Честь черного Диярбакыра

День спустя над Диярбакыром нависло холодное пепельно-серое утро. Ночной туман окутал оливковые рощи и базальтовые стены особняка Кая, который после расстрела Дилан по-прежнему жил на осадном положении . По территории дежурили вооруженные боевики Мурата.

Тишину нарушил глухой стук в ворота. Боевики вскинули автоматы, но Мурат, заглянув в смотровое окошко, удивленно опустил оружие.

У ворот стояла Зейнаб . До неё дошли слухи, что Дилан впала в кому, а семнадцатилетняя Эвин после бунта в больнице снова заперта Хаканом в базальтовом карцере. Не выдержав, мать пешком пришла через весь город, лишь бы узнать, что дочь жива.

Хакан вторую ночь спал в рабочем кабинете, оставив Эвин одну за тремя оборотами ключа уже одетый в черную рубашку, скрывавшую заживающие шрамы , он услышал тихий стук.

— Хакан-бей, — уважительно произнес Мурат. — Там у ворот... Зейнаб, мать вашей жены Эвин , Она пришла одна. Плачет, просит аудиенции. Из особняка её никто не видел, госпожа Нериман спит. Что прикажете? Выгнать?

Хакан опасно сузил глаза. Упоминание семьи Эвин всколыхнуло в нем ярость, но уважение к её пожилым родителям заставило сдержаться.

— Нет, Мурат, — ледяно отрезал Хакан, натягивая черные кожаные перчатки. — Заведи её в малый холл. Я сам поговорю с ней.

Зейнаб вошла в базальтовый холл особняка, испуганно озираясь. Услышав тяжелые шаги Хакана, спускавшегося по лестнице, она вздрогнула и со всхлипом упала на колени прямо на холодный пол . По её щекам градом покатились слезы.

— Хакан-бей... Зять мой родной, умоляю тебя, выслушай меня! — захлебываясь плачем, закричала Зейнаб, протягивая к нему дрожащие ладони — Ради Аллаха, смилуйся над бедной матерью! Город гудит, что в этом доме пролилась кровь, а моя маленькая Эвин снова заперта под замком ! Я знаю, её курдская гордость могла прогневать тебя, мой господин ! Но умоляю, позволь мне подняться наверх! Дай мне хоть на минуту увидеть дочь, обнять её и убедиться, что она жива! Побей меня, накажи наш род, но не прячь от меня ребенка!

Хакан замер в двух шагах от неё, возвышаясь над плачущей женщиной. Его лицо оставалось непроницаемым, а пальцы в кожаных перчатках медленно сжались.

В это время Эвин сидела у запертой двери своей спальни на втором этаже . Сквозь лестничный пролет до неё донесся разрывающий душу плач матери.

Девочка похолодела. Судорожно сжав ворот сорочки, она отчаянно заколотила кулаками в дубовую дверь, срывая голос:

— Мама! Мама, я здесь! Хакан, открой дверь, тиран! Дай мне увидеть свою маму!

Но Хакан остался глух к крикам со второго этажа. Он медленно наклонился, крепко взял Зейнаб за плечи и поднял её с колен. Его взгляд оставался холодным.

— Хватит плакать, ханум Зейнаб, — произнес Хакан. — Твоя дочь Эвин жива. Её телу ничего не угрожает, я лично забочусь о её ранах. Но мой ответ — нет. Ты не увидишь её сегодня. И никто в этом городе не переступит порог её комнаты.

Зейнаб судорожно всхлипнула, прижав край платка к губам. Хакан застегнул пуговицу пиджака и продолжил:

— Ваша дочь нарушила мой прямой приказ. Она устроила побег, поставив под угрозу безопасность семьи. Старейшины кланов Базиди и Кая вчера утвердили законы Диярбакыра. Эвин останется в этой комнате под круглосуточной охраной до тех пор, пока Дилан не откроет глаза и пока в этом доме не воцарится порядок. Твой муж Ахмед получает лучшие столичные лекарства, твой сын Рождар в безопасности. Я держу своё слово хозяина. Но Эвин должна научиться покорности под этим засовом. Мурат! Проводи ханум Зейнаб до ворот и выдели ей машину до дома. Разговор окончен.

Хакан резко развернулся и тяжелым шагом направился к выходу, уезжая в больницу к Дилан.

Наверху Эвин, обессилев, сползла по двери на пол спальни, молча глотая слезы. Мольба её матери ничего не изменила.

Черный внедорожник Мурата тяжело затормозил у бедного дома Ахмеда на окраине Диярбакыра. Из салона, пошатываясь от горя, вышла Зейнаб. Её платок съехал на плечи, а лицо было бледным. Сдерживая рыдания, она направилась к дому. Мурат молча склонил голову, сел в машину и уехал обратно в особняк, выполняя приказ Хакана.

Дверь дома с грохотом распахнулась. Услышав машину Кая, из прихожей выбежал Рождар. Сегодня он был дома, помогая больному отцу Ахмеду. Увидев мать, парень мгновенно похолодел.
Зейнаб ничего не сказала сыну.

Она молча прошла на тесную кухню, поспешно вытерла щеку краем платка и дрожащими руками принялась переставлять посуду у печи, где испуганно замерла Джейлан. Мать отчаянно пыталась скрыть, что унижалась перед турецким зятем.

Но Рождара невозможно было обмануть. Настоящий горный волк Диярбакыра обладал звериным чутьем на чужую боль. Он вошел следом и сразу заметил дорожную пыль на её юбке, сорванное дыхание, дрожащие пальцы и покрасневшие от слез глаза. На коленях матери белели следы базальтовой пыли.
Рождар понял всё без единого слова.

В его глазах мгновенно вспыхнуло дикое, смертоносное пламя родных гор. Его мать — честная курдская женщина — была унижена турецким зятем, умоляя о жалости к запертой дочери. Вся благодарность Хакану за спасение от нищеты исчезла, превратившись в раскаленный пепел курдской вендетты. Челюсть Рождара судорожно сжалась. Джейлан у печи в ужасе прикрыла рот ладонью, поняв по взгляду мужа, что пути назад больше нет.

— Он заставил тебя ползать в ногах, мама?! — глухо переспросил Рождар, шагнув к Зейнаб. — Он запер мою сестру и заставил тебя молить о пощаде?! Хватит. Довольно. Наш род Ахмеда больше не будет склонять голову перед этим стамбульским тираном!

Он резко подошел к тяжелому сундуку, сорвал засов и выхватил из тайника боевую винтовку. Металлический лязг взведенного затвора эхом разнесся по дому. Рождар вскинул оружие — горный волк Диярбакыра вышел на тропу войны.

— Рождар, сынок, остановись! Хакан Кая убьет тебя! — в ужасе закричала Зейнаб, пытаясь преградить ему путь.

Джейлан бросилась к нему, хватая за рукав:

— Рождар, умоляю, не надо! Мой брат не пощадит никого!

— Пусть попробует! — проревел Рождар. — Если этот тиран думает, что его стены и боевики спасут его от моего гнева — он ошибается! Плевать на его деньги, плевать на запреты Демира! Сегодня ночью я пролью кровь в этом особняке, но вытащу свою сестру Эвин из его запертого ада, даже если мне придется пустить пулю прямо в сердце Хакана!

Рождар резко швырнул телефон на стол, и стакан с остывшим чаем жалобно звякнул. Паника исчезла с его лица, уступив место холодной, фатальной решимости. Хакан Кая был уверен, что его угрозы заставят брата дрожать. Он ошибся.

Парень медленно опустил винтовку и повернулся к плачущей Зейнаб и испуганной Джейлан.

— Рождар, ради всего святого, не иди туда! Хакан не пощадит тебя! — истошно закричала Джейлан, хватая мужа за руку. — Он застрелит тебя прямо на пороге!

— Он не застрелит меня за воротами, Джейлан, — глухо ответил Рождар, осторожно убирая её руку. — Я не трус Кенан и не стану тайно обходить его охрану. Твой брат признает только силу и открытый вызов. Я пойду в особняк один, без оружия. Встану перед ним и потребую вернуть мне мою частичку. Если ему нужна плата за позор Дил— пускай пустит пулю мне в грудь. Но Эвин выйдет из этой клетки.

Ахмед, сидя в инвалидном кресле, молча приложил руку к сердцу, благословляя сына. Рождар решительно развернулся и вышел из бедного дома, направляясь прямо в логово Кая.

Спустя полчаса тяжелые кованые ворота особняка Кая со скрипом приоткрылись. Люди Мурата вскинули автоматы, но, увидев одинокого Рождара с пустыми руками, молча расступились. Он с гордо поднятой головой вошел во двор, а затем переступил порог огромного холла.

На мраморной лестнице уже стоял Хакан. Рядом с ним — Мурат с рацией.

Наверху Эвин сидела у запертой двери. Услышав тяжелые шаги брата, она похолодела. Он пришел один ради неё. Девушка отчаянно заколотила в дверь, срывая голос:

— Рождар! Рождар, уходи! Хакан, умоляю, не убивай его!

Часть 3. Бунт вожаков

Рождар остановился у подножия лестницы, глядя прямо на Хакана. В зале воцарилась мертвая тишина. Нериман и Берни испуганно выглядывали из-за колонн.

— Ты смел переступить порог моего дома без моего разрешения, курдский щенок? — тихо произнес Хакан. — Я ясно дал тебе понять по телефону: твоя жизнь оборвется здесь, если ты нарушишь мой засов.

— Стреляй, Хакан Кая! — громко ответил Рождар, шагнув вперед. — Забери мою душу! Закуй меня в цепи рядом с Мехметом, если тебе нужна кровь за нерожденного ребенка Дилан! Но освободи мою сестру Эвин! Она — чистый ребенок, она не рабыня твоей постели!

Хакан хрипло усмехнулся, спустился с лестницы и мертвой хваткой схватил Рождара за воротник.

— Твоя сестра Эвин — моя законная жена по высшему закону чести Диярбакыра, Рождар. Старейшины Баро-бек и мой отец Демир закрепили этот союз. Она останется здесь и будет выполнять свой долг до последнего вздоха, потому что это моё право хозяина! А ты... сейчас отправишься на цепь, чтобы твоя курдская кровь навсегда запомнила, кто здесь тиран! Мурат! Взять его!

В тот же миг холл взорвался хаосом. Рождар рванулся, пытаясь вырваться, люди Мурата бросились скручивать ему руки, а со второго этажа разносился отчаянный крик Эвин, которая, разбивая пальцы о дубовую дверь, понимала: её брат только что шагнул в свою могилу.