинет.
- В школе.
- Ты сказала, что заберешь моего мелкого. Почему он мне звонит и говорит, что никого нет? А он такой, сам домой пойдёт! И мне потом вставят! А у меня олимпиада через десять минут начинается.
- Ой! – Катя стукнула себя по лбу. – Валь, я забыла!
- Давай быстрее!
- Я сейчас, сейчас! Извини. Как зовут твоего мелкого?
- Вася.
Валя бросил трубку, а Катя, закусив губу, мысленно еще раз перед ним извинилась. Глянула на Сашу, виновато пожала плечами и сказала:
- Я пойду. Брата одноклассника сегодня обещала проводить до дома.
- Хорошо. Возьми воды. Пей, если в глазах задрожит.
Катя сунула бутылку в сумку и направилась к двери, но остановилась и снова повернулась к Саше. Он вальяжно сидел на парте, отставив руки назад, и от любого старшеклассника отличался разве что ростом. Катя вернулась, чмокнула его в щеку и лукаво подмигнула:
- Хорошего дня, Александр Сергеевич, - издевательски протянула она и убежала.
Мелкий ждал ее у школы. Сидел на лавке, устало опустив голову и болтал ногами. У него за спиной висел квадратный ранец, едва ли не больше него самого, а одет он был в синий костюмчик.
- Ты Вася? – подошла Катя и вдруг узнала в мальчике своего поклонника – Васечку Спицына.
- Катя? – тут же соскочил с лавки Вася. – Привет.
- Привет, - Катя присела на корточки и улыбнулась. – Так это тебя я сегодня провожаю.
Вася нахмурил бровки и осмотрел ее лицо.
- Ты плакала? У тебя глаза красные.
Катя тут же подтолкнула очки, чтобы они съехали с макушки на нос.
- Просто аллергия. Пошли?
- Пойдём.
Катя встала, взяла Васечку за руку и попросила сказать адрес, чтобы забить в навигаторе, но Васечка оказался самостоятельным мальчиком: сам довёл Катю до нужного автобуса, сам оплатил проезд, сам сказал, где и куда нужно пересесть. Потом вывел на остановки и повел по проселочной дороге до небольшого посёлка.
- Мы с родителями уже переезжаем в Петрозаводск, - рассказывал он по пути. – Но пока они делают ремонт, я живу с бабушкой здесь. Папа говорит, чтобы не дышать краской, а то она ядовитая.
Васечка привел Катю к небольшому дому за покосившемся забором. Из дома вышла, удерживая таз на боку, старушка и, заметив Васечку, тут же помахала ему рукой.
- Это моя бабушка Маруся, - Васечка открыл калитку и подвёл Катю к крыльцу дома. – Бабушка, это моя подруга Катя.
Катя приветливо улыбнулась.
- Знаю-знаю, - хитро протянула Маруся. – Валькина одноклассница, да? Ой... Кто бы мог подумать. Хороша...
От этой деревенской простоты Катю еще больше потянуло улыбаться. Бабушка Маруся, сетуя на дырки в Катиных джинсах, позвала ее на чай. Васечка сел во главе стола, Катя слышала, как он до этого у раковины уговаривал бабушку разрешить ему сесть именно там. Бабушка разрешила, но только перед гостьей. Гордо выпятив грудь, Васечка командовал.
- Бабуль, подлей Кате чаю. Кать, бери пирог.
Катя послушно ела, запретив себе думать, сколько во всей этой вкуснотище углеводов. Скоро он куда-то убежал, и Катя осталась с бабушкой Марусей наедине. Та сначала рассказывала, что у нее две дочери – мама Вали и мама Васечки. Что все они почему-то мечтают переехать в город, хотя в деревне хорошо и попроще все как-то. Потом переключилась на последние новости и стала причитать, что в последнее время даже в деревне неспокойно.
- Я аж поседела. Ваську из дома не выпускала. Как Анька соседская пропала, из восьмого-то дома, так он сам ее искать пошел. День по лесу шатался, только под утро нашли. Едва до косточек не промёрз. Говорит, подружка моя, я ее найду. А лес – место гиблое, сколько он людей забрал? Он не щадит. Ты либо сильнее его, либо он тебя пожрёт. А жрёт он больно и долго: в болоте утопит, голодом изморит, зверей диких нашлёт. Мы Ваську неделю чуть ли не на цепи держали, чтоб он Аньку искать снова не рванул.
Катя повертела в руках кружку. Ничего себе. Парню семь лет, а он один пошёл в лес искать подружку.
- Он у вас очень смелый.
- Да и не говори. Аньку тут какая-то другая мелочь задирала, так он за нее драться полез. Ой, хи-хи, - старушка скрипуче рассмеялась, краснея, - отдубасили его так, что еле домой приполз. Зато Аньку в обиду не дал – гордился потом. Он у меня без дела-то не полезет, но как за своих, зуб даю, убьёт! А тут говорит: влюбился! Я уж спрашиваю: «В кого, милок?» А он говорит, что таких красивых вообще не встречал. Как же это он... А! Говорит, красивее Моники Беллуччи. Обалдуй, где только нахватался? Недавно сказал, что у нее какой-то парень есть, собрался того на дуэль вызвать. Я уж и спросила, а девочка-то в классе каком? А он мне, представляешь, говорит: «В одиннадцатом, ба». Вот, вчера попросил купить ему «Трёх мушкетеров», сказал, что к дуэли надо подготовиться. Обалдуй...
Катя внимательно слушала старушку Марусю. А когда та смеялась, Катя заставляла себя улыбаться в ответ. Васечка пришел и подарил Кате цветы, а бабушка Маруся прищурилась – всё поняла. Когда Катю отпустили из-за стола, уже смеркалось. Она поблагодарила Васечку за букет уже около калитки, но Вася придержал ее за руку.
- Он тебя обидел, да?
- Кто? – не поняла Катя.
- Этот верзила. Я узнал, его фамилия Гордеев.
Катя удивилась, но постаралась беззаботно улыбнуться и поиграла бровями, вроде, ерунда какая, даже не слушай. Но Вася смотрел на нее строго, и она вдруг почувствовала себя настолько... девчонкой. Девчонкой рядом с мальчиком, который готов ее защитить. Он маленький, его не «интересует только секс», он про него даже пока не читал. Ему семь и все, что, как он считает, должно интересовать его как мужчину – что девочек никто не обижает. Этой Аньке повезёт...
Если ее найдут.
- Что ты, Вась, - тепло улыбнулась Катя и сжала плечико Васи. – Мы с ним всю жизнь в одном классе учимся.
- А Валя сказал, что от него у тебя одни проблемы.
- Валя? Он что, выныривает из книжек?
- Валя наблюдательный! – Васечка поднял пальчик вверх.
- И это тоже Валя тебе сказал? – Катя хмыкнула и потрепала Васечку по плечу. – Не переживай. Если меня кто-то обидит, я дам тебе знать.
- Хорошо, - Васечка важно кивнул. – Тогда до завтра? Можно я тебя поцелую?
- А твоя бабушка...
- Она уже дрыхнет! – махнул рукой Васечка и чмокнул Катю в щёку.
Катя улыбнулась ему и тоже слегка чмокнула его. Поддела его нос согнутым пальцем, и подмигнула:
- Не прощаюсь, Ромео.
Встав, Катя огляделась и, вспомнив, как сюда шли, пошла той же дорогой обратно. В руках вяли цветы с клумбы, Катя перебирала их, чтобы хоть чем-то занять свои руки и не лезть в телефон. Она не выключала звук, сообщений просто не было.
Вдруг ей в глаза бросилась табличка «8», прибитая к забору.
«Анька соседская, из восьмого-то дома».
Так вот, значит, где жила первая пропавшая девочка. Катя вспомнила, она и вправду в августе приезжала сюда. Тогда она хотела придать огласке этот случай, чтобы округа знала, что пропадают дети. Но Ольга Степановна – их педагог-руководитель, не пропустила статью Кати в газету. Напечатали о том, что какой-то третьеклассник выиграл на областном конкурсе по аппликациям.
Катя остановилась напротив дома, глянула на букет и резво пошла вперед. Только пытаться убежать от мыслей в голове, все равно что белкой крутиться к колесе – никуда от этого не денешься. Катя остановилась.
«Ты слышала ту колыбельную, - напомнила ей собственная голова. – Ты прекрасно знаешь, что Маше не показалось и не приснилось».
Да, Катю с потрохами жрала ее совесть. Она вгрызалась в сердце и пускала яд, тот шипел и жалился, и в голове болью вспыхивали мысли: «ты знаешь правду», «только ты можешь помочь», «только ты видела кого-то», «только ты слышишь это Что-то», «только ты...»
Не относишься ко всей этой чертовщине, как к детской фантазии.
Катя повернула голову и до скрипа стиснула зубы. Маленький Вася пошел в лес один, чтобы найти подружку. Ему было семь, а той девочке – пять. Она говорить недавно внятно научилась, какая может быть дружба? Но он пошёл в лес. Один. И ему наверняка тоже было страшно.
А Кате не семь лет. Она сама учила Машку разговаривать. Она дружит с Тимуром с четвертого класса, как только он переехал в их дом – Катя сразу определила его себе в друзья. И неужели она опустится настолько, что струсит? Просто даст Машке пропасть, когда единственная может помочь?
Катя проклята. Она полжизни бегала за разгадками своих тайн, а потом устала, испугалась, спряталась – от себя и своей головы. Провозгласила себя чокнутой и шарахалась от тумана, но больше туда не лезла. Хватит. Натерпелась. И она бы ушла. Как просто ушла от ведьмы, когда та ее выгнала. Как просто убегала всякий раз, когда чувствовала опасность. Боялась себя и того, что в мире гораздо больше тайн, чем люди думают.
Но Кате было шестнадцать. Тимур был ее лучшим другом. Машка была ейсестрой, и одна мысль, что позорная трусость позволит Кате их потерять – простосвела с ума. Катя несмело шагнула к дому восемь. На шаг стали ближе его потемневшие наличники. Кривой забор. Выжженная трава и ссохшийся от ржавчины почтовый ящик. На шаг ближе неизбежность.
Вот. Сейчас. За этой калиткой. Ты вляпаешься. Снова. Тебе не хватило тогда? Тебе было мало? Думаешь тебе кто-то поверит? ТЫ будешь кричать, звать на помощь, орать про ведьм и привидений - а тебя отведут к психологу. Тебя будет рвать тиной - промоют желудок. У тебя расколется каждый осколок этого мира в ушах - просто отправят к лору. И ты снова будешь одна, с этой водой...
Звон. Вода. Тина. Звон. Вода. Рука же потянулась к калитке, но опять эта тишина! Вода. Тина. Звон! Боль и спазм в груди. Нет воздуха. Вода! Повсюду одна мутная и холодная вода. Тина!
Катя смотрела на свою дрожащую руку и умоляла прикоснуться к калитке. Не пройти. Не сейчас. Не когда пропала Машка. Но вдруг увидела, как болтается на ржавом пруте забора кусок темной высушенной тряпки... Нет, не тряпки - это были водоросли. И Катя шарахнулась от них назад. Нет! Боль. Слёзы. Слишком много. Руки. Глаза. Грудь. Больно. Нет! Нет!
Катя шагала назад, и шагала, зажимая рот себе рукой. То ли чтобы не закричать, то ли чтобы не так сильно трясти головой. Нет! кричала она себе. Уходи. Кого ты обманываешь? Ты не сможешь. Ты не полезешь в это больше! Шаг назад. Два шага. Звон. Вода. Тина! Вон там, на заборе! Тина!
"Прочь", - решила Катя и развернулась, чтобы удрать. Но перед глазами мелькнули огни фар, ширкнули о притоптанную землю шины, и Катя свалилась прямо под колёса какой-то машине.