Не сказал, что вернëтся
У тебя дома было шумно — по-хорошему. Все чем-то занимались:
Билл и Бэн сидели у окна и тихо обсуждали какую-то книгу, что Бэн принёс.
Майк и Эдди спорили, реально ли выжить в лесу без ножа и спичек (Эдди орал, что нет, Майк уверял, что да).
Беверли рисовала что-то в блокноте, сидя на ковре.
Стэн на диване раскладывал карты, явно готовя кого-нибудь затащить в игру.
Ричи только что сидел рядом с тобой, болтая ногой, но ты пошла на кухню — воды.
Ты налила стакан, вернулась в комнату — и взгляд сразу автоматически искал его привычную взъерошенную макушку, яркую футболку, что угодно.
Но его не было.
— А где Ричи? — спросила ты, окинув комнату взглядом.
Эдди даже не поднял головы от своего «спора века», просто сказал буднично:
— Он ушёл.
— Ушёл?.. — ты даже не сразу поняла слово.
Эдди фыркнул:
— Да. Сказал, вышел в магазин за «чем-то очень важным и вкусным».
Он показал кавычки пальцами, изображая Ричи.
Ты застыла, будто ступор на пару секунд.
Ричи всегда говорил тебе, куда идёт. Всегда.
Даже если выходил на пять минут.
Даже если просто в туалет — он находил способ вставить это громко, драматично и обязательно, чтоб ты знала.
А сейчас — ничего. Ни слова.
Ты стояла, сжимая стакан двумя руками, будто забыв, зачем пришла.
Смотрела в одну точку.
Стэн, который раскладывал карты, заметил это первым. Его бровь чуть дёрнулась — он редко проявлял эмоции резко, но сейчас он прямо поднял голову и уставился на тебя.
— Эй, — сказал он мягко, чуть хмурясь. — Идёшь играть?
Ты моргнула, словно возвращаясь в тело.
— А?.. А, да… — ты подошла ближе, села напротив Стэна.
Он без слов раздал карты, будто специально, чтобы тебе было чем заняться.
Беверли посмотрела на тебя внимательнее — она умела замечать такие вещи.
Бэн тоже бросал короткие взгляды — тихо, но наблюдательно.
Билл немного наклонил голову, поймав твою растерянность.
Майк перестал спорить на секунду, прислушиваясь к тону комнаты.
Но никто ничего не спросил — не хотели давить.
Ты играла, но пальцы чуть дрожали. Ты хмурилась, пытаясь сосредоточиться, но выглядела так, будто часть тебя осталась в коридоре, где должен был стоять Ричи, бросая очередную шутку.
И вот наконец ключ дёрнулся.
Открылась дверь.
Вошёл Ричи — громко, как всегда:
— Ладно, неудачники, угадайте, кто спас ваш вечер и купил… — он потряс пакетом. — Это!
Смех, звук пакета, хлопок двери.
И тут он заметил: ты не отводишь от него глаз.
Даже не мигаешь.
Сидишь, с картой в руках, но будто забыла о ней.
Он остановился.
— Эм… что? — спросил он, приподняв бровь. — Почему ты на меня так смотришь? Я что, йогурт на себя уронил?
Ты резко отвела глаза, будто тебя поймали.
Сделала вид, что смотришь на карты, хотя смотришь мимо них.
— Ничего, — спокойно сказала ты, но голос выдал лёгкую растерянность.
Ричи нахмурился на полсекунды — очень тихо, почти незаметно, но заметили те, кто знал его лучше всех.
Он хотел что-то спросить, но в его голове уже блеснуло: Она ждёт, чтобы я сам понял.
И он не полез сразу с шуткой — что для Ричи огромная редкость.
Он сел рядом с тобой, ближе, чем обычно — почти касаясь плечом, но давая пространство.
В его взгляде появилось беспокойство — переставая шутить, он становился почти прозрачным.
Беверли опустила глаза в рисунок — но улыбнулась уголком губ, заметив, что ты чуть-чуть расслабилась, когда он сел рядом.
Стэн молча продолжил игру — ему казалось правильным не вмешиваться.
Майк вернулся к спору с Эдди, но наблюдал боковым зрением.
Билл с Бэном переглянулись — тихий обмен пониманием.
А ты всё ещё сидела, выглядя слегка потерянной, будто мир на секунду качнулся.
И Ричи это увидел.
И впервые за вечер он не пошутил.
Он просто тихо сказал:
— Я никуда не делся.
Но в комнате было слишком шумно, и услышал это, кажется, только ты.
Когда вечер уже подзакатился, все немного разбрелись по комнате:
Билл с Эдди спорили у окна, Майк и Бэн смотрели какой-то журнал, Беверли листала твой альбом, а Стэн просто сидел на полу, подперев подбородок рукой — отдыхал от шума.
И вот в этот момент Ричи наконец поднялся с кресла, прошёл мимо всех и подошёл к тебе в коридор, где ты поправляла свечку на столике — просто чтобы занять руки.
Он остановился рядом, опёрся плечом о стену и сказал тоном «я собираюсь раскопать правду, даже если для этого мне придётся рыть под твоей дверью»:
— Ладно, момент истины. Что случилось?
Ты даже не обернулась. Только пожала плечами.
— Да ничего.
Ричи сразу щурится, как всегда, когда не верит ни одному твоему слову.
— «Ничего», ага. Это когда ты выглядишь так, будто тебя током ударило от того, что я вышел? — он поднял бровь. — Или когда ты смотришь на меня так, будто я забыл выключить духовку дома?
Ты выдохнула, чуть раздражённо:
— Ричи… правда, ничего.
Он наклоняет голову на бок, подпирает подбородок рукой — его фирменный «щас буду докапываться» вид.
— Так, давай варианты. Это потому что я купил не те чипсы?
— Нет.
— Потому что я опять сказал Эдди, что у него «инфекционный взгляд»?
— Нет.
— Потому что я чуть не сбил Билла дверью?
Ты даже фыркнула.
— Нет.
Он сделал шаг ближе, уже откровенно играя:
— Это потому что я обогнал тебя на велике вчера?
— Нет.
— Потому что я съел последний кусок пиццы?
— Ричи…
— Потому что я ещё раз сказал «нет», когда ты предложила назвать нашу банду «Ричи и Девушка Которая Меня Терпит»?
Ты не выдержала, закатала глаза, но уже слабее.
Он хмыкнул, но вдруг стал серьёзнее.
Очень тихо, без смеха:
— Это потому что… я не сказал, что вернусь?
Ты слишком быстро:
— Нет.
Слишком резко.
Слишком сразу.
Он тихо выдохнул, словно попал точно в центр.
— А я… не сказал? — мягко.
Ты отвернулась.
— …Нет, — тихо, почти не слышно. — Ты не сказал.
Он чуть приподнял голову.
Не удивлён — просто понял масштаб.
А ты тут же, будто обжигаясь собственными эмоциями:
— Но это не важно. — Ты попыталась улыбнуться, но это было неестественно. — Знаешь… иди домой. Тебя родители, наверное, ждут.
Ты сделала шаг назад к комнате — попыталась съехать, скрыться в громком пространстве, уйти от разговора.
Но Ричи, у которого СДВГ и инстинкт догонять всё, что от него убегает, не отступил ни на сантиметр.
Он поймал тебя за локоть — мягко, не удерживая, просто чтобы остановить.
— Эй. — уже без единой шутки. — Я никуда не пойду, пока ты не скажешь, почему это тебя так задело.
И ты почувствовала — он не злится.
Он беспокоится.
И ему реально важно.
Ты хотела отвернуться, вырваться из темы, как всегда — отступить, уйти в сторону, спрятаться в действие, в движение, в любой шум…
Но он держал тебя за локоть настолько легко, что в любой момент ты могла уйти, — и именно поэтому ты не ушла.
И, наверное, этого было слишком много.
Слишком тихо.
Слишком близко.
Слишком честно.
Ты открыла рот, чтобы сказать очередное «всё нормально», но вместо слов вдруг сорвался вздох — резкий, неровный, как будто кто-то внутри резко дернул за нитку.
И глаза сами наполнились слезами.
Ты даже попыталась быстро провести пальцами по лицу, как будто это просто что-то в глаз попало, но слёзы не остановились.
Они только усилились.
— Эй-эй-эй… — Ричи шагнул ближе. — Не надо… ты что?
А ты выдавила:
— Потому что… — твой голос сорвался на первом же слове. — Потому что ты обычно всегда говоришь, что вернёшься…
Он замер.
Вообще перестал дышать на секунду.
Ты всхлипнула, пытаясь удержать дыхание ровным:
— А мне так… никто не говорил.
Никогда. Все могут просто уйти… спокойно, без слова, без оглядки… И… и Макс так делает… и все… — ты торопилась, будто боялась, что если остановишься, то всё это захлестнёт сильнее. — И короче… ты же не сказал, что вернёшься, и я подумала… что может быть ты не хочешь больше так говорить. Или… что в любой момент уйдёшь. Или… не знаю… не захочешь возвращаться. И я буду сидеть… и… короче…
Ты закрыла лицо рукой, потому что слова стали почти невыносимыми — будто каждое было маленькой занозой в горле.
— …Боже, Ричи, — выдохнула ты, уже почти всхлипывая во всех словах. — Не задавай мне таких вопросов… я не умею это объяснять…
Просто… просто иди домой уже.
Ты хотела свернуться, исчезнуть, спрятаться в любое действие: уйти на кухню, открыть шкаф, подняться на второй этаж — что угодно, лишь бы не стоять так открыто, ранимо и честно перед человеком, который видит тебя насквозь.
И тяжесть — настоящая, плотная — придавила грудь изнутри.
Не от разговоров, а от самого факта, что пришлось говорить.
Ты шагнула в сторону, чтобы сбежать из разговора.
Но Ричи — с его импульсивностью, реакциями быстрее мысли и с той странной эмоциональной смелостью, которая у него есть только к тебе — резко, но очень аккуратно обхватил тебя обеими руками, прижимая к себе.
Не силой.
Не настойчиво.
Просто — держит.
И совсем тихо, почти шёпотом:
— Я никуда не уйду. И не перестану говорить, что вернусь. Даже если ты сто раз скажешь, что тебе всё равно.
Он сглотнул.
— Иди домой? Серьёзно? После такого? Ни черта.
Он держал тебя так, будто собирал обратно по кускам.
И ты впервые за весь вечер позволила себе чуть-чуть облокотиться на него — потому что сил больше не было.
Когда ты сказала те слова — оборванные, отчаянные, срывающиеся в слёзы, — Ричи будто внутренне остолбенел.
Снаружи он ещё держал тебя, прижимал, чуть наклонив голову, будто закрывая собой весь мир.
Но внутри…
У него начался настоящий обвал.
Первое, что пронеслось у него в голове — жесткое, резкое:
“Я её напугал.”
Потом:
“Нет, хуже…
Это я…
Это из-за меня она так думает??”
И ещё:
“Что. Я. Сказал?
Что??
Где я сделал ошибку?
Когда?
Как?”
Ричи никогда не боялся собственных эмоций — он жил в них, как рыба в воде: громко, открыто, с шутками наперебой.
Но твои эмоции — особенно такие — выбивали у него землю из-под ног.
Он обнял тебя крепче, когда ты попыталась отвернуться, и думал:
“Она правда думает, что я могу просто уйти и… всё?
Что я прямо сейчас могу перестать возвращаться?
Что я вообще способен… бросить её?..”
У него всё внутри сдавилось так резко, что он даже сам удивился.
Его сердце билось так быстро, будто кто-то нажал ускорение вдвое.
Он хотел что-то сказать сразу — но впервые за долгое время у него действительно не было слов.
И только одна мысль в голове звучала отчётливо:
“Какого чёрта она вообще должна так думать?
Кто сделал с ней такое?
Как её так убедили, что все могут уйти?”
И в это же время — маленькая, тихая, но колющая:
“…и я ведь действительно не сказал, что вернусь.
Она запомнила.
Каждый раз.
Каждое “скоро буду”.
Каждое “я рядом”.
Каждое “я вернусь”.
Она правда… ждёт этого.”
Мысль, от которой его затошнило от собственной невнимательности.
И ещё одна — совсем тихая, но самая тяжёлая:
“Блин…
Если я однажды случайно что-то сделаю не так…
Я могу её потерять даже не поняв, что случилось.”
Это его напугало сильнее любого Пеннивайза.
Когда ты начала успокаиваться, он почувствовал, как дыхание стало ровнее, как плечи чуть отпустили напряжение, как ты перестала дрожать.
Он осторожно, очень осторожно провёл рукой по твоей спине — медленно, чтобы не спугнуть, не давить, просто быть рядом.
И только когда ты выдохнула глубже, он тихо, всё ещё мягким голосом:
— Может… пойдём к ребятам? Они, наверное, там думают, что мы пропали или сбежали в Вегас…
Он попытался придать этому лёгкий оттенок шутки, чтобы разрядить остатки напряжения.
Но ты сразу, устало, тихо:
— Нет… ты что… я вся красная.
Ричи вдохнул, посмотрел на тебя пару секунд, оценивая… и, конечно же, выдал своё:
— Ну… слушай…
Красная — значит живая.
Живая — значит в порядке.
В порядке — значит можешь идти.
Он сделал паузу, глядя на твоё недовольное лицо, и добавил:
— А если сильно переживаешь — я, между прочим, тоже красивый. Мы просто отвлечём внимание людей своей суммарной офигенностью.
Он слегка подмигнул, совсем чуть-чуть — не выпендриваясь, не громко, не нарочно.
Так, как делает только для тебя.
Тебе понадобилось немного времени, чтобы прийти в себя.
Ты зашла в ванную, включила холодную воду и умылась — не для того чтобы скрыть что-то, а просто чтобы сбросить остатки тяжёлых эмоций, очистить голову, выровнять дыхание.
Ричи остался в коридоре — сначала тихий, прислушивающийся, а потом, когда понял, что ты не плачешь и просто приводишь себя в порядок, начал говорить через дверь, как он умеет:
— Слушай, если ты сейчас утонешь в умывальнике — я скажу ребятам, что это было героическое самопожертвование.
Потом пауза.
— И что ты сделала это, чтобы спасти меня от моих же шуток.
Потом чуть тише, мягче, ближе к двери:
— Я тут, если что.
Ты выдохнула, открыла дверь — и он сразу будто сделал вид, что ничего серьёзного и не было: улыбнулся, расправил плечи, чуть наклонил голову в свою фирменную сторону.
— Ну что? Готова снова сойтись с цивилизацией? — сказал он это бодро, но глаза у него скользнули по твоему лицу так, будто он проверял: хорошо ли тебе, ровно ли дышишь, не дрожат ли руки.
Ты кивнула.
И вы пошли.
Когда вы зашли обратно в комнату, Эдди, который как будто дежурил у входа, сразу ткнул пальцем:
— Ага! Наконец-то! Можно узнать, почему вас не было ТАК долго?
Он смотрел строго, как будто он здесь единственный ответственный взрослый.
Ричи, разумеется, не упустил шанс.
— Ну, Эдс, прости, что не взял письменного разрешения у тебя, прежде чем выйти из комнаты. Я учту, что мне надо заполнять форму №12-Б "чтобы не нервировать мистера Каспбрак-младшего".
Эдди закатил глаза:
— Ты даже свой носовик потерять можешь, а ещё бумажки собрался заполнять.
— Носовик я потерял один раз! — возмутился Ричи. — Ладно, два. Но во второй — это был эксперимент по самоуничтожению ткани.
Эдди фыркнул:
— Ты уж точно самоуничтожаешь ткань — мозговую.
— Эй! — Ричи ткнул ему в плечо. — Это оскорбление интеллекта, а мой интеллект — редкий вид, его вообще в Красную книгу занесли!
— Да потому что он почти вымер! — парировал Эдди.
Ты уже улыбалась.
Парни же разогревались, как всегда.
Стэн, который сидел в кресле и пытался читать журнал, захлопнул его с таким звуком, будто он хотел прибить обоих.
— Может, вы… замолчите? Хотя бы пять минут. — Голос у него был уставший, ровный, но абсолютно не драматичный — как будто ему просто надоело фоновое бормотание.
Он даже не поднял глаза — просто кинул сухую реплику.
Ричи сразу:
— О, прости, Стэнли, великий повелитель тишины! Мы нарушили твой священный покой?
Стэн тихо выдохнул:
— Ричи. Пять. Минут.
Это был не намёк. Это было условие выживания всех присутствующих.
Билл тихонько засмеялся.
Беверли переглянулась с Беном, тот пожал плечами, улыбнулся.
Майк только покачал головой с видом человека, привыкшего к бесконечным дебатам этих двоих.
И атмосфера снова стала нормальной — тёплой, шумной, своей.
Ричи сел рядом с тобой, незаметно — только для тебя — слегка коснувшись твоей руки пальцами.
Молча.
Но это было как:
“Ты тут? Я тут. Всё нормально.”