Кости
Под землёй пахло пылью, железом и старой древесиной. Лампочка под потолком дрожала, как будто боялась погаснуть. Где-то сбоку слышалось тихое потрескивание радио — Майк пытался поймать станцию, но вместо музыки из динамика вырывалось лишь шипение.
Ричи и Эдди, как обычно, спорили.
— Я тебе говорю, — говорил Ричи, держа в руках кусок проволоки, — если скрутить вот так, получится сигнал посильнее.
— Если ты это включишь, мы все поджаримся, гений, — фыркнул Эдди, прижимая к груди свою аптечку.
Билл и Бэн сидели у самодельного стола. Билл чертил карту окрестностей Дерри — снова, как будто боялся что-то упустить, а Бэн помогал, аккуратно записывая координаты. Стэн сидел неподалёку, листая книгу о птицах, время от времени комментируя вслух:
— Вот, например, голубая сойка. Очень шумная птица. Ричи, тебе бы к ним в стаю.
— Оу, спасибо, — не оборачиваясь, ответил Ричи. — Всегда мечтал о семье, где все орут одновременно.
Беверли смеялась, закатывая глаза. Атмосфера была типичной — уютный хаос, шум, движение.
И в этот момент сверху раздался звук — быстрые шаги, спуск по лестнице, потом короткое “ой!” и грохот.
— А-ААА!.. — донеслось, и ты почти скатилась по лестнице вниз, грохнувшись на пол.
Все как по команде подскочили.
Стэн вскрикнул первым:
— О, Господи! Ты в порядке?!
Ты лежала на земле, зажав ногу, застрявшую между последними ступенями, и пыталась выглядеть как можно спокойнее. Сердце стучало где-то в горле.
— Да! Да, всё в порядке! — сказала ты слишком быстро, почти отрывисто. — Абсолютно нормально!
Ты выдернула ногу, поднялась и отряхнула джинсы, будто ничего не произошло.
Все стояли и молча смотрели.
— Ты уверена? — осторожно спросила Беверли, приподняв бровь. — Это было… эффектно.
— В полном порядке, — повторила ты, уже мягче, но избегая смотреть прямо на кого-то.
Майк нахмурился.
— Что-то случилось?
— Что? — ты вскинула взгляд, почти нервно. — Нет! Нет, ничего. Всё нормально.
Молчание опустилось неожиданно плотным.
Ричи посмотрел на тебя внимательнее — без своих обычных шуточек.
— Ты не похожа на “всё нормально”, — сказал он тихо, но серьёзно.
Ты отвернулась, словно не услышала.
Тогда кто-то — Эдди — сказал осторожно, почти неуверенно:
— Как… сходила в морг?
Ты застыла.
До этого ты рассказывала им, что брат попросил забрать кое-какие документы из морга. Просто бумажная волокита, ничего особенного. По крайней мере, так ты сказала.
Секунда. Две.
А потом ты ответила — коротко, глухо, почти с отзвуком злости:
— Нормально.
Но по твоему голосу было ясно — ничего нормального не было.
Беверли чуть нахмурилась, взглянула на Билла.
Тот медленно отложил карандаш, глядя на тебя с беспокойством.
— Е-е-если… хочешь, м-можешь рассказать, — сказал он тихо.
Ты покачала головой.
— Не надо. Всё… в порядке. Просто устала.
Ричи сделал шаг вперёд.
— Ты уверена, что… — начал он, но ты перебила:
— Ричи, я сказала — всё хорошо.
В комнате стало так тихо, что слышно было, как капает вода где-то в углу.
Ты глубоко вздохнула, опустилась на старый диван, села, обняв колени.
Ребята переглянулись — между ними проскочил невидимый вопрос: что она там увидела?
Но никто не решился спросить. Даже Ричи.
Он просто подошёл ближе, сел на пол рядом с диваном, не говоря ни слова.
Ты опустила взгляд, будто рассматривала пол.
Беверли чуть кивнула — жестом, который будто говорил: “оставь ей время”.
Стэн снова открыл книгу, но взгляд его всё равно возвращался к тебе.
Билл что-то тихо чертил, Эдди крутил в руках свой ингалятор.
Молчание длилось минуту. Потом две.
Ты тихо выдохнула и сказала уже спокойнее, почти шёпотом:
— Там просто… холодно. И пахнет… не как у людей.
Ричи поднял голову, посмотрел на тебя.
Ты не смотрела на него, только нервно крутила рукав своей кофты.
— Больше не пойду туда, — добавила ты, тихо, но твёрдо. — Хоть убей, не пойду.
Он протянул руку, коснулся твоего пальца — почти незаметно.
Ты посмотрела на него и слабо улыбнулась.
Но глаза всё равно оставались тревожными, усталыми.
— Я живу в Дерри, — сказала ты чуть позже, уже пытаясь шутить. — И иду в морг. Ужасно логичный выбор, правда?
Ричи фыркнул, но в голосе не было смеха.
— В следующий раз скажи брату, пусть сам туда идёт. Или я пойду. В костюме супергероя.
— Да уж, — тихо ответила ты. — Только там суперсилы не помогут.
Ты сказала это спокойно, но все снова замолчали.
Каждый из них — Ричи, Эдди, Билл, Стэн, Беверли, Бэн и Майк — чувствовал одно и то же: под твоим “всё нормально” прячется что-то совсем другое.
И только тихий шум радио снова заполнил воздух, будто старался вернуть ту прежнюю, привычную жизнь под землёй.
На площади было солнечно, почти жарко — редкий день для Дерри, когда даже асфальт казался теплым под ногами. Воздух пах ванилью и пылью, скамейки нагрелись под солнцем, и ребята сидели на них, кто с мороженым, кто просто лениво болтая ногами.
Ты сидела рядом с Беверли, чуть прищурившись от солнца, а Ричи с Эдди спорили у ближайшего киоска — на этот раз, конечно, из-за вкуса мороженого.
— Шоколад — это классика, Эдс, — говорил Ричи, жестикулируя вафельным рожком. — Никогда не ошибаешься, выбирая классику.
— Да, и никогда не получаешь ничего нового, — отрезал Эдди, закатывая глаза. — Хотя, ты же у нас парень привычки.
— Моя привычка — сводить тебя с ума, — усмехнулся Ричи.
Билл смеялся тихо, чуть в стороне, а Стэн что-то рассказывал Бэну про редких птиц, которые недавно появились на озере. Всё было спокойно — удивительно спокойно, особенно после последнего раза, когда вы все виделись в подземном штабе.
Где-то сбоку, у маленького столика с красным зонтиком, стоял продавец мороженого, а рядом с ним — старый граммофон. Из него лилась приглушённая, немного хриплая мелодия, как будто застрявшая между временем и пылью. Что-то из пятидесятых — медленный, протяжный голос женщины, поющий о лете и любви.
Ты слушала вполуха.
Майк рассказывал о школьной выставке, где он помогал с декорациями.
Беверли держала стаканчик с клубничным мороженым и смеялась, когда Бэн краснел от каждого её взгляда.
И вдруг — песня споткнулась.
Голос певицы оборвался, и тот же фрагмент заиграл заново. Секунда. Другая.
Опять — то же самое слово.
И снова.
И снова.
Механический, глухой повтор, который с каждым разом звучал всё более неловко, будто сам граммофон задыхался.
Ты подняла голову.
Все притихли, уставившись на старый аппарат.
Треск стал громче, как будто игла застряла.
И затем — тишина.
Ни звука. Только лёгкий ветерок шевелил бумажные обёртки от мороженого.
Ричи нахмурился:
— Эй… это должно быть так?
Но прежде чем кто-то успел ответить — послышалось что-то другое.
Сначала негромкий, сухой звук.
Потом — громче.
*Чёлк*.
*Хруст*.
*Скрежет*.
*Шмяки*, будто кто-то тёр дерево о стекло или ломал толстые ветки прямо у уха.
Беверли непроизвольно прикрыла рот ладонью.
— Что это?..
А ты — будто оцепенела. Лицо побледнело. Глаза сузились.
Ты сжалась, словно всё внутри замерло.
И очень тихо, почти шёпотом, выдохнула:
— О, Боже… я узнаю этот звук...
Ричи сразу повернулся к тебе.
— Что ты сказала?
Но ты не ответила.
Ты просто сидела, будто пытаясь не слышать, но звуки продолжались. Всё громче. Всё ближе.
*Хруст*.
*Щёлк*.
*Скрежет*.
Словно невидимый механизм гнул что-то хрупкое и плотное, ломая изнутри.
Билл напрягся, встал со скамейки, глядя на граммофон, но тот стоял неподвижно.
Стэн медленно покачал головой, будто не верил ушам.
Майк шепнул:
— Оно идёт из пластинки?..
И вдруг — резкий хлопок.
Мороженщик вернулся. Он подошёл к граммофону, что-то поправил, дёрнул рычаг — и пластинка снова заиграла, как ни в чём не бывало.
Песня продолжилась с того же места, будто ничего не случилось.
Солнечный день снова стал просто солнечным.
Дети снова смеялись где-то на другой стороне площади.
А вы все сидели — молча.
Ричи первым нарушил тишину.
— Это… что вообще было?
Ты долго не отвечала. Потом выдохнула:
— Это… когда кости ломаются.
Все замерли.
Ты говорила медленно, будто слова шли против воли.
— И переворачиваются внутри тела. Не разрывая кожу. Просто... — ты глотнула воздух. — Когда окоченевшее тело разгибается.
На секунду все притихли.
Беверли, побледнев, убрала руку от рта.
Эдди, обычно говорливый, смотрел на тебя с испугом.
Билл просто молча наклонил голову, будто хотел что-то сказать, но не смог.
Стэн отвёл взгляд.
А Ричи сидел рядом, не пошутив ни разу — просто держал в руках тающее мороженое, не замечая, как оно капает на асфальт.
Музыка играла.
Но даже сквозь мелодию теперь слышалось что-то...
какое-то послевкусие звука, будто он не ушёл до конца.