Небулла. Хозяйка озер

Слава так шандарахнул рукой по парте, что она чуть не переломилась.

– Успокойся, сейчас кабинет разнесешь, – осадил его Ваня.

– Вот стерва, – выдохнул Слава сквозь зубы. – У нас оговорены даты встреч, какого хрена она приперлась?

– Вытравливает тебя из привычной среды обитания, – сел за парту Ваня. – Слав, ковену нужен этот брак, они хотят контролировать тебя. Это предсказуемо, что Меркулова здесь.

Слава шумно вздохнул и прикрыл глаза, успокаиваясь. Он знал, как должен был поступить, но чувство, что у него отбирают собственную жизнь, коварно жгло. Сальвару нельзя быть эгоистом, но, великий Закат, как же хотелось хотя бы полгода еще побыть обычным школьником!

Дверь отворилась, и Слава резко взмахнул рукой, пряча себя и Ваню от глаз вошедшего. Это оказалась Елисеева. Она вошла, осмотрелась и подошла к задней парте, где они сидели на уроке, вытащила из-под стола сумку и вздрогнула, когда сзади захлопнулась дверь. Вошел Миша Мацуев.

– Привет, Кать.

– Привет, – Елисеева только обернулась и снова стала рыться в сумке. – Чего ты мне написываешь целый день?

Мацуев подошел ближе и оперся руками на стол, но Катя быстро повернулась и села на парту, выставив руки вперед. Темные очки закрывали ее глаза, и когда Миша хотел их поднять, она придержала его руку.

– Да солнца даже нет.

– У меня глаза слишком красивые, – пожала она плечами.

– Дай посмотрю.

– Не насмотрелся еще?

Мацуев недовольно вздохнул, но руку опустил.

– Ты быстро убежала вчера.

– Ты меня чуть не съел! Мне знаешь как от бабушек за это могло влететь.

Елисеева отодвинула ворот свитера, и Ваня тихонько хохотнул, увидев там синяк от засоса.

– Короче, Миш, беру паузу.

О Мацуеве ходили не очень хорошие слухи. То, что он бабник и не умеет слышать нет, было основным.

– А с тобой не соскучишься... – Мацуев нагнулся ниже.

– У меня помада, – отклонилась Катя дальше.

– А меня девчонка только что бросила, утешишь?

Катя рассмеялась, прикусила губу и помотала головой. Ваня уже думал вмешаться, он Мацуева на дух не переносил, но вдруг дверь снова открылась, в класс вошел Тимур Воробьев и тактично покашлял. Мацуев закатил глаза, разгибаясь.

– Тебе чего, Воробьев?

– Катю.

– Она занята.

– Не очень, – Катя пожала плечами и на грозный взгляд Мацуева только дружелюбно улыбнулась. Такой улыбкой можно обидеть любого парня, с кем хоть раз целовалась: «Мы же просто дружим», – сказала она без слов и махнула Воробьеву рукой.

Мацуев сердито оттолкнулся руками от парты и поплелся к выходу, пихнул Воробьева плечом и громко захлопнул дверь. Катя обошла парту и подняла сумку. Она стояла прямо напротив Славы и что-то сосредоточенно искала в телефоне, потом села на парту и, не глядя на Тимура, спросила:

– Ты торопишься?

– Нет.

– Тогда ща, папе отвечу.

Воробьев задумчиво оглядел класс и, засунув руки в карманы вразвалочку подошел к Кате.

– Мне нужна твоя помощь.

Катя заблокировала телефон и повернула голову.

– Научить целоваться?

– Елисеева, блин, нет, – Воробьев сел по другую сторону парты.

- Пошли, - шепнул Слава Ване, но тот только кивнул на дверь. Ты была закрыта, и реши они улизнуть по-тихому, Катя с Тимуром очень удивились бы внезапно открывшейся двери. Пришлось ждать, пока они наговорятся.

Елисеева достала из сумки зеркальце, потом помаду и стала подводить губы.

– Ну чего там у тебя? Я за тебя, Воробьев, горы сверну.

– Кать, - медленно протянул Воробьев, внимательно следа за Елисеевой. - Ты можешь мне помочь с новенькой. С Марией.

Ваня напрягся. Слава тоже. Они переглянулись.

– Чего? – Елисеева вздернула бровь и повернулась. – Ты че, запал на эту Рапунцель?

Вряд ли. Особенно учитывая происхождение Тимура, скорее он захочет сжечь ее на костре.

– Типо у меня мало шансов? – усмехнулся он, приваливаясь к парте.

– Никаких, – покивала Елисеева

– Но все-таки помоги мне. Вы же с ней поладили.

– С чего ты взял?

– Ты показывала ей сегодня школу.

– А ты бегал в кабинет информатики, чтобы по камерам за ней следить?

– Кать...

– Нет, Воробьев! Я первый день ее знаю. Я не могу!

Воробьев закатил глаза, оттолкнулся от парты и подошел к Елисеевой ближе, грозно прищурившись:

– Люся совсем не нравилась Рапотину, а Ваня Ане не нравился. Но у тебя получилось их свести, а я твой друг.

– Именно поэтому я верю, что ты должен справиться сам. Да и вообще, ты ничего про нее не знаешь.

– Она умная и добрая.

– Что, ластик тебе дала? – фыркнула Елисеева. – Нет, я за тебя сама замуж выйду. Мы договаривались.

– Я сейчас Мацуева верну.

– Че ты ежа голой жопой пугаешь?

– Елисеева...

– Тим, отстань!

Слава внимательно следил за Тимуром. Что он задумал? Он мог догадаться, кто такая Мария, по фамилии. Или вообще знать ее. Но Маша его не узнала, значит, они незнакомы. Неужели и вправду просто понравилась? Тем временем Елисеева издевалась над ним, методично игнорируя его злые взгляды. Она продолжала красить губы и парировала все аргументы Тима, пока он не сказал:

–Я согласен.

– На что? – Катя убрала помаду в сумку.

– Помочь тебе найти протокол судебного заседания. На перемене я смог влезть в архив суда. Ключ пока открыт, ты можешь там покопаться.

Катя быстро повернулась.

– Ах ты жук! То есть ты сразу побежал в кабинет информатики, зная, что этим сможешь меня подкупить!

– А с тобой по-другому не получается.

Катя закатила глаза, подумала и, смотря в стекло книжного шкафа напротив, вдруг решительно кивнула. Она улыбнулась, прикусила губу, подумала о чем-то, разглядывая отражение Воробьева в стекле, а потом откинулась спиной на парту, перекинула через нее ноги и соскочила, хлопнув Тима по плечам.

– Хорошо. Тем более ее надо спасти от наших девчонок. Она на Гордеева так пялилась, что они ее сжечь были готовы после уроков.

– На Гордеева? – фыркнул Тим, как будто обидевшись. – Вот и нет.

Елисеева, может быть, поверила, а вот Славе с Ваней было отлично видно, что Тимур играет втюрившегося дурака, причем весьма неумело.

– Отрицание очевидного не в твою пользу. Лучше давай рассудим так, – Елисеева снова села на парту и посмотрела на место, где на уроке сидел Слава. – Он ей понравился, значит, нам надо вычислить его достоинства и сделать твоими. Начнем с тебя. Что в Гордееве привлекательного?

– Он мажор? – злорадно улыбнулся Тимур

– Придурок, – фыркнул Ваня тихо, но Слава тут же шикнул на него. Ничего, пусть говорят, может, что-то лишнее сболтнут. А про себя послушать всегда интересно.

Слава усмехнулся и сложил руки на груди.

– Понятно, – вздохнула Катя. – Давай я тебе помогу, мой дорогой не-мажор-с-ноутом-за-кучу-денег. Гордеев красивый. Харизматичный. Добрый. Защищает девочек. Он красиво одевается, как из рекламы дорогих часов. От него вкусно пахнет.

– Ты-то нанюхалась сегодня, – фыркнул Воробьев.

– Не злись. Любая в нашем классе хотя бы месяц своей жизни по нему сохла, – рассмеялась Катя. – Серьезно, Тим, у тебя денег куры не клюют. Мы тебя переоденем, причешем. Учишься ты и так отлично, парфюм мы тебе купим. А в остальном просто будь собой.

– Так собой или Гордеевым?

Катя закатила глаза и устало вздохнула. Схватила сумку, спрыгнула на пол и хлопнула Воробьева по плечу.

– Ну и последнее. Нам нужен план. Начать надо с поцелуя. Завтра, на глазах у ней.

– Чего? – Воробьев фыркнул. – А это как должно помочь?

– Гордеева все хотят, потому что все остальные хотят.

У Тимура сломался его натренированный программированием мозг. Он нахмурился, сдул челку со лба и мотнул головой.

– Да чего тут непонятного? Одну цепляет, что он нравится другой. Стадное чувство. Девочек привлекают мальчики, которые нравятся другим девочкам. Нам важно чувствовать себя главными львицами, отхватившими крутого самца.

– Елисеева, меня сейчас стошнит.

– Держись. В общем, если ты хочешь обратить на себя ее внимание, тебе нужна девчонка, безнадежно сохнущая по тебе. Желательно не один год. А ни у кого нет такого алиби как у меня, – Елисеева направилась к выходу. Хорошо, что она отошла, а то Ваня еле держался, чтобы не засмеяться в голос.

– Каждый скажет, что я таскаюсь за тобой с первого класса, Тимур!

– А может ты просто от Мацуева так хочешь отделаться? – вдруг догадался Тимур. – Эй, подожди, я не согласен!

– В кабинет информатики! – крикнула ему уже из коридора Елисеева.

Когда дверь закрылась, класс сотряс смех. Слава смеялся громко, а Ваня так хохотал, что согнулся пополам.

– И все-таки зачем этому крысёнышу ведьма? Решил узнать что-то про папашу? – рассуждал Ваня, когда они выходили из школы. – Меркулова... А не с ее мамой его отец крутил?

– Да отстань ты от него, что он может сделать, - отмахнулся Слава.

– К его отцу относились точно также, и он смог почти убить одного из нас, - не согласился Ваня и с презрением сморщился. – Что Елисеева вообще с ним так носится?

– Может, он ей нравится, - пожал плечами Слава. Последнее, что его интересовало сегодня – Елисеева и Воробьев.

– Как может нравиться такой подонок? – фыркнул Ваня. – Ладно, пока.

Они пожали друг другу руки и разошлись. Слава шел к дому хмурым. Школа была особенным местом. В нее хотелось ходить, отвлекаться от жизни сальвара, видеть закатный свет через пыльные окна, а не в блеске оружия. Но сегодня это как будто попытались отобрать. Когда он увидел Марию в классе, на секунду даже притянул свет из-за окна, но вовремя опомнился: вокруг были люди. Он так разозлился, когда она, смотря исключительно на него, пошла в конец класса, будто все уже решено. Да еще и с таким взглядом, мол, ты никуда не денешься»!

Слава остановился у калитки, но не успел нажать на звонок, как почувствовал, что ветер донес до него лесную свежесть – так пахло от нее. Слава повернул голову, Мария стояла у забора, прислонившись к нему спиной. Глупо было бегать. Они смерили друг друга взглядами. Слава смотрел немного зло, Мария веселилась: ей всегда нравилось выводить его из себя, будто то задание или просто формальная встреча.

– Мы так не договаривались, Меркулова. – Слава подошел ближе.

– А мы вообще ни о чем не договаривались, – лениво протянула она, рассматривая ногти. – За нас с тобой договорились. Чтобы мы смогли ближе познакомиться, матушка устроила меня в твой класс. Ну что, – Мария вспыхнула зелеными глазами и шагнула ближе, – давай знакомиться.

– Хватит.

– Ты и вправду решил бегать от меня до совершеннолетия? – умилилась Мария. – Я могу... – она подошла ближе и погладила пальцами его плечо, – тебя быстрее убедить.

Она взял ее руку и снял с плеча.

– В восемнадцать я женюсь на тебе, но не лезь в мою жизнь сейчас.

– Почему? – Мария усмехнулась. – Я поспрашивала о тебе. Твоя жизнь пуста в отношении любви. У тебя было полно девчонок, но ни одной дольше полугода. Оу, девочки мне столько рассказали про тебя. До чего же эти человеческие курицы глупые, я всего лишь пригласила их в кафе и заплатила, а они не закрывали рты, хотя еще с утра хотели объявить мне... бай...

– Бойкот, – подсказал Слава.

– Вот-вот. У тебя никого нет, Слав, зачем ты цепляешься за свое одиночество? Давай попробуем. Мы должны попробовать!

Слава отвернулся в сторону домов. Конечно, в ее словах был смысл, но Славу не отпускало чувство, будто ведьмы задумали что-то большее, чем простой союз, что они скрывают что-то кроме найденной силы рубинового ковена. В округе стали пропадать маленькие девочки, рубиновые ведьмы возвращают силу, туман пропитывается кровью – все это связано, но как? Почему ведьмы так живо поджали хвосты? Случилось что-то еще, и Меркулова вполне может отвлечь Славу от чего-то важного, что он не имеет права проглядеть.

А еще это чувство... будто кто-то накидывает ему на шею удавку и затягивает все туже. Не так он представлял себе свой выпускной класс.

План родился сам собой. Внезапный и непродуманный, но какой уж был. Слава поразмыслил над ним секунды две, а потом вдруг сказал:

– Я влюблен, – он повернулся и посмотрел на Машу прямо и серьезно. – Прости, Мария. Я знаю свой долг, но дай мне хотя бы еще полгода. Я должен отпустить эту девушку. Не так... скоро.

Мария удивленно приподняла брови.

– Влюблен? В кого?

– Не спрашивай, – покачал головой Слава и направился к дому.

Сколько бы страшилок ни ходило про ведьм, а все-таки они были девчонками и верили в эту чепуху про любовь. Вот и Мария, пусть возмутилась, но заволновалась. И Слава внутренне возликовал: ну хоть что-то прошибло эту глыбу Меркулову.

– Ты врешь!

– О, конечно! – он резко развернулся, и Мария с испугу отшагнула назад и уперлась спиной в забор. – Раз ты любить не умеешь, так и я не могу? Представь себе, у людей не все так просто: улыбнулся и приворожил. Так бывает, что ты не нравишься человеку, без которого жить не можешь.

– Мы можем любить сальваров, – твердо сказала Мария. – Раз ты не можешь без нее жить, тогда должен быть рядом последние полгода свободы. Но ты здесь, в этой дряхлой школе.

– Она там же.

– Ой ли, – Мария не верила его словам. – И кто же? Ты встречался с половиной школы, кого не удержал?

«Каждая из нашего класса хотя бы месяц по нему сохла», – звякнуло в голове у Славы, и он тут же выпалил: – Катя. Ты видела ее сегодня, она сидела со мной.

Мария замерла, ее брови недоверчиво изогнулись, и вдруг она рассмеялась. Громко и заливисто, как смеются все ведьмы.

– П-прости, эта кукла?

– Перестань.

– Она похожа на новогоднюю игрушку, так же блестит.

– Я знал, что ты не поймешь, – Слава снова направился к калитке.

– А чего ты ждешь? Подари ей тени с блестками – и она твоя!

Слава шел к дому, а Мария продолжала смеяться. Да, возможно, с выбором возлюбленной он поторопился. Убедить Марию в безграничной любви к Елисеевой будет сложно, она... мягко говоря, не в его вкусе. Но что сказано, то сказано, идти на попятную нельзя, иначе Мария точно подумает, что он ее обманывает.

Дома Слава завалился на кровать с ноутбуком и открыл «Вконтакте», нашел страницу Елисеевой и пролистал их переписку. Обычно они скидывали друг другу домашку и перекидывались смешными роликами... года два назад. Ее страница была пустой, только фотография аватарки осталась. Ни даты рождения, ни места жительства, даже статуса не было.

– Зашибись, – Слава резко захлопнул крышку ноутбука и откинулся на подушки.

Вот и как влюбиться в девчонку, о которой ничего не узнать? Чтобы сыграть натурально, надо и вправду немного пообщаться с Катей поближе – так, на виду у Меркуловой, чтобы хоть немного отстала.

Скоро хлопнула входная дверь, в дом кто-то зашел, и Слава, нехотя встав, вышел в коридор. Дворецкий Ганц снимал с мамы пальто. Сегодня она пришла с дядей Антоном, и Слава решил не высовываться: снова на него будут смотреть так, будто в прошлый выходные подписали смертный приговор.

Он схватил куртку, открыл окно и, аккуратно поставив ногу на парапет балкончика, спрыгнул на землю. Там пришлось присесть, чтобы прокрасться мимо открытого окна, мама с дядей Антоном как раз зашли в столовую пить чай. Притаившись под подоконником, Слава услышал тяжелый мамин вздох.

– Когда приедет Алекс?

– Завтра, может быть, послезавтра. Путь из Америки неблизкий, Алин.

– Побыстрей бы, - задумчиво протянула мама. – Хоть кто-то поддержит Славу...

– Хватит, – раздраженно фыркнул дядя Антон. – Слава – такой же сальвар, как его отец. Он будущий глава дома Ладоги, он рожден спасать мир, Алина. И его не тащат на жертвоприношение, а просят жениться.

– Просят? – фыркнула мама.

— Это меньшее, что он может сделать. Сальвары никогда не выбирают свою судьбу, а ему выбрали не самую худшую. Хватит уже этих бесполезных сожалений. Ты и так сглупила, когда огрызнулась против всех.

Слава не видел маму, но представил, как недовольно она поджала губы и грозно глянула на Антона. Только ему она позволяла разговаривать с собой на «ты», потому что дядя Антон был близким другом папы, и давно стал для мамы родным. Он помогал. На самом деле, очень помогал и сколько бы его ни переманивали другие дома огромными суммами в контрактах, он все равно не оставил ни Славу, ни его маму.

– Сейчас глава дома ты, Алин. И ты рассуждаешь, как мать, а должна...

– Я знаю, - прервала его мама. – Вдруг у него кто-то есть?

– Есть, Алин, есть. Каждые выходные по одной новой девчонке. Дольше месяца я его ни с кем не видел.

– Прекрати!

– Твой сын бабник, и в этом нет ничего плохого. Он относится к этому гораздо проще, чем ты.

– Антон, ты невыносим...

Слава услышал, что мама отошла от окна. Антон предложил ей разобраться с некоторыми делами, потому что следующий совет сальваров был через неделю, и маме нужно было доложить о делах близ Ладоги. А дела-то были не очень: и дураку понятно, что девочек похищает нечистая сила, а кто как не сальвары должны были с ней бороться?

Выйдя из поселка, Слава огляделся и, написав маме сообщение, что будет у Вани, пошел гулять. Медленно наступал вечер. Осень в Карелии была не очень холодной, всюду еще пестрела зелень деревьев, только лужи налило на землю. Слава смотрел на свое отражение в них, проходя мимо, а наглые голуби лениво отходили с его дороги, будто делали одолжение.

Скоро Слава дошел до небольшого каменного заборчика не выше колена, который ограждал поляну, заросшую Иван-чаем. Его розовые цветы то тут, то там мелькали в высокой траве. Деревьев было мало и солнечный свет заливал луг, изредка разбиваясь о кроны сосен. Из травы выглядывали плиты серых камней. Они прятались от людских глаз за кустами выгоревшей полевой травы или у подножия берез. Местами травам была еще зеленой, потому что пряталась под кронами берез – редких, но кудрявых. Днем кладбище заливало солнце, но вечером оно отбрасывало только корявые тени от камней и деревьев. Они прятались в траве и дрожали под ногами, создавалось ощущение, что на кладбище кто-то есть. А когда из-под ног резко вылетала ворона или воробей, можно было не хило испугаться, но Слава слишком часто тут бывал, чтобы еще чему-то удивляться.

Здесь было тихо. Так тихо, должно быть, бывает только на кладбище. Слава очень ценил тишину, потому что при войне с небуллой в ушах постоянно раздавался звон бьющегося стекла – это хрустели тельца пауков небуллы, самой противной нечисти на свете. Сама небулла или туман, как называли эту силу люди, прятала в себе этих кровожадных существ. Они были такими прозрачными, что в молочной дымке тумана никто не мог их увидеть. Звон настигал внезапно, внимание рассеивалось, их острые лапы резали плоть и только когда кровь окропляла хрустальные тела, можно было заметить стаи пауков, которые пришли в месте с туманом. Пришли, чтобы убивать.

Слава дошел до небольшого ограждения у трех берез. Оно смотрелось странно, потому что другие могилы не ограждали, они просто терялись в траве. Но этот конец кладбища примыкал к лесу, за ним начинался бор, и в его тени был небольшой заборчик, за который Слава зашел. Сел на небольшую лавку, уперся локтями в колени и, тоскливо улыбнувшись черно-белой фотографии, сказал:

- Привет, пап.

Говорили, что с небуллой могут бороться только сальвары. Именно им великий Янтарь подарил способность приручать закатный свет и свет восхода. Когда этот свет срывался с небес по зову сальвара, он отражался от хрустальных тел существ небуллы, ломаясь об их стеклянные тела, и выдавал их. Так сальвары могли их видеть. Именно поэтому только они могли с ними воевать.

И именно поэтому так часто умирали от рук небуллы.

– Хотел сказать тебе, что мама справляется, - пожал плечами Слава, рассматривая собственные руки. – И у меня руки чешутся, когда эти мрази ее не слушают. Сто процентов они бы и меня слушать не стали. Заткнули бы, как щенка, но тут кое-что переигралось.

Слава хмыкнул.

– Меркулова предложила мне жениться на ее дочери в обмен на помощь ведьм в войне с небуллой. Мы станем самым близким к ковену домой сальваров. Станем одной... семьей, - Слава прикусил щеку и скрипнул зубами. – Я буду иметь большое влияние, наверное. По крайней мере, это мой единственный шанс сохранить дом Ладоги и нашу семью в его главе.

Слава схватился за медальон, который прятался у него под свитером. Он всегда грелся на закате, а солнце как раз уже почти скрылось за горизонтом. Достав его, Слава положил медальон на руку и рассмотрел. Оправа была вырезана из можжевельника – единственного дерева, способного удержать сам свет. А внутри деревянной оправы был вставлен шарик янтаря. Он-то и грелся, забирая уходящий закатный свет, чтобы не оставлять своего хозяина без оружия ночью. Слава потер большим пальцем камушек и прикрыл глаза.

Семейный амулет. Семья. Это было таким важным словом, что в голове не укладывалось, как можно стать семьей с девушкой, которую вообще не знаешь. Как можно меньше, чем за полгода, довериться кому-то настолько? Нельзя.

Конечно, они поженятся. Она будет с ним жить, он с ней. Но она будет играть на стороне ведьм, а он – на стороне сальваров. Они изведут друг друга попытками убедить внести в свои круги общения нужные им идеи и планы. Это будет вечная война. Война дома. Война в месте, где от войны надо отдыхать, потому что жизнь сальвара и без того полна бойни и крови.

– Ты знал маму с детства. Знаешь, пап, я очень благодарен судьбе, что я ни с кем не знаком с детства, в кого бы мог влюбиться. Как будто жизнь меня готовила к тому, что я смогу объединить ведьм и сальваров. Это правильно. Нам это нужно, чтобы леса не так остервенело с нами боролись. Ехиды совсем спятили, они зачаровали чуть ли не всю тайгу на востоке, нам стоило огромных денег и кучи времени уговорить ковен Поволжья начать снимать чары, чтобы деревья не разрывали сальваров на части.

Слава разговаривал с отцом, смотрел на его доброе лицо и кусал щеку, заламывая пальцы. Он говорил с ним, но на самом деле сам с собой. Пытался убедить себя, что все правильно. Хотел избавиться от поводка, ведь папа всегда говорил: не можешь изменить ситуацию – поменяй отношение к ней. Как? Слава пока не понимал. Это было невозможно – просто взять и стать семьей с девушкой, о которой ничего не знаешь. Все равно что влюбиться в Елисееву, у которой даже фоток на странице нет.

Но причитать было не в духе сальваров. Слава выговорился только к позднему вечеру. Встал, кивнул фотографии отца и, выйдя за территорию кладбища, остановился. Он на секунду представил, что когда-нибудь должен будет привести сюда Меркулову. И от этой мысли стало так противно, что скрипнули зубы. Нет, памятью об отце он не поделиться ни с кем. Это личное, это его. И только его.

Путь до его дома лежал через трассу, но можно было пройти через соседний дачный поселок, и Слава, чтобы не оказаться на лобовом стекле летящих по трассе машин, решил пройти через соседний поселок. По пути к дому Слава старательно пытался представить себя с Меркуловой, но только больше злился с каждой новой картинкой, возникавшей в его голове. Слава шел по проселочной дороге шумно дышал, пытаясь успокоится. В карманах он до хруста сжимал кулаки и до боли прикусывал себе щеки. Свадьба! Свадьба с Меркуловой!

Глупая война домов! Если бы сальвары не были такими идиотами в борьбе за собственное первенство, давно бы сами нашли и победили алый туман. Меркулова просто прикрывает свой ковен, не сдался ей общий мир! Если Слава не согласится, по доброте душевой ковен Поволжья помогать не будет. Им нужны гарантии, что их спины точно прикроют первыми.

Его распирала злость, хотелось найти Меркулову и утопить собственными руками. Он ушел от поселка вниз к озеру. Недалеко спала в ложбине холма деревня, где гасли окна домов, а по серебристой глади озера полз к берегу туман. Он полз медленно, царапая молочными когтями воду, тихий звон стекла добрался до ушей, сотни хрустальных пауков ткали облако молочной паутины и бежали к берегу, звеня лапками.

Слава смотрел и думал: а вдруг ковен Поволжья сам замешан в истории с красным туманом? Слухи о том, что ехиды угрожают другим ковенам, ходят уже давно, почему Меркулова прибежала просить о защите только сейчас? Вдруг это ловушка?

Звон нарастал, в тумане будто билась посуда. С каждой секундой шум свирепел, скрип когтей о стеклянную воду болью отдавался в ушах. Туман подбирался ближе, потянулся к мыскам Славы, из молочной пелены выступили стеклянные когти – прозрачные, только свет, ломавшийся о них, позволял их разглядеть. Слава подождал, когда коготь протянется к нему, и сжал ладонь. В кулаке родился янтарный свет, полыхнул в глазах и спровоцировал туманного духа.

Туман ринулся на Славу и накрыл собой. Пауки побежали под ногами, зацепились за джинсы и поползли наверх. Стоило Славе тряхнуть ногой, и они посыпались со звоном на землю. Крошки их стеклянных тел покатились по воде и сплелись в облако сияющей пыли. Оно ринулось вверх и с ревом кинулось на Славу, но он разжал ладонь и выставил янтарный клинок перед собой, на который налетело чудище. Его хрустальное тело замерло. Слава держал его, нанизанным на острое янтарное лезвие и со злостью смотрел, как рыжий яркий свет стрелами разлетается по трещинам. Монстр разлетелся на части, и хрусталь утонул в воде озера, а туман, окруживший Славу, перестал противно звенеть.

Слава омыл клинок в воде и, подкинув в руке, снова заставил исчезнуть. В отражении озера он увидел себя. Немного не человека, с горящими рыжим огнем глазами, узором клейма на виске и огнем янтаря, пульсирующем в жилах шеи. Предназначение каждого сальвара – убивать существ небуллы, слуг тумана, нечисть. Закат подарил им силу своего света, самого яркого и красивого. И долг воина заката – защищать людей. Семнадцать тебе или сорок – миру наплевать.

Слава нахмурился, когда в нос ударил запах тины. Он оторвал взгляд от глади озера и хмуро оглядел красное облако, стелющееся вдалеке от берега. Туман уже убрался, но вдалеке по водной глади ползла мутная красная пелена, от нее тянуло тиной и кровью. Слава встал и присмотрелся, было ощущение, что в чертогах красной дымки кто-то крадется, едва видимый силуэт, даже непонятно, монстр или человекоподобная нечисть.

– Край без жизни вод суровых. Тишиной объят твой дом. Пусть голос твой криклив и звонок... Не слышно больше. Его во сне твоё-о-ом.

Унылая песня была совсем тихой, Слава едва смог разобрать слова. Красивый голос и леденящий душу звон тумана. Красного тумана...

По спине пробежал липких холодок. Противный запах тины ударил в нос, а привкус крови осел на губах. Слава приготовился вытаскивать клинок, как вдруг у него зазвенел телефон. Он отвел глаза лишь на мгновение, но тут же снова посмотрел на озеро. Ни красного тумана, ни чудища в нем не было. Слава тряхнул головой, прогоняя наваждение, и ответил:

- Да, мам? Уже иду домой. Ага, скоро буду.

Слава положил трубку и снова посмотрел на озеро. По тому стелился белый туман. Безобидный и тихий. Небулла ушла, и кто-то ушел вместе с ней. Стало очень тихо, в тумане не было больше нечистой силы, но Слава дернулся от первого шороха – это лягушка прыгала в траве.

Померещится же такое. Нет, красный туман по рассказам ведьм видели только близ Байкала, а езиды – не такой большой ковен, чтобы распускать свои чары повсеместно.

Выругавшись, Слава пошел домой. Но запах тины и крови не оставлял его. Ему не показалось, не показалось, небулла раздери! Но это невозможно, буквально вчера Алекс рассказывал, что на Байкале поймали двух ехид. Они там! А здесь...

А здесь Меркулова. Здесь внезапное предложение объединить враждующие народы. Здесь скоро свадьба, которая бросит всем пыль в глаза. А что если Меркуловы с ехидами все-таки заодно? Что если они снова решили примкнуть к нечистой? Если Слава хотя бы предположит это на совете сальваров – посчитают, что он не хочет жениться. Но ведь он видел! Вдел этот красный туман только что!

Домой Слава зашел не сразу. Сначала прислонился к стене ограждения и глубоко вздохнул. Рассказать дяде Антону? Нет, тот верит только фактам, еще сочтет Славу трусом, бегающим от девчонки. Рассказать маме? Нет, она тут же скажет сальварам, а они только посмеются. А если найти это туман еще раз? Понять, что за существо пряталось за ним, найти хоть одно доказательство... Нет, Меркулова и так проходу не дает, а если она в этом замешана, то спутает все карты.

Слава глянул на калитку, около которой еще днем разговаривал с Марией. Задумался. Вспомнил, что наплел ей про любовь к Елисеевой и, достав телефон, посмотрел, какой у них завтра первый урок.

План все еще был необдуманным. Но появилась тусклая надежда, что под предлогом свиданок с Елисеевой, он сможет уходить из-под наблюдения Меркуловой. Ему не надо много времени, он не будет ни с кем воевать – просто найдет доказательства. Вся эта внезапная свадьба и вправду подозрительна, ведьмы точно что-то затеяли. А Елисеева что, она та еще вертихвостка, так что можно разок использовать ее репутацию для дела.

Слава криво ухмыльнулся своему дурацкому плану и решил, что до конца продумает его завтра. Спать хотелось жутко. Как и отмыться от запаха тины.