Дорога домой [Глава 4]
Следующие три дня превратились для Мори в испытание, которое он не знал, выдержит ли.
Иниса появлялась в агентстве каждый вечер. Она приносила ужин для Фукудзавы, садилась рядом с ним за стол, касалась его плеча, поправляла воротник его рубашки. И каждый раз, когда Мори видел это, внутри него что-то болезненно сжималось. Он старался держаться в стороне, уходить в свою комнату, но иногда Иниса сама искала его, чтобы обронить очередную колкость.
— Ты всё ещё здесь? — спрашивала она с лёгкой улыбкой, проходя мимо. — Удивительно. Я думала, ты уже нашёл другое место.
— Я помогаю Фукудзаве, — отвечал Мори ровно, стараясь не смотреть на неё. — Как мы и договаривались.
— Ах да, помощь по дому, — она усмехалась. — Какой полезный мальчик. Юкичи всегда любил домашних животных.
Мори сжимал зубы и молчал. Он не мог позволить себе сорваться, не мог дать ей повод думать, что она его задела. Но она задевала. Каждое слово, каждый взгляд, каждая её улыбка в сторону Фукудзавы — это были маленькие ножи, вонзающиеся в грудь.
Фукудзава, казалось, не замечал напряжения. Или делал вид. Он был всё таким же сдержанным, сосредоточенным на работе, изредка бросал на Мори короткие взгляды, но ничего не говорил. Мори ловил себя на мысли, что ждёт от него хоть какой-то реакции — защиты, объяснения, чего угодно. Но Фукудзава молчал. И это молчание было самым болезненным.
В один из вечеров Мори сидел в офисе внизу, перебирая старые бумаги, которые ему поручил разобрать Фукудзава. На столе горела настольная лампа, за окном сгущались сумерки, и тишина нарушалась только шелестом страниц. Мори чувствовал себя выжатым как лимон — усталость от бессонных ночей, постоянное напряжение и боль в рёбрах, которые всё ещё ныли, но уже не так сильно.
Дверь офиса открылась, и вошла Иниса. Без стука. Без предупреждения.
— О, ты один, — сказала она, оглядывая комнату. — Где Юкичи?
— Ушёл на встречу, — ответил Мори, не поднимая глаз. — Он сказал, что вернётся через час.
— Час, — Иниса усмехнулась и закрыла дверь за собой. — Отлично. Значит, у нас есть время поговорить, мальчик.
Она подошла к столу и остановилась напротив, скрестив руки на груди. В её зелёных глазах горел холодный огонь — не злоба, нет. Что-то более опасное. Уверенность в своей правоте.
— Я вижу, как ты на него смотришь, — сказала она, и голос её был тихим, почти ласковым. — Думаешь, я не замечаю? Ты думаешь, он не замечает? Он замечает, Мори. Он просто не подаёт вида, потому что ему неловко. Ты же понимаешь, как это выглядит? Бездомный мальчик, которого он приютил из жалости, вдруг начинает таращиться на него с влюблёнными глазами. Это жалко. Даже для тебя.
Мори почувствовал, как кровь приливает к щекам. Он хотел возразить, сказать что-то, но слова застряли в горле.
— Я не… — начал он.
— Не надо, — перебила Иниса. — Я вижу всё. И я тебя предупреждаю: не смей даже думать о нём. Он мой. Мы вместе уже два года, Мори. Два года. Я была с ним, когда он начинал своё агентство, когда у него не было ничего, кроме идеи. Я поддерживала его. Я помогала ему. А ты? Что ты можешь ему дать?
Она шагнула ближе, и Мори инстинктивно отодвинулся на стуле.
— У тебя нет денег, нет дома, нет будущего. Ты — никто. Ты — ошибка, которую он подобрал на улице. И скоро он это поймёт. Он поймёт, что ты не стоишь его времени. Что ты просто обуза, которая тянет его вниз.
Голос Инисы звенел в тишине офиса, и каждое её слово было как удар хлыстом. Мори сидел неподвижно, глядя на свои руки, сжатые в кулаки на коленях. Он чувствовал, как внутри всё рушится. Она была права. Чёрт возьми, она была права во всём. Что он мог предложить Фукудзаве? Ничего. Только проблемы, только жалость, только неловкость.
— Ты ему не нужен, — продолжала Иниса, наклоняясь к нему так близко, что он чувствовал запах её духов. — Ты просто очередной проект. Когда ты поправишься, он вышвырнет тебя, как всех остальных. Я знаю его лучше, чем ты. Я знаю, что он не оставляет людей рядом надолго. У него есть я. У него есть его работа. А ты просто проходящий этап. Так что не строй иллюзий, мальчик. И не лезь туда, где тебя не ждут.
Она выпрямилась и уже собиралась что-то добавить, но в этот момент раздался скрип двери.
Мори поднял голову и увидел Фукудзаву.
Он стоял на пороге, в своём светлом пальто, с серебряными волосами, влажными от вечернего дождя. В руках он держал зонт, с которого стекали капли. Его серые глаза медленно перевели взгляд с Инисы на Мори, и на лице не дрогнул ни один мускул. Но что-то в его позе изменилось — он стал жёстче, словно пружина, готовая распрямиться.
Иниса обернулась и на мгновение застыла. Но её улыбка тут же вернулась — идеальная, безупречная.
— Юкичи, милый, ты вернулся раньше, — сказала она, делая шаг к нему. — Я просто разговаривала с Мори. У нас был очень милый диалог.
Фукудзава не ответил ей. Он смотрел на Мори. И в его взгляде не было укора — только вопрос. Мори поднялся с места, чувствуя, как дрожат колени. Он не знал, что делать. Он не знал, сколько услышал Фукудзава. Может быть, всё. Может быть, ничего.
Но он не мог больше молчать.
Он сделал шаг вперёд. Ещё один. И прежде чем Иниса успела что-то сказать, прежде чем Фукудзава успел отреагировать, Мори подбежал к нему и обнял.
Это было неловко, неуклюже — он был ниже на целую голову, и его руки обхватили талию Фукудзавы, а лицо уткнулось в мокрое пальто. Он чувствовал запах дождя и кофе, чувствовал тепло, исходящее от этого тела, и не мог сдержать дрожи, которая прошла по всему телу.
— Не слушай её, — прошептал Мори, и голос его сорвался на шёпот. — Пожалуйста, не слушай. Она говорит, что я никто. Что я тебе не нужен. Что ты вышвырнешь меня. Но я… я не могу уйти. Я не хочу уходить. Ты единственный, кто увидел меня. Кто дал мне шанс. Я не знаю, что я чувствую, но я знаю, что не хочу тебя терять.
Фукудзава стоял неподвижно. Его руки не обняли Мори в ответ — он просто стоял, как статуя, и Мори чувствовал, как бьётся его собственное сердце где-то в горле.
— Мори, — сказал Фукудзава, и его голос был спокоен, но в нём слышалась странная мягкость. — Отойди на секунду.
Мори отстранился, чувствуя, как краска заливает его лицо. Он посмотрел на Фукудзаву снизу вверх, готовясь к худшему. К тому, что он скажет: «Ты ошибся, мальчик». К тому, что он оттолкнёт его. К тому, что он выберет Инису.
Но Фукудзава не оттолкнул его. Он перевёл взгляд на Инису, и в его серых глазах появился холод, которого Мори никогда раньше не видел.
— Что ты ему сказала? — спросил он, и голос его звучал ровно, но в этой ровности слышалась сталь.
Иниса побледнела. Её идеальная улыбка дрогнула.
— Юкичи, я просто…
— Я спросил, что ты ему сказала, — повторил Фукудзава, и это было не вопросом. Это было требованием.
Иниса открыла рот, закрыла его, затем выдавила:
— Я сказала ему правду. Что он тебе не нужен. Что он просто обуза. Что у тебя есть я и ты никогда не выберешь такого, как он. Я сказала ему, чтобы он убирался.
Тишина повисла в комнате, густая и тяжёлая, как перед грозой. Мори смотрел на Фукудзаву, и в груди у него замирало сердце. Что он сделает? Что он скажет?
Фукудзава медленно снял пальто и повесил его на вешалку. Затем он повернулся к Инисе и посмотрел ей прямо в глаза.
— Иниса, — сказал он, и голос его был ледяным. — Ты не имела права говорить ему это. Ты не имела права говорить ему что-либо. Ты не моя девушка. Мы не вместе. Мы никогда не были вместе. Ты была моей коллегой, и только. Я никогда не давал тебе повода думать иначе.
Лицо Инисы побелело как мел.
— Но я… я думала… — начала она.
— Ты думала неверно, — отрезал Фукудзава. — Я не выбирал тебя. Никогда. И если ты думаешь, что можешь приходить в мой дом и оскорблять человека, который живёт под моей крышей, ты ошибаешься. Убирайся.
Иниса смотрела на него с открытым ртом, и в её зелёных глазах плескался шок. Она не ожидала такого. Она была уверена в своей правоте, в своей победе. И вдруг всё разлетелось вдребезги.
— Юкичи, ты не можешь так со мной, — прошептала она. — Я столько для тебя сделала…
— Ты сделала ровно столько, сколько я просил, — ответил Фукудзава. — И я всегда был тебе благодарен. Но это не даёт тебе права владеть мной. Или решать, кто может быть рядом со мной. Ещё раз увижу тебя здесь — я вызову полицию.
Иниса стояла, словно громом поражённая. Затем она резко развернулась, бросив на Мори ненавидящий взгляд, и вылетела из офиса, громко хлопнув дверью.
Тишина, оставшаяся после её ухода, была оглушительной. Мори стоял, не смея поднять глаза. Он чувствовал себя опустошённым, как после долгой болезни. И одновременно внутри него росло что-то новое, что-то, что он боялся назвать.
— Мори, — сказал Фукудзава, и голос его был мягче, чем когда-либо.
Мори поднял голову. Фукудзава смотрел на него, и в его серых глазах не было льда. Только усталость и… что-то ещё. Что-то, что Мори не решался идентифицировать.
— Ты хотел что-то сказать? — спросил Фукудзава. — Там, когда ты меня обнял. Ты сказал, что не хочешь меня терять. Что я единственный, кто тебя увидел. Что ты… чувствуешь что-то. Что ты чувствуешь?
Мори сглотнул. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышно во всей комнате. Он открыл рот, чтобы сказать что-то, но слова не шли. Он боялся. Боялся, что если произнесёт это вслух, то разрушит всё, что они построили. Но он больше не мог молчать.
— Я люблю тебя, — выдохнул он, и голос его сорвался. — Я знаю, что это глупо. Я знаю, что я никто. Что я не заслуживаю тебя. Что я просто обуза, которую ты подобрал на улице. Но я не могу… я не могу перестать. Я пытался, но у меня не получается. Ты единственный, кто был добр ко мне. Ты единственный, кто не отвернулся. Я знаю, что это неправильно. Я знаю, что ты не можешь чувствовать то же самое. Но я хотел, чтобы ты знал. Чтобы ты слышал это от меня. Просто… чтобы ты знал.
Он замолчал, чувствуя, как дрожат руки. Он смотрел в пол, боясь увидеть в глазах Фукудзавы жалость или отвращение. Боясь, что его вышвырнут сейчас, после всех этих слов.
Но вместо этого он услышал шаги. Фукудзава подошёл к нему и остановился так близко, что Мори чувствовал его тепло.
— Подними голову, — сказал он.
Мори поднял. Фукудзава смотрел на него сверху вниз, и его серебряные волосы мягко блестели в свете лампы. Его лицо было серьёзным, почти суровым, но в глазах горело что-то тёплое.
— Ты думаешь, я не заметил? — тихо спросил Фукудзава. — Думаешь, я не видел, как ты смотришь на меня? Как ты стараешься быть полезным? Как ты краснеешь, когда я случайно касаюсь тебя?
Мори замер. Фукудзава знал? Всё это время он знал?
— Я ждал, — продолжил Фукудзава. — Я ждал, когда ты сам скажешь. Или когда ты решишь, что это неправильно, и уйдёшь. Но ты не ушёл. Ты остался. Ты выдержал её слова, её угрозы. Ты остался, несмотря на всё.
Он протянул руку и коснулся подбородка Мори, слегка приподнимая его лицо. Его пальцы были тёплыми, и от этого прикосновения у Мори перехватило дыхание.
— Я тоже чувствую это, Мори, — сказал Фукудзава, и его голос был таким тихим, каким Мори никогда его не слышал. — Я не знаю, когда это началось. Может быть, в ту ночь, когда я увидел тебя в переулке. Может быть, позже. Когда ты улыбнулся впервые. Но это есть. И я больше не хочу это скрывать.
Мори смотрел на него, не веря своим ушам. Фиолетовые глаза расширились, и по щеке скатилась слеза, которую он не мог сдержать.
— Ты серьёзно? — прошептал он. — Ты не шутишь?
— Я никогда не шучу о таких вещах, — ответил Фукудзава, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка. — Я не умею шутить вообще, если ты не заметил.
Мори рассмеялся — тихо, сквозь слёзы, но это был настоящий смех. Он шагнул вперёд и обнял Фукудзаву снова, на этот раз крепче, вкладывая в это объятие все те чувства, которые копил внутри столько дней.
— Я люблю тебя, — повторил он, уткнувшись лицом в грудь Фукудзавы. — Я люблю тебя, и я не знаю, что делать с этим.
— Ничего не делай, — ответил Фукудзава, и его руки наконец обняли Мори в ответ — крепко, надёжно, как будто он хотел защитить его от всего мира. — Просто оставайся. Со мной. Навсегда.
Мори поднял голову и посмотрел на него. На этого человека с серебряными волосами и серыми глазами, который спас его, который дал ему дом, который сказал, что любит его.
Он улыбнулся — впервые за очень долгое время улыбнулся по-настоящему, без боли и страха.
— Хорошо, — сказал он. — Я останусь.
Фукудзава наклонился и поцеловал его — легко, почти невесомо, словно боялся причинить ему боль. Но в этом поцелуе было обещание. Обещание, что всё будет хорошо. Обещание, что Мори больше никогда не будет один.
И когда они отстранились, Мори понял, что это действительно так. Его дорога, которая вела через холодные переулки и грязные подворотни, наконец привела его домой.
Домой, где ждали серебряные волосы и серые глаза.
Домой, где его любили.