Завтра всё будет по-другому

Мори проснулся от того, что кто-то тронул его за плечо. Резкий, инстинктивный страх пронзил тело — он вскинулся, готовясь к удару, и чуть не закричал от острой боли в рёбрах. Мир поплыл перед глазами, и только тёплая рука, мягко, но настойчиво придерживающая его за плечо, не дала ему упасть с дивана.

— Тихо, тихо, — раздался спокойный, ровный голос. — Ты в безопасности. Это я.

Мори моргнул, разгоняя туман в голове, и увидел перед собой Фукудзаву. Тот стоял на коленях рядом с диваном, и его длинные серебряные волосы, ещё влажные после душа, стекали по плечам, оставляя тёмные разводы на белой рубашке. Серые глаза смотрели на Мори с той же непроницаемой строгостью, что и прошлой ночью, но в них не было угрозы — только настороженное внимание.

— Ты ударился? — спросил Фукудзава, чуть наклоняя голову.

— Н-нет, — выдохнул Мори, прижимая руку к груди. Сердце колотилось где-то в горле, и он не мог понять — от страха или от того, как близко сейчас находилось это лицо. — Я просто… испугался. Я не привык, чтобы меня будили.

Фукудзава выпрямился и отошёл на шаг, давая Мори пространство. Тот медленно сел, морщась от боли в боку, и огляделся. Комната была залита мягким утренним светом, пробивающимся сквозь тонкие занавески. Вчерашний мрак исчез, и теперь Мори мог рассмотреть каждую деталь: старый, но ухоженный деревянный шкаф у стены, стопки книг на полу, письменный стол, заваленный бумагами, и настольную лампу с абажуром в виде земного шара. На стене висела карта города с пометками, сделанными красным карандашом. Всё здесь дышало порядком и какой-то сухой, мужской аккуратностью.

— Ты спал почти десять часов, — заметил Фукудзава, проходя к окну и отодвигая штору. — Это хорошо. Организм восстанавливается.

Мори провёл рукой по лицу и почувствовал, что вчерашняя грязь засохла коркой на коже. Он понял, что выглядит ужасно — чёрные волосы, спутанные и жирные, висели сосульками, на лице запеклась кровь, а одежда, в которой он спал (та самая, что висела на нём лохмотьями), источала запах сырости и пота. Ему стало невыносимо стыдно.

— Я… можно мне умыться? — тихо спросил он, не поднимая глаз.

Фукудзава обернулся и окинул его быстрым взглядом. На его лице не дрогнул ни один мускул — ни брезгливости, ни жалости. Только привычная деловитость.

— Иди в душ, — сказал он, кивнув в сторону коридора. — Слева по коридору. Я дам тебе чистую одежду.

Он вышел из комнаты, и Мори услышал, как скрипнула дверь в соседней комнате — наверное, шкаф. Он медленно поднялся с дивана, придерживаясь за стену. Каждый шаг отдавался болью в рёбрах, но он заставлял себя идти. В ванной его ждало небольшое, но чистое помещение: белая раковина, зеркало, душевая кабинка, на полке — бутылочка с гелем и мыло. Мори посмотрел на себя в зеркало и вздрогнул. Синяк под глазом расплылся фиолетовым пятном, губа была разбита и опухла, на скуле виднелась ссадина. Чёрные волосы, когда-то блестящие и ухоженные, сейчас напоминали солому. Фиолетовые глаза, в которых застыл странный узор зрачков, выглядели потухшими, как у старого больного человека.

Он отвернулся от зеркала и включил воду. Тёплая вода была настоящим чудом — мягкая, обволакивающая, смывающая грязь и усталость. Мори стоял под струями, прислонившись лбом к прохладной плитке, и позволял себе просто чувствовать. Чувствовать, что он жив. Чувствовать, что кто-то заботится о нём. Чувствовать, что этот мир, возможно, не такой беспросветно чёрный, как ему казалось.

Он мыл голову чужим шампунем, пахнущим мятой и чем-то древесным, и думал о Фукудзаве. Кто этот человек? Зачем он спас его? Почему привёл к себе домой? Мори перебирал в голове все варианты — может, у него есть какие-то корыстные цели, может, он хочет использовать его в своих интересах, как это делали другие, когда предлагали помощь. Но что-то внутри подсказывало Мори, что Фукудзава не из таких. В его серых глазах не было той скользкой жадности, которую Мори научился распознавать за годы скитаний.

Выключив воду, Мори потянулся за полотенцем, но его не было. Чёрт. Он огляделся — на крючке висело только одно, уже влажное, которым, видимо, пользовался Фукудзава. Мори замешкался, не зная, что делать, но в этот момент в дверь постучали.

— Я оставлю одежду на стуле, — раздался голос Фукудзавы. — Открой дверь на щелочку.

Мори приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы просунуть руку. Он почувствовал, как на его ладонь легла стопка ткани — мягкая, тёплая, пахнущая свежестью. Он втянул её внутрь и закрыл дверь.

Это была рубашка — простая, белая, с длинными рукавами — и тёмные брюки. Он быстро оделся, и одежда оказалась ему велика — рубашка висела мешком, рукава закрывали пальцы, а брюки пришлось подворачивать несколько раз. Но это была чистая, сухая одежда, и он чувствовал себя почти человеком.

Когда он вышел из ванной, Фукудзава стоял у окна в коридоре, держа в руках чашку с кофе. Он мельком глянул на Мори, и в его взгляде мелькнула тень удовлетворения — будто он видел результат своей работы.

— Садись за стол, — сказал он, кивнув в сторону кухни, которая оказалась совмещена с гостиной. — Завтрак готов.

На маленьком столике у окна стояла тарелка с горячей овсянкой и кружка с чаем. Мори сел на стул, чувствуя себя неловко — он не привык, чтобы его кормили, не привык, чтобы о нём заботились. Он взял ложку и начал есть медленно, стараясь не набрасываться на еду, хотя голод сводил живот.

Фукудзава сел напротив, сложив руки на столе. Он не ел — просто смотрел на Мори, и это пристальное внимание было немного пугающим, но не неприятным. Когда Мори закончил, он отодвинул тарелку и поднял глаза.

— Спасибо, — тихо сказал он. — За всё.

— Не за что, — ответил Фукудзава ровно. — Ты должен понимать, что я не буду кормить тебя и поить просто так. У меня есть предложение, и ты можешь либо принять его, либо уйти.

Мори сглотнул. Он знал, что этот момент настанет. Никто ничего не даёт бесплатно. Он приготовился к тому, что сейчас услышит условие, которое окажется слишком жестоким или унизительным. Но он ошибся.

— Ты останешься здесь, пока не поправишься, — сказал Фукудзава. — Я не врач, но первую помощь я оказать могу, так что справлюсь. Ты будешь жить на втором этаже, в этой комнате. Еда и кров — моя забота. Взамен, когда твои рёбра перестанут болеть, ты будешь помогать мне по дому: убираться, готовить, делать всё, что я скажу. Это не навсегда — когда ты встанешь на ноги и сможешь найти работу, ты волен уйти. Но пока ты здесь, ты будешь следовать моим правилам.

Мори слушал и не верил своим ушам. Это звучало слишком просто, слишком честно. Никаких требований платить, никаких скрытых условий. Просто… работа за кров и еду. Справедливая сделка.

— Ты серьёзно? — спросил он, и в голосе его прозвучало недоверие. — Я… я не могу тебе заплатить деньгами. У меня нет ничего.

— Я не прошу денег, — отрезал Фукудзава. — Я прошу работу. Это честно. Если ты не согласен — дверь открыта.

Мори посмотрел на него. На эти холодные серые глаза, на длинные серебряные волосы, убранные за спину, на спокойные, уверенные руки, сжимающие чашку с кофе. Этот человек был похож на скалу — неприступный, надёжный, твёрдый. И Мори вдруг понял, что хочет верить ему. Хочет довериться хоть кому-то.

— Я согласен, — сказал он, и голос его не дрогнул. — Я согласен остаться. И я буду работать. Спасибо.

Фукудзава чуть заметно кивнул, словно это было само собой разумеющимся.

— Тогда договорились. Отдыхай сегодня. Завтра я покажу тебе, что и где находится, и объясню, как я живу. Если что-то понадобится — я на первом этаже, в офисе.

Он встал и направился к двери, но на пороге обернулся.

— Мори, — сказал он, и в голосе его впервые появилась лёгкая, почти неуловимая нотка мягкости. — Добро пожаловать.

Дверь закрылась, и Мори остался один в комнате, залитой утренним солнцем. Он сидел на стуле, глядя на чашку с чаем, и чувствовал, как внутри распускается что-то тёплое. Не надежда — он боялся этого слова. Скорее, крошечный росток чего-то нового, чего он не испытывал давно: покой.

Он подошёл к окну и посмотрел вниз, на улицу. Люди спешили по своим делам, машины проезжали мимо, и город казался таким же, как всегда. Но для Мори он теперь выглядел иначе. У него было место, куда можно вернуться. У него был человек, который не отворачивался.

Мори провёл рукой по чужой рубашке, ощущая под пальцами мягкую ткань, и подумал о Фукудзаве. О том, как он смотрел на него, как говорил с ним, как заботился. Что-то странное шевельнулось в груди, и Мори поспешно отогнал это чувство. Не сейчас. Ещё слишком рано.

Но он не мог отрицать, что этот мужчина с серебряными волосами и стальными глазами заставил его почувствовать то, что он считал невозможным: что в этом мире есть место и для него.