Вторая Одалиска Балет

Варя и Нина ушли, а я остался сидеть в буфете. По расписанию, я пропустил уже пропустил свой автобус, а следующий был только через полчаса. Я не знал, как скоротать это время, поэтому просто крутил чашку с остывшим кофе в руках. В буфете становилось тише — все начали расходиться по домам.

Я уже собрался уходить, решив, что шляться у автобусной остановке на улице будет всяко лучше, чем сидеть в буфете, как вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Я поднял голову и увидел её — ту самую девушку-костюмершу, которая пыталась сесть рядом с Ниной. Она была низкой, но с балетной выправкой, какой у костюмерши быть не должно.

— Я присяду? — Холодно сказала она, не отходя от меня своих зеленых глаз.

Я не успел ничего ответить, как она уже села напротив меня.

— Кто ты вообще? — спросила она, и её голос звучал так, будто я был не человеком, а пятном на её любимом костюме. Она смотрела на меня, и я видел, что в её глазах нет ни капли дружелюбия. Только холод, от которого я почувствовал лёгкий дискомфорт.

— Я? — переспросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я — Саша Румянцев. Альберт в этой постановке. Но, судя по твоему тону, ты это не знаешь.

— Знаю, — сказала она, и в голосе её послышалась усмешка. — Я знаю, кто ты. Танцуешь с Гагариной, срываешь репетиции, орешь на неё, а потом бегаешь за Ниной, как щенок, потому что она — самая красивая балерина в этом театре.

Я почувствовал, как внутри закипает что-то горячее. Она не просто говорила — она била. Точными, колкими фразами и делала это с такой уверенностью в своей правоте, будто знала меня лучше, чем я сам.

— А ты, видимо, тоже ее фанатка, — бросил я в ответит. — Или откуда столько злости?

Она откинулась на спинку стула, сложила руки на груди и посмотрела на с любопытством и брезгливостью, будто на бабочку, прибитую к стене, в музее насекомых.

— Я ее подруга, но ты, видимо, этого не знаешь. Даже не знаешь, как меня зовут, — сказала она, и её голос звучал уже не холодно, а почти с горечью. — Алина или Аня, да? Что-то на букву «А». Так ведь?

Я сжал ткань штанов под столом, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

— Я не обязан знать имена всех, кто шьёт пачки, Алина.

Я смотрел на неё, чувствуя, как её слова впиваются в меня, как иголки, которыми она, наверное, привыкла шить свои пачки.

— Аня, — поправила она. — Меня зовут Аня. И да, ты не обязан знать моё имя, но если ты собираешься быть с Ниной, тебе стоит знать, кто я.

— Я просто сидел рядом с ней в буфете. Это не делает нас парой.

— Ты занял моё место. Я пришла, чтобы поговорить с ней, а ты просто сел рядом и закрыл ей доступ.

— Я не знал, что ты хотела с ней поговорить, — сказал я, и это было правдой. — Я просто был рядом, когда ей было плохо. А ты где была, когда ей нужна была поддержка?

— Ты не знал? — переспросила она, игнорируя мой вопрос, и в голосе её послышалась усмешка. — А что ты вообще знаешь? В частности, о ней. Нечего, кроме того, что она классно танцует. Ты просто увидел красивую балерину и решил, что она — твоя.

— Я не решал, что она — моя, я просто оказался рядом первее, когда ей плохо, — сказал я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — И может, я многого о ней не знаю, но я понимаю ее на уровне, который тебе, костюмерше, недоступном — на уровне балета. Ты можешь вытереть ей слезы, но не можешь понять, что значит умереть во время танца.

Аня сидела неподвижно, и я видел, как её глаза сузились. Она не отвечала несколько секунд, и я уже начал думать, что она просто встанет и уйдёт. Но она не ушла.

— Умереть во время танца? — переспросила она, и голос её стал тише, почти шёпотом, но от этого не менее колким. — Я была балериной, — сказала она, и в голосе её появилась гордость. — Но ты, Альберт, видимо, не в курсе. Я сломала ногу, и теперь я всего лишь швея.

Она замолчала, и я видел, как её пальцы, сжимающие край стола, слегка дрожат. Аня не отводила взгляда, и я чувствовал, как её слова оседают внутри меня.

— Балериной? — переспросил я, и в голосе моём появилась колючая интонация, которую я слышал у неё минуту назад. — И что, сломала ногу и решила, что теперь имеешь право учить меня, как жить? Я не просил тебя быть моим репетитором, Аня. Ты не моя мать, не моя девушка и даже не мой друг.

— А ты думаешь, что я хочу быть твоим другом? — усмехнулась она, и в этой усмешке не было ни капли тепла. — Я пришла сказать, что ты не имеешь права быть рядом с ней, если не знаешь её настоящей.

— А ты знаешь? — спросил я, и голос мой звучал ровно, почти спокойно, но я знал, что это спокойствие обманчиво. — Или тебя просто прет от ревности, что Нина не прогнала меня ради того, чтобы тебя выслушать.

Аня резко подалась вперёд, и я невольно отодвинулся, будто она собиралась ударить меня. Но она просто положила руки на стол, наклонилась и посмотрела на меня с такой злостью, что я почти почувствовал, как воздух между нами становится плотнее.

— Нина не прогнала меня. Я сама ушла, понял? — Говорила Аня, и ее голос был таким же острым, как ножницы, режущий фатин. — Я ушла, потому что я не могу смотреть, как она пытается угодить тебе.

Левое колено все еще болело от носика ее туфель, напоминая, как Нина хотела мне угодить.

— Угодить мне? — Усмехнулся я. — Если она не захотела с тобой говорить, значит, у неё были на то причины, только не обижайся на это, Алиночка, — сказал я, вставая из-за стола, — ой, прости, Анечка.

Закончив, я быстро пошел на выход из буфета, не дав ей ответить что-то.

⟡ · ⊹ . ° ୨୧ ◌ ゚ . ⊹ ⟡

Варя и я вышли из буфета, и я чувствовала, как её взгляд сверлит мою спину. Она молчала всю дорогу до моей гримёрки, что было для неё нехарактерно — обычно она начинала говорить ещё до того, как мы выходили за дверь. Я открыла дверь, пропуская её вперёд, и закрыла за нами.

Я села на стул перед зеркалом и уставилась в своё отражение, пытаясь собраться с мыслями. Варя стояла у двери, сложив руки на груди, и смотрела на меня. Я закрыла глаза на мгновение, чувствуя, как в голове всё ещё крутится сцена в буфете — Аня, которая пыталась подойти, и Саша, который сел рядом.

— Я не могу в это поверить, — начала Варя, и я услышала в её голосе непривычное разочарование.

Я открыла глаза и повернулась к ней.

— Во что ты не можешь поверить?

— В то, что я ошиблась! — Варя взмахнула руками, будто пыталась разогнать невидимых насекомых. — Я была так уверена, что Елизавета Сергеевна выбрала Люсю, чтобы досадить Виталию Николаевичу. Что она просто искала способ ему насолить. Это же было так логично! А оказалось, что она просто... — Варя замолчала, подбирая слова.

— Просто увидела в ней себя, — договорила я за неё. — И хотела дать ей шанс, который не дали ей.

Варя с грохотом опустилась на соседний стул, и я услышала, как она вздохнула.

— Это же... это так тупо! — сказала она, и в голосе её появилась злость. — Она рискнула всей своей репутацией ради какой-то Ярославской девочки, которая даже ногу в арабеске дотянуть нормально не может! И я, как дура, строила теории заговора, а всё оказалось так банально...

— Банально? — переспросила я, щелкая нежно-розовой крышкой гигиенической помады, которой смазала губы.— Ты думаешь, это банально — хотеть дать кому-то шанс, потому что тебе его не дали?

— Я думаю, что это глупо, — сказала Варя, и в голосе её появилась твёрдость. — Она не в благотворительном фонде работает. Она в театре. И её работа — ставить качественный спектакль, а не спасать девочек, которые напоминают ей её прошлое.

— Ты правда так считаешь? — спросила я. — Что это просто глупость?

— А что ещё? — Варя пожала плечами, но в её голосе я слышала неуверенность. — Она рискнула всем ради того, чтобы дать шанс девочке, которая даже не готова к этому. Это не благородно — это безответственно.

Я молчала, глядя на неё. Варя сидела на стуле, сжав руки в замок, и смотрела на меня с тем выражением, которое я видела у неё только в моменты настоящего раздражения. Она была зла — не на меня, а на ситуацию. На то, что её теория заговора оказалась неправильной.

— Варь, — сказала я, чувствуя, как слова выходят сами собой, — а ты когда-нибудь делала что-то, что было глупо, но важно для тебя?

Она замерла. Её глаза встретились с моими, и я увидела, как её лицо медленно меняется. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле.

— Я... — начала она, но замолчала, —...встречалась с сыном спонсора и.. — Варя сжала губы, махнув мне рукой. — Ну, ты знаешь.

— Ты злишься на неё, потому что она разрушила твою теорию, — сказала я, и голос мой стал тише. — Ты злишься на то, что люди могут поступать нелогично. Но иногда люди поступают нелогично, потому что они — люди.

Варя отвернулась к окну, и я видела, как её плечи слегка опустились. Она молчала несколько секунд, а потом сказала:

— Она рискнула всем, Нина. Всем, что у неё было.

— Может быть, она решила, что это стоит того, — сказала я. — Может быть, она решила, что дать кому-то шанс — важнее, чем сохранить свою репутацию.

— Но это не отменяет того, что она поступила как идиотка, — буркнула Варя.

— Я не отрицаю это.