Вторая Одалиска Балет

Зрительный зал Мариинки был заполнен полностью, и казался слишком нереальным — будто его растянули, заполнив появившемся места еще сотней стульефффв. Рассмотреть лица посетителей было невозможно — они все казались мне размытыми пятнами в одинаковых черный пиджаках или красных вечерних платьях.

Я стояла в центре сцены, исполняя простые движения ногой, — батман и подобные, — под мелодию пианино, под которую обычно разминаются в Вагановке.

Вдруг все началось трястись, будто у театра вдруг появились колесики, и он понесся по всей Театральной площади, сшибая здания и людей. Я еле как держалась на носочках пуант, пока не услышала крик за спиной. Обернувшись, я увидела Мирру, кричащую мое имя.

Я открыла глаза и первое, что увидела — сестру, трясущую меня за плечи, которые она держала так крепко, словно желала оставить синяки. Я подумала, что что-то случилось, но лицо у Мирры было радостным. Даже слишком для нее утром.

— Ты чего? — Сказала я, противная слипшиеся глаза после сна. — У меня выходной, имею права поспать...

Мирра отпустила мои плечи, садясь рядом, почти мне на ноги.

— Смотри, что ты вчера сорвала!

Мирра буквально пихнула мне объявление в лицо и держала до момента, пока я не возьму листок в руки.

Бумага была ярко-малинового цвета, с высохшими каплями воды.

«В салон «Светлана» требуется мастер маникюра.

Мы ищем того, кто превращает работу в искусство, а ногти — в холст. Аккуратность, чувство стиля и лёгкость в общении важнее стажа, но опыт будет вашим преимуществом.

Предлагаем удобный график, достойную оплату и тёплую атмосферу в коллективе, где ценят каждого.»

Ниже был написан адрес салона, расположенного почти под нашим домом и время, когда можно приходить — с 10:00 до 19:00.

Мирра смотрела на меня с таким нетерпением, что я почти видела, как она виляет невидимым хвостом.

— И ты хочешь пойти туда? — спросила я, откладывая листок в сторону.

— Ну да! — сказала она так воодушевлено, что я сначала не поверила, что это не продолжение сна. — Это же рядом с домом, я могу ходить пешком. И там нужен человек, который любит делать красиво. А я люблю, Нина. Ты сама видела, как я вчера маме ногти делала.

Я смотрела на неё и видела, как её глаза горят. Впервые за долгое время я видела в ней не просто вредную сестру, которая живёт моей жизнью, а человека, который хочет что-то изменить.

— Тогда иди, — ответила я все еще сонно, но уверенно.

— Поможешь мне собраться? — Неуверенно проговорила Мирра.

— Поможешь мне собраться? — неуверенно проговорила Мирра.

Я села на кровати, чувствуя, как сон медленно отпускает меня. Мирра сидела рядом, сжимая в руках малиновое объявление, и в её глазах было что-то, чего я не видела уже очень давно — надежда. Не та, которая появлялась на мгновение и исчезала, а настоящая, почти осязаемая.

Я потянулась, чувствуя, как хрустят плечи после долгого сна, и кивнула:

— Хорошо. Давай посмотрим.

Я неохотно оторвалась от мягкой постели, туже затягивая пояс халата. Мирра же вскочила с кровати настолько быстро, что она скрипнула, и с той же скоростью Мирра покинула мою комнату, а я плелась за ней.

Когда я только дошла до дверей в комнату сестры, она уже раскрыла шкаф, кидая из него вещи. На пол летело все, что только лежало на полках: яркие свитера, джинсы, домашние шорты с жирными пятнами, футболки с принтом и стразами, какая-то юбка с люрексом и кружевной лифчик, который я предпочла игнорировать, забросив ногой под кровать.

— Я не знаю, что надеть, — сказала она, стоя перед грудой вещей и растерянно оглядывая их. — Ты говорила, что на собеседования нужно выглядеть скромно и стильно, но чтобы не как на выпускной. У меня есть только клубные вещи и шмотки из масс-маркета, которые уже износились!

— Я могу дать тебе свой нежно-розовый берет, — предложила я, — он тебе хорошо подойдет к каштановым волосам.

— Ты уверена?

— Да, я носила его и планирую носить дальше. Ты думаешь, я бы посоветовала тебе этот берет, если сама бы не носила его?

Мирра смотрела на меня с благодарностью, но я видела, что она всё ещё сомневается.

— А ещё я могу дать тебе своё белое пальто, — добавила я, и от этой идеи у меня самой перехватило дыхание. Оно было дорогим, маминым, но я чувствовала, что отдать его Мирре на этот день было бы правильно.

Она подняла на меня глаза, и я видела, как в них мелькнуло удивление.

— Правда? — спросила она, и голос её дрогнул.

— Да, только от берета придется оказаться, — сказала я, чувствуя, как уголки губ растягиваются в непроизвольной улыбке, — розовый не сочетается с белым. И обещай мне его не испачкать.

Мирра смотрела на меня так, будто я не обещала дать ей пальто, а подарила билет в Утопию.

— Обещаю, — сказала она, и в её голосе было столько тепла, что я улыбнулась еще шире.

— Придумай, что оденешь наверх, а я пока пойду поглажу пальто. — Проговорила я, уходя в свою комнату.

Я подошла к шкафу и, открыв дверцы, достала оттуда отпариватель и пальто, висящее на вешалке. Оно практически не помялось, но я все же прошлась по нему отпаривателем, что заняло буквально пару минут.

— Я никогда не думала, что ты отдашь мне своё пальто, — сказала Мирра, когда я вошла обратно в её комнату с отпаренным пальто в руках.

Я аккуратно повесила его на спинку стула, поправляя воротник, чтобы он не замялся. Мирра стояла в центре комнаты, уже одетая в простую белую водолазку и тёмные джинсы без дырок — я едва узнала её в этом образе. Волосы она собрала в низкий, аккуратный пучок, и на её лице не было того вызывающего макияжа, к которому я привыкла. Только лёгкая пудра и блеск для губ.

Внутри меня разгоралось ощущение, что я стала старшей сестрой, а не просто сожительницей, занимающийся балетом и носящей розовые пальто. Такой же, как Элинор Дэшвуд, которая учила выживать Марианну в реальности.

Я видела, как Мирра смотрит на пальто, висящее на спинке стула, и в её глазах мелькает восторг. Она провела пальцами по ткани, и я заметила, как её рука слегка дрожит.

— Оно очень красивое, — сказала она тихо. — Я не хочу его испортить.

— Ты не испортишь, — ответила я, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёплое. — Но если испортишь — заставишь меня купить ещё одно, и это будет совсем дорого.

Мирра засмеялась легко и искренне.

Я подошла к стулу, снимая со спинки пальто, и аккуратно накинула его на плечи Мирры.

— Я боюсь, — сказала она с непривычной для себя искренностью, переводя взгляд с моего лица на постер с Майклом Джексоном за моей спиной.

— Я надела это пальто перед генеральной репетицией на свою первую сольную роль, — я перестала поправлять воротник пальто, кладя руки на ее плечи, сжав их, но не сильно, чтобы не помять ткань. — И у меня все получилось, не без ошибок, но получилось же. И у тебя получиться.

Мирра подняла на меня глаза, еле заметно кивнув. Она сделала шаг назад и поправила пальто.

— Ну как? — спросила она, поворачиваясь ко мне.

— Ты выглядишь так, будто уже работаешь в этом салоне, — сказала я, и это была правда. — Или будто идёшь на съёмку для журнала.

Она улыбнулась.

— Спасибо, — мягко проговорила она. — Я не знаю, что бы я делала без тебя.

— Без меня ты бы до сих пор сидела в своей комнате и смотрела сериалы, — ответила я, но в голосе не было злости. — А теперь иди. Пока ты не передумала.

Мирра кивнула, и я видела, как она делает шаг к выходу. Она остановилась на пороге, повернулась ко мне и посмотрела так, будто хотела что-то сказать, но не могла подобрать слов.

— Я... я правда хочу, чтобы у меня получилось, — сказала она, и голос её дрогнул.

— Получится, — ответила я.

Я вернулась в свою комнату и села на кровать, глядя на телефон. Он лежал на тумбочке. Взяв его в руки, я увидела сообщение от мессенджера. Пальцы на руках начали дрожать так сильно, что я ввела правильный пароль со второго раза — на первой попытке палец соскочил с нужной цифры.

Но чат с Аней был пуст на новые сообщения, но было одно от Ильи:

«Привет, слышал, у тебя сегодня выходной. Может, увидимся?»

Я не думая, напечатала ответ:

«Откуда ты знаешь?»

«Не важно :)»

Через пару секунд пришло второе сообщение:

«Так что ты думаешь о встречи?»

«Это мой единственный выходной, я хочу выспаться, очень устала от репетиций.»

«Ничего, я тоже думаю, тебе надо отдохнуть от балета. Тогда, после премьеры?»

«Я подумаю.»

Илья, наверное, подумал, что я просто холодна, как обычно, но если бы это был реальный разговор, мое «я подумаю» было бы самым неуверенным, сказанным мной словосочетанием. Я хотела отказаться, поставить четкую точку, но слишком испугалась этого. Не знаю почему.

— Нина, — раздался звонкий, как колокол церковной колокольни, голос мамы за спиной, — доброе утро. А точнее, добрый день. Ты проспала до почти часу дня, представляешь!

Я дернулась, резко, почти с хлопком, кладя телефон экраном вниз.

— Я так вымотана, что мне нужно было отоспаться, — протараторила я, будто была подростком, которого застали за курением, хотя просто была ошарашена внезапным появлением мамы за спиной.

— Мне нужна твоя помощь, дорогая, сходи со мной на рынок.

— А папа не может? — Бросила я, но тут же стыдливо сомкнула губы, поняв, как это звучит.

— Он уехал на вокзал менять билеты, — сказала мама и сразу же прикрыла рот ладонью. — Ой! Я же обещала не рассказывать!

— Что?

— Мы с папой решили поменять дату отъезда, чтобы попасть на твою «Жизель», — призналась мама. — Мирра сказала, как ты расстроилась, когда мы не попали на балет, где ты танцуешь одалиску, поэтому мы решили, что обязаны сходить на этот.

Я села на кровать, чувствуя, как ее слова накрывают меня так же, как одеяло — тяжело, но тепло.

— Вы правда поменяли билеты? — спросила я, и голос мой был тихим, почти шёпотом.

— Правда, — ответила мама, — мы поняли, как это важно для тебя.

Я смотрела на неё, чувствуя, как внутри поднимается волна. Слёзы подступили к глазам, но я не дала им упасть. Я просто кивнула, чувствуя, как на губах появляется улыбка.

— Спасибо, — сказала я.

— Тогда собирайся, — ответила мама с особой легкостью, звучащей только в моменты счастья. — Пойдём на рынок, выберем свежих фруктов и чего-то вкусного к ужину.

— Да-да, сейчас, — сказала я вслед уходящей маме.

Я быстро достала из шкафа свободные черные штаны и белую блузку — первое, что попалось под руку. К выбору верхней одежды я отнеслась уже более серьезно, но тоже не стала медлить. Я накинула первый плащ, а на голову надела нежно—розовый берет, который предлагала Мирре.

Я вышла в коридор, глядя, как мама застегивает пуговицы на своем пальто. Не знаю как, но она успела не только накинуть верхнюю одежду, но и подрумянила щеки, накрасила глаза карандашам и поменять домашнюю футболку на оливковый жакет.

— Ну, пошли, — сказала мама с тяжелым вздохом разгибая спину, после того, как поправляя молнию на сапогах.

Я не ответила, а только кивнула, и начала светиться, будто малое дите, и мы вышли из квартиры.

Спустившись по лестнице, мы Мама шла впереди, уверенно и быстро, будто знала каждый камень на этой улице. Я смотрела на её спину, на то, как она поправляет воротник пальто, как её шаги отбивают ритм по асфальту.

— Ты не замёрзнешь? — спросила она, оборачиваясь. — Ты всегда мёрзнешь, Нина.

— Нормально, — ответила я, чувствуя, как внутри разливается тепло от её заботы. — Я не замёрзну.

Мы шли по утреннему Петербургу, и город казался мне другим — не таким серым и холодным, как обычно. Солнце, видневшиеся за старинными фасадами зданий, покрывало теплым светом весь город — от спешащих на работу людей до пекарен, наполняющих улицу приятны запахом свежего хлеба, от которого у сжимался мой пустой желудок.

— Я так рада, что мы идём вместе, — сказала мама, и в голосе её послышалась та особенная лёгкость, которую я слышала, когда она была счастлива. — Мы так редко проводим время вдвоём.

— Прости, что я была такой... закрытой. Я просто устала.

— Я понимаю, — сказала она, и в голосе её не было упрёка. — Ты всегда была такой. Слишком самостоятельной. Мы с папой переживали.

— Конечно, — ответила она. — Ты наша дочь, Нина. Даже если ты не знаешь этого, мы всегда думали о тебе. — Она обернулась, посмотрев на меня и мягко улыбнувшись.

Я не ответила, только пошла с ней рядом. Мы свернули за угол, и я увидела старый рынок с высокими арками и белыми колоннами.
Он открылся час назад, но уже почти все палатки были заполнены: свежие фрукты, которые загадочно появлялись здесь в Петербурге в любое время года, резиновые брелки с персонажами фильмов и аниме, одежда с волками и тиграми — все это было здесь, и было настолько привычным, что уже стало неотъемлемой частью. Как и прилавки, сам рынок был заполнен. Не товарами, конечно, а посетителями, чаще всего возраста моей мамы и старше, но встречались и молодые девушки, которые стояли у палатки с репликами сумок Chanel.

Мы прошли мимо ряда с овощами, и мама остановилась у прилавка с помидорами. Она взяла один в руки, повертела его, будто оценивая, и одобрительно кивнула.

— Хорошие, — сказала она, обращаясь к продавщице, женщине с красным лицом и ярким платком на голове. — Сколько?

— Двести рублей за килограмм, — ответила та, и мама сразу же начала торговаться, как будто это было её призванием.

— Сто пятьдесят.

— Сто восемьдесят, и я добавлю вам пару яблок.

— Идёт.

Я стояла в стороне и смотрела, как мама ловко выбирает помидоры, как она улыбается продавщице, как её пальцы касаются каждого плода, будто проверяя его на прочность. Я привыкла к балету и пуантам, а не к запаху рынка, торгу и вечному гулу из радио и разговоров, иногда на повышенных тонах, даже если звучит это по-снобизски.

Мама расплатилась, и мы пошли дальше. Я смотрела по сторонам, чувствуя, как запах свежей выпечки смешивается с ароматами фруктов и цветов. Где-то вдалеке играла музыка, и я слышала, как кто-то поёт песню, которую я не узнавала.

— Нина, смотри, — сказала мама, останавливаясь у прилавка с ягодами. — Клубника! Ранняя, но уже красная.

— Мам, она же невкусная будет, — сказала я, чувствуя, как на губах появляется улыбка.

— А ты попробуй, — сказала она, протягивая мне одну ягоду, и я взяла её, чувствуя, как её сок касается моих пальцев.

Я надкусила её, и она оказалась кислой, почти горькой. Я поморщилась, и мама засмеялась, глядя на меня с той особенной нежностью, которую я видела у неё только в детстве.

— Кислая, — сказала я, выплёвывая косточки в ладонь.

— Но мы её всё равно купим. Я варю из клубники варенье.

Я пыталась отговорить от этой идеи маму, объяснить, что тратить деньги на такую клубнику — не благоразумно, и что вряд-ли из такой клубники получится достойное варенье, но она была непреклонна и, сказав, что просто добавит в варенье больше сахара, взяла целый лоток.

Мы продолжили скитаться по рынку. Мама выбирала продукты, покупала и оплачивала, а я моталась рядом, как хвостик, но в очень красивом розовом берете! Иногда, если владелец точки был достаточно щедр и добр, я пробовала кусочки фруктов, чтобы решить брать или не брать.

Мама подошла к прилавку с зеленью, обнюхивая каждую. Я же в это время стояла рядом, крутя головой во все стороны. В мое поле зрение попала лавка со всякими разными диковинками по типу старых виниловых пластин или блокнотов в горошинку.

— Нина, ты какую зелень любишь? — спросила мама, оборачиваясь ко мне. — Укроп или петрушку?

— Укроп, — ответила я, и она тут же повернулась к продавщице:

— Дайте нам два пучка укропа и один петрушки.

Продавщица, женщина с ярким платком на голове и уставшими глазами, кивнула и начала заворачивать зелень в газету.

— Я сейчас, — сказала я маме, идя к тому чудному прилавку.

Прилавок был старым, с выцветшим деревянным верхом, на котором лежали сокровища, собранные, казалось, со всего мира. Старые виниловые пластинки в пыльных конвертах, блокноты с пожелтевшими страницами, фарфоровые статуэтки с отбитыми носиками, стопка кружевных салфеток, вышитых вручную. Всё это пахло пылью, временем и чем-то сладким — может быть, старыми духами, которые когда-то принадлежали кому-то, кто уже ушёл.

Я увидела продавца только через минуту любования товаром. Это был очень старый дедуля, который был почти незаметен за накидками, сплетенными из белых нитей. Если бы не ярко-желтый шарф, повязанный на его шее, я бы и не заметила его. И, кажется, он тоже не спешил меня замечать, только лениво перелистывая страницы старой книге.

— Здравствуйте, — сказала я, легонько нажимая на колокольчик, который стоял на прилавке.

Старик громко ахнул, с силой захлопывая книгу, и поднял взгляд на меня.

— Здравствуйте, девушка, — ответил он, улыбнувшись, — что-то хотели?

Старик говорил это так добродушно, хоть и растеряно, что я просто не могла не хихикнуть и оперлась руками о деревянную столешницу.

— Эм-м-м, — протянула я, еще раз оглядывая прилавок, — а у вас есть что-то связанное с балетом?

Дед покачал головой, а после встал, держась за прилавок.

— Сейчас посмотрим, — сказал он, доставая коробку, кажется, обувную, но сейчас служащую для хранения в ней всякой всячины.

Он поставил ее передо мной, и я, не теряя ни секунды, засунула туда руки. Там было много всего: солонки в виде коралловой и голубой медуз, карманные зеркальца в рисунками девушек на крышках, брелки и браслеты из бисера. Мне было очень интересно, откуда это у старичка, но свой вопрос я так и оставила при себе.

В коробке лежала пластинка, которую я посмешила достать. Я взяла её в руки, перевернула и прочитала название — «Лебединое озеро», запись 1968 года, Ленинградский театр оперы и балета. Конверт был потрёпанным, с выцветшей фотографией балерины в пачке, которая смотрела вдаль с мечтательностью.

— Вы просто любите балет? — спросил продавец, и я подняла на неё глаза. — Или танцуете?

— Я танцую в Мариинском. — Ответила я, отложив пластинку, потому что желание приобрести ее стало сильнее вопроса «зачем это мне?». Коробку, с оставшимися в ней вещами, я отодвинула и указала на другую. — В можете подать мне эту?

Дед, кивнув, сразу подал мне другую коробку — белую, с заметными под солнцем узорами, — а я в свою очередь сразу начала смотреть содержимое.

Разнообразия там было меньше, чем в прошлой, потому что почти все место занимали фотографии для рамки — нежно-розовая в виде сердца, овальная, с резными сторонами, похожими на кружево и обычная прямоугольная из темного дерева. Они показались мне такими прелестными, а главное не дорогими, а стена напротив кровати в моей комнате такой пустой, что я тоже решила их взять. И взяла еще много всего: молочные перчатки с Эйфелевой башней, набор колец с лебедями, несколько брелков с котятами, которые не отличались ничем, кроме цвета, кружевной веер и еще пара вещей, которые я даже не рассмотрела должным образом, а сразу попросила упаковать.

Старичок собирал все в черный пакет, улыбаясь все больше. Он явно был рад такой крайне щедрой на покупки клиентке.

Я смотрела, как старичок аккуратно упаковывает мои сокровища в чёрный пакет, и чувствовала, как внутри разливается странное тепло. Я не знала, зачем мне эти вещи — рамки, брелки, пластинка, — но они казались мне очень нужными.

— Девушка, — сказал он, протягивая мне пакет, — держите. Это всё ваше.

— Сколько я должна? — спросила я, доставая кошелёк из сумки.

— Тысяча пятьсот рублей, — ответил он, и я удивлённо подняла брови.

— Всего? За всё это?

— А мне много и не надо, — сказал продавец тем самым старческим голосом с легкой хитринкой, который нельзя описать по-другому.

Я протянула ему купюру, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёплое. Я взяла пакет и повернулась, чтобы идти к маме, но старичок окликнул меня:

— Девушка!

Я обернулась. Он смотрел на меня с той же доброй улыбкой.

— Ты будешь великой балериной.

Я остановилась.

— Это потому что я у вас столько всего купила? — Ответила я, беззлобно усмехнувшись.

— А может быть, так и есть, — посмеялся он, — это тебе мое благословение.

Я кивнула ему на прощание, хотя знала, что точно зайду сюда еще за чем-то или приведу Варю — она должна сойти с ума от таких цен и побрякушек.

Мама стояла уже у прилавка с грушами, перебирая их. Повернувшись ко мне и увидев меня, несущую полный пакет всего-всего и улыбающуюся во все тридцать два зуба, она ахнула:

— Нина, зачем столько? — Мама положила груши обратно на прилавков, полностью повернувшись ко мне. — Ты что, все у него купила?

— Всё, — ответила я, и голос мой звучал легче, чем я думала. — Пойдём домой?

— Пойдём, — вздохнула она, и мы двинулись к выходу.

Мы вышли из рынка и направились домой. Всю дорогу мама расспрашивала меня о том, что я купила в таком количестве, а я рассказывала.
Мы вошли во двор, и я увидела знакомый силуэт в белом пальто.

— Мирра! — Крикнула я.

Она развернулась и побежала к нем, поскальзываясь или спотыкаясь каждые два шага. Добежав, Мирра с невероятной для нее силой повисла на моей шее, и мы обе чуть не разложились пластом со всеми пакетами на асфальте, но мама придержала меня за спину сзади.

— Меня взяли, прикинь! — Продолжила кричать Мирра. — Взяли!

Вот вам картинка с Ниной, не знаю, куда ее выложить, поэтому, пусть лежит тут XD