Тысяча жизней Богдана Волкова

Утро третьего дня в чужом мире началось с того, что Богдан проснулся от музыки. Не будильника, а именно музыки - негромкой, классической, которая лилась откуда-то из встроенных в стену динамиков. Она заполняла комнату ровным, спокойным звуком, словно кто-то решил, что просыпаться под резкий сигнал недостойно хозяина этой спальни.

Он лежал несколько секунд, привыкая к ощущению чужого тела, к мягкости постели, к запаху чистого белья и свежего воздуха, который подавался через вентиляцию. За панорамным окном город уже жил: солнце висело низко, и длинные тени небоскрёбов ложились на улицы, расчерчивая их на полосы света и темноты.

Третий день. Обычно переходы длились меньше. Иногда несколько часов, иногда сутки, редко двое. Три дня в одном и том же мире случались, но нечасто, и Богдан не знал, что это означает. Может быть, он застрял. Может быть, его настоящее тело в Екатеринбурге спало уже третьи сутки, и мама вызвала скорую. Врачи не могли разбудить его, и стояли вокруг кровати с озадаченными лицами, проверяя пульс и зрачки. А может быть, там прошло всего несколько минут. Время в разных мирах текло по-разному, и никакой системы в этом не было, по крайней мере, Богдан её не обнаружил за пять лет.

Он встал, умылся, оделся и вышел к завтраку. Родители двойника сидели на своих местах, и всё повторялось почти в точности: отец разговаривал по телефону, мать просматривала планшет, омлет стоял на столе рядом со стаканом сока. Единственное, что изменилось, это взгляд отца. Когда Богдан вошёл, мужчина на секунду прервал разговор и посмотрел на сына внимательнее, чем обычно, словно пытался прочитать что-то в его лице. Потом вернулся к телефону.

По дороге в школу Богдан решил, что сегодня будет не просто наблюдать. Два дня он собирал впечатления, замечал детали, считывал реакции окружающих. Теперь ему нужно было понять масштаб. Не просто увидеть, что двойника боятся, а разобраться, как именно устроена эта власть, на чём она держится, откуда берётся и куда ведёт.

Ответы начали приходить с первого урока.

На литературе учительница обсуждала сочинения, написанные на прошлой неделе. Она раздавала тетради и комментировала каждую работу, коротко и по делу, иногда хваля, иногда указывая на ошибки. Когда очередь дошла до парня, сидящего через два ряда от Богдана, она замялась. Парень был невысокий, рыжеволосый, с россыпью веснушек на носу. По тому, как он вжался в стул, было понятно, что ничего хорошего он не ждёт.

- Миронов, - сказала учительница, - сочинение неплохое, но ты снова путаешь хронологию. Обрати внимание на третий абзац.

Она положила тетрадь на парту и перешла к следующему ученику. Миронов выдохнул и расслабился. Но на выходе из класса Богдан заметил, как парень задержался у двери и обернулся. Посмотрел на Богдана быстро и воровато. Убедившись, что Богдан не обращает на него внимания, Миронов выскользнул в коридор.

На перемене Богдан впервые увидел, как устроена повседневная жизнь двойника.

К нему подошли трое ребят. Двое из параллельного класса и один из десятого. Они стояли полукругом, и по их позам было понятно, что это не друзья, а скорее подчинённые, пришедшие с докладом. Один сообщил, что какой-то Серёга из «Б» класса опять начал «говорить лишнее». Другой сказал, что девочка по имени Настя просила передать просьбу. Третий молча протянул конверт.

Богдан взял конверт, потому что не знал, что ещё делать. Внутри лежала записка, написанная аккуратным девчачьим почерком: «Пожалуйста, разреши Кириллу вернуться на тренировки. Он больше не будет тебе мешать».

Богдан поднял глаза на ребят.

- Что с Кириллом? - спросил он, стараясь, чтобы вопрос звучал так, будто он просто хочет уточнить.

Парень из десятого класса пожал плечами.

- Ты же сам его отстранил. После того как он высказался на собрании.

Богдан кивнул и сунул записку в карман. Ребята постояли ещё секунду, ожидая указаний, потом ушли.

Он прислонился к стене и попытался осмыслить услышанное. Двойник не просто был популярен. Он управлял школой. Не формально, не через должность старосты или председателя совета, а через что-то другое, через сеть отношений, построенных на страхе и зависимости. Он решал, кому можно ходить на тренировки. Он определял, кто «говорит лишнее». К нему приходили с просьбами, как к судье, и он выносил приговоры, которые никто не оспаривал.

Во время большой перемены Богдан стоял у окна в коридоре третьего этажа, когда к нему подошла девушка.

Она была примерно его возраста, может быть, чуть старше. Тёмные волосы собраны в хвост, на лице ни капли макияжа, и двигалась она не так, как остальные: без настороженности и без осторожности, без того вечного напряжения, которое Богдан видел у каждого, кто оказывался рядом с двойником. Она подошла спокойно, встала рядом и посмотрела ему в лицо так, будто имела на это полное право.

- Ты опять изменился, - сказала она.

Богдан повернулся к ней.

- В каком смысле?

Девушка несколько секунд смотрела на него, и в её взгляде мелькнуло удивление.

- Вот именно в таком, - сказала она. - Ты сейчас разговариваешь со мной совершенно не так, как на прошлой неделе. Иногда мне кажется, что внутри тебя разные люди.

Богдану стоило больших усилий не отвести глаза. Фраза ударила его в самое уязвимое место, туда, где он прятал правду, которую не рассказывал никому на протяжении нескольких лет. Девушка не могла знать. Она просто наблюдала. Просто замечала перемены, которые происходили всякий раз, когда сознание Богдана занимало место сознания двойника. И делала выводы.

- У всех бывают разные дни, - сказал он.

- Не такие, - ответила она и чуть наклонила голову. - Не настолько разные.

Она не стала продолжать. Постояла ещё несколько секунд, потом ушла. Богдан смотрел ей вслед, думая о том, что впервые за все свои путешествия встретил человека, который заметил подмену. Не догадался. Не узнал случайно. Именно заметил, потому что смотрел внимательно и думал самостоятельно, не позволяя себе объяснять странности привычными вещами.

Мысль, которая появилась после её слов, была пугающей. Если эта девушка замечала перемены, значит двойники тоже могли замечать. Значит, возвращаясь в собственное тело, двойник мог обнаружить следы чужого присутствия, странные решения, непривычные слова, действия, которые он никогда бы не совершил. И если Богдан оставлял следы здесь, то другие путешественники, если они существовали, могли оставлять следы в его собственном мире.

Эта мысль преследовала его до самого вечера.

После школы машина привезла его домой. Родители ещё не вернулись. Прислуга, которую Богдан старался не замечать, потому что само её существование вызывало у него неловкость, приготовила ужин и оставила его в кухне. Он поел один в тишине огромной квартиры, которая казалась ещё просторнее без людей.

Потом пошёл в кабинет отца.

Кабинет был большой, с книжными полками до потолка и массивным столом из тёмного дерева. Богдан не знал, что ищет. Просто двигался по наитию, открывая ящики и просматривая бумаги, смысл большинства которых не понимал. Деловые документы, договоры, письма на английском, распечатки каких-то таблиц.

В нижнем ящике стола он нашёл старый фотоальбом. Толстый, в кожаной обложке, с потемневшими от времени страницами. Открыл наугад.

Фотографии были семейными. Отец в молодости. Мать на свадьбе. Двойник в детстве, совсем маленький - лет трёх или четырёх, на руках у бабушки. Обычные снимки, которые есть в каждой семье.

Но на одной из последних страниц Богдан остановился.

Групповая фотография. Десяток мужчин и женщин, стоящих перед каким-то зданием. На заднем плане виднелась металлическая конструкция, похожая на арку или ворота, и на её поверхности был выгравирован символ.

Богдан поднёс альбом ближе к лампе.

Символ представлял собой круг, разделённый на три неравные части изогнутыми линиями. Внутри каждой части находилась точка. Линии не были прямыми, они изгибались так, словно их рисовали, пытаясь изобразить движение, вращение, переход из одного состояния в другое.

Богдан никогда не видел этого знака раньше. Ни в одном из миров, которые посещал. Ни в одной из записей в своём блокноте. Этот символ был новым.

И при этом казался знакомым. Как слово, которое вертится на языке, но никак не произносится.

Он перевернул фотографию. На обороте карандашом было написано: «Проект. Год первый». Дата отсутствовала. Имена людей на снимке не были подписаны.

Богдан вернул альбом на место, закрыл ящик и вышел из кабинета.

Той ночью он долго лежал в темноте. Чужой город за окном светился тысячами огней. Музыка из динамиков давно выключилась, и в квартире стояла тишина. Он думал о символе, о девушке, которая заметила подмену, о переписках в телефоне двойника, о людях, которые просили пощады, и о том, как три дня назад он сидел на последней парте в кабинете истории и боялся уснуть.

Потом веки отяжелели, и гул вернулся. Богдан провалился во тьму.