Ты "светишься„
Ты лежала рядом с Ричи на кровати — не вплотную, но так, что ваши плечи почти касались. Лето в Дерри выдалось жарким, но у него почему-то всегда руки холодные, а у тебя — тёплые. Комната была тихой, только вентилятор скрипел, и свет падал на его лицо так, что он казался будто немного старше, чем обычно.
Ричи что-то рассказывал — быстро, эмоционально, перескакивая с темы на тему: про видеоигру, про Майка, про какой-то тупой анекдот, который он услышал от Билла. Ты слушала… но не столько слова, сколько его самого.
И вдруг поймала себя на том, что просто смотришь. Долго.
Так долго, что не заметила, как он замолчал и посмотрел в ответ.
— Эй… — он щурит глаза. — Ты чего так пялишься? У меня что-то на лице? Пока я не лёг, вроде ничего не было…
Ты тихо выдохнула, наклонилась ближе и очень аккуратно, мягко сняла с него очки — так, будто это какой-то хрупкий предмет, и ты боишься сделать резкое движение. Он будто замер.
— О, — усмехнулся он, — серьёзно? Снимаешь мне очки? Это что, объявление любви или ты хочешь увидеть, как я щурюсь, превращаясь в крота?
Но ты не реагировала на шутку как обычно — не толкнула его, не закатила глаза.
Ты держала его очки в руках и смотрела так внимательно, пристально, будто изучала каждую линию его лица.
— Ричи, — тихо, мягко, ровно, будто боялась спугнуть, — ты мне нравишься.
Он вздрогнул ровно на долю секунды.
Потом фыркнул, сделал взгляд «как будто это он и так знал»:
— Нравлюсь? Только нравлюсь? Чёрт, я думал там список побольше. «Нравлюсь» звучит, как будто я соседский пацан, который не орёт под окнами.
Ты моргнула, чуть улыбнулась, но взгляд остался тем же.
Тёплым. Мягким. Непривычно открытым.
— Не только, — прошептала ты.
Он перестал шутить. На секунду, на очень короткую, но перестал.
Зрачки у тебя были расширены, огромные — почти всю радужку закрывали.
Он заметил это сразу.
— Ну… — он сглотнул, пытаясь снова перейти на привычный тон, — ладно, ладно, не смотри на меня так, я точно сейчас забуду все слова, которые вообще знаю.
Ты чуть улыбнулась и тихо сказала:
— Когда я смотрю на тебя… ты так… светишься.
Он замер.
Вообще.
Даже дыхание будто сбилось.
— Светюсь? — повторил он глухо, не своей обычной шутливой интонацией. — Ты… чё вообще имеешь в виду? Типа… я… люстра?
Но ты только еще раз взглянула — спокойно, мягко, будто ты уверена в этом на сто процентов.
И вот тогда он увидел.
Как ты на него смотришь.
Этот самый «щенячий» взгляд, которого он никогда раньше от тебя не видел — открытый, без защиты, без маски.
Как будто всё внутри тебя направлено только на него.
Он вдруг резко опустил глаза, уши покраснели, и он пролепетал:
— Ммм… ну… блин… что ты… так… делаешь, я вообще-то сейчас умру. Реально. Возьми ответственность.
Но улыбался.
Смущённо.
По-настоящему.
И ты впервые увидела, что Ричи Този, громкий, наглый, бессовестный комик — может теряться.
Перед тобой.
Только перед тобой.
Ричи лежал рядом, смотрел то на тебя, то на свои ладони, будто пытаясь понять — что сейчас вообще происходит. Он привык, что это он нападает первым: обнимает, суётся с поцелуями, кидает шутки, провоцирует.
А теперь ты…
Ты смотрела так, что у него внутри всё плавилось.
Как будто ты видишь в нём не циркача, не громилу, не болтуна…
а что-то хорошее, настоящее, тёплое.
И это его выбило.
— Блин… — выдохнул он, — ты если будешь так на меня смотреть, мне придётся сменить имя. На Ричи-Плавленый-Сыр. Потому что я растёкся. В хлам. Всё.
Ты не удержалась, улыбнулась шире, а он поймал эту улыбку взглядом — и будто ещё больше расклеился.
— Не-не-не, — поднял он руки, — так не честно. Я вообще не готов. Дай мне, не знаю, инструкцию, как выжить при такой концентрации милоты? Или… — он щёлкнул пальцами, — дозиметр давай. Проверим, насколько ты опасна.
Ты снова посмотрела на него — тихо, мягко, будто он твой любимый человек во всём мире.
А он… он буквально чуть не задохнулся.
— Всё, хватит, — пробормотал он, — ты меня убьёшь, правда. Я сейчас бахнусь в обморок, и всё. Эдди будет ржать до конца дней, потому что я рухнул от слов «ты светишься».
Ты протянула руку и, медленно, осторожно, провела пальцами по его щеке.
Так нежно, как будто трогаешь что-то драгоценное.
У него перехватило дыхание.
— Стой… — прошептал он, глядя на тебя огромными глазами за снятыми очками. — Ты чё делаешь…
Но он не отстранился.
Наоборот — будто сам придвинулся на пару сантиметров, даже не понимая, что делает.
Ты коснулась его волос.
Сдвинула чёлку.
И опять посмотрела прямо в глаза.
— Ты хороший, — сказала ты тихо, будто констатацию факта.
— МНЕ ЭТО НИКТО НЕ ГОВОРИТ, — выдохнул он сразу же, почти обиженно. — Понимаешь? Никто. Никогда. Я думал, что… ну… я просто… шумный.
Ты чуть наклонилась ближе.
— Ты — хороший.
Он закрыл глаза на секунду, будто эти слова попали ему прямо в грудь.
Потом резко сел, провёл рукой по лицу, встряхнулся и сказал:
— Всё. Всё-всё-всё. Я… я должен… подойти ближе. Немедленно. Это… это закон вселенной.
Он медленно положил руку на твою талию — осторожнее, чем обычно, без резкости и шума.
Пальцы дрожали. Совсем чуть-чуть, но дрожали.
— Слушай… — сказал он тихо, почти шёпотом, чего от него вообще никто бы не ожидал. — Если ты ещё раз так скажешь… или так посмотршь… я официально… я всё… я твой. Полностью. Безоговорочно. Даже без возврата.
Ты улыбнулась.
— Хорошо.
Он открыл глаза, поймал твою улыбку — и это его окончательно добило.
Он чуть дрогнул губами, как будто собирался пошутить, но слова распались.
Он просто наклонился и осторожно поцеловал тебя — не шумно, не резко, не так, как обычно.
А мягко.
Тепло.
Как будто боялся испортить момент.
Потом тихо сказал тебе в висок:
— Не гледи так… а то я не выдержу.
Но он уже и не выдерживал.
Он просто был счастлив.