Глава 9. Ночной город
Переход случился в ту же ночь.
Богдан лежал в своей кровати и смотрел на жёлтое пятно на потолке, пытаясь не закрывать глаза, хотя тело было таким тяжёлым, словно его налили свинцом. Он перепробовал всё: холодный душ, кофе, отжимания, видео на ноутбуке с максимальной громкостью. Но организм, изношенный двумя мирами одновременно, перестал подчиняться.
Он моргнул, и это действие длилось слишком долго. Потолок поехал в сторону, гул заполнил голову, пальцы закололо, и он успел подумать, что на этот раз хотя бы знает, куда попадёт. Потому что Купол ещё не закончил с ним.
Так и вышло.
Он открыл глаза в комнате номера 318. Узкая кровать, серые стены, низкий потолок. За окном вместо неба матово светилась внутренняя поверхность Купола, и от этого свечения на стене напротив лежало бледное пятно, похожее на призрак луны.
По часам, висевшим над дверью, было десять сорок вечера. Сорок минут после комендантского часа.
Богдан сел и прислушался. Коридор за дверью был тихим. Ни голосов, ни шагов, ни шума воды из общих душевых. Блок спал, или делал вид, что спит, потому что после десяти вечера нарушителей забирали Сержанты, и о них не принято было вспоминать.
В дверь постучали. Два коротких удара, пауза, ещё один.
Богдан открыл.
Каюм стоял в коридоре, одетый в тёмную одежду вместо стандартной серой. За его плечом маячила ещё одна фигура. Богдан не сразу узнал Триану, потому что волосы её были убраны под капюшон. В полумраке коридора лицо казалось совсем бледным, почти белым.
- Одевайся, - сказал Каюм шёпотом. - Но только всё тёмное. Без белого.
- Так комендантский же, - ответил Богдан.
- Именно поэтому одевайся быстро.
Богдан нашёл в углу комнаты тёмные штаны и куртку, видимо принадлежавшие двойнику и спрятанные заранее, потому что стандартная серая одежда была бы слишком заметна в ночном освещении. Он переоделся за полминуты и вышел.
Каюм повёл их по коридору к лестнице, но не вниз, а вверх. Они поднялись выше жилых этажей и оказались перед технической дверью, запертой на простой засов. Каюм сдвинул его так привычно, что стало понятно: он делал это не в первый раз.
За дверью была крыша.
Ночной воздух ударил по лицу, и Богдан замер на пороге. Он ожидал замкнутого пространства, очередного коридора, очередного помещения с низким потолком. Но крыша жилого блока оказалась открытой площадкой, с которой был виден весь сектор, и за сектором другие секторы, а за ними ещё. И вся эта бесконечность была накрыта сверху Куполом, который отсюда, с высоты шестого этажа, казался ближе и реальнее. Его внутренняя поверхность мерцала, переливаясь оттенками белого и серого, словно по ней бежали волны.
Город под Куполом раскинулся во все стороны, насколько хватало глаз. Жилые блоки стояли рядами, как зубья гребешка. Между ними светились магистрали, широкие улицы, по которым даже в этот час двигались редкие фигуры - вероятно патрули. Дальше, за жилыми секторами, поднимались более высокие здания - административные или промышленные. Их верхние этажи были освещены, а нижние тонули в темноте. Ещё дальше, почти на пределе видимости, что-то мерцало ярче остального. Это было широкое пятно света, расположение которого совпадало с тем местом, где, по воспоминаниям Богдана, находился стадион.
- Красиво, - сказала Триана, и в её голосе не было иронии. Она стояла у края крыши, держась за низкое ограждение, и смотрела на город даже с восхищением.
Каюм сел на бетонный выступ вентиляционной шахты и вытянул ноги.
- Отсюда лучший вид в секторе, - сказал он. - Я нашёл этот выход два года назад. Сержанты сюда не поднимаются. По крайней мере, раньше не поднимались.
Богдан подошёл к ограждению и посмотрел вниз. Шесть этажей до земли. Улица внизу была пуста, только фонари горели через равные промежутки, образуя цепочку жёлтых точек, уходящую вдаль. На перекрёстке в двух кварталах стоял Сержант, неподвижный, как статуя. Его силуэт был отчётливо виден в свете фонаря: высокая фигура, прямая спина, меч на поясе.
-Каюм, - сказал Богдан, не оборачиваясь. - Что за Куполом?
Молчание длилось несколько секунд. Потом Каюм ответил, и голос его звучал непривычно пусто, словно из него вынули стержень, на котором всё держалось.
- Не знаю.
Богдан обернулся.
- Как не знаешь?
- Так. Не знаю. Никогда не видел. Никогда не выходил за пределы. -Каюм помолчал. - Никто из моих знакомых тоже не видел.
- Но кто-то же знает, что там? - спросила Триана. - Администрация. Сержанты. Кто-нибудь.
- Может быть, - сказал Каюм. - Но они не рассказывают. И тех, кто спрашивал слишком настойчиво, я давно не видел.
Тишина после его слов была напряжённой и неприятной. Город светился внизу, а наверху мерцал Купол. Между этими двумя поверхностями существовал мир, в котором жили тысячи людей, и все они не знали, что находится по ту сторону стекла. Как рыбы в аквариуме, которые видят свет, но не знают, что за стеклом существует комната, а за комнатой улица, а за улицей целый мир.
- Мой дед рассказывал, - сказал Каюм, и его голос стал чуть мягче, как бывает, когда человек вспоминает что-то далёкое и дорогое. - Когда он был маленьким, его мать говорила ему, что раньше люди жили снаружи. Под открытым небом. Видели настоящие звёзды. Настоящее солнце. Дождь, который шёл не по расписанию.
- И он верил? - спросила Триана.
- Он не знал, верить или нет. Это звучало, как сказка. Как история, которую рассказывают детям на ночь. Красивая, но невозможная.
Богдан слушал и молчал. Он мог бы рассказать им. Мог бы сказать, что снаружи есть мир. Что он сам из этого мира. Что там есть небо, и звёзды, и дождь, который идёт когда хочет. А ещё есть снег - мокрый, холодный и самый реальный. Мог бы описать Екатеринбург, школу, улицу Малышева. Супермаркет на углу с кофейным автоматом. Но он молчал, потому что такие слова требуют доказательств, а единственным доказательством было его присутствие в чужом теле. Объяснить это означало бы признаться в том, чего он не мог объяснить даже себе.
- Расскажи ещё, - попросила Триана.
Каюм посмотрел на неё. Потом на Богдана. Потом снова на город.
- О внешнем мире больше нечего рассказывать. Но есть кое-что другое. - Он помолчал, подбирая слова. - Иногда ночью, примерно раз в несколько месяцев, Купол становится ярче. Ненадолго, на несколько секунд. Свет усиливается, и если в этот момент смотреть вверх, можно увидеть что-то за стеклом. Тени. Контуры. Что-то большое.
- Что именно? - спросил Богдан.
- Не знаю. Это происходит слишком быстро. Но один раз мне показалось, что я видел ещё одну стену. Ещё одну поверхность, за нашим Куполом. Как будто мы находимся внутри чего-то, что находится внутри чего-то ещё.
Триана молча смотрела вверх. Мерцающая поверхность Купола казалась бесконечной, и если долго вглядываться, возникало ощущение, что она дышит, едва заметно расширяясь и сжимаясь. От этого становилось немного не по себе, как будто стоишь внутри живого существа и ощущаешь его пульс.
Они просидели на крыше ещё полчаса.Каюм рассказывал о секторах, которые он успел изучить за годы жизни под Куполом. Двенадцать жилых, два промышленных, один административный. И ещё несколько, обозначенных на старых картах, но давно закрытых и огороженных, куда не допускались даже работники.
Потом Триана тронула Богдана за плечо и кивнула в сторону соседнего здания.
Он посмотрел. На крыше соседнего блока, через улицу, метрах в тридцати, стоял Сержант.
Он стоял неподвижно, как стоят все Сержанты: с прямой спиной и руками вдоль тела, мечом на поясе и улыбкой на лице. Но этот Сержант стоял не на улице и не на перекрёстке. Он стоял на крыше - куда, по словам Каюма, Сержанты не поднимались. И он смотрел.
Прямо на Богдана.
Богдан замер. Взгляд Сержанта, если можно назвать взглядом то, что исходило из этих неподвижных глаз на добродушном лице, был направлен точно на него. Не на Каюма. Не на Триану. На него. И в этом взгляде не было угрозы, не было злости, не было ничего, что можно было бы назвать эмоцией. Просто внимание. Чистое, сконцентрированное, абсолютное внимание, направленное на одного конкретного человека.
- Уходим, - прошептал Каюм.
Они отступили от ограждения, пригнулись и быстро двинулись к двери. Когда Богдан обернулся в последний раз, крыша соседнего здания была пуста.
Сержанта не было.
Словно его вообще никогда там не было.