Оставь надежду, всяк сюда входящий
Воздух был густым, как сироп. Сырость тянулась по коже, фонари выхватывали из темноты узкие полоски камня, трубы, капли, что тихо стекали вниз — будто само место плакало.
Мы вошли в канализацию цепочкой, один за другим.
Билл шёл впереди — всегда впереди, с зажатым фонариком и этим упрямым выражением лица, будто если он остановится, всё снова рухнет.
Беверли — за ним, почти по пятам, чтобы если вдруг он оступится, успеть схватить.
Майк — третий, молчал, но глаза его бегали — следил за звуками, будто ждал удара из темноты.
Я — в середине. Справа от меня Ричи, рядом чуть позади — Бэн, за мной — Стэн и Эдди.
Пахло железом, водой и чем-то, что не имело названия.
Каждый шаг отзывался эхом, а где-то вдалеке словно кто-то тоже шёл — медленно, в том же ритме.
— Ненавижу это место, — буркнул Эдди, вцепившись в ингалятор. — Здесь микробов больше, чем у моей мамы в аптечке.
Ричи хмыкнул.
— Расслабься, Эдс. Если Оно нас сожрёт, то точно не от инфекции.
— Ричи, заткнись, — сказал Стэн, даже не повышая голоса. Он всегда говорил тихо, но его "заткнись" звучало так, что никто не спорил.
Мы шли дальше. Молчание было как ткань — плотное, тугое.
Вода под ногами хлюпала, фонари дергались.
Я почувствовала, как сердце бьётся слишком быстро, как будто оно понимает, куда мы идём, лучше, чем я сама.
И вдруг — не знаю, зачем — я заговорила.
Голос сам прорезал темноту, тихий, немного дрожащий, но чёткий:
— И вползут они на животах своих в царство тьмы.
На страдания обречённые.
И во рту останутся пеплом все могущественные империи…
И воздвигнется царство ночи, о котором столь долго пели мы.
Обратятся в немые статуи все прекраснейшие короли.
Оставь надежду, всяк сюда входящий,
до скончаний времён земли…
Слова отдавались эхом.
Они будто тянулись по стенам, как трещины, уходя в темноту впереди.
Билл остановился.
Я тоже.
Он медленно обернулся. Его лицо в тусклом свете фонаря казалось бледнее, чем обычно.
— Извини… — прошептала я, опустив взгляд. — Просто… не знаю. Само вырвалось.
Никто не произнёс ни слова.
Даже Ричи молчал. Даже он.
Билл сделал шаг ко мне. Потом второй.
Я почти отступила, не понимая, что он делает — но он просто обнял.
Тихо.
Без слов.
На секунду я застыла — не ожидала этого.
А потом медленно обняла его в ответ.
— Всё б-будет хорошо, — прошептал он, неровно, но твёрдо.
Я кивнула, и только тогда заметила, что у Беверли дрожат пальцы, сжимая фонарик.
Бэн стоял чуть сбоку, смотрел на нас, и его губы сжались в линию — будто он хотел что-то сказать, но не решался.
Майк перевёл взгляд на Ричи — тот стоял рядом, нахмурившись, но в глазах у него не было ревности, только страх.
Тот самый, общий.
Эдди глубоко вдохнул, будто только сейчас осознал, что всё это время задерживал дыхание.
— Я… я не хочу больше слышать таких вещей, — пробормотал он.
Стэн положил ему руку на плечо.
— Она просто сказала то, что мы все чувствуем. Только вслух.
— Ну, теперь мы точно обречены, — буркнул Ричи, но тихо, с натянутой улыбкой. — Проклятие активировано, да?
— Ричи, не начинай, — сказала Беверли.
— Да я просто пытаюсь всех отвлечь, — он пожал плечами, — пока Оно не решило вылезти из ближайшего стока.
— Давайте пойдём, — сказал Майк. — Чем дольше стоим, тем страшнее становится.
Билл кивнул и отпустил меня, мягко, как будто боялся, что я снова растворюсь в темноте.
Я выдохнула, вытерла ладонью глаза и сказала:
— Всё нормально. Пойдём.
Мы пошли дальше.
Тьма будто стала плотнее, но шаги звучали увереннее.
И хотя я больше не произносила ни одного слова, строки, которые сорвались с моих губ, всё ещё звучали в голове у всех нас — как заклинание, как предупреждение, как напоминание, что надежда всё-таки ещё не умерла.