Честь черного Диярбакыра

Когда официальная часть завершилась, грянула музыка, и гости бросились поздравлять молодых. Рождар, обнимая Джейлан, попытался подойти к сестре, но Хакан жестко преградил ему путь.

Он даже не взглянул на Джейлан и холодно обратился к Рождару:

— Забирай её и уходи, Рождар. За воротами вас ждет старое такси. Машина отвезет вас в дом твоего отца. С этой секунды Джейлан больше не имеет отношения к семье Кая. Она выбрала твою нищету, так покажи ей её. А Эвин... Эвин теперь моя жена. И её жизнь тебя больше не касается. Убирайтесь.

Рождар сжал зубы, сдерживая бессилие и злость. Джейлан тихо всхлипнула и увела мужа к выходу. Теперь ей предстояло забыть роскошную жизнь и учиться жить в бедном доме семьи Рождара.

Эвин стояла рядом с Хаканом, чувствуя, как его сильные пальцы крепко сжимают её локоть. Она смотрела вслед уходящему брату и понимала, что осталась в огромном особняке совсем одна — рядом с ледяным Хаканом, жестоким Мехметом и Нериман, которая весь вечер не сводила с неё полного ненависти взгляда.

Перед тем как имам начал читать свадебную молитву, Хакан сделал короткий жест охране. Во двор, робко озираясь, вошли Зейнаб и двенадцатилетний Мустафа. Из-за оцепления их пустили лишь к черному входу особняка.

Хакан наклонился к Эвин:

— У тебя есть пять минут, курдская принцесса. Попрощайся. Потом ты вернешься на свое место и до конца вечера не издашь ни звука.

Эвин молча подхватила шлейф платья и бросилась к матери.

Увидев дочь в ослепительном свадебном наряде, Зейнаб разрыдалась и крепко обняла её.

— Доченька... ангел мой, что же они с тобой сделали... — рыдала Зейнаб. — Прости нас! Это мы с отцом виноваты, не уберегли, продали тебя в это логово волков ради спасения папы!

— Мама, тише, ради Аллаха, тише, — прошептала Эвин.

Она крепко прижала к себе младшего брата.

— Эвин, не оставайся здесь, они же злые, — шептал Мустафа. — Мы с Рождаром заработаем денег, мы заберем тебя, честно! Я буду мыть машины, я брошу школу...

Эвин взяла брата за плечи.

— Мустафа, слушай меня внимательно. Ты больше не ребенок. С сегодняшнего дня ты старший мужчина в доме, пока Рождар будет занят своей... женой. Ты должен помогать маме. Следи, чтобы папа вовремя пил лекарства, которые привозит врач. И учись. Слышишь меня? Учись, чтобы стать сильным. Чтобы никто и никогда больше не смог забрать у тебя то, что ты любишь.

Мальчик молча закивал, вытирая слезы.

Эвин сняла с пальца тонкое серебряное колечко и вложила его в ладонь матери.

— Передай папе, что я счастлива. Скажи, что Хакан Кая уважает меня. Не говори ему правду, мама, его сердце не выдержит. Возвращайтесь домой. Скоро Рождар привезет туда Джейлан. Помоги ей, мама. Она изнеженная, она не знает, что такое пустой котел и холодный пол. Ей тоже будет тяжело.

— Эвин, время, — раздался за спиной ледяной голос охранника.

Зейнаб снова потянулась к дочери, но Эвин сама отступила, опуская на лицо прозрачную фату.

— Идите, — тихо сказала она. — И больше никогда не приходите к этим воротам. Эвин, которую вы знали, умерла в ту ночь в овчарне. Теперь здесь живет жена Хакана Кая.

Она развернулась и твердым шагом пошла обратно к алтарю, оставив за спиной разрывающий душу плач матери и крик младшего брата.

Эвин неподвижно смотрела на закрывшиеся кованые ворота, за которыми скрылись её мать и младший брат. Вся её прежняя жизнь осталась за пределами этой каменной крепости.

Вдруг сильные пальцы Хакана жестко сжали её локоть. Не говоря ни слова, он развернул девушку и повел внутрь особняка.

Шлейф белого свадебного платья тихо скользил по мраморному полу. Слуги поспешно опускали глаза. Хакан привел Эвин в свою спальню, закрыл дверь и дважды повернул ключ в замке.

Хакан снял пиджак, ослабил бабочку, расстегнул верхние пуговицы рубашки и повернулся к Эвин. На его шее всё еще виднелись шрамы от её ногтей.

Девушка стояла неподвижно. Под прозрачной фатой её лицо казалось фарфоровой маской. Она молчала, выполняя свою часть сделки.

Хакан подошел ближе и медленно откинул фату.

Шелк соскользнул с её темно-русых волос. Мужчина внимательно всмотрелся в её лицо, пытаясь найти прежний огонь, но Эвин смотрела сквозь него. Её безразличие было абсолютным.

— Ты думаешь, что если закроешь свое сердце, то сможешь переиграть меня, Эвин? — тихо спросил Хакан, приподнимая её подбородок. — Ты стоишь здесь в моем доме, на тебе платье моей семьи, и на твоем пальце моё кольцо. С этого вечера ты официально принадлежишь мне.

Эвин медленно подняла взгляд.

— Ты купил моё тело, Хакан Кая. Ты купил это белое платье, кольцо и мою покорность перед твоими гостями. Но ты никогда не сможешь
купить меня. Ты можешь взять то, за что заплатил своему дяде и моему брату. Но для тебя я навсегда останусь мертвой. Наслаждайся своей победой над трупом семнадцатилетней девочки.

Её слова повисли в тишине. Холодная покорность Эвин оказалась куда страшнее оружия, которое она когда-то направила на него.

Слова Эвин о «победе над трупом» больно задели гордость Хакана. Он смотрел на её бледное лицо и понимал: перед ним стояла девушка, которая давно перестала бояться.

— Ты думаешь, я настолько голоден, курдская принцесса, что стану брать женщину, которая смотрит на меня как на палача? — тихо, с леденящей усмешкой произнес Хакан.

Он сделал шаг назад, открыл ящик комода и достал небольшой охотничий нож.

Эвин не шелохнулась. Она была готова ко всему.

Но Хакан подошел к кровати, закатал рукав рубашки и быстрым движением провел лезвием по своему предплечью. На коже тут же выступила темно-алая кровь.

Эвин невольно задержала дыхание.

Хакан прижал край белоснежной простыни к ране. На дорогой ткани расплылось багровое пятно.

— Завтра утром моя мать Нериман придет сюда, чтобы проверить эту простыню, — спокойно произнес Хакан. — По здешним законам это пятно — твоя честь. Твоя защита перед всем Диярбакыром. Моя мать не сможет упрекнуть тебя ни в чем. Я даю тебе время, Эвин. Я не трону тебя, пока ты сама не сделаешь шаг навстречу. Твоя семья в безопасности, а ты — в безопасности от моей матери.

Он убрал нож, достал из шкафа одеяло с подушкой и направился к кожаному дивану.

— Ложись на кровать, — холодно бросил Хакан через плечо. — Ночь будет долгой. А завтра начнется наш настоящий ад.

Эвин осталась стоять посреди комнаты, глядя на багровое пятно на простыне. Её сердце, казавшееся каменным, впервые дрогнуло. Стамбульский волк только что защитил её от собственной матери.

Утро в особняке Кая началось со стука каблуков в коридоре.

Эвин проснулась на краю кровати в свадебном платье. Рядом — багровое пятно на простыне. Дверь уже открывалась.

Хакан стоял у зеркала, застегивая рубашку.

— Ложись. Закрой глаза. Я сам.

Эвин послушно легла.

Вошла Нериман. Уверенная, холодная.

— Доброе утро, Хакан. Весь Диярбакыр ждет подтверждения чести.

Её взгляд сразу нашел простыню — и застыл.

Багровое пятно было на месте.

Нериман побледнела.

Хакан спокойно подошел к кровати.

— Традиции соблюдены, мама. Моя жена чиста перед родом. Надеюсь, вопросов больше нет?

Взгляд Нериман метнулся к Эвин.

— Чиста?! Эта девка опасна!

— Довольно, — резко оборвал Хакан. — Простыня у тебя. Покажи дяде. И выйди.

Нериман сжала ткань и вышла, хлопнув дверью.

Тишина.

Эвин села и посмотрела на Хакана.

Он холодно застегнул манжеты:

— Первый раунд за нами, курдская принцесса. Завтрак через полчаса.

⸻

В бедном квартале Диярбакыра утро началось в сыром доме Рождара.

Джейлан проснулась на старом диване — всё тело болело после непривычной ночи. На полу лежало свадебное платье, испачканное пылью. В доме пахло сыростью и дымом.

Рождара уже не было. На столе лежала записка: он ушёл искать работу и вернётся к обеду.

Джейлан осталась одна. Она попыталась собраться и хотя бы разжечь печь, чтобы сделать чай.

Но старая печь задымила, и кухня быстро наполнилась едким дымом. Джейлан закашлялась, обожгла пальцы и в отчаянии опустилась на пол.

Дверь тихо открылась.

Вошла Зейнаб.

Она спокойно поправила заслонку, и дым ушёл в трубу. Затем села рядом и обняла Джейлан за плечи.

— Тихо, доченька, тихо, — ласково сказала она. — Не плачь. Горы Диярбакыра суровы к тем, кто вырос в шелках. Но земля везде одинаковая. Ты научишься. Ради Рождара научишься.

Джейлан всхлипнула:

— Я ничего не умею, ханум Зейнаб!

Зейнаб мягко погладила её по волосам:

— Моя Эвин сейчас сильная, она выдержит. А ты теперь моя дочь. Называй меня мамой, Джейлан. Наш дом бедный, но в нём есть тепло. Вставай, умойся. Я покажу тебе, как разжигать эту печь, чтобы огонь дарил тепло, а не пепел.

Джейлан подняла на неё заплаканные глаза, всё ещё дрожа, но уже чуть тише дыша — впервые за утро не совсем одна.

Кухня в доме Рождара наполнилась запахом свежего чая и горячих лепешек. Зейнаб молча наблюдала, как Джейлан делает первый глоток.

Но в этот момент дверь с тяжёлым скрипом открылась.

Вошёл Рождар.

Он выглядел полностью разбитым: пыльная куртка, синяки на лице, опущенные плечи. Он даже не разулся — просто сел у входа и закрыл лицо руками.

— Рождар... — Джейлан вскочила и опустилась рядом. — Что случилось? Ты был на рынке? Нашёл работу?

Он медленно поднял голову. В глазах — усталость и отчаяние.

— Нигде, Джейлан... нигде, — тихо сказал он. — Я обошёл весь рынок, завод, стройки. Все отказывают. Стоит назвать моё имя — и меня сразу выгоняют.

Зейнаб тяжело вздохнула:

— Это Хакан.

Рождар ударил кулаком по колену:

— Да! Мне сказали прямо: люди Хакана Кая запретили давать мне работу. Кто ослушается — потеряет всё. Он перекрыл мне весь город.

Джейлан побледнела.

— Зачем он так с нами?! Он же обещал..