Глава 4. Белая раздевалка
Он открыл глаза от шума.
Не от того привычного утреннего шума, который бывает в школьном коридоре или на кухне. Его разбудили десятки голосов, сливающихся в сплошной гудящий поток, как на вокзале перед отправлением поезда. Голоса были молодые, подростковые, и в них звучало всё сразу: тревога, возбуждение, раздражение, усталость.
Богдан лежал на узкой деревянной скамье, под спиной было жёстко. В воздухе пахло потом, металлом и чем-то ещё - резким и незнакомым, вроде дезинфицирующего средства. Он повернул голову и увидел помещение, настолько огромное, что его противоположная стена терялась в полумраке.
Раздевалка. Но не школьная, не спортивная, а что-то совершенно иного масштаба. Потолок был высоко, метрах в десяти или даже выше. Вдоль стен тянулись бесконечные ряды из сотен, может быть тысяч, металлических шкафчиков. Перед каждым шкафчиком стоял или сидел подросток.
Все переодевались.
Богдан сел и осмотрелся. Справа от него мальчик лет четырнадцати натягивал белую футболку, плотную, без рисунков и надписей, с коротким рукавом. Слева девушка постарше уже полностью оделась и завязывала шнурки на белых кроссовках. Через проход двое ребят молча стояли перед своими шкафчиками и не двигались. Лица у них были серые, неподвижные и напряжённые, как будто внутри их что-то очень тяготило.
Белая форма. Одинаковая у всех. Футболка, штаны, кроссовки. Ни имён, ни букв, ни логотипов. На шкафчиках не было надписей, только номера, выбитые в металле.
Богдан посмотрел на шкафчик, рядом с которым сидел. Номер 318.
Он встал и заглянул внутрь. Там лежал комплект формы его размера. Больше ничего. Ни личных вещей, ни записок, ни телефона. Голый металл и белая одежда.
Он переоделся, потому что все вокруг были одеты, а выделяться в незнакомом месте, не зная правил, было последним, что стоило делать. Форма сидела плотно, ткань оказалась грубее, чем выглядела. Кроссовки чуть давили в подъёме, но Богдан не обращал на это внимания, потому что все его мысли были заняты другим.
Новый мир. Новый двойник. Новые правила.
Но этот мир не был похож ни на один из предыдущих. Ни на мир с красным небом, где люди носили маски. Ни на мир стеклянных башен, где дождь шёл каждые два часа. Ни на мир успешного двойника с панорамными окнами и прислугой. Здесь не было роскоши. Здесь не было уюта. Здесь было что-то совершенно другое, и Богдан пока не мог определить, что именно. Воздух вокруг него был заряжен напряжением, которое он до этого ни разу не встречал.
Люди в раздевалке были напуганы. Не все, но многие. Кто-то стоял неподвижно, закрыв глаза. Кто-то шевелил губами, и непонятно было, разговаривает ли он сам с собой или молится. Несколько девушек в дальнем конце помещения сидели на полу, прислонившись к стене. Одна из них плакала, а две другие обнимали её, но при этом сами выглядели не намного лучше.
Богдан встал на скамейку и попытался спокойно оглядеться, выбирая, к кому обратиться. Спрашивать напрямую было рискованно. Если его двойник уже жил здесь, то любой вопрос вроде «Где мы?» или «Что происходит?» мгновенно привлёк бы внимание.
И тогда к нему подошёл парень - коренастый, широкоплечий, с азиатскими чертами лица и короткими тёмными волосами. Глаза спокойные, чуть прищуренные, внимательный взгляд. Он был на год или два старше Богдана и двигался уверенно, без суеты, обходя скамейки и шкафчики так, словно проделывал этот маршрут сотни раз.
Парень остановился рядом и посмотрел на него снизу вверх.
- Триста восемнадцатый, - сказал он. - Ты сегодня какой-то странный.
Богдан спустился со скамьи и встал перед ним.
- Почему ты так решил? Всё нормально.
Парень наклонил голову чуть вбок и несколько секунд разглядывал его с выражением озадаченности на лице.
- Нет, - сказал он медленно. - Не нормально. Ты выглядишь так, будто впервые сюда попал.
Богдан не ответил. Он привык к тому, что в первые минуты после перехода лучше молчать и ждать, пока обстоятельства сами покажут, что к чему. Но парень не уходил. Просто стоял рядом и ждал ответа. Это раздражало.
- Я просто плохо спал, - ответил Богдан.
Парень хмыкнул, и по его лицу скользнула тень улыбки.
- Плохо спал перед Испытанием? Это что-то новое.
Слово зацепило Богдана, как крючок рыбу. Испытание. Он не знал, что оно означает, но от того, с какой интонацией его произнёс этот парень, ему стало не по себе.
- Напомни, сколько у нас времени? - спросил Богдан, решив рискнуть.
Тот посмотрел на него снова. На этот раз удивление было заметнее.
- Ты серьёзно?
- Голова не соображает с утра.
Парень помолчал. Было видно, что он пытается решить, шутит ли его собеседник, или действительно что-то не так. Потом, видимо, выбрал второе.
- Минут двадцать, - сказал он. - Может, чуть больше.
- И что потом?
Парень прищурился.
- Потом выходим. Как всегда. Ты уверен, что с тобой всё в порядке?
Богдан кивнул. Парень не уходил. Через несколько секунд он протянул руку.
- Каюм, - сказал он. - На случай, если ты и это забыл.
Богдан пожал руку.
- Богдан.
- Я знаю, как тебя зовут, триста восемнадцатый.
Каюм отошёл, но не далеко. Сел на скамью через два ряда и принялся разминать кисти, сгибая и разгибая пальцы. Богдан заметил, что на костяшках его рук были старые мозоли и несколько бледных и ровных тонких шрамов, словно оставленных чем-то очень острым.
Двадцать минут. Богдан использовал их на то, чтобы оглядеться как следует.
Подростков в раздевалке было не меньше двухсот. Возраст от тринадцати до семнадцати, может быть, восемнадцати. Мальчики и девочки вперемешку. Раздевались все здесь же, и никто не обращал на это внимания, как будто давно к этому привыкли. Одежда, которую они снимали, была разной: серой, коричневой, иногда чёрной, простой и поношенной. Богдан понял, что белая форма предназначена не для повседневной жизни, а для чего-то конкретного.
Для Испытания.
Он попытался заговорить с девушкой, стоявшей у соседнего шкафчика, но та посмотрела на него невидящим взглядом и отвернулась. Попробовал с парнем напротив - тот буркнул что-то невнятное и ушёл. Люди вокруг были заняты собой, своим страхом, своими мыслями, своей подготовкой к чему-то, о чём Богдан не имел ни малейшего представления.
Где-то в глубине раздевалки зазвучал низкий гулкий сигнал, не похожий на звонок или сирену. Это была одна длинная нота, которая прошла по помещению, как волна. Все разговоры разом стихли. Двести человек замерли.
Каюм встал со скамьи и повернулся к Богдану.
- Пора, - сказал он, и в его спокойном голосе что-то изменилось. Появилась интонация, которой раньше не было. Это была собранность. Готовность к тому, чего нельзя избежать.
В дальнем конце раздевалки, за последним рядом шкафчиков, медленно поползли вверх огромные металлические ворота, высотой метров в пять. Они поднимались с тяжёлым скрежетом, и за ними открывалось пространство, залитое ярким белым светом. Таким ярким, что после полумрака раздевалки глаза заслезились.
Подростки начали двигаться к свету молча, плотным потоком. Богдан пошёл вместе с ними, потому что не идти было невозможно, поток подхватил его и понёс. Каюм шёл рядом, плечом к плечу, и это ощущение чужого присутствия, чужой уверенности, чужого спокойствия рядом с собой было единственным, за что можно было ухватиться в этот момент.
Свет за воротами становился ярче с каждым шагом. Богдан прищурился, поднял руку к глазам и шагнул через порог.
И остановился.