Серия чихов
У Билла дома всегда было как-то особенно спокойно. Неудивительно — его дом будто дышал безопасностью. Окна распахнуты, солнце лениво пробивается сквозь занавески, запах свежей травы с улицы и чуть слышное щёлканье великов на крыльце.
Мы сидели кто где. Эдди расположился на полу у журнального столика — разбирал колоду карт, которую он категорически запретил Ричи трогать (“ты только посмотришь — и уже все тузов не будет, я тебя знаю!”).
Майк и Беверли устроились у окна, что-то обсуждая вполголоса — то ли книги, то ли планы на завтра. Билл сидел в кресле с блокнотом, писал — как всегда. Его карандаш стучал в ровном ритме, а лицо было сосредоточенным, почти упрямым.
А я лежала на Ричи.
Точнее, на нём полностью, как одеяло с руками. Он вытянулся на диване, а я сверху, уткнувшись носом ему в плечо. Его рубашка пахла мятой и чем-то солнечным, может, порошком, а может — просто им.
Он что-то спорил с Эдди, лениво, не двигаясь:
— Да говорю тебе, “Кинг-Конг” — это про любовь! Просто через небоскрёб и крики!
— Ричи, всё, что ты смотришь, ты потом называешь “про любовь”.
— Такова жизнь, Эдс. Любовь и ужасы — две стороны одной монеты.
Я усмехнулась, не открывая глаз:
— Ты сейчас сравнил меня с Кинг-Конгом?
Ричи:
— Нет, ты — небоскрёб. Высокая, красивая и на тебе все мои проблемы сидят.
Ребята засмеялись, а я ткнула его в бок.
Он хмыкнул, прижимая меня ближе, и продолжил спор с Эдди, будто ничего не произошло.
А потом я почувствовала лёгкое щекотание в носу. Сначала одно, потом ещё — и прежде, чем успела понять, чихнула.
— Апчхи!
Ричи замер.
— Будь здорова, небоскрёб.
Я хихикнула, но тут же снова —
— Апчхи! Апчхи!
Он чуть приподнялся, а я уже закрылась руками, отодвигаясь:
— Начинается...
— Что начинается? — с тревогой спросил Эдди, насторожившийся, как будто я кашлянула.
— Апчхи!!
Я не успела ответить — просто начала чихать снова, почти подряд.
Ричи, зажимая рот, чтобы не рассмеяться, поднял руки, будто сдаётся:
— Не стреляйте, она чихает!
Билл оторвался от блокнота, моргнул, пытаясь понять, что происходит.
Майк посмотрел в мою сторону, приподняв бровь, Беверли рассмеялась — ей хватило одного взгляда.
— Ты как будто против пыльцы восстала.
— Апчхи!.. Я просто… не знаю… апчхи! — я пыталась отойти от дивана, на ходу махая руками.
Ричи вскочил, уже не удерживая смеха:
— Ребята! Она распадается на атомы!
— Ричи, замолчи! — прохрипела я между двумя очередными чихами, прикрываясь рукавом.
Эдди закатил глаза, но встал и подал мне салфетку:
— На, чихающая угроза человечеству, вытри нос.
Я взяла, кивнула, снова чихнула.
— Апчхи! Спасибо.
— О, ну теперь-то точно конец, — простонал он. — Я чувствую, как микробы прорывают оборону.
Я, смеясь и всё ещё чихая, отступила в коридор, маша им рукой, как будто спасала всех героическим самопожертвованием:
— Не подходите! Берегите себя, неудачники!
— Мы всегда бережём себя, — крикнул в ответ Ричи. — Особенно от тебя!
Я чихнула ещё пару раз, наконец остановилась, вытерла глаза, и только тогда услышала, как они всё ещё смеются в гостиной.
Я выглянула из-за угла — Ричи уже снова валялся на диване, обсуждая со Стэном, “насколько громко я чихаю по шкале землетрясений”.
Я фыркнула, вернулась к нему и, не говоря ни слова, снова рухнула сверху.
— Эй! Я только что тебя дезинфицировал!
— Поздно, — сказала я, устраиваясь удобнее. — Теперь ты заражён.
— Любовью, да? — ухмыльнулся он.
— Нет. Чихами.
И все снова рассмеялись.
Дом Билла будто вибрировал от смеха — чистого, живого, как летний воздух.
И, может, именно в этом и было всё наше счастье: даже обычный чих превращался в маленькое приключение.