Честь черного Диярбакыра

Звук выстрела еще звенел в ангаре. Кенан лежал в пыли, тяжело хрипя. Пуля пробила ему грудь навылет, кровь быстро пропитывала рубашку, но он был жив.

— Мехмет, назад! — ледяным тоном скомандовал Хакан.

Мурат с боевиками мгновенно обезоружил Мехмета и заломил ему руки за спину. Старик тяжело дышал, но на его лице застыло безумное удовлетворение.

Хакан опустился рядом с Кенаном и, зажав рану ладонью в кожаной перчатке, попытался остановить кровь.

— Мурат! Загрузить этого щенка в мою машину, — жестко приказал Хакан. — Везти в закрытый госпиталь Мардина под усиленной охраной моих людей. Вытащить его с того света любой ценой! Если Кенан сдохнет — регион взлетит на воздух. Мехмета запереть в подвале особняка, отобрать рацию и телефоны. Выкатываемся!

Хакан успел спасти Кенана, но не смог остановить последствия выстрела Мехмета. Уже ночью весть о нападении дошла до поместья курдского рода Базиди.

В большом зале Баро-бек Базиди молча выслушал доклад своих людей. Его лицо потемнело от ярости. Кенан был его родным племянником, и, какими бы ни были его ошибки перед Дилан, проливать кровь Базиди никто не имел права.

— Хакан Кая приехал из своего Стамбула и решил, что его золото может купить наши жизни? — громовым голосом произнес Баро-бек, поднимаясь. — Его безумный дядя Мехмет пустил пулю в моего племянника! Род Кая объявил нам войну!

Старик с силой вонзил кинжал в стол.

— Поднять все северные посты! Раздать оружие мужчинам! Кровь Кенана не останется неотомщенной. Мы не тронем особняк Демир-бея, но сотрем их бизнес в порошок! Перекройте северные дороги, сожгите склады и уничтожьте фабрики Хакана! Пусть стамбульский волк захлебнется в пепле своего богатства!

____________

Хакан стоял посреди спальни, тяжело дыша. Его карие глаза, почерневшие от ярости, жгли лицо Эвин. Новость о том, что Мехмет расстрелял Кенана, разрушила хрупкий мир. Кенан выжил, но северный род Базиди уже поднял оружие. Баро-бек объявил Хакану Кая тотальную вендетту. Для курдских старейшин виновником был не Мехмет, а хозяин особняка — Хакан. Теперь все силы Базиди были направлены против него.

Эвин замерла на краю постели, крепко сжимая одеяло. Осознание, что мужчина, который этой ночью полностью завладел её телом, может погибнуть от пуль её соплеменников, сковало сердце. Но гордость курдской принцессы не позволила выдать страх. вскинула подбородок и сохранила ледяное молчание.

— Базиди не прощают пролитую кровь своей семьи, Эвин, — процедил Хакан. — Им нужен я. Мои ищейки донесли, что курдские снайперы уже перекрыли дороги на въезде в город. Они собираются сжечь мои машины и устроить засаду на мой кортеж, как только я пересеку черту региона.

Хакан навис над ней и ладонью в кожаной перчатке сжал её подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. Он искал в её взгляде страх за себя, но видел лишь упрямую тишину.

— Ты молчишь, курдская принцесса. Тебе плевать, вернусь ли я живым из этого ущелья? Я поеду на эту встречу. Клан Кая никогда не прятался за стенами от курдских винтовок. Я заставлю Баро-бека выслушать меня и остановить снайперов. Но цена моего возвращения в эту спальню — твоя окончательная покорность. С этой секунды ты навсегда забываешь имя ассирийца Иосифа. На этой кровати ты будешь принадлежать только мне — до последнего вздоха, до последней мысли в этой русой голове. Ты согласна на этот контракт, Эвин?!

Эвин молча смотрела на него. Сердце бешено колотилось, кольцо больно впивалось в ладонь, но гордость оставалась её последним щитом. Она медленно кивнула.

— Я дала клятву, Хакан. И я её держу. Возвращайся и делай то, что должен. Я буду здесь.

Хакан хрипло усмехнулся, одновременно уязвленный её холодной стойкостью и удовлетворенный её покорностью.

Хакан резко оттолкнул её, возвращая на лицо каменную маску босса. На ходу подхватив с кресла пиджак, он стремительно вышел из спальни. Тяжелая дубовая дверь с грохотом захлопнулась, а ключ дважды провернулся в замке — клетка снова была заперта.

Во дворе особняка с ревом ожили двигатели трех бронированных внедорожников. Мурат и лучшие боевики заняли свои места. Хакан сел в головную машину, и кортеж на высокой скорости вылетел за ворота, растворяясь в ночном тумане Диярбакыра.

Стамбульский волк ехал навстречу курдским снайперам Базиди. Охота началась. А запертая Эвин осталась одна, сжимая в кулаке одеяло и скрывая от всего мира свой удушающий страх за его жизнь.

Скрежет ключа давно стих, и за окном воцарилась глухая диарбакырская ночь. Эвин сидела на краю огромной постели, прижав колени к груди. На её безымянном пальце тускло поблескивало тяжелое золотое кольцо с бриллиантом.

Пока Хакан был рядом, курдская гордость оставалась её щитом. Она выдержала его тяжелый взгляд, слизнула кровь с разбитой губы и не позволила ему увидеть ни единой слезы.

Но стоило реву бронированных внедорожников стихнуть за воротами, как её ледяная маска начала рушиться. Тишина особняка давила сильнее любой клетки.

Эвин медленно спустила босые ноги на ковер. Спину обожгла боль от следов ремня Мехмета, но она не обратила на неё внимания. Физическая боль меркла перед удушающим страхом. Хакан уехал прямо в базальтовое ущелье, где её соплеменники из клана Базиди уже готовились открыть на него охоту.

Эвин лихорадочно подбежала к панорамному окну, отдернула тяжелую штору и прижалась лбом к холодному стеклу, всматриваясь в ночной туман Диярбакыра. За воротами было тихо. Лишь тяжелые шаги боевиков Мурата глухо разносились по двору.

Она заметалась по спальне, словно раненая птица в золотой клетке. Подбегала к двери, хваталась за латунную ручку, дергала запертый замок и бессильно прислонялась к дубовой панели.

Её бросало то в холод, то в жар. Белые пальцы судорожно сжимали ткань сорочки, а затем впились в ободок кольца Хакана. Впервые это золото вызывало не ненависть, а разрывающую душу панику.

«Пусть он вернется... О Аллах, пусть этот стамбульский дьявол вернется живым», — стучало в её голове, хотя губы так и не произнесли этих слов. Она знала: если Хакан погибнет в засаде, особняк захлебнется в крови, её отец останется без лекарств, а её саму Нериман и Мехмет жестоко накажут. Она была связана с Хаканом одной судьбой, и теперь её страх за него стал настоящим.

Небо над Диярбакыром только начинало светлеть. Эвин так и не уснула. Всю ночь она простояла у панорамного окна, кутаясь в тяжелую шаль. Сердце болезненно стучало, а кольцо с бриллиантом до следов впивалось в ладонь.

Вдруг тишину разорвал знакомый рокот двигателей. Во двор один за другим въехали три бронированных внедорожника Хакана. Машины были целы.

Эвин судорожно выдохнула, отпустила штору и поспешно надела привычную холодную маску. Столичный волк вернулся живым.

Тяжелый замок сухо щелкнул.

В спальню вошел Хакан. Он выглядел смертельно уставшим, но его взгляд оставался твердым. Мужчина снял пальто, бросил его на кресло и подошел к Эвин.

— Базиди приняли мои условия, Эвин, — тихо, но твердо произнес Хакан. — Их снайперы опустили стволы. В ущелье не было сделано ни единого выстрела.

Мужчина медленно снял черные кожаные перчатки и бросил их на комод. Его тяжелый взгляд искал в её лице хоть тень эмоций, но Эвин лишь холодно слизнула кровь с разбитой губы.

— Баро-бек Базиди — суровый старик, но он помнит законы предков, — тихо сказал Хакан. — Я пришел к нему один, без оружия, оставив Мурата у ворот. Склоняясь перед его сединой, я говорил с уважением, как младший перед старейшиной рода.

Он сделал шаг ближе и осторожно поднял её подбородок.

— Я признал ошибку Мехмета и поклялся своим именем, что Кенан выживет под защитой моих врачей, а его ребенок от Дилан будет признан кланом Кая. Мы выпили горький кофе, и Баро-бек принял мою честность. Вендетта отменена. Войны в Диярбакыре не будет, курдская принцесса.

Эвин молча слушала. Внутри неё разлилось огромное облегчение: каменоломни были спасены, Рождар в безопасности, а Хакан вернулся живым. Но гордость не позволяла ей показать слабость.

— Ты поступил как настоящий хозяин этой земли, Хакан. Спасибо, что сохранил мир, — тихо сказала она.

Он усмехнулся, заметив дрожь её пальцев, сжимавших шаль. За холодной маской скрывалось облегчение.

Хакан отпустил её подбородок и устало лег на свою сторону кровати.

— Наша война окончена, Эвин. Иди, ложись. С этого утра ты принадлежишь только мне. Диярбакыр больше не встанет между нами.

Эвин медленно, стараясь не издать ни звука, легла на самый край огромной супружеской постели, повернувшись к нему спиной и натянув на себя край одеяла. Её девичья гордость оставалась последней крепостью, а холодное безразличие — щитом, скрывающим бурю страха за его жизнь. На безымянном пальце в мягком свете рассвета тускло поблескивал бриллиант рода Кая.

Но Хакан не собирался оставлять между ними эту невидимую стену. В тишине спальни он повернулся к ней, его горячая ладонь скользнула по её талии, и одним движением он притянул её хрупкое тело к своей груди.

Эвин мгновенно напряглась. Страх, который мучил её всю ночь, сменился привычной гордостью курдской принцессы. Она уперлась ладонями в его предплечья и попыталась вернуть прежнее расстояние между ними.

Но Хакан оказался быстрее. Он удержал её, нависнув над ней, и его темные глаза впились в её бледное лицо.

— Ты снова забываешься, Эвин, — тихо произнес он, но в голосе звучала стальная сила. — . Я сдержал каждое слово нашего договора.

Он наклонился ближе, чувствуя её сбившееся дыхание.

— Ты вернула кольцо. Ты осталась на этой кровати. С этого момента наша война окончена, курдская принцесса.

Эвин замерла под его взглядом. Её ресницы дрогнули, а тяжелая слеза бессилия скользнула по щеке, которую она так старалась сохранить холодной.

Капкан их вынужденного брака затянулся ещё сильнее, превращая рассвет в новое противостояние двух упрямых сердец.

Хакан не стал ждать её ответа. Его пальцы вплелись в её густые темно-русые волосы, жестко фиксируя голову на подушке, и он жадно впился в её пухлые, дрожащие губы

Этот поцелуй был властным и глубоким — столичный волк выплескивал всю накопившуюся за безумную ночь яростную страсть и триумф мужчины, который подчинил себе Диярбакыр. Он настойчиво углублял поцелуй, заставляя Эвин сладко и беспомощно выдохнуть прямо ему в рот

Его вторая рука, горячая и тяжелая, скользнула под тонкий шелк сорочки Плотно прижав её хрупкую талию к матрасу, Хакан начал медленно, собственнически исследовать её тело ладонью.

Опытные пальцы мужчины очерчивали каждый изгиб её бедер и ребер, заставляя нежную кожу покрываться лихорадочным румянцем. В этих ласках сквозило первобытное право силы и непреклонная жажда вожака, который забирал то, что принадлежало ему по закону этой черной земли .

Эвин полностью зажмурила глаза, её пальцы судорожно впились в его мускулистые плечи,
Она больше не могла сопротивляться — его обжигающие прикосновения выжигали из её мыслей остатки прошлого, окончательно запирая курдскую принцессу в кандалах его безжалостной мужской власти.