Вторая Одалиска Балет

Холодный ветер ударил по еще слегка влажным щекам, когда я вышла из автобуса. Пока автобус ехал до нужной мне остановки, стало намного холоднее и ветренее, а небо потемнело окончательно. Пальто, которое было невероятно красивым и элегантным, к сожалению не спасало меня от ветра, и я только сильнее куталась в него, желая быстрее попасть домой.

Пока шла, я еще внимательно рассматривала все столбы и доски с объявлениями, хотя вся уже дрожала. Если объявления не были рекламой проституток или экскурсиями по крышам Петербурга, а реальным предложением работы, то я срывала их и запихивала в сумку.

Наушники я не брала, поэтому по дороге домой слушала гул проезжающих машин, порывов ветра, растрепавших мои волосы, и отрывки разговоров мимо проходящих людей. Но на все это я не обращала внимание — я сосредоточилась только на телефоне, лежащим в кармане пальто. Я ждала, когда рукой почувствую вибрацию или услышу уведомление от Ани.

Я ждала. Шла по мокрому асфальту, сжимая в кармане телефон так, что костяшки побелели, и ждала. Каждый порыв ветра, каждый шум проезжающей машины — мне казалось, что это вибрация, но телефон молчал.

Я остановилась у фонаря, достала его и посмотрела на экран. На обоях стояла мая фотка, — я на набережной, еще осенью, в бордовом свитере, — которую сделала Аня, а из уведомлений только рекламная рассылка какого-то ювелирного дома. Пальцы сами ввели пароль и зашли в мессенджер, где мы общались с ней, нашли чат и открыли переписку.
Мы почти не общаемся онлайн, потому что предпочитаем обсуждать пачки, розовые пальто и работу в ее костюмерной или кофейне у Мариинки. Я не считала нужным каждый день писать о каких-то мелочах, вроде того, как я устала после репетиции Мирты и как хочу спать, и Аня тоже не стремилась сообщать о том, что она подшивала пачку и уколола палец.

Я перемотала переписку почти на три недели назад, когда узнала, что должны приехать родители, и начала читать.

«Ань, я не знаю, что делать.»

«???»

«Мирра позвонила родителям, нажаловалась им на меня. Они скоро приедут.»

«Это плохо или хорошо? Прости, я не понимаю, ты же сама говорила, что хочешь встретится с родителями...»

«Я соскучилась по ним, но они едут не ко мне, даже на спектакль не попадут. Они приехали для нее, не для меня.»

Аня ничего не ответила на это сообщение, а я настрочила сразу несколько:

«Снова, понимаешь???»

«Приехали чтобы ее пожалеть. Они даже не собираются идти на мой дебют.»

«Они выбрали ее.»

«Как обычно.»

«Как в детстве, когда заменили меня ею.»

«Когда я жила с бабушкой, а она с родителями.»

Когда шквал моих из моих сообщений, — который было больше, но я пролистала, ибо там были уже не слова, а несвязный лепет, — закончился, от Ани было одно короткое сообщение:

«Ты плачешь?»

«Да.»

Прочитав свой последний ответ, я заблокировала телефон и пошла к дому.

Я вошла в подъезд, и тёплый, спертый воздух обнял меня, как одеяло после долгого и тяжелого дня. Я поднялась на свой этаж, чувствуя, как ноги тяжелеют с каждой ступенькой.

Дверь в квартиру была не заперта. Войдя внутрь, я увидела, как на кухне говорит свет. Оттуда доносились приглушенный шепот, и бил по ноздрям запах лака для ногтей, который я не переношу.

— Ниночка! — Раздался радостный голос матери, такой легкий, что на миг заставлял забыть о всех проблемах, но только на миг. — Ты чего так поздно? Мы заждались, хотели обсудить, как проведем твой выходной.

— Я гуляла с подругой, мамуль, — ответила я, снимая ботинки.

Я сняла ботинки и повесила пальто на крючок, чувствуя, как тепло квартиры постепенно согревает замёрзшее тело. Мама вышла из кухни, держа перед собой ладонями с раздвинутыми пальцами, на которых блестел еще не до конца застывший гель лак синего цвета.

— Аня? — переспросила она, и в голосе её послышалось любопытство. — Такая добрая девушка, да? Ты часто о ней рассказываешь. Мне очень хочется с ней познакомиться.

— Она... — я запнулась, чувствуя, как слова застревают в горле. — Она просто подруга. Мы гуляли, разговаривали... ничего особенного.

Мама смотрела на меня с лёгким удивлением, будто чувствовала, что я что-то скрываю. Я видела, как она хочет спросить что-то ещё, как её глаза становятся внимательнее, но она не стала настаивать.

— Ладно, иди переодевайся, — сказала она мягкой, почти извиняющийся интонацией, будто теперь чувствует вину, за то, что спросила об Ане. — И приходи на кухню. Мы с папой на ужин приготовили твои любимые котлетки. И супчик. Ты, наверное, голодная?

— Не очень, — ответила я, хотя на самом деле я была голодна. Но аппетит исчез куда-то вместе с теплом, которое я чувствовала, когда гуляла с Аней.

Я прошла в свою комнату и закрыла дверь. Внутри было темно, только свет уличных фонарей пробивался сквозь шторы, рисуя на стене причудливые тени. Я села на кровать и замерла, глядя на свои руки. Они слегка дрожали. Сняв себя одежду и бросив ее на пол у изголовья кровати, я натянула свой шелковый халат. Из сумки я достала стопку рваных объявлений, с которыми пошла на кухню.

— Нина, ты бледная, — сказала мама, поднимая на меня глаза. — Ты себя хорошо чувствуешь?

— Просто устала, — ответила я, садясь за стол. — Репетиции, потом прогулка. Ничего страшного.

Рядом со мной сидела Мирра, с особым вниманием наносящая лак на большой палец маминой руки.

Я положила на коробку с лаками стопку объявлений, сказав:

— Я нарвала, пока шла домой. Посмотри, может, есть что-то стоящее.

Мирра кивнула, даже не отрываясь от ногтей.

— Я посмотрю.

— А что с прошлой стажировкой?

— В баре которая? — Мирра наконец подняла на меня голову, поморщив брови, — это ужас какой-то. Выходу я значит на смену, а меня начинает клеить любитель сраного футбола, который приперся чемпионат мира посмотреть. Заказал мне значит настойку из клюквы, ну я естественно сначала отказываюсь... — Она резко затихла, сжимая губы, хотя до этого говорила так возмущено, будто у нее документы на Невском проспекте украли.

— Но потом ты, конечно, выпила?

— Этот мужик был слишком пьян, чтобы понять, что мне нельзя пить на рабочем месте!

— И после такого тебя оттуда вышвырнули, — ответила я, закатив глаза, и откинулась на спинку стула.

Мама кашлянула в кулак, понимая, что разговор не очень клеится. Прочистив горло, она почти празднично начала говорить:

— Нин, у тебя завтра выходной, — сказала мама, ласково улыбнувшись мне, — может лучше подумаем, как можно его провести?

Мама смотрела на меня с той улыбкой, которая должна была быть тёплой, но сегодня казалась почти чужой. Я не знала, почему она улыбалась так, будто ничего не случилось. Может быть, она действительно не понимала, что я чувствую.

— Не знаю, — ответила я, чувствуя, как голос звучит глухо. — Наверное, просто посплю.

— Поспишь? Ты всегда спишь в выходные. Может, лучше сходим куда-нибудь? В музей, например. Или в театр.

— Я каждый день в театре, мам, — сказала я, и голос мой прозвучал резче, чем я планировала. — Мне не хочется идти туда в выходной.

— Нин, ты чего? — тихо спросила Мирра, и в её голосе впервые за долгое время не было привычной колкости. Только беспокойство.

— Ничего, — ответила я, чувствуя, как голос становится тише. — Просто устала.

— Ты не просто устала, — сказала мама, и я слышала, как в её голосе появляется мягкость, которую она приберегала для самых сложных разговоров. — Ты какая-то... не такая сегодня.

предложила она, не сдаваясь, как будто от этого зависела её жизнь. — Ты любишь гулять по набережной, я помню. Когда ты была маленькая, мы...

— Мам, — перебила я, чувствуя, как внутри поднимается раздражение, которое я пыталась сдерживать, — я уже большая. У меня нет желания гулять по набережной, как в детстве.

Мирра подняла на меня глаза, и я заметила, как она переглянулась с мамой. Этот взгляд — быстрый, почти незаметный, но я его уловила.

— Я пойду к себе, — сказала я, вставая из-за стола. — Устала.

— Нина, посиди с нами, — начала мама.

— Я устала, мам. — Голос дрогнул, и я поняла, что если останусь ещё на минуту, то сорвусь. — Правда. Просто хочу побыть одна.

Они смотрели на меня, и я видела в их глазах то, что всегда видела — смесь тревоги и непонимания. Даже Мирра, которая обычно не обращала на меня внимания, смотрела с лёгкой настороженностью.

Я развернулась и вышла из кухни, чувствуя, как их взгляды прожигают мне спину. В комнате я закрыла дверь.

Быстрым движением я распустила волосы и упала на кровать, закутываясь в плед.

Сон пришел быстрый, но очень расслабляющий, почти дающий забыть все происходящее.