Честь черного Диярбакыра

Хакан так и не поднялся на второй этаж западного крыла. Раздавленный потерей нерожденного племянника и комой любимой кузины, он остался внизу. Ярость переполняла его настолько, что он боялся войти к Эвин и окончательно потерять контроль.

Глубокой ночью во дворе особняка Кая, вымощенном черным базальтом, развернулся настоящий военный трибунал. Хакан вышел на крыльцо в разорванной на груди черной шелковой рубашке. На его руках были черные кожаные перчатки, а костяшки — разбиты в кровь после допроса Селима. Его карие глаза казались мертво-черными.

Эвин не спала. Семнадцатилетняя курдская принцесса сидела у двери своей запертой спальни, прижавшись ухом к холодному дереву. Сквозь щели дверей и открытые рамы холла громовой баритон Хакана разносился по всему особняку. Во дворе перед ним в струнку стояли три десятка вооруженных боевиков.

— Слушайте меня все! — проревел Хакан, и его голос сорвался на хрип. — С этой секунды особняк переходит на осадное положение! Мурат! Выставить круглосуточные посты через каждые пять метров по всему периметру базальтовой стены. Ни одна живая душа не должна покинуть этот дом и ни один чужак не должен переступить порог Диярбакыра!

Эвин судорожно сжимала пальцами шелковую сорочку, ловя каждое яростное слово, доносившееся со двора. Сердце бешено колотилось о ребра, а на безымянном пальце тускло поблескивало кольцо с бриллиантом.

— Особое указание по поводу подвала! — гремел Хакан. — Предателя Селима держать на цепи. Не кормить и не давать воды. А потом вы вывезете его в ущелье и пустите пулю в затылок! Дядю Мехмета держать под контролем, Если он попытается передать хоть одну весточку своим боевикам — стрелять без предупреждения! Мой дядя для этого клана больше никто! Он ослушался приказа господина !

На крыльце, судорожно сжимая четки, стояла бледная Нериман. И старшая господа особняка , йФатьма Ханум

— И последнее! — Хакан повернулся к западному крылу. — Охрана у дверей моей жены , Вы отвечаете за неё своими головами! Замки провернуть на три оборота. Окна не открывать. Служанке Айше заносить еду только под вашим личным контролем на две минуты. Если она хотя бы пальцем коснется двери или попытается передать письмо брату Рождару — я лично расстреляю всю смену конвоя! Она не увидит солнечного света, пока Дилан не откроет глаза в реанимации! Выполнять!

Вот сокращённый вариант, при этом реплики героев сохранены практически полностью:

⸻

Осадную тишину особняка Кая нарушил гул кортежа. К воротам подъехали пять бронированных внедорожников. Из головной машины, опираясь на трость, вышел Баро-бек Базиди.

Глава северного рода приехал без оружия — не воевать, а вершить суд чести. Боевики Хакана уважительно опустили автоматы.

Запертая в спальне Эвин прижалась к двери, ловя каждое слово.

В главный зал вышли Демир-бей и Фатьма. Они встретили старейшину, чтобы не допустить новой войны.

В зале повисла тяжелая тишина.

— Ты пришел в мой дом с миром или с огнем, Баро-бек? — спросил Демир-бей.

— Я пришел забрать то, что принадлежит моему роду по закону чести, Демир. Мой племянник Кенан выжил благодаря врачам Хакана. Но ребенок Дилан мертв из-за пули безумного Мехмета. Хакан запер его в подвале, но этого мало. Мы должны решить судьбу молодых сейчас, пока наши бойцы не сорвали затворы винтовок.

Вперед вышла Фатьма.

— Выслушай меня, Баро-бек. Кровная месть сожжет и твои каменоломни, и наши фабрики. Судьба молодых должна быть решена миром. Кенан выйдет из больницы, приедет в этот особняк и подпишет брачный контракт. Он возьмет Дилан в жены и даст её роду искупление.

Баро-бек молча выслушал Фатьму и медленно кивнул
— Твоё слово имеет вес, Фатьма-ханум. Клан Базиди принимает этот суд. Кенан женится на Дилан, как только встанет на ноги, и отдаст ей половину своих северных земель. Кровная вражда отменена. Но знай, если твой безумный брат снова навредит моему племяннику , или его жене. То я лично выстрелю ему в лоб !

Старейшины ударили тростями о каменный пол, скрепляя решение.
_______________

Внедорожник Хакана с визгом остановился у ворот особняка. Но дорогу ему преградила Джейлан. В простом платье, с заплаканным лицом, она отчаянно пыталась прорваться через охрану.

— Пропустите меня! Хакан! Папа! Я должна увидеть Дилан! Я знаю, что Мехмет пустил в неё пулю! Пропустите!

Хакан вышел из машины.

— Назад! — рявкнул он охране.

Подойдя к сестре, он крепко схватил её за запястья.

— Ты хочешь войти в этот дом, Джейлан? Ты прибежала сюда плакать над Дилан? Но у тебя больше нет здесь дома. Ты стерла своё имя из нашей родословной.

Он сжал её руки сильнее.

— Ты дважды предала меня. Первый раз — когда сбежала из Стамбула к Рождару. Я простил тебя. Но второй раз ты привезла тайную записку Иосифа в дом моего отца. Ты помогла Эвин устроить бунт под моим одеялом!

— Хакан... Брат мой... Умоляю, выслушай! Я не знала, что Мехмет сойдет с ума! Я просто хотела помочь Эвин! — закричала Джейлан, падая перед ним на колени.

— Замолчи! — прорычал Хакан, вырывая ноги из её рук. — Из-за твоей помощи Дилан сейчас лежит в реанимации, её нерожденный ребенок мертв, а Мехмет закован в кандалы! Эвин заперта в спальне. Ты принесла смерть в этот особняк, Джейлан!

Хакан медленно выпрямился, поправляя манжеты черной рубашки. Он смотрел на рыдающую в пыли сестру с холодным презрением.

— Убирайся отсюда, Джейлан, — ледяным голосом произнес он. — Возвращайся к своему Рождару на каменоломни. Грызи свой черствый хлеб и молись, чтобы я не вспомнил о твоем муже, когда буду очищать этот город от курдских кланов. Ворота этого особняка закрыты для тебя навсегда. Если еще раз подойдешь к моей охране — Мурат лично выбросит тебя в ущелье.

Не сказав больше ни слова, Хакан сел во внедорожник. Ворота распахнулись, и кортеж въехал во двор, оставив Джейлан одну среди дорожной пыли.

Стремительным шагом Хакан вошел в главный холл, где Баро-бек и Демир-бей только что закончили решать судьбу молодых.

Двери главного холла с грохотом распахнулись. Хакан стремительно вошел внутрь и резко остановился.

За столом сидели Демир-бей, Фатьма-ханум и Баро-бек Базиди. По звенящей тишине Хакан сразу понял: в его отсутствие старейшины уже вынесли решение.

Подойдя к столу, он снял перчатки.

— Отец? Баро-бек? Что происходит в моем доме?

— В этом доме больше нет места твоей единоличной воле, Хакан, — твердо ответил Демир-бей. — Пока ты был в Мардине, мы решили судьбу Дилан и Кенана.

Фатьма шагнула вперед.

— Слушай решение старейшин, Хакан-бей. Кенан, как только поправится, возьмет Дилан в законные жены. Клан Базиди отдаст ей половину северных земель в качестве калыма. Кровная вражда отменена. Это закон чести Диярбакыра, и ты подчинишься ему. Мехмет навсегда останется лишенным права голоса.

Баро-бек поднялся.

— Мои снайперы опускают стволы, Хакан Кая. Но Кенан заберет Дилан на север, как только она придет в себя. Мир подписан.

Кортеж Базиди вскоре покинул особняк.

Хакан молча развернулся и тяжелым шагом направился к лестнице. Внутри него смешались гнев, боль и горечь.

Эвин сидела у запертой двери своей спальни, слыша его приближение. После всего, что произошло, она понимала: муж возвращается к ней в страшном бешенстве.

Замок сухо лязгнул дважды.

Дверь распахнулась от сильного удара ноги, и в комнату вошел Хакан. Черная рубашка была разорвана на груди, руки покрывали ссадины, а в карих глазах полыхал безумный огонь

Эвин инстинктивно отпрянула, упрямо вскинув подбородок, пытаясь сохранить остатки своей гордости. Но Хакан не дал ей отступить.

В одно мгновение он оказался рядом, крепко схватил её за плечо и прижал к холодной базальтовой стене. Его горячее дыхание обожгло её лицо, а рана на спине вспыхнула жгучей болью. Эвин лишь сильнее сжала зубы.

— Твоя единственная союзница Джейлан только что изгнана мной из этого дома навсегда! — тихо, но страшно процедил Хакан, до боли сжимая её запястья. — Она дважды предала мою кровь, притащив в мой дом записку от твоего ассирийского выродка Иосифа! Ты осталась одна в этих стенах, Эвин!

Он наклонился еще ближе.

— Старейшины отдали Дилан замуж за Кенана ради мира. Базиди опустили стволы, но теперь в этом доме будут действовать только мои законы. Никаких поблажек! Ты останешься в этой комнате под охраной и будешь беспрекословно выполнять свой замужний долг, пока я не решу иначе. Твоя свобода закончилась сегодня.

Из глаз Эвин вопреки её воле покатилась тяжелая слеза. Джейлан была изгнана, надежда исчезла, и девушка поняла, что впереди её ждет новое, еще более тяжелое противостояние с Хаканом.

Холодная базальтовая стена обжигала спину Эвин. Боль от удара ремнем пронзала тело, но после слов Хакана о заточении и изгнании Джейлан внутри неё окончательно исчез страх. Осталась лишь гордость.

Она не отвела взгляд. Эвин подняла подбородок и твердо посмотрела ему в глаза.

— Я не твоя рабыня, Хакан Кая! — звонко произнесла она. — Ты можешь запереть дверь, приставить к ней сотню своих людей и забрать мое тело силой. Но мою душу и мою свободу ты не купишь и не запрешь в этой клетке никогда!

Хакан опасно сузил глаза, сильнее сжав её запястья. Но Эвин даже не моргнула.

— Слушай меня внимательно, Кая. Ты — тиран. Ты умеешь говорить только на языке кандалов и подвалов! Ты выгнал Джейлан, запер Мехмета, а теперь решил сломать меня? Но я клянусь памятью своих предков: как только у меня появится хоть малейшая возможность, я убегу от тебя. Я сниму это проклятое кольцо и исчезну так, что ты меня никогда не найдешь. Ты никогда не сделаешь меня покорной, тиран!

Её слова ударили по самолюбию Хакана сильнее любого вызова. После всего, что произошло, она открыто пообещала, что при первой возможности разорвет их вынужденный брак и сбежит.

Хакан хрипло усмехнулся. В его глазах вспыхнуло опасное пламя человека, принявшего вызов. Медленно отпустив её запястья, он скользнул ладонью по её шее, слегка сжимая горло.

— Что ж, беги, курдская принцесса. Попробуй, — тихо произнес он. — Но помни: земля Диярбакыра круглая, а моё слово здесь — закон. Если ты сделаешь хотя бы шаг за эти ворота, твой отец останется без лекарств, а твоего брата Рождара мои люди живьем закопают на каменоломнях. Я — тиран, Эвин. И я это докажу. Ты останешься под этим засовом и будешь выполнять свой долг, пока я сам не разрешу иначе.

Он резко оттолкнул её, схватил со стола кожаный портфель и стремительно вышел.

Дверь спальни с грохотом захлопнулась, а ключ снаружи трижды провернулся в замке.

Эвин осталась одна в полумраке, прижавшись к стене. Судорожно сжимая ворот платья, она смотрела на кольцо, холодный блеск которого казался символом её неволи.