Иногда я думаю... о плохом
Комната у Ричи была тихая, непривычно тихая. Ни музыки, ни шуток, ни громкого смеха, которым он обычно заполнял любое пространство.
Я сидела в кресле у окна, листала какой-то старый журнал — даже не читала, просто перебирала страницы, слушая, как за стеной тикают часы.
Ричи сидел на кровати, уткнувшись взглядом в пол. Уже минут десять.
— Эй, — сказала я, не поднимая головы, — ты сегодня подозрительно молчалив.
Он только пожал плечами.
— Просто… не знаю.
Я оторвалась от журнала и посмотрела на него внимательнее. Он будто стал меньше — не в смысле роста, а вот… будто весь сжался внутрь.
— Ричи? — спросила я тихо.
Он вздохнул, провёл рукой по волосам и наконец заговорил:
— Иногда я думаю… о плохом. — Его голос был глухим, почти чужим. — О том, что… всё может закончиться. Не знаю как, но… просто взять и закончиться.
Он поднял глаза, и в них было что-то, чего я у него ещё не видела — усталость. Настоящая, не прикрытая ни шутками, ни очками.
— Мне грустно, — продолжил он. — Понимаешь, я не должен быть таким. Я — Ричи. “Главный комик Дерри”, как вы там меня зовёте. Все ждут, что я скажу что-то глупое и все засмеются. А внутри — вообще не смешно.
Он усмехнулся, но усмешка быстро погасла.
— Мне страшно, Т/и. Очень страшно. Оно… оно ведь знает, чего мы боимся. Оно лезет в голову, выворачивает изнутри. И я думаю — а если в следующий раз я не смогу пошутить? Не смогу спрятать страх под этими словами?
Я молча отложила журнал и пересела ближе, на кровать. Его рука лежала на колене, пальцы слегка дрожали. Я взяла её, не сжимая — просто касание, чтобы он знал, что я рядом.
Ричи вдохнул, будто собрался с силами, и заговорил дальше, чуть тише:
— Я боюсь за всех. За тебя. За Эдди, за Билла, за Беверли, за всех нас. Я боюсь, что кто-то из нас просто… не вернётся. Что я не смогу никого защитить.
Он коротко хрипло рассмеялся. — Смешно, да? Бояться, что не спасу, хотя сам ни черта не умею.
Он отвёл взгляд, опершись локтями о колени.
— Я хотел обычного лета, Т/и. Просто кататься на велике, лазить по речке, спорить с Эдди из-за глупостей. Хотел, чтобы всё было как у нормальных подростков. А вместо этого… мы бегаем от чёртова клоуна, который знает, как разорвать нас на части.
Он провёл рукой по лицу — и я заметила, как блеснули слёзы. Он быстро стёр их ладонью, будто боялся, что я замечу. Но я уже видела.
Я сжала его руку крепче, потом обняла.
Он сначала застыл, будто не знал, что делать, а потом выдохнул и положил голову мне на плечо.
Я гладила его по волосам, тихо, чтобы не спугнуть это хрупкое мгновение, и шептала:
— Всё будет хорошо. Мы вместе, Рич. Мы выберемся. Оно не заберёт нас. Ни тебя, ни меня.
— Обещаешь? — спросил он глухо, почти детским голосом.
— Обещаю, — ответила я. — Даже если весь этот город пойдёт к чертям, я не позволю тебе исчезнуть.
Он обнял меня крепче, и на пару минут в комнате снова стало тихо. Только дыхание и тихие тики часов на стене.
Ни клоунов, ни страха. Только двое подростков, которые наконец позволили себе просто быть уязвимыми.