Глава 5. Сержанты
Стадион раскинулся перед ним, как город.
Не школьный стадион с резиновой дорожкой и трибунами на триста человек. Не даже городской, куда ходят на футбол по выходным. Гигантское сооружение, сопоставимое по размеру с целым кварталом. Всё оно было накрыто прозрачным куполом, который поднимался на такую высоту, что у Богдана заломило шею, когда он попытался рассмотреть его вершину. Купол был стеклянным, или сделанным из чего-то похожего на стекло. Сквозь него было видно белёсое и ровное небо, без единого облака, без солнца, без привычных ориентиров, которые позволили бы определить время суток.
Арена в центре стадиона была невероятных размеров. Она состояла из поля, площадки и конструкций, назначение которых он не мог определить с первого взгляда. Вокруг арены поднимались трибуны, и они были заполнены людьми.
Тысячи людей. Может быть, десятки тысяч. Они сидели рядами, и сверху, от ворот раздевалки, Богдан видел их головы, плечи, руки. Все они двигались, разговаривали, жестикулировали. Кто-то ел. Кто-то пил из бумажных стаканчиков. Кто-то передавал что-то соседу. Женщина в третьем ряду смеялась, запрокинув голову. Мужчина рядом с ней поправлял куртку ребёнку, которого держал на коленях.
Они улыбались, разговаривали, покупали еду - словно пришли на обычный спортивный праздник.
Богдан стоял, и ноги его будто приросли к бетонному полу. Поток подростков в белой форме обтекал его с двух сторон. Никто не толкал Богдана и не ругался, его просто обходили, как будто он был столбом или деревом.
Каюм тронул его за локоть.
- Двигайся, - сказал он. - Нельзя стоять на выходе.
Богдан сделал шаг, потом ещё один. Спуск к арене вёл по широкой лестнице. Ступеней было так много, что казалось, они ведут на дно колодца. По обеим сторонам лестницы стояли перила из отполированного металла. Подростки держались за них, спускаясь вниз, к площадке перед ареной, где уже скопилось несколько десятков участников предыдущей группы.
Именно тогда Богдан увидел их впервые.
Они стояли вдоль арены через равные промежутки, и издалека Богдан принял их за статуи. Слишком высокие для людей. Слишком неподвижные. Слишком одинаковые.
Фигуры ростом около двух с половиной метров, в одинаковой серой форме, которая сидела на них так аккуратно, словно была частью их тел. У каждого на поясе висел длинный меч в ножнах. Рукояти были простые и без украшений.
Когда Богдан подошёл ближе, он увидел их лица.
Тоже одинаковые. Все до единого. Короткие волосы. Ровные черты. Чуть приподнятые уголки губ. Выражение, которое можно было бы назвать добродушным, если бы не глаза. Глаза были внимательными, подвижными. Они скользили по потоку подростков, задерживаясь на каждом лице ровно столько, сколько нужно, чтобы запомнить.
Один из них стоял прямо у подножия лестницы. Когда Богдан проходил мимо, фигура повернула к нему голову. Движение было плавным, нечеловечески плавным - без рывка и поворота корпуса. Повернулась только голова. Улыбка стала чуть шире.
- Удачи на Испытании, - произнёс голос.
Голос был тёплым. Мягким и доброжелательным. Таким голосом разговаривают воспитатели в детском саду или ведущие утренних передач. От него должно было стать спокойнее. Но Богдану стало хуже.
Потому что голос не принадлежал живому существу.
Это было очевидно по слишком чистой и ровной речи. Говорил механизм. Невероятно сложный, невероятно точный, невероятно похожий на человека. Но механизм.
Каюм заметил его взгляд. Они уже спустились к площадке и стояли среди других участников, ожидая начала.
- Сержанты, - сказал Каюм, кивнув в сторону ближайшей фигуры. - Ты что, их тоже забыл?
Богдан не ответил. Он смотрел на Сержанта, и Сержант, казалось, смотрел на него. Хотя на таком расстоянии определить направление взгляда было невозможно. Добродушное лицо. Спокойная улыбка. Меч на поясе.
- Никогда не забывай, - сказал Каюм, и голос его стал тише, хотя вокруг и так было шумно. - Они улыбаются всегда: когда приветствуют, когда наблюдают и когда наказывают. Улыбка не меняется. Запомни это.
- Наказывают?
- Не думай об этом. Делай только то же, что и я. И не тормози на маршруте.
Богдан снова посмотрел на арену.
Теперь он видел её целиком. Огромная полоса препятствий, раскинувшаяся по всей длине стадиона. Высокие и гладкие стены. Канаты, свисающие с металлических балок. Ямы, заполненные чем-то тёмным. Подвижные платформы, которые медленно перемещались из стороны в сторону, словно маятники. Всё это выглядело, как полоса препятствий для армейской подготовки, только увеличенная в несколько раз и построенная не для тренировки, а для чего-то другого.
Трибуны гудели. Зрители занимали свои места, покупали напитки и закуски. Атмосфера вокруг арены была праздничной и нетерпеливой, как перед началом долгожданного представления. Богдан видел детей на руках у родителей. Видел подростков, которые фотографировались на фоне арены. Видел пожилую пару в первом ряду, которая делила на двоих пакет с чем-то, похожим на попкорн.
И Сержантов, стоящих вдоль периметра. Неподвижных. Улыбающихся. С мечами на поясах.
Прозвучал сигнал. Один длинный гудок, потом два коротких. Подростки на площадке начали выстраиваться в линию. Каюм занял место рядом с Богданом и чуть наклонился к нему.
- Просто беги, - сказал он. - Не останавливайся. Не оглядывайся. Что бы ни увидел.
Богдан хотел спросить, что он может увидеть, но не успел.
Третий сигнал разорвал воздух, и двести подростков бросились вперёд.
Арена ожила, платформы начали двигаться быстрее. Стены, казавшиеся неподвижными, стали смещаться, меняя конфигурацию полосы препятствий прямо во время забега. Богдан бежал, перепрыгивая ямы, цепляясь за канаты и карабкаясь по стенам. Всё это он делал на голых инстинктах, не думая и не планируя, потому что думать было некогда. Каюм бежал рядом быстро и ловко. Было видно, что он проходил эту полосу много раз и знал каждое препятствие если не наизусть, то достаточно хорошо, чтобы не тратить время на раздумья.
Вокруг бежали другие. Некоторые были быстрее, некоторые медленнее. Девушка впереди споткнулась, упала на колено, тут же поднялась и побежала дальше, прихрамывая. Парень слева не удержался на канате, сорвался и рухнул в яму, из которой через несколько секунд выбрался, весь в чём-то тёмном и мокром.
Трибуны ревели. Зрители кричали, хлопали, свистели. Богдан слышал их как сквозь толщу воды, потому что кровь стучала в ушах и лёгкие горели от бега.
Он преодолел половину полосы, когда увидел это.
Впереди, метрах в двадцати, один из участников оступился на подвижной платформе. Платформа качнулась, парень взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и упал. Не в яму, а на бетонный пол между двумя платформами, и Богдан услышал глухой и тяжёлый звук удара, от которого по телу прошла дрожь.
Парень лежал на полу и не двигался. Трибуны не полностью, но заметно притихли.
К месту падения направился Сержант.
Он шёл спокойно и размеренно. Каждый его шаг был одинаковой длины, руки двигались ритмично, а улыбка на лице была точно такой же, как несколько минут назад. Или как час назад, и как, вероятно, вчера, и позавчера, и всегда.
Сержант наклонился, поднял парня с пола. Тот пришёл в себя и стоял, покачиваясь, держась за голову. Сержант что-то сказал ему. Богдан не слышал слов, но видел движение спокойных и улыбающихся губ, которые произносили что-то ровным и ласковым тоном.
Потом Сержант положил руку парню на плечо.
А потом произошло то, чего Богдан не ожидал.
Движение было быстрым, настолько быстрым, что Богдан не успел его отследить. В одну секунду парень стоял рядом с улыбающимся Сержантом, а в следующую - парня уже не было. Он просто исчез. Не упал, не убежал, не был унесён с арены. Его не стало. Сержант выпрямился, поправил форму и вернулся на своё место вдоль периметра стадиона. Улыбка на его лице не изменилась ни на миллиметр.
Трибуны снова зашумели. Они не закричали от ужаса или возмущения. Просто вернулись к тому, чем занимались раньше. Несколько человек захлопали. Мужчина в дальнем ряду поднял руку и свистнул одобрительно. Женщина в третьем ряду наклонилась к ребёнку и сказала что-то, показывая на арену. Ребёнок рассмеялся.
Богдан остановился.
Ноги перестали его слушаться. Он стоял посреди полосы препятствий, а вокруг него продолжали бежать другие участники. Трибуны гудели, Сержанты улыбались, и всё это происходило одновременно. Ничего из этого не укладывалось в голове.
Каюм вернулся. Он уже был далеко впереди, но развернулся и побежал обратно. По его лицу Богдан видел, что это стоило ему усилий - не физических, а каких-то других, более важных.
Каюм схватил его за руку.
- Беги, идиот!
Богдан побежал.
Он не помнил, как преодолел вторую половину полосы. Тело двигалось само, руки хватались за канаты и выступы, ноги прыгали через ямы и переступали по платформам. Разум был где-то в другом месте, далеко от арены, от Купола, от белой формы, от всего этого. Он бежал и думал только об одном: то, что произошло с парнем, который упал с платформы, произошло на глазах у тысяч людей. И тысячи людей восприняли это как часть представления.
Он финишировал одним из последних. Каюм ждал его за линией. Когда Богдан добежал и остановился, согнувшись, упираясь руками в колени, Каюм стоял рядом и молчал. Это молчание было красноречивее любых слов.
Подростки-финишёры сидели и лежали на площадке за ареной. Некоторые пили воду. Некоторые просто сидели с закрытыми глазами. Никто не говорил о том, что произошло. Как будто ничего не произошло. Как будто парень, которого Сержант поднял с пола и который исчез через секунду, никогда не существовал.
Богдан выпрямился, обведя взглядом площадку, и в этот момент заметил девушку.
Она стояла в стороне от остальных, у стены, и смотрела прямо на него. Тёмные волосы с красноватыми прядями, серо-синие глаза, бледная кожа. Выражение её лица было внимательным и настороженным.
Их взгляды встретились.
Девушка не отвела глаз, не улыбнулась и не кивнула. Просто смотрела на него, и Богдан понимал, что она наблюдала за ним во время забега. Наблюдала за его остановкой, за тем, как Каюм вернулся за ним, за тем, как он финишировал последним.
Потом она отвернулась и ушла вместе с остальными.
Каюм проследил за его взглядом.
- Это Триана, - сказал он. - Не связывайся с ней, у неё слишком пытливый ум и дотошный характер.
Богдан пожал плечами и посмотрел ей вслед. В его голове, среди хаоса и ужаса, среди вопросов, на которые не было ответов, среди обломков прежнего понимания мира, появилась одна ясная и отчётливая мысль.
Это не соревнования.
Это не игра.
Это что-то совершенно другое.
И он застрял здесь.