Глава-5
После ухода Нериман в спальне воцарилась тишина. Хакан уехал в офис, оставив Эвин под охраной. Она не находила себе места, тревожась за семью.
Дверь тихо приоткрылась. В комнату проскользнула молодая курдская служанка.
— Госпожа Эвин... тихо, умоляю, — прошептала она. — Хакан-бей запретил давать вам телефон, но моя мама дружит с вашей мамой Зейнаб. Рождар вернулся с рынка.
— Что с моим братом?! Он жив?!
— Жив, но Хакан-бей перекрыл ему весь город. Никто в Диярбакыре не берет Рождара на работу. Люди Хакана угрожают каждому, кто поможет. Ваша семья осталась без денег. Джейлан плачет, Рождар в отчаянии...
Эвин побледнела.
Служанка достала старый телефон.
— Вот... Я уже набрала номер вашей мамы. У вас всего пара минут.
Эвин дрожащими руками схватила трубку.
— Мама! Это я, Эвин!
— Эвин! Доченька моя! Ты жива?!
— Со мной всё хорошо, Хакан меня не тронул, — солгала она. — Скажи правду. Что с Рождаром?
Зейнаб тяжело вздохнула.
— Правда, доченька. Его нигде не берут. Люди твоего мужа следят за каждым шагом. Мы не знаем, на что завтра купить муку. Джейлан старается помогать, но ей тяжело...
Эвин закрыла глаза.
— Не плачь, мама. Слышишь? Не плачь. Передай Рождару, чтобы держался. Я заставлю Хакана открыть ему дороги. Клянусь памятью наших предков, я найду на него управу!
— Эвин, идут! — испуганно прошептала служанка.
— Мне пора. Я люблю вас. Береги папу.
Она отключила звонок, а служанка быстро спрятала телефон.
В этот момент дверь открылась. На пороге появился начальник охраны.
— Госпожа Эвин, Хакан-бей возвращается через час. Он приказал вам переодеться и ждать его в кабинете.
Эвин подняла на него холодный взгляд.
— Передай своему хозяину, что я буду ждать его. И пусть он молится, чтобы его столичный воротник сегодня застегивался крепче.
Кабинет Хакана дышал холодной роскошью. Эвин стояла у окна, скрестив руки. Вместо свадебного платья на ней было простое темное платье, а на бледном лице горел румянец гнева.
Дверь открылась. Вошел Хакан, спокойно снял пиджак и сел за стол.
— Ты просила встречи? — ровно спросил он. — Надеюсь, ты научилась говорить тише.
— Ты лжец, Хакан Кая! — Эвин подлетела к столу, ударив ладонями по дереву. — Ты обещал! Ты клялся, что мой брат будет свободен, а папа получит лекарства! Ты привез врачей, но твои люди душат Рождара голодом! Ты перекрыл ему все дороги! Ты вышвырнул свою сестру в нашу нищету и заставил мою семью умирать с голоду! Зачем ты это делаешь, чудовище?!
Хакан даже не изменился в лице.
— Я не нарушил ни одного слова, Эвин. Рождар жив? Жив. Твой отец получает лучшую медицину? Получает. Но если ты думала, что я позволю человеку, который опозорил род Кая, спокойно жить и зарабатывать, ты слишком наивна.
Он подался вперед.
— Это Диярбакыр. Здесь за позор платят. Твой брат жив только потому, что ты сидишь в этой комнате. Но наказание он понесет. Он хотел мою сестру? Пусть теперь вместе с ней живет в бедности. И если ты еще раз посмеешь кричать на меня — завтра я отзову профессора от постели твоего отца.
Эвин задохнулась от ярости. Она молчала, но мысли сами унесли её к Иосифу — ассирийскому юноше, который когда-то был её тихой мечтой. Они лишь обменивались взглядами у старой церкви, но даже эти воспоминания теперь казались запретными.
Хакан уловил перемену в её лице.
— О чем ты молчишь, Эвин? — тихо спросил он. — Ты думаешь о своем брате? Или в твоей голове сейчас совсем другой человек?
Эвин заставила себя выдержать его взгляд.
— Я думаю о том, что ты никогда не станешь хозяином моей души, Кая. Ты можешь задушить мой город и запереть меня здесь. Но в этом доме ты всегда будешь спать с открытыми глазами.
Хакан медленно подошел и взял её за подбородок.
— Можешь ненавидеть меня сколько угодно, курдская принцесса. Но с этого дня на этой земле для тебя существуют только двое мужчин:твой больной отец, который дышит за мой счет, и я — твой законный муж. Любые другие мысли в твоей русой голове я выжгу лично. Разговор окончен. Иди в свою комнату.
Эвин резко освободилась и, не сказав больше ни слова, вышла из кабинета, оставив Хакана наедине с подозрением, которое впервые поселилось в его сердце.
_______________
К вечеру весь клан Кая собрался за длинным столом. Во главе сидел Демир Кая, рядом — уважаемая Госпожа Фатьма. Напротив расположился Мехмет с семьей: добрая Хава и её младшая дочь Дилан встретили Эвин с сочувствием, а старшая дочь Берин давно влюбленная в Хакана, смотрела на новую жену с откровенной ненавистью.
Двери открылись, и в столовую вошла Эвин. В простом темно-зеленом платье, с тяжелой косой и бледным лицом она молча остановилась у стола.
— Садись рядом со своим мужем, Эвин, — спокойно произнес Хакан.
Эвин села рядом. Хава незаметно подвинула к ней пиалу с фруктами, а Дилан робко улыбнулась. Но Берни не выдержала:
— Какая жалость, Хакан. Ты всегда вращался среди изысканных женщин Стамбула, а теперь делишь стол с девочкой, которая даже говорить не умеет. Наверное, тяжело понимать, что твоя жена здесь лишь как плата за грехи её брата?
— Берин дочка, замолчи, это грех! Не говори так о невестке нашего дома, — тихо остановила её Хава.
Эвин молчала, сжимая кулаки под столом.
Хакан холодно посмотрел на кузину:
— Моя жена, Берин, находится именно на том месте, которое ей принадлежит по праву. И её молчание стоит дороже любых пустых разговоров. Занимайся своей тарелкой.
Берин побледнела, а Нериман лишь недовольно поджала губы.
В этот момент заговорила Госпожа Фатьма:
— Замолчите все. Честь этой девочки подтверждена. С этой секунды она — законная жена старшего наследника рода Кая. Тот, кто посмеет унизить её происхождение или статус, плюнет в лицо лично мне. Уважайте жену Хакана.
За столом воцарилась тишина. Хава облегченно вздохнула, а Берин опустила глаза.
Хакан незаметно сжал пальцы Эвин под столом и тихо сказал:
— Видишь, Эвин? Мой род принял тебя. Но твоя главная соперница в этом доме теперь не моя мать, а Берин. Её ревность опаснее любого пистолета Мехмета. Ешь. Нам нужно быть сильными для того, что ждет нас впереди.
Ночь накрыла Диярбакыр. После тяжелого ужина Хакан и Эвин вернулись в спальню. Эвин устало села на край кровати, невольно взглянув на порез на его руке, который он нанес себе ради её чести.
Хакан молча бросил часы на комод и ушел в душ. Когда за стеклянной дверью зашумела вода, Эвин распустила тяжелую косу. На миг её мысли вернулись к Иосифу.
Вдруг на комоде завибрировал телефон Хакана. На экране высветилось имя «Мелиса». Звонок повторялся снова и снова. Поддавшись порыву, Эвин ответила.
— Хакан, любимый, ну наконец-то! Почему ты так долго не берешь трубку? В Стамбуле только и говорят о твоем срочном отлете в этот дикий Диярбакыр. До меня дошли какие-то сумасшедшие слухи, что твой отец заставил тебя разыграть там комедию со свадьбой ради бизнеса? Какой-то бред про местную девку из трущоб... Скажи, что это неправда! Я уже купила билеты на выходные, мы ведь собирались лететь в Ниццу. Хакан, милый, ответь мне, кто там рядом с тобой так шумит?
Эвин побледнела. «Местная девка из трущоб» — вот кем она была для столичного мира.
В этот момент шум воды стих. Хакан вышел из ванной и, увидев телефон в её руках, мгновенно изменился.
— Что ты делаешь? — тихо спросил он, быстро подходя.
Он перехватил её запястье. Телефон выпал, а из динамика продолжал звучать голос Мелисы:
— Хакан? Кто это там с тобой?! Хакан, ответь!
Хакан отключил звонок и прижал Эвин к комоду.
— Ты совсем потеряла страх, Эвин? Я пролил свою кровь, чтобы защитить тебя от моей матери. А ты смеешь отвечать на мои звонки? Кто дал тебе право совать свой нос в мою жизнь?
Эвин встретила его взгляд без страха.
— Твоя стамбульская кукла очень волнуется, Хакан Кая. Забирай свои билеты в Ниццу и убирайся к ней. Твоя мать и Берин правы — я для тебя всего лишь грязная курдская девка, плата за позор твоей сестры. Так почему ты до сих пор спишь на этом диване в моей комнате? Уезжай в свой глянец! Оставь моего отца в покое и дай мне сгнить в этом Диярбакыре, но не смей строить из себя моего защитника, пока твои женщины называют мой народ грязью!
Слова Эвин о «курдской девке» и «стамбульской кукле» ударили по самолюбию Хакана. Его пальцы сильнее сжали её запястье.
— Ты думаешь, что если я проявил благородство прошлой ночью, ты можешь диктовать мне условия? Ты забываешься, Эвин. Мелиса, Стамбул, моя прошлая жизнь — тебя это не касается. Твоя реальность теперь здесь, в этой комнате.
Он резко потянул её к кровати. Эвин зажмурилась, ожидая худшего, но не проронила ни слезы.
Однако Хакан не переступил черту. Вместо этого он сорвал с её пальца обручальное кольцо.
— Ты права, Эвин. Ты не заслужила носить кольцо рода Кая. Ты не заслужила быть хозяйкой этого крыла. Ты хотела быть пленницей и бесприданницей? Ты ею будешь.
Он бросил кольцо в сейф и захлопнул дверцу.
— С этой секунды ты лишаешься права выходить из этой комнаты даже в сад. Завтрак, обед и ужин тебе будут приносить служанки под конвоем. Ты не увидишь солнца Диярбакыра до тех пор, пока в твоей русой голове не появится покорность. Я не прикоснусь к тебе, пока ты сама на коленях не приползешь ко мне и не попросишь вернуть это кольцо на твой палец.
Хакан взял одеяло, лег на диван и, не оборачиваясь, произнес:
— Выключи свет. Наш разговор окончен на ближайшие несколько недель. Твой отец будет жить, но твоя свобода в этом доме закончилась сегодня ночью.
Эвин молча погасила свет. В темноте она посмотрела на пустой безымянный палец. Хакан лишил её даже символа статуса, но вместо страха в её сердце вспыхнуло упрямство.
Она вспомнила слова Берин голос Мелисы и мысленно поклялась: скорее Диярбакыр уйдет под воду, чем Хакан Кая увидит её ползающей перед ним на коленях...