Кофе настолько хорош?
На улице моросил мелкий дождь, и редкие капли били в окно, словно кто-то тихо стучал, проверяя, дома ли вы. В гостиной было тепло и уютно — лампа над диваном светила мягко-жёлтым светом, Билл возился с кассетником, пытаясь заставить его не жевать ленту, а на полу перед диваном растянулись комиксы, карты и пара пустых банок из-под «Кока-Колы».
— Я г-г-г-говорю, он жует только мои кассеты, — пробормотал Билл, аккуратно вынимая пленку.
— Может, кассета просто устала слушать твой голос? — фыркнул Ричи, не поднимая глаз от карточной колоды. — Я бы тоже сбежал.
— Бип-бип, Ричи, — машинально буркнул Эдди, не отрываясь от книги.
Ты сидела рядом с ним на полу, подперев подбородок рукой. Ричи, как всегда, был центром шума и хаоса, а Билл и Стэн делали вид, что не слушают, хотя оба с трудом сдерживали улыбки.
Беверли что-то писала в блокноте, ноги вытянув на диван, а Бэн, лежавший рядом, тихо шептал ей какую-то рифму, которую она тут же записывала. Майк устроился в кресле и читал журнал «TIME», то и дело вставляя какие-то интересные факты, но его почти никто не слушал — все были в своём мире.
Ричи встал, щёлкнул пальцами и, картинно подбросив карту, сказал:
— Так, народ, я пошёл за топливом для мозга. Кто хочет чего-нибудь попить, кроме вечной газировки Эдди, которая, кажется, уже прирастает к его руке?
— Я не прирастаю! — возмутился Эдди.
— Конечно, нет, ты просто ею дышишь, — ухмыльнулся Ричи и, не дожидаясь ответов, ушёл на кухню.
Ты услышала, как там загремели чашки, что-то зашипело — старый чайник, наверное. Ричи болтал сам с собой, как всегда, и даже отсюда доносились обрывки его реплик:
— Нет, мистер кофе, я не собираюсь добавлять соль, это не суп! —
Потом:
— Что значит “слишком много сахара”? Так не бывает!
Ты улыбнулась. Никто, кроме Ричи, не мог превратить приготовление кофе в полноценное шоу.
Минут через пять он вернулся — с тремя кружками, балансируя ими, как фокусник.
— Итак, дамы и господа, представляю вашему вниманию: жидкое золото человеческого счастья! — объявил он, сделав пафосный поклон. — Одна кружка — для меня, потому что я это заслужил, вторая — для самой очаровательной неудачницы, — он протянул тебе кружку с улыбкой, — и третья — для Эдди, потому что кто-то должен оценить моё кулинарное мастерство.
— Спасибо, но если я умру, я тебя привидением достану, — буркнул Эдди, осторожно беря кружку.
Ты взяла свою, машинально поблагодарив, и сделала глоток.
И замерла.
Это был не просто кофе. Он был идеальный — густой, ароматный, чуть сладковатый, с мягкой горечью, словно из фильма, где героиня сидит в парижском кафе и смотрит на улицу через стекло.
Не тот кофе, который ты обычно делала. Не из твоей привычной банки, не так заварен.
Ты посмотрела на Ричи — и вдруг ощутила, как что-то внутри сдвинулось.
Он стоял у телевизора, рассказывая Эдди какую-то глупую историю про то, как однажды попытался сварить суп из хлопьев, и все смеялись. Но для тебя в этот момент мир будто стал тише.
Ты не сказала ни слова. Просто смотрела.
Он махнул руками, изображая, как хлопья взорвались в кастрюле, и его очки блеснули в свете лампы.
Он заметил твой взгляд, остановился на секунду, приподнял брови и, как всегда, выдал с улыбкой:
— Что, кофе настолько хорош, что ты сейчас выйдешь за меня замуж?
Ты хмыкнула, отводя глаза.
— Может, и да, — пробормотала ты тихо, но в шуме твою реплику никто не расслышал.
Кроме, пожалуй, Стэна, который на секунду поднял взгляд и быстро отвёл его обратно к открытому альбому с птицами.
Билл тем временем включил кассетник — и на фоне заиграла тихая «Take On Me».
Беверли встала, закружилась по комнате, потянув за руку Бэна. Он засмеялся, покраснев, но не вырвался.
Майк хлопнул Билла по плечу — мол, получилось! — и тот заулыбался, слегка заикаясь, но от души.
А ты сидела на полу, с кружкой в руках, наблюдая, как Ричи пытается подражать вокалу из песни, делая это нарочно ужасно, громко и фальшиво.
Он был невозможный. Болтливый. Слишком шумный.
Но в ту минуту — любимый.
Кофе был горячим, и ты не знала, что именно делает его вкус особенным: сахар, сливки… или просто то, что сделал его он.