Глава 2. Чужое лицо
Первым, что он увидел, был белый и ровный потолок без единого пятна, с мягким рассеянным светом, который шёл откуда-то из-за карниза, словно по периметру комнаты были спрятаны лампы. Потолок был так высоко, что Богдан не сразу понял, где заканчиваются стены.
Потом он увидел огромное панорамное окно. За ним лежал ночной город, который он не узнавал. Небоскрёбы стояли так близко друг к другу, что казались единой светящейся стеной. В промежутках между ними висел туман, подсвеченный фонарями снизу. Всё это напоминало открытку из журнала о путешествиях, слишком красивую, чтобы быть настоящей.
Богдан лежал на кровати - огромной, шириной в два раза больше его собственной. Бельё скользило под пальцами, словно было сделано из какого-то неведомого материала. Три подушки. Мягкий матрас. Одеяло, которое почти ничего не весило, но при этом было тёплым.
Первые три секунды он не дышал.
Это всегда происходило одинаково. Момент пробуждения в чужом теле начинался с немоты, с ощущения, что реальность сломалась и неправильно собралась заново. И нужно время, чтобы понять, где ты, кто ты, и существуешь ли ты вообще. А, может, это просто очередной фокус уставшего сознания, которое, наконец, сдалось и перестало отличать одно от другого.
Потом пришла паника. Она тоже была привычной. Короткая, резкая вспышка страха в районе солнечного сплетения, от которой перехватило дыхание и свело пальцы на ногах. Богдан сжал край одеяла, заставил себя вдохнуть и сосчитал до пяти. Это помогало. Не всегда, но чаще всего.
Очередной мир. Очередной двойник. Очередная чужая жизнь, которую ему предстояло прожить от нескольких минут до нескольких суток. Не зная правил, не понимая отношений, не имея понятия, чем этот Богдан Волков отличается от всех остальных Богданов Волковых, в которых он уже успел побывать за пять лет.
Он сел на кровати и опустил ноги на пол. Пол тоже был тёплым.
Комната оказалась раза в четыре больше его собственной. Справа стоял письменный стол из тёмного дерева, на нём лежали ноутбук, планшет и толстая книга на английском. Слева находился шкаф с зеркальными дверцами. У окна стояло кресло, рядом с ним маленький столик с лампой и стаканом воды. На стене висели три фотографии в рамках.
Богдан встал и подошёл к ним.
На первой был он сам. То есть не он, а его двойник, но отличить их со стороны было бы невозможно. Те же тёмные кудрявые волосы, тот же овал лица, те же серо-голубые глаза. Только на фотографии лицо выглядело иначе. Увереннее. Спокойнее. Без теней под глазами и без привычки смотреть мимо людей. Без той затравленности во взгляде, которую Богдан иногда замечал у себя, случайно поймав собственное отражение в школьном окне. Двойник на фотографии смотрел прямо в камеру, и его взгляд говорил о том, что он знает себе цену и привык к тому, что остальные тоже её знают.
На второй фотографии двойник стоял рядом с мужчиной в дорогом костюме и женщиной в светлом платье. Видимо, родители. Мужчина положил руку ему на плечо. Женщина лучезарно улыбалась, демонстрируя своей улыбкой тот факт, насколько всё хорошо в их жизни. Может быть, всё и было хорошо. А может быть, нет. Богдан давно перестал делать выводы по фотографиям.
На третьей двойник стоял на каком-то мероприятии, в окружении подростков его возраста. Все они смотрели на него снизу вверх, хотя роста он был, судя по всему, небольшого, примерно как сам Богдан. Но дело было не в росте. Дело было в том, как остальные располагались вокруг, как наклонялись к нему, как поворачивали к нему головы. Все хотели быть к нему ближе. Или боялись оказаться далеко.
Богдан отвернулся от фотографий и пошёл в ванную. Нашёл её он сразу, потому что дверь была приоткрыта и оттуда падала полоска голубоватого света. Ванная оказалась размером с его комнату дома. Белый кафель, душевая кабина, ванна, раковина, на которой стояли флаконы и тюбики, названия которых он не знал. Зеркало во всю стену.
Он встал перед ним и посмотрел на отражение.
Лицо было его. Но другое. Более взрослое, хотя разница в возрасте, если она и была, составляла от силы год. Кожа чище, скулы чуть острее, волосы подстрижены аккуратнее. Под глазами ни следа бессонницы. Этот Богдан спал по ночам. Этот Богдан ел хорошую еду. Этот Богдан, судя по его рукам, ходил в спортзал. Не слишком часто, но регулярно. Его тело выглядело как тело подростка, о котором тщательно заботятся.
Богдан поднял руку. Двойник в зеркале поднял руку. Богдан открыл рот. Двойник открыл рот. Привычная проверка, которую он проводил каждый раз, чтобы убедиться, что контролирует тело. Иногда бывало иначе. Иногда он попадал в моменты, когда двойник уже бодрствовал. Тогда он мог только наблюдать - как пассажир в чужой машине. Но сейчас тело слушалось полностью. Двойник спал, или был где-то далеко, или просто уступил место, как сиденье в автобусе.
Богдан вернулся в комнату и подошёл к тумбочке. Там лежал дорогой телефон в матовом чехле. Экран зажёгся от прикосновения. Время: 02:47. Дата: 8 ноября. Тот же день. Или тот же день в другом мире, что совершенно не обязательно означало совпадение.
Он попробовал разблокировать телефон. Распознавание лица сработало. Конечно, сработало. Лицо ведь было тем же.
Главный экран выглядел организованно, папки с приложениями, календарь с пометками, десятки непрочитанных сообщений. Богдан открыл фотогалерею и начал листать.
На фотографиях был он сам. Десятки, сотни снимков. На каких-то мероприятиях, в ресторанах, на отдыхе, в школе; с людьми, которых он не знал, но которые улыбались ему так, будто знали его всю жизнь. На нескольких фотографиях он был в костюме и выглядел старше, чем на самом деле. На одной сидел за столом с двумя мужчинами, которые казались втрое старше, и что-то обсуждал с ними. Они слушали с таким вниманием, будто от его слов зависело что-то очень серьёзное.
Богдан закрыл галерею и положил телефон обратно на тумбочку.
Он сел на кровать и несколько минут просто сидел, глядя на ночной город за окном. Небоскрёбы мерцали, и между ними двигались огни - может быть, машины, может быть, что-то другое. Город был незнакомым, но чем-то напоминал Москву, если бы Москву построили заново, без старых зданий, без хрущёвок, без облупленных фасадов, оставив только стекло и свет.
Потом он лёг и попытался уснуть. Не для того, чтобы вернуться - он не умел возвращаться по собственному желанию, - просто потому, что тело этого двойника тоже хотело спать, и сопротивляться чужой усталости было бессмысленно.
Проснулся он от стука.
Женский голос за дверью сказал:
- Богдан, ты опоздаешь.
Голос был приятный и спокойный. И немного властный.
Богдан открыл глаза. За окном светило солнце, а город, который ночью казался фантастическим, при дневном свете оказался ещё более впечатляющим. Небоскрёбы уходили так высоко, что верхние этажи терялись в лёгкой дымке. На улицах внизу двигались потоки людей и машин. Далеко, на горизонте, виднелась река, через которую проходил широкий и изогнутый мост.
Он встал и натянул одежду из шкафа. Каждая вещь оказалась нужного размера, что было логично - но всё равно ощущение было странным, - и вышел из комнаты.
Квартира была большой. Длинный коридор, двери по обеим сторонам, паркет, на котором шаги звучали как-то даже солидно. На стенах картины - не постеры, а настоящие картины в рамах. Богдан не разбирался в живописи, но видел, что это не дешёвые репродукции из магазина у метро.
Кухня, в которую он попал, пройдя по коридору, оказалась просторной, с окнами в пол и островом посередине, за которым сидели двое. Мужчина и женщина с фотографии.
Отец двойника был одет в дорогой костюм. Ему было около сорока пяти. Широкие плечи, тёмные волосы с проседью на висках, внимательные карие глаза. Он держал в руке чашку кофе и говорил по телефону. Даже по обрывкам фраз было понятно, что речь идёт о суммах, которые Богдан не мог себе представить.
Мать двойника сидела напротив и читала что-то на планшете. Светлые волосы уложены, на запястье тонкий браслет, на лице лёгкий макияж, который выглядел так, будто она потратила на него пять минут, хотя на самом деле, вероятно, больше. Увидев Богдана, она подняла голову и улыбнулась.
- Доброе утро. Каша или омлет?
Богдан секунду помедлил. Обычно в такие моменты он старался говорить как можно меньше, чтобы не выдать себя. Чужие семьи, чужие привычки, чужие утренние ритуалы - любое неверное слово могло вызвать подозрение.
- Омлет, - сказал он и сел за стол.
Отец закончил разговор и положил телефон на стол.
- Вчера звонил Решетников, - сказал он, обращаясь то ли к жене, то ли к сыну, то ли к обоим сразу. - Говорит, что проект утвердили. Если всё пойдёт по плану, к лету начнём строительство.
Мать кивнула.
- А что с разрешением на второй участок?
- Работаем. Ничего сложного, но нужно время. - Он посмотрел на Богдана. - Ты вчера рано ушёл с ужина. Всё в порядке?
Богдан напрягся. Он понятия не имел, о каком ужине идёт речь.
- Да, просто устал, - ответил он, выбрав самую безопасную фразу.
Отец несколько секунд смотрел на него, потом кивнул и вернулся к телефону. Мать поставила перед Богданом тарелку с омлетом, идеально приготовленным - с зеленью и помидорами, - и стакан апельсинового сока.
- Не забудь вписать в график встречу с Ковальчуком, - сказала она. - Он хочет обсудить летнюю стажировку.
Богдан кивнул, потому что любой ответ мог оказаться ошибкой.
Завтрак прошёл в странной атмосфере. Разговор между родителями касался вещей, которые Богдан не понимал: сделки, контракты, какие-то встречи с какими-то людьми. Между строк читалось, что семья этого двойника занимала в городе положение, о котором Богдан мог только догадываться. Они говорили о будущем университете сына, как о чём-то решённом, называли конкретные города и факультеты. Их тон был не мечтательным, а деловым, как будто они обсуждали расписание поездов.
И при этом к нему, к сыну, они обращались, как к взрослому. Не к ребёнку или подростку, которого нужно опекать и направлять. Они были уверены, что он продолжит их общее дело. В каждой фразе, обращённой к нему, сквозило уважение, смешанное с чем-то, что Богдан не сразу определил. Потом понял - то было ожидание. Они ждали от этого Богдана конкретных вещей. И этот Богдан, судя по всему, привык оправдывать их ожидания.
После завтрака за ним приехала большая чёрная машина с личным водителем, который открыл заднюю дверь и ждал, пока Богдан сядет. Поездка до школы заняла пятнадцать минут. Школа оказалась зданием из стекла и бетона, с большой парковкой перед входом и табличкой, на которой было написано какое-то длинное и солидное название, которое Богдан не успел прочитать целиком.
Он вышел из машины, и мир вокруг него изменился.
Нет, не мир. Люди.
Первый, кто его заметил, был охранник у входа. Увидев Богдана, он выпрямился и кивнул, не то приветствуя, не то обозначая, что видит его и готов помочь, если понадобится. Двое ребят, которые курили за углом, перестали курить и переглянулись. Девочка из младших классов, шедшая навстречу, отступила в сторону и пропустила его.
В коридоре странности стали ещё заметнее. Ученики расступались перед ним, как вода перед носом лодки. Не испуганно или резко, а вполне естественным для них движением. Учителя здоровались первыми. Не все, но большинство. В их голосах было что-то такое, чего Богдан не слышал ни разу в своей школе. Это было не то что уважение, это было что-то более тонкое, похожее на осторожность. Мало ли какие могут быть последствия, если ненароком поведёшь себя как-то не так.
Первый урок прошёл спокойно. Богдан сидел за первой партой - той, которую никто до него не занял - явно его. Учитель математики ни разу не обратился к нему с вопросом, хотя остальных опрашивал активно. Это было странно. Не потому, что учитель игнорировал его, а потому, что игнорирование выглядело сознательным, как будто существовало негласное правило: Волкова не трогать.
Во время перемены Богдан стоял у окна и наблюдал. Это было его главным инструментом в чужих мирах. Не действовать. Не разговаривать. Наблюдать. Запоминать. Делать выводы.
Коридор был широкий и светлый, с полами из серого камня и высокими потолками. Ученики ходили группами, разговаривали, смеялись, и на первый взгляд всё выглядело обычно. Школьная жизнь, которая отличалась от его школы только масштабом и деньгами.
Но постепенно он начал замечать различные детали.
Двое ребят из его класса проходили мимо. Один из них случайно задел плечом шкафчик рядом с Богданом, и звук получился громкий, металлический. Парень обернулся, увидел Богдана и буквально побледнел. Его лицо вытянулось, губы дёрнулись, и он пробормотал что-то похожее на извинение, хотя извиняться было не за что, он ведь задел шкафчик, а не Богдана. Приятель потянул его за рукав, и они быстро ушли.
Во время обеда Богдан сидел за столом один. Не потому, что никто не хотел сесть рядом. Наоборот. Несколько человек подошли и спросили разрешения. Он кивнул, и они сели, но при этом держались так скованно, что разговор не складывался. Они смеялись его шуткам, хотя он особо не шутил. Соглашались с его замечаниями, хотя он говорил очевидные вещи. Каждый раз, когда он поворачивался к кому-нибудь из них, этот кто-нибудь смотрел на него с абсолютно подобострастным выражением лица. Как будто только от него зависело, какой у них сегодня будет день - хороший или нет. Они его явно боялись.
После обеда он шёл по коридору второго этажа, и навстречу ему вышел высокий и крупный старшеклассник, с рюкзаком через одно плечо. Он нёс стопку учебников, и верхний учебник соскользнул и упал на пол прямо перед ногами Богдана.
Парень замер.
Нагнулся за учебником, поднял его и посмотрел на Богдана. И в этот момент Богдан увидел это совершенно отчётливо: старшеклассник, который был на голову выше и на два года старше, вздрогнул. Еле заметно, почти незаметно, но вздрогнул. Его пальцы сжали учебник, и он отступил на шаг, пропуская Богдана. Он улыбнулся, но улыбка была деревянной и фальшивой - маска, которую он успел нацепить в последний момент.
Богдан прошёл мимо и затылком чувствовал взгляд, который провожал его до конца коридора.
Наслаждение, которое он испытал утром, просыпаясь в этой роскошной комнате, в этой жизни, где всё было красивым, удобным и правильным, исчезло. На его место пришло беспокойство, которое росло с каждым часом, с каждым новым разговором, с каждым новым взглядом, который он ловил от окружающих.
Люди вокруг этого Богдана не были счастливы рядом с ним. Они были напряжены, осторожны и испуганы. Они улыбались ему, но их улыбки были подобно щитам.
Последний урок закончился в три. Богдан вернулся в класс за рюкзаком и обнаружил, что в кабинете пусто. Все ушли, причём, судя по скорости, ушли сразу после звонка, не задерживаясь ни на секунду.
Он сел за парту двойника и достал телефон.
Сообщения он не читал с утра. Теперь открыл мессенджер и начал листать.
Переписок было много. С одноклассниками, с какими-то людьми из других школ, с незнакомыми именами, с номерами без подписей. Большинство сообщений были короткими и деловыми, и из них складывалась картина, от которой по спине прошёл холодок, хотя Богдан тут же одёрнул себя, потому что это было чужое тело и чужие ощущения. Нужно было сохранять дистанцию.
В одном чате подросток по имени Стёпа писал: «Пожалуйста, не делай этого. Я верну деньги, мне нужна ещё неделя».
В другом: «Пожалуйста, не рассказывай Марии Павловне. Я больше не буду».
В третьем: «Пожалуйста. Просто оставь меня в покое».
Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.
Слово повторялось снова и снова, в разных диалогах, от разных людей, и каждый раз за ним стояла одна и та же интонация. Просьба, граничащая с мольбой. Голоса людей, которые обращаются к кому-то, имеющему над ними власть, и надеются, что этой властью не воспользуются.
Богдан закрыл мессенджер.
Он сидел в пустом классе, смотрел на экран телефона и думал о своей школе. О своей парте в третьем ряду. О Дёме Карасёве, который отбирал его рюкзак и читал вслух записи из блокнота. О Грише и Вадике, которые смеялись и перебрасывали его вещи по классу.
Потом он подумал о себе. О настоящем себе. О пятнадцатилетнем подростке из Екатеринбурга, который засыпает на уроках и боится закрыть глаза.
И о двойнике, который живёт в этой огромной квартире, ездит в школу на машине с водителем, и перед которым расступаются ученики и учителя.
Они были одним человеком.
И одновременно противоположностями.
В одном мире Богдан Волков был тем, над кем издеваются. В другом, тем, кто издевается. Разница заключалась не в характере, не в смелости и не в силе. Разница заключалась в обстоятельствах, деньгах и семье. В том, кто стоял за спиной. Поменяй условия, и жертва становится палачом, а палач, возможно, жертвой.
Богдан убрал телефон и вышел из класса.
Вечером он сидел в комнате двойника и листал книгу, которая лежала на столе. Английский он знал плохо, но картинки говорили сами за себя - это был какой-то справочник по экономике, полный графиков и таблиц. На полях были пометки, сделанные аккуратным почерком. Богдан подумал, что его собственные тетради по алгебре не видели пометок уже несколько недель.
За окном медленно гас закат, а город зажигал огни. Богдан смотрел на них и думал о маме, которая сейчас, вероятно, сидела одна на кухне и пила чай. И о том, как она завтра утром заглянет в его комнату и увидит пустую кровать. Или не совсем пустую, потому что тело его оставалось на месте - когда он переходил, тело спало. Внешне всё выглядело нормально: мальчик спит, ничего особенного. Мать уходила на работу, не зная, что внутри этого спящего тела нет никого.
Он лёг и закрыл глаза. Чужой матрас принял его вес так мягко, что показалось, будто он проваливается. На секунду он подумал, что это уже начинается переход, но нет. Это был просто хороший матрас. В комнате было тепло, город за окном гудел тихо и монотонно. Через несколько минут Богдан уснул.
Утром он снова проснулся здесь.
Всё повторилось. Завтрак с родителями. Машина. Школа. Коридоры, по которым он шёл, и люди, которые перед ним расступались. Весь день он наблюдал, и с каждым часом картина становилась яснее и мрачнее.
Жизнь мечты. Деньги. Комфорт. Уважение. Власть. Всё, чего у него не было в собственном мире. Всё, о чём он иногда позволял себе мечтать в те редкие минуты, когда хватало сил на что-то кроме выживания.
Но это уважение оказалось страхом. Этот комфорт, клеткой. И этот Богдан, который ходил по школьным коридорам, как хозяин, был не лучшей версией его самого, а худшей. Версией, которая получила всё и использовала это для того, чтобы причинять боль.
В конце второго дня, сидя в пустом классе, Богдан открыл на телефоне переписку, которую заметил раньше, но не решился прочитать.
Диалог с контактом, записанным просто как «К».
Последнее сообщение было отправлено неделю назад.
Одна строчка.
«Ты не тот, кем притворяешься. Я это вижу».
Богдан перечитал фразу трижды. Потом закрыл телефон и положил его на парту.
Он сидел и смотрел в окно, за которым светился чужой город, и думал о том, что где-то далеко, в маленькой комнате с жёлтым пятном на потолке, его настоящее тело спит. Мать, может быть, уже заглянула в дверь и увидела, что он дышит. Может, решила не будить и ушла на кухню, включила чайник. Всё нормально, всё совершенно нормально, как обычно. По крайней мере, он на это рассчитывал.
Через несколько часов его веки начали тяжелеть. Вернулся, знакомый и низкий гул вместе с покалыванием в пальцах. Двойник засыпал, а вместе с ним засыпал и Богдан.
Темнота поднялась из-под рёбер, мягко, неотвратимо, и он не стал сопротивляться.
Последнее, что он успел подумать перед падением: кто-то знал. Кто-то в этом мире видел, что двойник меняется. Кто-то заметил, что внутри одного и того же лица иногда появляется другой человек.
И если это случилось здесь, то могло случиться где угодно.